Человек без сердца

Олеся встречалась с художником, который рисовал ее портреты и не жалел красноречия на комплименты. Он был беден и неряшлив, но боготворил свою Музу. В его компании девушка ощущала себя если не богиней, то определенно царицей. Бесконечный поток восхищения заметно повышал ее самооценку. Впрочем, комплименты вскоре ей приелись, а дарить приятные мелочи или хотя бы скромные букеты было не в характере художника. Они расстались через три месяца.

Ее мужчины были не похожи друг на друга, но их объединяло искреннее влечение к Олесе. Тубис не имел с ними ничего общего. Он находился на ином уровне, почти недосягаемом, и этот факт сводил ее с ума. Олеся понимала, что рано или поздно у каждого случается неразделенная любовь, но самонадеянно полагала, что избежит этого несчастливого опыта. Ее ужасала подобная перспектива. И тем страшнее было осознавать, что нежеланная участь уже постигла ее.

Внутренние метания никак не отражались на ее открытом спокойном лице. Главный бухгалтер намеревалась подкинуть Олесе дополнительное задание, но, увидев, как сосредоточенно сотрудница изучает монитор, нагрузила другого специалиста. Олеся едва ли замечала происходящее вокруг, не оставляя попыток разложить по полочкам свои эмоции. Ее кидало из крайности в крайность: она категорически отказывалась предпринимать активные действия, а через минуту уже обдумывала план по соблазнению равнодушного коллеги.

К концу рабочего дня Олеся вымоталась так, будто двое суток без сна и отдыха готовила отчет для налоговой. Бесконечные колебания раздражали ее и отнимали силы. Следовало принять конкретное решение и остановиться на нем. Олеся сняла висевшую на спинке кресла сумку и стала собираться домой.

Когда трудовой день закончился, Тубис выдохнул с облегчением. По дороге в поселок заехал в продуктовый магазин, купил фрукты, свежую зелень и мед. Анька встретила хозяина у калитки, зайдясь приветственным лаем. Впустил собаку в дом, оставил пакеты на кухне и спустился в подвал.

Лиза лежала на спине мертвенно-бледная, с сухими губами, и не дышала. Тубис бросился к ней, прижал два пальца к шее. Она не могла умереть! Не могла! Не было оснований для смерти. Им с невестой предстоит пережить еще столько прекрасных мгновений. Они будут счастливы долго и безраздельно. Он не позволит ей уйти так бессмысленно и глупо.

Пульс прощупывался, дыхание было слабым и поверхностным, немудрено, что он не сразу его заметил. Болезнь затянулась. Нужно предпринимать срочные меры. Вынужденный перерыв тяготил Тубиса. Ему не хватало общения. Он отстегнул цепь, собираясь перенести Лизу наверх и положить у открытого окна. Свежий воздух благотворно влиял на ее состояние. В прошлый раз у нее упала температура, но он поспешил вернуть ее в безопасный подвал, и зря. Она сейчас все равно не способна встать на ноги, не говоря уже о том, чтобы совершить побег.

Тубис закутал Лизу в простыню и поднял на руки. В этот момент наверху раздался громкий лай. Вероятно, Анька просто требует внимания, но лишний раз подстраховаться не мешает. Сан Саныч опустил безвольную ношу на кушетку и быстро взбежал по ступенькам, прикрыв за собой дверь. Надрывный лай доносился из коридора, Тубис проследовал туда.

На пороге стояла Олеся, испуганно сжавшись под хищным оскалом овчарки. Увидев мужчину, девушка растерянно улыбнулась:

— Простите, дверь была открыта. Вы успокоите собачку? Еще секунда, и она вцепится мне в горло…

Хозяин приказал овчарке замолчать. Анька сердито гавкнула и подчинилась, сев рядом, готовая в любой момент ринуться на нежданную гостью. Тубис вопросительно посмотрел на девушку. Он редко удивлялся. Но сейчас был изумлен.

Олеся шагнула в сторону и присела на краешек обувной тумбы, почувствовав, как от волнения ноги становятся ватными. Она не собиралась выслеживать Тубиса. Она решила, что он не достоин ее страданий. Но спустившись в холл и увидев, как он выходит на парковку, мгновенно передумала. Олеся не помнила, что произошло дальше. События разворачивались сами по себе. Она просто излучала желание, и необходимые обстоятельства притянулись незамедлительно.

Нет, она не могла сориентироваться за минуту, рвануть к дороге, проголосовать, остановить попутку и попросить водителя следовать за автомобилем Тубиса. Ее тело сделало это самостоятельно. А сама Олеся сидела где-то внутри его, свернувшись в маленький дрожащий комочек, трусливо наблюдая за происходящим. Между тем ее собственный голос настоятельно рекомендовал водителю держаться на приличном расстоянии от преследуемой машины, чтобы их не рассекретили, а при въезде в поселок потребовал остановиться подальше от того места, где Тубис припарковался. Олесины руки достали деньги из кошелька и вручили таксисту. Олесин голос вежливо сообщил, что ждать не нужно, ибо ее сердце предчувствовало удачу. Олесины ноги дошли до нужного дома, поднялись на крыльцо и переступили через порог. В это мгновение истинная Олеся вернулась, едва не разрыдавшись от смущения.

— Простите еще раз, что я без приглашения. И добрый вечер, — промямлила она.

Сан Саныч оперся плечом о стену, сложив руки на груди и пристально глядя на гостью.

— Не сердитесь на меня, пожалуйста, — жалобно простонала девушка. — Вы мне нравитесь. На работе у нас не получалось толком поговорить. И я подумала, что… Может… Если я… Боже, не молчите же!

Тубис стоял неподвижно, по-прежнему не произнося ни слова. Это сюрреалистическое явление девы настолько поразило его, что на какое-то время он даже позабыл о том, где находится. Тубису еще не приходилось сталкиваться со столь наглой настойчивостью и обескураживающей прямотой. А уж от стеснительной и тихой Олеси он подобного точно не ожидал. Трогательная девичья влюбленность не могла не греть душу, однако рассудок подсказывал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Шальная страсть редко приводит к счастливому финалу. Влюбленная отвергнутая женщина может быть весьма опасна. Тубис смотрел на Олесю и замечал то, чего не видел прежде: исходящую от нее опасность. Девушка была не так безобидна, как ему казалось. Она поставила цель и упрямо шла к ней. И ее цель определенно конфликтовала с его интересами.

Как девчонка разузнала его домашний адрес? Ее любопытство ставит под угрозу его семейное счастье. Рискованно держать пленницу в доме, куда без приглашения вторгаются гости. Нужно срочно что-то предпринять, дабы обезопасить себя и Лизу.

Олеся ощущала себя провинившейся маленькой девочкой, стоявшей посреди класса и сгорающей от стыда. Суровый учитель осуждающе смотрит на нее и качает головой: мол, как ты могла так гадко себя вести? Она не находит слов оправдания и готова провалиться сквозь землю, только бы не видеть этого равнодушно-порицающего взгляда.

Какую страшную ошибку она совершила! Насильно мил не будешь. Невозможно угнаться за тем, кому безразлично твое существование. Даже если ты настигнешь свою мечту и схватишь дрожащей рукой, она просочится сквозь пальцы сухим песком, оставив вместо себя сожаление и обиду. Она не должна была приезжать. Тубису нет дела до ее чувств. Это для нее он — ярчайшая звезда во вселенной. А для него она, Олеся, всего лишь безмолвная пустота, в которой нет признаков жизни. Какая пошлая драма…

— Как вы здесь очутились? — спросил хозяин дома.

Олеся не успела ответить, вперив изумленный взгляд в пространство позади Тубиса. В проеме двери стояла худая изможденная женщина, закутанная в грязную простыню. Она шаталась, ее черные волосы были спутаны и влажны, под глазами залегли фиолетовые круги, на шее, запястьях и лодыжках темнели широкие синяки. Женщина беззвучно открывала рот, пытаясь что-то сказать, но не находила сил… Наконец ей удалось совладать с собственным голосом, и она чуть слышно произнесла:

— Помогите… Меня похитили… Меня зовут Гончарова… — Лиза не успела завершить фразу — удар в лицо сбил ее с ног. Она упала, больно стукнувшись затылком об угол стены, и потеряла сознание.

Олеся ошеломленно смотрела на разворачивающуюся перед глазами картину, не понимая, реальность это или галлюцинация. Происходило нечто настолько странное, что мозг отказывался обрабатывать информацию. Олеся так и сидела, не шевелясь, на обувной тумбе. И даже не предприняла попыток встать, когда мужчина приблизился к ней вплотную и прошептал:

— На чем ты сюда приехала?

— На машине, — автоматически ответила она.

— На чьей машине?

— На своей. — Олеся сказала первое, что пришло в голову. Она едва ли слышала собственный голос.

Сан Саныч протянул руку, захлопнув входную дверь и повернув замок. Олеся рассеянно проследила за его движением. Где-то в горле рос и ширился тугой прохладный комок, а на задворках сознания мелькала пугающая догадка. Словно прося объяснений, Олеся подняла на мужчину тревожный взгляд.

Тубис вздохнул, предчувствуя неизбежное. Он мог бы придумать сказку, например, о том, что его полоумная жена больна и бредит, и единственный способ бороться с ее приступами — дать ей несильную пощечину. Или о том, что они с супругой практикуют ролевые игры «насильник — жертва». Но это была бы напрасная трата времени. Сейчас Олеся примет на веру любую легенду, но едва приедет домой и оправится от шока, сразу поймет очевидное. Глупая, глупая девчонка. Тубис не хотел этого делать. Совсем не хотел. Но у него нет иного выхода. Он не может рисковать.

Олеся опустила взгляд на крепкие загорелые ладони, потянувшиеся к ремню на брюках. Пальцы у Александра Александровича были длинные и широкие, поросшие редкими черными волосами, а ногти — круглые и крупные, аккуратно подстриженные. Его руки вытянули ремень из петель и поднесли его к Олесиной шее.

«Она была хорошей, милой девушкой. Жаль, очень жаль», — подумал Тубис, затягивая удавку на горле.

«Какая гладкая кожа у него на лице, словно ему пятнадцать лет, и он еще ни разу не брился», — подумала Олеся, теряя сознание. Она так и не успела понять, что умирает.

Он был зол! О, как он был зол!

Редко обстоятельства оборачивались против него. Тубис всегда просчитывал возможное развитие событий, будучи готов к неожиданному их повороту. Никогда не действовал спонтанно и наобум, осознавая, что опрометчивый поступок может стоить ему свободы или даже жизни. Из-за влюбленной дурочки ему пришлось нарушить свои принципы и вовлечь себя в крайне затруднительное положение.

Что теперь делать? Предположим, труп он спрячет, но как обезопасить себя от последствий? Как удостовериться в том, что Олеся никому не рассказала о своих планах? Если хоть один человек в курсе, к кому в гости она отправилась, то это сущая катастрофа. Спустя несколько дней после исчезновения девушки поднимется шум и суета, и, вероятно, полиция нагрянет к нему с обыском. Неприятная перспектива не пугала бы Сан Саныча, если бы в подвале не томилась невольница. Вот ведь проклятье!

Влюбленная в него девушка и женщина, в которую он сам влюблен, пересеклись в одной точке и взорвали его упорядоченный, спокойный мир. Лиза поступила подло, но он сам виноват: поверил в ее беспомощность, снял цепь и не закрыл на засов подвальную дверь. Он подставился по полной программе!

Мерзость!

Мерзость!

Лиза валялась на полу, не приходя в чувство. Тубис еле сдержался, чтобы не пнуть ее под ребра. Лживая тварь. Он научит ее послушанию. Накажет так, что она никогда не оправится. Но это будет позже. А пока есть более срочные дела. Он перенес Лизу в подвал, закрепил на ее лодыжке металлический браслет и, поднявшись наверх, запер дверь.

Анька сидела возле мертвой Олеси, заинтересованно глядя на хозяина. Происходящее развлекало ее. Собака весело гавкнула.

— Тихо ты! — шикнул на нее Тубис.

Анька навострила уши и наклонила набок любознательную морду, не думая обижаться на резкий окрик хозяина. Она давно научилась распознавать интонации его голоса. Сейчас хозяин был сильно озабочен и больше, чем обычно, нуждался в преданном друге. Анька подошла к нему и осторожно лизнула его руку, выражая всецелую поддержку.

Тубис вышел во двор и подогнал автомобиль к крыльцу. На улице было темно и тихо. Жизнь в уединенном маленьком поселке имела свои достоинства, в частности, отсутствие посторонних глаз. Сан Саныч выволок тело Олеси из дома и положил в багажник.

— Я скоро буду. Сторожи жилище, — приказал овчарке и сел за руль.

Все обитатели поселка — большую часть их составляли старики — уже спали или сидели перед телевизором. Никто не видел, как автомобиль Тубиса выехал на проселочную дорогу и двинулся вдоль лесополосы.

Глава 12

— Мама, ну пойдем скорее, кино уже началось, — полненькая симпатичная девочка лет двенадцати сердито дергала за рукав вязаного пальто высокую некрасивую женщину, разговаривавшую по мобильному телефону. Женщине было тридцать четыре года, но выглядела она существенно старше. Правильные по отдельности черты лица в совокупности создавали весьма невзрачную внешность. Скучная прическа и немодные очки еще сильнее портили лицо. С удачным макияжем и аксессуарами женщина могла бы преобразиться в лучшую сторону. Но утомленный вид и бесцветный взгляд говорили о том, что в настоящий момент собственная внешность заботила ее меньше всего.

— Хорошо, Ира, идем, — ответила мать, спрятав телефон и направляясь в зал. Она уже вторую неделю обещала дочери поход в кинотеатр и сегодня наконец сдержала обещание. Сеанс уже начался. Ориентируясь по тусклым лампочкам по краям прохода, они отыскали нужный ряд и заняли свои места. Девочка сразу же уставилась на экран, а ее мать поудобнее устроилась в кресле и закрыла глаза. Целых два часа ее никто не будет тревожить. А значит, она может спокойно подумать о прошлом, настоящем и будущем.

Вероника — так звали женщину — была счастлива в браке. Замуж вышла рано — не по большой любви, а просто потому, что хотела убежать от родительской опеки. Мужа она уважала, а со временем прониклась к нему нежными чувствами. С рождением ребенка не затягивала — уже через год после свадьбы в семье произошло прибавление. В дочке молодые отец и мать души не чаяли, жили мирно и ладно. Не имелось у Вероники поводов для печали. Однако ж нет-нет, да и заходилось сердце в беспокойной тоске, и дрожали руки от невнятной тревоги, и злые горячие слезы наворачивались на глаза. Это происходило каждый раз, когда Вероника вспоминала о родном брате или когда он сам напоминал о себе.

Его звали Вениамин, он был старше сестры на шесть лет. Не такая уж большая разница в возрасте с учетом того, что девочки развиваются быстрее. И все же Вероника постоянно чувствовала разделявшую их пропасть. Они словно находились на разных континентах и при всем желании быть ближе и адекватно общаться не находили общего языка. Брат всегда казался Веронике немного странным. И дело даже не в его неразговорчивости и отсутствии интереса к большинству стандартных вещей, нет. Замкнутость и угрюмый характер брата не сильно тревожили сестру. Беспокоило ее нечто другое. Долгое время она не могла распознать, что именно. Это вибрировало на уровне эмоций, но конкретизировать эти самые эмоции не представлялось возможным. Впервые Вероника приблизилась к разгадке десять лет назад.

Брат никогда не рассказывал ей о своей личной жизни и уж тем более не знакомил со своими подругами. Именно поэтому Вероника хорошо запомнила тот день. Брат позвонил ей — что делал нечасто — и предложил встретиться. Ирочка была в садике, поэтому она собралась быстро. Уже через полчаса она стучалась в квартиру брата. Вениамин открыл дверь и впустил ее.

Из кухни выбежал щенок овчарки и принялся облаивать гостью.

— Что это? Ты завел собаку? — удивилась сестра. — Купил или подобрал? Не замечала за тобой любви к животным.

— Ее зовут Анька, — объяснил Вениамин, не ответив ни на один из ее вопросов.

— Рада познакомиться. — Вероника хотела потрепать щенка по холке, но тот злобно щелкнул зубами и скрылся в комнате. — Какая агрессивная.

— Нет. Она просто защищает меня, — заступился за питомца хозяин. — Проходи на кухню. Я хочу тебе кое-что рассказать.

Такая фраза из уст брата была верхом неожиданности. Вероника молча сняла сапоги и зимнее пальто.

Вениамин снимал двухкомнатную квартиру на первом этаже. Сестра редко приходила в гости, каждый раз чувствовала себя неуютно: этаж был низкий, любой прохожий мог заглянуть в окна, нарушая покой жильцов. Удивительно, но это обстоятельство совершенно не смущало Вениамина. Он отказывался переезжать или хотя бы повесить занавески. Его все устраивало. Даже омерзительные решетки на окнах и постоянная сырость.

Вероника уселась за стол и вопросительно посмотрела на брата. Вениамин замер у подоконника, задумчиво глядя на запорошенный снегом сквер.

— Я встретил женщину, — произнес он. — Думаю, это любовь.

— Правда? Давно? — обрадовалась сестра — не столько самому факту, сколько откровенности брата.

— Два месяца назад.

— У вас все серьезно?

— Да. Мы живем вместе.

Вероника огляделась, не замечая ни единого женского предмета в помещении:

— Где же она? Я бы хотела с ней познакомиться.

— Мы поселились за городом. Там спокойнее. В конце месяца я съезжаю с этой квартиры. — Вениамин снял очки и протер стекла платком. Плохое зрение было их семейной особенностью. Вероника надела очки уже в восемь лет, когда обнаружилась прогрессирующая близорукость.

— Расскажи мне о ней, — попросила сестра.

— Она идеальна. — Вениамин нацепил очки и вновь уставился в окно. В тот день из него больше не удалось выдавить ни слова.

Следующие несколько недель от брата не было ни слуху ни духу. Он объявился неожиданно. Было около восьми утра, когда он позвонил, назвал адрес и попросил срочно приехать. Незнакомые нотки проскальзывали в голосе Вениамина. Вероника не на шутку разволновалась. Обычно она сама отвозила Ирочку в садик, но в тот день попросила мужа. Выбежала из дома и поймала такси.

Это был маленький домик в дачном поселке. Вероника сомневалась, что именно сюда брат привел свою невесту. Грешным делом подумала, что неправильно расслышала адрес, но на крыльце появился Вениамин и призывно махнул рукой. Несколько секунд Вероника не отводила от него недоуменного взгляда: этот мужчина только внешне напоминал ее брата, тогда как все его существо изменилось до неузнаваемости. Зрелище было настолько жутким, что она едва не развернулась, чтобы убежать прочь от страшного наваждения. Усилием воли поборола нелепый порыв и, проморгавшись, снова посмотрела на брата. Померещатся же такие глупости. Она поднялась по ступенькам и зашла в дом.

— Ты хотела увидеть мою невесту, — тихо сказал Вениамин. — Она в той комнате.

Вероника шагнула к распахнутой настежь двери. В крошечной комнатушке, оклеенной старыми выцветшими обоями, на кровати спала женщина. Ее поза сразу показалась Веронике странной — голова откинута в сторону, одна нога неестественно вывернута, волосы над правым виском выстрижены — будто кто-то не церемонясь отрезал локон.

— Она спит! — шикнула на брата, на цыпочках выйдя из комнаты.

— Нет, она не спит, — громко ответил Вениамин. — Она умерла.

— Как умерла? — Вероника опешила. — Это черный юмор?

Брат отрицательно покачал головой. Она кинулась к лежащей на кровати женщине и какое-то время разглядывала ее, ощущая, как постепенно холод окутывает поясницу, а волоски на коже становятся торчком. Женщина не дышала. Она действительно была мертва. На этот раз от внимательного взгляда не укрылись признаки смерти на заострившемся бледном лице.

— Боже мой! — прошептала Вероника, осознавая весь ужас ситуации. Ее брат потерял любимого человека! Какая страшная трагедия! Она кинулась к нему на шею, обнимая и гладя дрожащими руками его затылок. Никогда прежде они не были настолько близки. Все разногласия и обиды отодвинулись куда-то далеко, оставив место искренней, теплой привязанности. И пусть они по-прежнему смотрят на мир под разными углами, их родство ощущалось сильнее обычного. В эту минуту Веронике пришла в голову чудовищно эгоистичная мысль: гибель невесты поможет наладить их отношения. Сейчас он не выглядел отчужденным, сейчас он нуждался в понимании и поддержке. Впервые за много лет Вероника чувствовала, что у нее есть родной брат — не только по крови, но и по духу. Это было восхитительное мгновение, несмотря на трагические причины…

Вероника отстранилась:

— Как это случилось? И когда?

— Сегодня ночью. Она тяжело болела. Я не говорил тебе.

— Но почему она не находилась в больнице, под присмотром врачей?

Вениамин пододвинул стул и сел:

— Врачи бессильны. Тамара хотела умереть дома. Поэтому…

— Боже, какое несчастье! — Вероника снова бросилась к брату, обнимая его за плечи. — Венечка, я очень, очень соболезную твоему горю… Хочешь, я сама займусь похоронами? У Тамары есть родные?

Вениамин поднял спокойные глаза:

— У нее никого не было, кроме меня. Спасибо. Я сам все организую.

В голосе сестры звучало сомнение:

— Ты уверен, что тебе не нужна помощь?

— Уверен.

— Наверное, надо позвонить…

— …Я все сделаю сам, — прервал ее брат. — Не беспокойся, пожалуйста.

Вероника отступила на несколько шагов назад и беспокойно оглядела Веню. Странное несоответствие читалось в его облике, что-то болезненно неуместное. Она не отводила от него пристального взгляда, чувствуя нарастающую тревогу. Что-то в нем было не так. Не так, как должно быть в столь драматической ситуации.

— Ты в порядке? — спросил Вениамин.

Вероника не ответила, внезапно осознав, что именно показалось ей неправильным. Голос брата был безмятежным, какой бывает у человека поздним утром, когда он просыпается в хорошем настроении, потому что впереди два дня выходных, за окном солнечная погода, а рядом — возлюбленная, принесшая кофе в постель. И тогда он, абсолютно счастливый, говорит: «Спасибо» — самым тихим, самым безмятежным голосом.

Накатил иррациональный, не поддающийся объяснению страх. Вероника продолжала смотреть на брата. На его лице не было скорби. Он не переживал, не страдал. Он испытывал умиротворение. И это пугало сильнее, чем фильмы ужасов, которых Вероника панически избегала.

— Что с тобой? Ты в порядке? — Вениамин повторил вопрос и улыбнулся.

Он улыбнулся! Радостной, лучезарной улыбкой, какой никогда прежде не улыбался. Господи, ее брат ненормален! Она всегда подозревала это, но впервые видела однозначные подтверждения. Разве здорового человека может радовать смерть возлюбленной?