Шелковый путь. Записки военного разведчика

А на следующий день после обеда мы выходим на засаду. На засаду демонстративную. Перед этим я выхожу на связь с моими сегодняшними соседями – двадцать пятой заставой. Чтобы по ошибке нас не зацепили ночью. Были в готовности прикрыть огнем и подготовили заградительный огонь по рубежу Джарчи – Петава.

Мы занимаем оборону в развалинах старой крепости. Духи нас прекрасно видят. И надеяться на какой-нибудь результат этой засады не приходится. Хотя результат, конечно, есть. И даже не один. Мы перекрываем наиболее опасное направление, с которого духи могли бы обстрелять этой ночью КП батальона. Правда, когда мы уйдем, оно будет снова открыто. Второе, мы выходим на засаду, то есть выполняем приказ комдива. И третье, самое главное, мы вернемся с этой засады живыми. Духи не решатся напасть на нас под стенами двух наших застав. А выходить в чистое поле на неподготовленную засаду, увольте, это не для меня. Там очень быстро охотники и дичь меняются местами. Работать дичью сегодня как-то не хочется.

Перед рассветом возвращаемся на КП батальона. Докладываю на ЦБУ дивизии о завершении работы и отсутствии результатов. Первая засада проведена успешно. Все остались живы. И мои бойцы, и моджахеды. Все это попахивает скрытым саботажем. И весь день меня не покидает навязчивая идея: взять снайперскую винтовку и сходить подстрелить хотя бы одного духа. Чтобы реабилитировать себя в своих же глазах.

В тот же день меня ставят дежурным по заставе. На Новый год. Начальник штаба рассудил правильно: оказывается, я – единственный непьющий на заставе офицер. Забавно, а у нас в роте наоборот нет ни одного пьющего. Маленький парадокс! К сожалению, начальник штаба вспомнил лишь о том, что я непьщий офицер. И совершенно забыл, что я не только офицер, но и просто человек. Который только что вернулся с ночной засады. И следующей ночью после дежурства снова уйдет со своим разведвзводом на засаду. Но когда кого-то интересовали такие мелочи?!

Вместе с моим взводом Новый год встречает секретарь комитета комсомола батальона прапорщик Вовка Щеголев. Удивительный человек, любимец всего батальона! Я читаю свои стихи, ребята поют песни под гитару, играют на гармошке. Тихая домашняя обстановка. За сотни километров от дома. Ровно в полночь над всеми заставами начинаются салюты. Трассирующие очереди, осветительные ракеты. Все очень необычно.

Когда все укладываются спать, я перебираюсь в комнату дежурного. Можно немного побыть одному. Оказывается, на войне это большая редкость! Возможность побыть одному. Написать письма домой и друзьям. Помечтать. В конце концов, просто написать несколько новых строк. На небольшом тетрадном листе я вывожу «Новогоднюю ночь»:

Новогодняя ночь. И причудливой теньюЧуть мерцает свеча на окне.И в стекле отражается добрая фея,Что на грешную землю спустилась ко мне.Я еще не могу в свое счастье поверить.В жизни так не бывает, но это же жизнь:В мой заброшенный замок из древних поверийМилый призрак сегодня неслышно проник.И волшебных мелодий чудесные звукиКолдовали над нами, нас в вальсе кружа.Твои хрупкие плечи и нежные рукиЯ теплом своих губ согревал.Новогодняя ночь над уснувшим Кабулом.Догорает свеча на окне…За стеклом завывает волчицею вьюга.Как все призрачно близко, но тебя рядом нет.

А утром приходит радиограмма из штаба дивизии. В полночь при проведении стихийного салюта замполит одного из батальонов 177-го полка случайно застрелил часового. Неосторожное обращение с оружием. Так начинается у нас Новый год. Но всем давно известно: как его встретишь…

После обеда Вовка Щеголев отвозит наших гостей в штаб дивизии. Сам сидит за штурвалом БМП, когда под ее гусеницы бросается Дина, его собака. Она играла, пыталась запрыгнуть к нему на машину. Нелепый и трагичный случай. Володя потом несколько дней не мог найти себе места.

С соседнего поста самообороны приносят мальчика шести лет. Острые боли в области живота. Похоже на аппендицит. На бронетранспортере отправляю мальчишку, его отца и командира поста в наш медсанбат.

Мы еще один раз выходим на засаду. Отрабатываем совместные действия с бронегруппой, учимся. Все это нам еще пригодится. Как говорил дедушка Суворов, тяжело в ученье – легко в бою. Мои разведчики рвутся в бой, с ученьями я их уже умотал!

Пятого января такая возможность нам предоставляется. Меня вызывают в дивизию к начальнику штаба, подполковнику Петруку. У него в кабинете сидят начальник оперативного отдела подполковник Полторабатько и его заместитель подполковник Тетерук. Моя задача: со взводом снова сопровождать саперов. Что-то они там не доделали на последних боевых. В районе двадцать восьмой заставы. Мне дают ее координаты. Но насчет их достоверности у меня большие подозрения. Мы недавно там работали. В указанном районе наших застав нет. Я делюсь своими опасениями с начальником штаба. Ответ его прост.

– Уточнишь на месте. Сапер ждет тебя в коридоре.

Ба, старый знакомый, лейтенант из группы спецминирования. Опять работаем вместе. Его командир, майор, уехал в отпуск.

Снова забираем два бронетранспортера у инженерно-саперного батальона. И едем искать двадцать восьмую заставу.

Она у нас новенькая, только что выставленная. Как я и думал, координаты, переданные начальником штаба, не соответствуют действительности. Приходится ехать на семнадцатую заставу, чтобы они показали, где находится двадцать восьмая. Без выпендрежа, без «зюйд-зюйд-веста», без тридцати четырех градусов пятидесяти девяти секунд северной широты и шестидесяти девяти градусов пятнадцати секунд западной долготы. А просто показали рукой. Жест этот выглядит довольно неприлично. Оказывается, где находится двадцать восьмая, точно они не знают.

– Где-то за каналом. Но лучше уточните на двадцать девятой. Она находится где-то вон в том кишлаке.

Мы едем искать двадцать девятую заставу. Но там о двадцать восьмой ничего не слышали. Придется поспрашивать у прохожих. Может, повезет, наткнемся на какую-нибудь банду, которая знает дорогу на двадцать восьмую. Или какого-нибудь местного Ивана Сусанина. Все это было бы очень весело, если бы не было так грустно.

Я представляю, в какой панике сейчас все местные духи. Наши бессистемные метания на трех БМП и двух БТРах по духовским кишлакам кого угодно введут в состояние паники. До тех пор, пока это состояние не сменится желанием нас уничтожить. Думаю, что до этого момента нам ждать осталось совсем немного.

Мы натыкаемся на какую-то заставу. Нет, это не двадцать восьмая, а пятнадцатая. Но зато они знают, где расположена двадцать восьмая. Уже легче. Но я, как всегда, ошибаюсь. Легче не будет.

Двадцать восьмая застава находится за ирригационным каналом. Небольшой пешеходный мостик, по которому мы переправлялись в прошлый раз на тридцатую заставу, взорван духами. У канала довольно крутые берега. Мои БМП через него переправятся, а вот бронетранспортеры саперов на другой берег не выберутся. Приходится перегружать взрывчатку и мины из БТРов в мои боевые машины пехоты. Сегодня саперы взяли их как никогда много! Как эти саперы катаются на таких игрушках, в голове просто не укладывается? Мои БМП сразу превращаются в бочки с порохом. Достаточно лишь одного выстрела из противотанкового гранатомета. И мои разведчики теперь стараются держаться от них подальше.

Мы переправляемся через канал. Бронетранспортеры и мою БРМку (боевую разведывательную машину) отправляем на пятнадцатую заставу. Моджахеды снова нас прозевали. Лучшей засады, чем в момент переправы, придумать нельзя. Но мы духов опередили. Видимо, у них не оказалось поблизости противотанковых средств. А переместить их они просто не успели.

Мы выходим к двадцать восьмой заставе. На нас смотрят как на инопланетян – кроме духов здесь кого-либо еще встретить сложно. А уж своих-то тем более.

Саперы выгружают взрывчатку и мины. Мои бойцы занимают вокруг оборону. Нет, занятия не прошли даром. Разведчики начинают работать без моих понуканий. А я иду знакомиться с командиром заставы. Знакомиться не приходится – с Сергеем встречались еще в Союзе. Застава относится к 682-му рухинскому полку. Большие проблемы с водой и продуктами. Еще хуже дела обстоят с боеприпасами. Обещают, что колонна с ними будет приходить раз в три месяца зимой и ежемесячно летом. Воды в любом случае – одна цистерна на пять тонн. На тридцать с лишним человек. До ближайшей колонны больше двух месяцев, а вода и продовольствие уже на исходе. Что-то напутали снабженцы с расчетами. Живут ребята бедно. Отстроиться еще не успели. Вместо казармы – какие-то развалины. Других построек нет. Да и со строительством у них большие проблемы. Из ближайшей крепости, что расположена от них метрах в семидесяти, их ежедневно обстреливают. Из автоматов и гранатометов. Иногда моджахеды даже устанавливают на одной из башен этой крепости крупнокалиберный пулемет ДШК. Стреляют по заставе практически в упор. Высунуться за стройматериалом в разрушенные кишлаки не дают. Эту крепость и предстоит сегодня взорвать нашим саперам.

Работа довольно тонкая. Взрывать ее нужно так, чтобы с развалин моджахедам было бы неудобно продолжать дальнейшие обстрелы заставы. И чтобы не осталось скрытых подступов к крепости. Но саперы работают просто виртуозно. У меня уже были возможности в этом убедиться.

Мой взвод блокирует крепость со всех сторон. Выводим БМП на прямую наводку, шутить сегодня мы не намерены. По команде саперов отходим на безопасное удаление. И одновременно со взрывом возвращаемся на свои позиции к теперь уже развалинам крепости. Я договорился с лейтенантом-сапером немного помочь нашей заставе. Около часа мои разведчики прикрывают работу саперов и бойцов с заставы – они оперативно вывозят из развалин бревна. Это самый ценный строительный материал в Афганистане.

Мы оставляем ребятам с заставы практически все свои боеприпасы, сухой паек и воду. Все это капля в море. Но больше у нас ничего нет. И возвращаемся на пятнадцатую заставу. Обедаем – и по домам.

Декларация революционного совета

Вечером того же дня приходит радиограмма от начальника разведки дивизии: завтра утром прибыть с разведданными по району Дурани – Хароти – Ахмедзаи. Это кишлаки, находящиеся на южном берегу реки Панджшер, за перевалом Зингар. Своей агентуры у меня там еще нет. Вся информация получена только наблюдением с двадцать третьей и шестой застав. Ну и кое-что рассказал мне Шафи.

Это территория находится под контролем двух небольших банд Ахмад-Ажаба и Султана. У Ахмад-Ажаба около сорока человек. Часто бывает в кишлаках Ахмедзаи (квадрат 6340), Гафурхейль (6241), Гадайхейль (6238). В кишлаке Джургати (6036) расположен его дом. Обычно ночует там. Банда вооружена только легким стрелковым оружием. Если бы эти кишлаки находились на территории, контролируемой народной властью, Ахмад-Ажаб был бы, скорее всего, командиром отряда самообороны. По словам Шафи, очень авторитетный человек. С шурави боевых действий не ведет. Но и чужих в свои кишлаки не пускает.

Другое дело Султан. Банда у него тоже небольшая, около пятидесяти человек. Но он часто бывает в Пакистане. И вооружение у него посерьезнее. Есть безоткатное орудие, миномет, крупнокалиберный пулемет ДШК и семь пулеметов египетского производства. Большое количество реактивных снарядов. Да и банда более вредная. Расположена в кишлаке Левани (квадрат 5434).

Моджахеды чувствуют себя в этих кишлаках как дома. Советских войск и афганской народной армии там не было ни разу. Это и понятно – глухой горный угол. Кроме головной боли для войск там ничего интересного нет: ни дорог, ни крупных населенных пунктов.

Вместе с начальником разведки едем в Управление ХАД (Афганская госбезопасность) Баграма. Выясняется, что позавчера в районе Кабула душманы захватили в плен шестерых офицеров-хадовцев. В ближайшие дни их планируют переправить в Пакистан. По данным агентурной разведки, через несколько дней караван с пленными должен будет появиться в кишлаке Ахмедзаи. О времени их появления будет сообщено позднее. Афганцы обратились за помощью к советскому командованию в проведении операции по освобождению пленных.

Старшим для координации действий назначен начальник разведки дивизии майор Качан. Операцию планируют проводить силами дивизионного разведбата и роты афганского царандоя (милиции). Для усиления разведбату придают мой взвод. По замыслу, наши подразделения должны будут блокировать кишлаки Ахмедзаи и Мусахейль. А афганцы провести в них зачистку и освободить пленных. Подготовка ведется в режиме повышенной секретности. Афганцев из царандоя в нее пока не посвящают.

Начальник разведки передает мне декларацию афганского правительства. Говорят о ней много, но текст вижу впервые.

Декларация Революционного Совета ДРА «О национальном примирении в ДРА»

1. Во имя бога милосердного и всемилостивейшего! Воистину, все мусульмане – братья. Примирите своих братьев. Сегодня, в этот исторический день, мы обращаемся к политическим чувствам доблестных сыновей и дочерей Родины, к братьям и сестрам пуштунам, таджикам, хазарейцам, узбекам, туркменам, белуджам, нуристанцам, всем племенам, народностям и национальностям Афганистана, ко всем тем, кто искренне желает счастья народу и процветания нашей дорогой Родины.

История нашей любимой Родины связана с героической борьбой славных сынов и дочерей за свободу и спокойную жизнь. У нашего мусульманского, благочестивого и свободолюбивого народа было очень мало спокойных дней. Люди истосковались по миру. Последние шесть лет на нашей Родине льются потоки крови и слез. Гибнут женщины, старики и невинные дети. Уничтожающий огонь поглощает школы и мечети. Горят дома, сады и поля.

Все это противоречит предписаниям священного Корана и шариату. Великий Аллах и Коран указывают мусульманам жить в мире: „И если два отряда верующих сражаются, то примири их“.

Уважая и соблюдая предписания священной исламской религии, в целях:

– обеспечения безопасности народа и всеобщего мира для всех племен, народностей и наций Афганистана;

– прекращения братоубийственной войны, интриг и заговоров контрреволюционеров, направленных против революционного народа;

– полного прекращения кровопролития в стране;

– счастья народа и процветания Отечества

Сессия Революционного Совета ДРА утверждает Декларацию „О национальном примирении в Афганистане“:

– с 15 января сего года соответствующим компетентным органам ДРА отдаются указания:

– прекратить огонь из всех видов оружия, приостановить проведение боевых операций;

– вернуть войска в пункты постоянной дислокации и перейти на регламент мирного времени;

– прекратить артиллерийские и авиационные удары по противнику, если он не представляет угрозы мирному населению;

– вооруженным силам ограничиться охраной государственных границ, государственных и военных объектов, обеспечением проводки колонн, выполнением других сугубо мирных и экономических задач.

Перемирие с нашей стороны будет продолжаться до 15 июля 1366 (1987) года при условии, если к нему присоединится противоположная сторона. В случае примерного соблюдения перемирия обеими сторонами оно может быть продлено.

В ответ на наши мирные шаги мы ожидаем прекращения:

– обстрелов из любых видов оружия городов и кишлаков, воинских частей и воздушного транспорта;

– доставки и размещения на территории ДРА оружия и боеприпасов;

– минирования дорог;

– терактов и диверсий.

Наши предложения идут от чистого сердца, и мы готовы к взаимопониманию, к переговорам, компромиссам и даже уступкам, но пусть никто не принимает нашу выдержку за признак слабости.

2. В условиях примирения главным органом примирения становятся чрезвычайные комиссии национального примирения, созданные на кишлачном, волостном, уездном, провинциальном и всеафганском уровне. Их цель и задача – достижение примирения и согласия на соответствующих уровнях.

Верховным органом примирения является Всеафганская Чрезвычайная Комиссия национального примирения. Государство наделяет Чрезвычайную Комиссию всеми необходимыми полномочиями.

Специальным Указом Революционного Совета утверждается создание Чрезвычайной Комиссии национального примирения в составе руководителей национального освободительного фронта, старейшин, авторитетных лиц, мулл и, в отдельных случаях, руководителей вооруженных формирований, идущих на примирение с народом в местностях, полностью находящихся под контролем государственной власти.

Тем же Указом Революционный Совет создает Джирги мира, политическими органами которых являются Чрезвычайные Комиссии. Джиргам мира предоставляется ряд особых полномочий:

– по их просьбам будут направлены на места врачебные группы, медикаменты, специалисты по ирригации и сельскому хозяйству, семена и удобрения в помощь крестьянам и землевладельцам, а также предоставлены бесплатные товары первой необходимости, в том числе по линии безвозмездной помощи СССР;

– решение вопросов о землевладении, организация земельно-водной реформы на своей территории;

– могут вносить предложения по амнистии лицам, заключенным под стражу, при гарантированном невозобновлении ими антинародной деятельности.

Джиргам мира предоставлено право:

– назначение народных судей;

– направление добровольцев на службу в Вооруженные Силы. И вместо обязательного призыва объявление призыва добровольцев на военную службу для прикрытия и защиты границ с Пакистаном и Ираном в каждом из пятидесяти двух приграничных уездов и волостей на два года, с выплатой соответствующего денежного довольствия и последующим увольнением в запас;

– прекращение поземельного налога и штрафов, а также пени по ссудам Банка сельскохозяйственного развития до конца 1367 (1988) года;

– решать долговые тяжбы между отдельными лицами, племенные, местные и групповые конфликты, требовать и получать содействие государственных органов.

По ходатайству Джирги мира государство обязуется:

– выплачивать ежемесячно содержание муллам и карьядарам;

– в лице компетентных органов заслушивать жалобы Джирги мира на нарушение договоренностей государственными служащими и принимать соответствующие меры наказания к нарушителям.

3. При достижении национального примирения и объявлении кишлака, волости, уезда или провинции „зоной мира“ Революционный Совет и Правительство ДРА предоставляют населению этих зон конкретные льготы:

– право на демократическую организацию местных органов власти и управления, на назначение ими уездных и волостных начальников в соответствии с волеизъявлением масс;

– объявление особых открытых дней для посещения кишлаков и городов, находящихся вне революционной власти, приглашение главарей бандгрупп на переговоры с гарантией их безопасности и благополучного возвращения назад;

– заключение соглашений с вооруженными группами тех, кто пошел на примирение, об охране ими определенной территории и конкретных объектов;

– оказание материальной помощи вооруженным формированиям, пошедшим на примирение;

– предоставление руководителям таких формирований и авторитетам местного населения льготного права на получение, перевозку и продажу товаров первой необходимости в местностях вне контроля государственной власти;

– население уездов и провинций, прекратившее активную борьбу с народной властью, может свободно передвигаться по всей территории ДРА с целью посещения родственников, оправления религиозных обрядов или желанием узнать правду о целях и задачах Апрельской революции. Желающие могут обращаться в ЦК НДПА (Народно-демократическая партия Афганистана), в Революционный Совет, Совет Министров, во все партийные, государственные и общественные организации. Они будут радушно приняты везде;

– юноши, достигшие призывного возраста, могут посещать любой административный центр страны, не опасаясь, что они будут взяты в эти дни на службу в армию (интересно, перед этим что-то говорилось о добровольном наборе?!);

– во всех провинциальных центрах для примирения будут организованы пункты раздачи товаров первой необходимости, медпункты и врачебные консультации.

4. В знак искреннего своего стремления к общенациональному миру и согласию Революционный Совет ДРА специальным Указом объявляет освобождение из тюрем заключенных, находящихся под стражей, но отказавшихся совершать враждебные действия против революционного народа.

5. Революционный Совет ДРА официально подтверждает, что все граждане ДРА, волей судьбы оказавшиеся в стане его врагов или покинувшие страну в результате гонений и обмана, но осознавшие свой патриотический долг и сложившие оружие, будут окружены вниманием, сочувствием всех органов государственной власти ДРА. Мы готовы простить обманутых, пожалеть обиженных, помочь нуждающимся и обогреть замерзших. Мы готовы к братской встрече в нашем доме – свободном Афганистане.

Умение разумно, без политического эгоизма пойти друг другу на уступки говорит о нашей доброй воле и готовности создать правительство национального единства.

Поддержим перемирие, и, с озарением Великого Аллаха, уверуем в то, что недалек тот день, когда мы увидим счастливые слезы вернувшихся на Родину переселенцев, восстановленные города и заводы, цветущие сады нашей прекрасной Родины.

Революционный Совет торжественно объявляет, что:

– священная религия Ислам является религией Афганистана, и это положение будет закреплено во второй статье новой конституции;

– народная власть будет стремиться к созданию правительства национального характера с привлечением широких политических сил.

Народная власть будет способствовать созданию благоприятных условий для возвращения на Родину частей Ограниченного контингента советских войск в Афганистане при гарантированном невмешательстве во внутренние дела ДРА извне и не возобновлении их в будущем.

Да будет мир на дружественной земле Афганистана!

Пусть навсегда смолкнут пушки!

И да поможет нам Аллах!

От декларации так и веет детской наивностью. Всем известно, что министр иностранных дел Шеварднадзе уехал из Кабула ни с чем. Переговоры с руководителями оппозиции зашли в тупик. Ахмад Шах Масуд от перемирия отказался. Как и главари других крупных банд. Тем не менее на КП батальона меня ждет кодограмма № 28 из штаба полка:

Всесторонне изучить обращение афганского руководства о прекращении огня. После вступления в силу положений о прекращении огня боевую деятельность проводить в случаях:

– боевых действий в интересах защиты советских гарнизонов и охраняемых нашими войсками объектов;

– поддержки афганских войск при ведении самостоятельных боевых действий по разгрому банд и базовых районов противника, а также агрессивных банд мятежников, уничтожении караванов с оружием и боеприпасами, перебрасываемыми из-за границы.

Максимально активизировать деятельность всех видов разведки по обнаружению караванов с оружием и боеприпасами, банд мятежников.

В поддержку самостоятельных действий Вооруженных Сил ДРА боевые действия проводить только с разрешения командующего или начальника штаба армии. В случае обстрела или нападения на охраняемый объект или подразделения войск ответным огнем и решительными действиями всех сил и средств уничтожать противника. И не допускать случаев безнаказанных диверсионных действий противника. О каждом случае открытия огня докладывать немедленно по команде. Активизировать и расширить масштабы разведывательных и засадно-поисковых действий по борьбе с караванами мятежников.

При задержании и проверке караванов проявлять высокую бдительность и настороженность. В случае оказания вооруженного сопротивления караваны мятежников уничтожать всеми средствами.

Читать такие кодограммы довольно тоскливо. Для нас, разведчиков, работы всегда хватает. И по поводу «активизации действий» возникает лишь одно опасение. Как бы эта активизация не пошла в ущерб качеству подготовки этих действий. Самое печальное другое. В армии хорошо работает «Правило испорченного телефона» – когда эта кодограмма дойдет до застав и взводов, она обрастет немыслимым количеством уточнений и указаний командиров среднего звена. На выходе может оказаться, что комбаты, не желая докладывать о каждом случае открытия огня наверх, вообще запретят открывать ответный огонь командирам сторожевых застав. При нападении моджахедов на заставы. А рейдовые подразделения заставят ходить на боевые операции без оружия.

Я немного сгущаю краски, но такая проблема в армии действительно существует. Не так страшны приказы и директивы, как попытки их дополнения и уточнения командирами среднего звена. В результате теряется первичный смысл приказов, а содержание их с новыми уточнениями выглядит абсурдно.

На заставе у нас пополнение. Комбат перевел на КП батальона гранатометный взвод Жени Шапко. И назначил его командиром заставы. Бедный Женька! Вокруг слишком много командиров. Его постоянно озадачивают какими-то приказами и распоряжениями. И наказывают не пойми за что. За бойцов других подразделений, нарушающих форму одежды (а кроме Женькиного взвода автоматических гранатометов АГС-17 на заставе еще и мой разведвзвод, взвода обеспечения, связи, инженерно-саперный – народу море!), за беспорядок на территории, за организацию караульной службы. Женька подходит ко мне.

– Сереж, тебя там какой-то бача (мальчишка) дожидается. У входа в крепость стоит маленький Абдул. Я очень рад его видеть. Спрашиваю, как его дела? Какие у него новости? Провожу его в расположение своего взвода. Прошу Ришата Фазулова, командира второго разведотделения, принести что-нибудь с кухни перекусить. Маленький Абдул очень серьезен.