Итак, кто же был этот человек? Сообщник? Но преступление было совершено в 11 часов 20 минут, значит, за четыре часа до визита ночного посетителя, о котором говорила жена швейцара.

— В этом деле замешан Арсен Люпен! — говорил Ганимар.

— Ну, да, — возражал прокурор. — Вы его видите везде, вашего Арсена Люпена!

Правосудие часто поддается увлечению шаткими доказательствами; иногда сами факты складываются у него согласно тому взгляду, который установился вначале.

Прошлое Виктора Данегра, рецидивиста, пьяницы и гуляки, сделало свое дело и, несмотря на то, что ни одно новое обстоятельство не подкрепило двух или трех прежде найденных улик, ничто не могло поколебать мнения следователя. Он закончил следствие, и несколько недель спустя начался разбор дела.

Оно было запутано и томительно. Председатель вел его без всякого увлечения; прокурорский надзор обвинял вяло. При этих условиях адвокату Денегра было очень легко вести защиту. Он указал на пробелы следствия и на шаткость обвинения. Не было ни одной серьезной улики.

— Во всяком случае, — заключил адвокат, — докажите, что именно мой клиент ее убил. Докажите, что убийца и вор не то таинственное лицо, которое входило в дом в три часа утра. Часы показывали одиннадцать, скажете вы мне. Что же из этого? Разве нельзя переставить стрелки на тот час, какой вы сами выберете?

Виктор Данегр был оправдан.

III. Любезный гость. Дамоклов меч

Он вышел из тюрьмы в одну из пятниц под вечер, похудевший, подавленный шестимесячным заключением. Судебное следствие, одиночество, заседание суда — все это внушило ему болезненный страх. Ночью его преследовали страшные кошмары и призрак эшафота.

Под именем Анатоля Дюфора он нанял на вершине Монмартра маленькую комнату и жил случайными заработками. Однажды, когда он обедал в одном из маленьких трактиров своего квартала, какой-то незнакомец сел против него. Это был человек лет около сорока, в сюртуке сомнительной чистоты. Он заказал себе обед и бутылку вина.

Когда вино было принесено, он налил стакан Дюфору и тихо сказал:

— За ваше здоровье, любезный Данегр!

Тот привскочил:

— Я? я!.. Вы ошиблись… Клянусь вам…

— В чем вы клянетесь? Что вы — не вы? Не лакей графини?

— Я вам говорю… меня зовут Дюфором…

Собеседник вынул из кармана карточку и протянул ему. Виктор прочитал: «Гримодан, отставной инспектор сыскной полиции. Делает справки и принимает секретные поручения». Он вздрогнул.

— Вы из полиции?

— Я больше в ней не состою, но занятие это мне понравилось, и я продолжаю работать за свой счет… Выгодно! Иногда выискиваются такие золотые дела, как ваше!

— Мое?

— Да, ваше. Это совершенно исключительное дело, если только вы пожелаете обратить на меня ваше внимание.

— А если я этого не сделаю?

— Это необходимо. Вы находитесь в таком положении, что не можете мне ни в чем отказать!

Виктор Данегр почувствовал смутное опасение. Он спросил:

— В чем дело?.. Говорите!

— Хорошо. Вот в двух словах: я послан к вам от госпожи Сенклев, наследницы графини д'Андильо, чтобы потребовать от вас черную жемчужину.

— Черную жемчужину? Ее у меня нет!

— Она у вас.

— Если бы она была у меня, то я был бы убийца.

— Вы и есть убийца.

Данегр расхохотался.

— К счастью, мой милый друг, суд присяжных не был такого мнения. Единогласно, вы слышите, единогласно признали меня невиновным. А когда у нас, кроме сознания своей правоты, есть и уважение двенадцати честных людей…

Отставной сыщик схватил его за руку:

— Без лишних слов, приятель! Слушайте, за три недели до преступления вы украли у кухарки ключ от черной двери и заказали точно такой же у слесаря Утарда, на улице Оберкампф, № 244.

— Неправда, неправда! — бормотал Виктор. — Никто не видел этого ключа… Вы лжете!

— А вот он! Затем должен вам сказать, что вы убили графиню ножом, купленным на рынке, — я укажу вам лавку, — в тот самый день, когда вы заказали ключ. Лезвие его треугольное, с желобком посредине. Вот он.

Виктор Данегр отшатнулся. Сыщик продолжал:

— На нем видны пятна ржавчины. Надо ли вам объяснять их происхождение?

— У вас есть ключ и нож… Превосходно, но кто может утверждать, что они принадлежат мне?

— Во-первых, слесарь, а затем — приказчик, у которого вы покупали нож. Я уже немного освежил их память. Они будут очень рады видеть вас.

Данегр дрожал от страха. Тем не менее он попробовал представиться спокойным.

— Ну, что вы еще скажете? Это все ваши доказательства?

— Есть еще одно. После совершения преступления вы отправились прежней дорогой. Но по середине шкафной комнаты, вы, объятый ужасом, должны были, чтобы не упасть, прислониться к стене.

— Откуда вы это знаете? — спросил заикаясь Виктор.

— Откуда? Никому из этих господ судейских не могло прийти в голову зажечь свечку и осмотреть стены. Но если бы они это сделали, то они увидали бы на белой штукатурке очень слабое красное пятно, достаточно ясное, однако, для того, чтобы узнать в нем отпечаток наружной стороны вашего большого пальца, — совершенно мокрого от крови, — который вы приложили к стене. А вы ведь знаете, что в антропометрии это один из самых существенных признаков!

Виктор Данегр побледнел от испуга. Пот выступил у него на лбу. Глазами безумного смотрел он на этого странного человека, который говорил о его преступлении так, как будто он был его невидимым свидетелем.

Побежденный, обессиленный, он опустил голову.

— Если я отдам вам жемчужину, — глухо сказал он, — сколько вы мне за это дадите?

— Ничего.

— Как?.. Вы смеетесь!.. Я дам вам вещь, которая стоит тысячи, может быть, сотни тысяч, и ничего не получу?

— Нет, жизнь! И потом вы должны помнить, что эта жемчужина не имеет никакой цены. Вы не можете ее продать. Для чего же вам ее хранить?

— Есть люди, которые скупают… и когда-нибудь, все равно за какую цену…

— Когда-нибудь? Это будет слишком поздно.

— Почему?

— Потому что вас арестуют, но на этот раз уже вследствие улик, которые сообщу я.

Виктор схватил голову обеими руками и задумался. Затем он тихо спросил:

— Когда она вам нужна?

— Сегодня вечером, не позже как через час. Иначе я отправлю вот это письмо прокурору.

Данегр налил себе два стакана вина, выпил залпом один за другим и сказал, вставая:

— Заплатите по счету и пойдемте. Довольно с меня этого проклятого дела!

Наступила ночь. По внешним бульварам они направились к площади l'Etoile. Они шли тихо. Виктор с согбенной спиной, усталый. В парке Монсо он остановился.

— Вот здесь, — сказал он глухим голосом и упал на скамейку. — Здесь… перед нами…

— Перед нами?

— Да, между двумя камнями.

— Между которыми? Вы колеблетесь? Ну, хорошо, я буду вашим добрым гением. Сколько вам надо?

— Столько, сколько надо на билет в Америку.

— Хорошо. Так где же?

— Сосчитайте камни на правой стороне канавки. Она между двенадцатым и тринадцатым.

— В ручье?

— Да, у конца дорожки, на глубине приблизительно десять сантиметров. Если никто не видел, как я нагнулся и сунул ее туда, то она должна быть там.

Гримодан присел и своим перочинным ножом сделал в сыром песке маленькую ямку.

Жемчужина была там!

На следующий день в «Echo de France» появилась следующая заметка, перепечатанная всеми газетами:

«Со вчерашнего дня знаменитая черная жемчужина находится в руках Арсена Люпена, который отобрал ее у убийцы графини д'Андильо. В самом непродолжительном времени снимки с этой драгоценности будут выставлены в Лондоне, Петербурге, Калькутте, Буэнос-Айресе и Нью-Йорке. Арсен Люпен ждет предложений, которые будет угодно сделать его корреспондентом».

— Порок, очевидно, всегда наказывается, а добродетель всегда вознаграждается, — заключил Арсен Люпен, рассказав мне все подробности этого дела.

— И, очевидно, вы, под именем бывшего сыщика Гримодана, были избраны судьбой для того, чтобы отнять у преступника плоды его злодеяния?

— Именно! И признаюсь вам, что это приключение одно из тех, которыми я больше всех горжусь. Сорок минут, проведенных в комнате убитой графини, после того как я удостоверился в ее смерти, принадлежат к самым удивительным минутам моей жизни. В продолжение сорока минут, поставленный в самое безвыходное положение, я восстановил картину преступления и удостоверился в том, что преступником мог быть только кто-нибудь из слуг графини. Я понял, что для того, чтобы получить жемчужину, надо арестовать слугу, и я оставил в спальне пуговицу от жилета. Но не следовало давать неопровержимых доказательств его виновности, и я поднял забытый на ковре нож, взял ключ, оставленный в замке, замкнул дверь двумя поворотами ключа и стер следы пальцев на стене шкафной комнаты. По-моему, это одно из тех проявлений…

— Гения? — перебил я его.

— Да! Во всяком случае эти соображения не явились бы в голове всякого встречного. В одну минуту решить два главных условия задачи — арест и оправдание! Воспользоваться грозными средствами правосудия, чтобы совершенно сбить с толку мою жертву, привести преступника в такое состояние, что, выпущенный на волю, он неизбежно должен был попасться в западню, которую я ему устроил…

— Бедняга!

— Бедняга? Виктор Данегр? А вы не думаете о том, что он убийца? Было бы в высшей степени безнравственно, если бы жемчужина осталась у него. Достаточно и того, что преступник остался жив!

— И что черная жемчужина осталась у вас!

Здесь оканчиваются (надолго ли?) похождения Арсена Люпена. На некоторое время он скрылся с горизонта, очевидно, для того, чтобы подготовить новое таинственное дело, которое удивит весь мир.

СОЛНЕЧНЫЕ ЗАЙЧИКИ

— Люпен, расскажите что-нибудь.

— Да о чем? Вы и так знаете всю мою жизнь, — отозвался Люпен, подремывавший на диване у меня в кабинете.

— Никто ее не знает, — воскликнула я. — Вы публикуете в газетах письмо, из которого мы узнаем, что в одном деле вы замешаны, другое наладили… Но мы понятия не имеем ни о вашей истинной роли в этой истории, ни о ее подоплеке, ни о развязке драмы.

— Ба! Кому интересны эти сплетни?

— Неужели, по-вашему, никого не интересуют пятьдесят тысяч франков, подаренные вами жене Никола Дюгриваля? Или таинственный способ, которым вы распутали загадку трех картин?

— Да, загадка была не из простых, — согласился Люпен. — Предлагаю для нее заглавие: «Подсказка тени».

— А ваши светские успехи! — продолжал я. — Похождения галантного Арсена! А тайна ваших благодеяний! Все эти случаи, на которые вы так часто мне намекали: «История обручального кольца», «Смерть рядом» и прочее! Люпен, решайтесь!

Люпен к этому времени уже успел прославиться, но главные его подвиги были еще впереди. Ему еще предстояли «Случай с иглой для шприца» и «813». Не помышляя о том, чтобы присвоить древние сокровища французских королей или похитить Европу из-под носа у кайзера, он довольствовался менее дерзкими деяниями и более скромными доходами и растрачивал жизнь в каждодневных трудах, изо дня в день творя зло, так же как и добро, — от полноты души, из прихоти, подобно новому Дон Кихоту, движимому то жаждой развлечений, то состраданием.

Люпен хранил молчание, и я повторил:

— Прошу вас!

— Возьмите карандаш и лист бумаги, — к моему изумлению, откликнулся он.

Я поспешно повиновался, радостно предвкушая, как он продиктует мне наконец какую-нибудь из своих историй, которые звучат в его изложении так вдохновенно и занимательно, а я вынужден, к прискорбию своему, портить их тяжеловесными пояснениями и скучными подробностями.

— Готовы? — спросил он.