Битва галактик

   -- Разорвали, как грелку... -- пробормотал штурман.

   Жнец тяжело вздохнул. Очень жаль, что погиб доктор. Он был хорошим человеком и старым другом капитана. Очень жаль, что погибают хорошие люди.

   -- Я всё равно иду, -- заявил Жнец через несколько мгновений. -- Помогите мне.

   Придерживая полковника, Горсак и Гановери подняли его за руки. Морщась от боли, Жнец встал на ноги и потрогал загипсованный бок. Крепко. Доктор знал своё дело. Если так, тогда капитану ничего не угрожает.

   -- Пошли-ка, сделаем визит гостю, -- скомандовал Жнец, и, хромая, направился к кораблю. Штурман и старший помощник последовали за ним.

   При ближайшем рассмотрении, аппарат оказался не таким маленьким, каким представлялся с самого начала. Капитан отнёс бы его к классу истребителей, учитывая его высокую маневренность и стратегию ведения боя. Ни корвет, ни крейсер такой маневренность не обладают, особенно вблизи поверхности планеты, где каждый разворот судна необходимо тщательно рассчитывать. Однако даже для человеческого истребителя этот корабль был довольно велик. Подойдя к нему вплотную, Жнец увидел своё отражение. Словно зеркало сняли со стены и натянули на корпус. Очень интересно.

   Внезапно в хвостовой части аппарата снизу открылся небольшой люк, и в снег, словно лёгкая блестящая лента, развернулась лестница. Жнец распрямился, наполняясь вдохновенным восторгом. Сейчас произойдет контакт с инопланетным разумом, таким же великим, как и человеческий. Вот уже с корабля кто-то спускается, вот показались ботинки, ноги, волосатые руки, оголённый торс... Глаза парламентёров расширились от удивления. Да, его-то никто не ожидал увидеть! Гуннар! Чёртовберсерк, самый бешеный из всей бешеной двадцатки! Тот человек, которого все уже считали погибшим, воскрес из небытия и рассекает воздух на странном инопланетном истребителе!

   -- Здорово, капитан! -- гаркнул он, поправляя на поясе крылатый меч. -- Как я посмотрю, вам тут тоже несладко пришлось.

   -- Ты какого... дьявола тут делаешь? -- Жнец пока не вышел из нахлынувшего на него состояния ступора.

   -- Не рад мне, капитан? -- усмехнулся берсерк.

   -- Нет, я не думал...

   Гуннар деловито расставил руки в боки и зевнул.

   -- Сколько человек осталось в живых? -- поинтересовался он.

   -- Всего человек семь-восемь, -- ответил за капитана его старший помощник. -- Остальные погибли на планете.

   -- Ясно, значит, все поместимся на борт этой птички, -- заключил Гуннар. -- Я прилетел за вами, так что пора свалить с этого куска почвы.

   Через час все были на борту корабля. Гуннар разместил выживших в грузовом отсеке позади кокпита. Там не было кресел, лавок или иных приспособлений для сидения, поэтому все просто разлеглись на полу, привалившись к округлой стене отсека. Своего же капитана берсерк пригласил в центр управления. Разместившись в кокпите, Жнец начал озираться. Гуннар сидел в небольшом кресле пилота, окружённый широкой сенсорной панелью, похожей на подкову.

   -- И как это работает? -- спросил Жнец, разглядывая голубое полотно панели.

   -- Очень просто, капитан. Я точно не знаю, как здесь всё работает и называется, но эти предметы и устройства действуют, -- начал объяснять Гуннар. -- Я устанавливаю руки на панель. Рядом с моей левой рукой загорелся голубой круг, я нажимаю на него и удерживаю. Сейчас мы стартуем.

   Аппарат вздрогнул всем корпусом и оторвался от поверхности. Горизонт в стекле кокпита начал опускаться ниже.

   -- Затем я задаю скорость полёта на тех делениях, которые появились вокруг голубого круга. Мы будем двигаться постоянно с этой скоростью, как я понял. Теперь я двигаю руками по сенсору по сторонам меня и задаю направление движения. Совсем как на тренировочном самолёте в училище. Двигаешь руки вперед по сенсору, и перехватчик клюёт носом, опускается; двигаешь руки к себе, и мы летим вверх. Чтобы повернуть, рукам также необходимо занять определенное положение по той же схеме.

   -- И как ты разобрался в этой системе управления? -- усмехнулся Жнец.

   -- Голова варит, капитан, -- Гуннар постучал пальцем по виску.

   Тем временем, корабль, управляемый берсерком, вылетел за пределы атмосферы планеты. Вокруг стемнело, проявились маленькие точки звёзд, и лишь голубой свет от сенсорной панели освещал кокпит.

   -- Кстати, было весело смотреть, как там, на планете все разбегаются в разные стороны, как тараканы! -- вдруг расхохотался Гуннар, вспомнив момент атаки "варана".

   -- Да? А ты бы побывал бы там, встретился с этой тварью! -- кто-то незамедлительно отреагировал из грузового отсека.

   -- Да? Мы вообще-то тоже там не бездельничали, -- скривился Гуннар. -- Нас из отряда только трое осталось, не считая тех двух бездельников, которые вернулись.

   -- Что же произошло, когда вы высадились? -- спросил Жнец. -- Связь пропала, мы ничего не знаем. А затем нас атаковал вражеский корабль, и мы были вынуждены сесть на планету.

   -- Мы вначале подумали, что это вы нас бросили, -- сказал Гуннар. -- Затем смирились с этим и начали убивать пришельцев. Одного за другим.

   Жнец усмехнулся. Это очень похоже на берсерков.

   -- Их корабль очень удобно устроен. Это словно яблоко, -- продолжил Гуннар. -- Все отсеки шарообразные и расположены так, что один внутри другого. А их рубка находится в самом центре. Захватывать их корабль - всё равно что играть в шутер от первого лица. Вначале истребляешь рядовых монстров уровень за уровнем, а в конце - босс! Да и о гравитаторах они вовсе не слышали, поэтому мы могли совершать прыжки огро-о-о-омной дальности. Нам-то это было удобно, потому что мы летели очень быстро, а для пришельцев это стало проблемой. Что о пришельцах можно сказать... Это четырёхногие твари. Из их брюшка, которое держат эти четыре ноги, вырастает туловище - длинное, горбатое, как знак вопроса, заканчивающееся шеей с большой круглой головой. Глаза, как у мух, большие, красные. Руки у них тоже есть, но они какие-то слабые, неразвитые и почти не задействованы. Так что ничего удивительного в том, что их оружие закреплено на поясе. Их солдаты закованы в крепкую броню, однако следует отметить, что наши мечи пробивают её. Вообщеих оборонительная система строится на очень хитроумной тактике. Периодически эти твари включают защитное поле, они, наверное, в это время перезаряжают своё оружие, но когда они стреляют, они вынуждены поле отключать, потому что пробить его, я так понял, они не могут даже изнутри. Этим мы и воспользовались. Когда мы ворвались на корабль, они сразу начали стрелять разрывными снарядами и каким-то жидким огнём. Мы понесли большие потери. Четверо наших братьев пали смертью храбрых. Этих двух, я так понял, сразу вынесло обратно взрывной волной. А тех, кто был немного впереди, наоборот - в корабль пришельцев. Ульрик прыгнул что есть силы и, размахнувшись в полёте, метнул секиру в пришельцев и отрубил одному голову. Ну, тут я думаю, победа будет за нами! Ульрик с двумя братьями пролетели под ноги этим тварям и начали им их подрубать. Словом, минут за десять мы уничтожили весь их кордон. Когда я хотел сообщить об успехе, выяснилось, что связь не работает, так что стучаться до вас бесполезно. А затем вы и вовсе улетели. Притом так, что не отстыковались толком. Вакуумной тягой двоих ребят вынесло в космос. Жалко. А мы едва успели спрятаться на втором уровне, пока отсек не загерметизировали. А потом эти черти снова полезли, да так много, что даже мы устали их вырезать. Я придумал интересный способ их убивать. Вначале я прыгал прямо на защитное поле, а оно, как оказалось, имело форму шара, и ждал, пока оно исчезнет для того, чтобы этот убдюдок начал стрелять. Затем я падал на него сверху и резал голову. Всё просто.

   Жнец усмехнулся. Хитрец.

   -- Затем мы добрались до ядра всей системы. Там оказались какие-то вообще недееспособные существа. Это что-то желеобразное с глазками. Даже наши слизняки выглядят приятнее. Двух мы разделили на порции, третьего оставили для экспериментов. Но, добравшись до ядра, мы не решили всей проблемы. На корабле был просто муравейник какой-то. Мы потом ещё долго гонялись за этими тварями по нему. Некоторые совсем голые были, без брони и оружия. Некоторые без брони, но с оружием. Они нам засады устраивали, но там-то особо негде спрятаться. В этих стычках мы и потеряли почти всех наших ребят. У ядра нас было человек восемь, а после всего осталось только трое. Ульрик тоже погиб.

   -- Это печально, -- кивнул Жнец. -- Ульрик был хорошим парнем, соболезную.

   Гуннар расхохотался.

   -- Ульрик?! Ульрик был отмороженным на всю голову! Он же просто псих, ненормальный!

   Жнец поперхнулся. Видимо, он плохо знал этих ребят. Если Гуннар под амфетамином есть ходячая машина для убийства, то кем же становился Ульрик, когда получал свою дозу?

   -- Единственное, что печально, это то, что Ульрик был должен мне денег, -- вздохнул Гуннар. -- Приличная сумма набежала. Жаль, теперь не с кого брать.

   Жнец расхохотался, но тут же смолк, глядя через стекло кокпита в космос. Там, справа по борту всё больше увеличивался в размерах тот до боли знакомый "шар для гольфа".

   Вика сидела на кресле в командном центре, поджав ноги.

   -- Они улетели? -- спросила она, опустив голову и глядя в пол.

   -- Да, -- Тоон грустно пожал плечами. -- Для них так будет лучше.

   -- И что же нам теперь делать? Мы теперь навсегда здесь останемся? -- вздохнула Вика, проглотив слёзы.

   Тоон улыбнулся. Ему стало жаль девочку.

   -- Нет, глупенькая. Конечно, за нами прилетят. Я сделаю так, что за нами обязательно прилетят.

Часть II

DIMICANDUM

Beatus, qui retribuet tibi retributionem tuam, quam retribuisti nobis

Латинское высказывание

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Связь

   Жить в Сикорро невыносимо. Кто-то любил этот спальный район на севере Порт-Артура, район огромных домов из стекла и бетона, подпирающих небосвод, но только не Кирилл. Здесь он ощущал себя взаперти, в клетке. Люди здесь, казалось ему, словно бараны в сарае - живут и работают, растут и учатся, рождаются и умирают в одном здании. Это нововведение Правительства Федерации - универсальные дома. Теперь не нужно выходить на улицы, толпиться на тротуарах, ожидая свой лайнер, стоять на перроне станции метро, мчаться в вагоне десяток-полтора километров до места учёбы или работы. Всё в одном доме. Школа - на десятом этаже, пять минут на скоростном лифте. Офисные помещения - ещё ниже. Есть даже свой кинотеатр с четырьмя залами. А главное - дешёвые квартиры. Всё для людей. Видимо, дешевизна и привлекла сюда родителей Кирилла. Правильно, что же ещё?

   Сам восемнадцатилетний парень, начитанный и не по возрасту развитый, догадывался, что такие дома стали строить не просто так. Такова государственная политика. Загнали несколько сот тысяч человек в один дом, держат под контролем, следят. В каждом коридоре камеры, при входе - КПП. Полиция наверняка знала, кто куда пошёл, кто что делал, кто зашёл в дом, кто вышел. Идеальный порядок.

   Пейзаж - тоска смертная. Проснёшься утром, откроешь окно и упрёшься взглядом в серую бетонную стену дома напротив. Улица шумела, гудела где-то далеко внизу. Иногда мимо окон проносились быстрые планеры. Был бы Кирилл на месте отца - никогда бы не променял тихую жизнь в зелёном пригороде на шумное обитание в одном из супердомов Сикорро. Однако, видимо, на всё были причины.

   Здесь на сороковом - сорок шестом этажах жила русская община. Семья Логиновых купила небольшую трехкомнатную квартиру на сорок третьем - прямо посередине. Вероятно, отец решил, что так будет спокойнее. Соседями по этажам оказались саксы (их община жила ниже) и берберы на сорок седьмом - пятидесятом. Жили спокойно. Только саксонские мальчишки иногда задирали русских. По их мнению, кто выше живёт, тот занимает менее благополучные этажи и имеет худшие условия. Значит, русские - нищие и убогие, и это дает повод для насмешек. Тем не менее, маленькие саксы всё же получали сдачи от крепких маленьких иванов, и вопрос был исчерпан.

   Распорядок дня был очень прост. Кирилл просыпался в восемь утра вместе с сигналом будильника, нехотя поднимался с постели и направлялся в ванную комнату. Мама уже приготовила завтрак, и с кухни доносился вкусный запах яичницы с колбасой, кофе и домашних печеньев. На ходу просушивая волосы феном, Кирилл быстро одевался и шёл кушать.

   -- Кир, отец просил, чтобы ты зашёл к нему на работу, -- говорила мама, пододвигая к нему чашку свежесваренного кофе.

   -- Зачем? -- проглотив, спросил парень.

   -- Что-то очень важное, наверное. Он бы не попросил об этом, если бы дело было пустяшное.

   -- Зайду после школы, -- кивнул Кирилл, встав из-за стола.

   Отец - простой офисный служащий, звено, винтик в гагантской системе Галактической Транспортной Корпорации. Таких, как он, миллионы. Результатов своей работы он не видел, но это ему и не нужно было. Сидя за своим столом, отгороженном от других ширмой, он печатал цифры, заполнял таблицы отчётов, писал какие-то доклады, читал корреспонденцию, снимал копии с документов, отправлял их по чьим-то адресам, которые ему диктовали люди, которых он никогда не видел. Кириллу казалось, стоит отцу сложить руки и бросить работу - ничего не изменится. Его дело маленькое, его безделья никто не заметит.

   Улица - широкий коридор лестничной клетки. Едва Кирилл ступил за порог квартиры, как влился в поток людей, спешащих по своим делам. На этом этаже почти все его знают. Вот семья Кругловых остановилась у информационного табло около лифта. Мимо процокала на каблуках красавица Света из соседней квартиры, высокая блондинка в коротком белом платье, молча кивнула. Ровесники Кирилла близнецы Ивановы обернулись ей вслед, едва не задев друг друга рюкзаками. Петр Васильевич - профессор Университета Федерации - даже не заметил Кирилла, торопливо прошагал к лифту и, дождавшись, когда двери раскроются, зашёл в кабину.

   -- Кир! -- замахала рукой Лена. -- Зазевался?

   Его зазноба, его любовь, его тоска. Единственный человек, которому он боялся признаться в своих чувствах.

   -- Да нет... что ты, уже иду вот, -- замялся Кирилл. -- Подожди меня, сейчас вместе поедем.

   Они учились в разных классах, но на одной параллели. С самой первой встречи, когда семья Логиновых только-только переехала в Сикорро, Кирилл испытывал к ней необыкновенное щемящее чувство. Вначале это было необъяснимое желание общения с ней, которое затем переросло в нечто сильное, пламенное, тяжёлое - жажду быть рядом с ней.

   Быть рядом с ней получалось всё реже. Активистка общественного движения защиты животных, она часто была недоступна. А Кирилл не хотел быть навязчивым, всякий раз выдумывая повод для встречи. Парень считал её необыкновенной. Разве могут обыкновенные девчонки цеплять так, как она? А ведь так оно и было: Кирилл словно пойман был на живца. Весь его разум, все его мысли были сосредоточены на ней, и, казалось, не проходило и минуты, чтобы он о ней не думал. Она производила неизгладимое впечатление: разговаривая с ней, он не искал недостатков её внешности, не анализировал красоты её фигуры, не высчитывал размера её груди. Он видел лишь её глаза и губы. Он слушал её, впитывая в себя каждое слово. Да, он мог подобрать огромное количество эпитетов, метафор и сравнений, говорить часами, описывая звук её голоса. Для него он был лучше, чем самая лучшая музыка самой крутой группы.

   -- Как дела? -- спросила Лена. -- Не выспался? Вид у тебя такой.

   -- Вчера поздно спать лёг. Стихи писал, -- объяснил Кирилл.

   -- Стихотворец, -- рассмеялась Лена. -- Станешь известным - всем буду говорить, что с тобой знакома!

   Кирилл горько усмехнулся. Конечно, так и будет. Ему снова стало тоскливо. В это время он пытался угадать, какие чувства она к нему питает - дружеские или что-то серьёзнее. Может ли быть, что она стала бы его девушкой? Она улыбается ему, и тогда Кирилл рад, как ребёнок, и в душе его просыпается надежда, или наоборот, она может грубо сказать что-нибудь, тогда, кажется, его сердце опускается. Он давно бы признался ей в своих чувствах, но боялся, что она откажет. Потому и рассчитывал, сколько раз она ему улыбнулась, прикоснулась, в соцсетях написала ему сама, сколько смайликов поставила в конце сообщения...

   -- Мне пришло два приглашения в разные университеты, -- сказала она. -- Теперь не знаю, что выбрать. Может, посоветуешь?

   -- Я не знаю, какие специальности тебе предложили, -- пожал плечами Кирилл. -- Может, расскажешь?

   Лена рассмеялась.

   -- Агроном и психолог, -- вздохнула она. -- Совсем не то, что я хотела. Я думаю, что если отказаться от предложений и попробовать пробиться самой на ту специальность, какая мне нравится?

   -- А ты думала, тебе что-то достойное предложат? Обычно предлагают те специальности, на которые претендуют меньшее количество школьников.

   -- Ну извини меня, -- возмутилась Лена. -- Я тебе тут не клушка базарная, я с десяти лет стремилась быть отличницей. Можно было бы предложить специальность менеджера. Думаю, я заслужила.

   -- Извини, -- Кирилл примирительно выставил ладони. -- Я не это имел в виду.

   -- Знаю, у тебя всегда нечаянно получается, -- согласилась Лена.

   Они вошли в кабину лифта. Задняя стенка её была стеклянной, и ребята, облокотившись на поручень, стали рассматривать проносящиеся мимо балконы.

   -- Я думаю, тебе нужно бороться за свой успех, -- сказал Кирилл. -- Надо бороться. Dimicandum, так это, вроде, по-латински.

   Лена хитро улыбнулась. Поняла, что он пытался произвести на нее впечатление? А он не хотел, случайно получилось.

   -- Пойдём, умник, -- рассмеялась она. -- Тебе бы такие же оценки, как твои знания.

   Школьный этаж. Толпы старшеклассников с рюкзаками, учителя, родители с малышами. Яркие табло мерцают над головами, из динамиков вещает школьное радио. Шум, говор. Кирилл и Лена влились в толпу, направившись к расписанию уроков.

   -- Эй, пучеглазый! -- кто-то крикнул сбоку. Кирилл обернулся и увидел, как Джек Эванс из десятого класса корчит ему рожу. Парни рядом с ним едко рассмеялись.

   -- Мальчишка с тридцать восьмого этажа, -- тихо пояснил Кирилл Лене -- Они там все такие. Эй, янки! -- крикнул он саксам. -- Вы всегда такие храбрые, когда вас много?

   Оставив Эванса закипать в бешенстве, Кирилл повел свою спутницу дальше. К табло расписания не пробиться. Школьники столпились, смотрят, какие уроки, где, когда, какие оценки. Сегодня последний учебный день в школе, дальше только экзамены и выпуск в свободную жизнь. Первый урок - химия, заключительный. Раиса Семёновна наверняка заставит все заново повторять, потом скажет речь, мол, экзамены - это важная веха в жизни школьника, и сдать их надо достойно. У Лены все гораздо прозаичнее, первый урок - алгебра.

   -- Так ты мне и не сказал, куда поступать собираешься, -- она придержала Кирилла за локоть, когда они уже собрались расходиться по классам.

   -- Мне предложили поступать на ветеринара, -- развёл руками Кирилл. -- А я попытаюсь поступить на юриспруденцию. Не получится - отслужу в армии, говорят, служивых в универы принимают охотнее.

   -- Ловко, -- улыбнулась Лена. -- Ну, давай, успехов тебе сегодня!

   Всё-таки он ей нравится, решил про себя Кирилл. Надо выбрать время и признаться ей, пока её не нашёл кто-то другой. С этими мыслями он направился в свой класс.

   Сегодня всё было так, как он предугадывал. Их учительница Раиса Семёновна решила устроить классу блиц-опрос перед экзаменами. Так, по её мнению, каждый мог определить свой истинный уровень подготовки и точно решить, над чем ему работать. Для Кирилла же её решение было равносильно нападению без объявления войны.

   -- Так, все закрыли учебники, -- говорила она, сложив руки, деловито прохаживаясь между рядов. -- Пусть не все собираются сдавать химию как основной экзамен, сегодняшнее действо касается каждого. Быть может, кто-то передумает и увидит своё будущее рядом с колбами и горелками...

   Метод мозгового штурма был любимым у Раисы Семёновны. Она любила вот так ходить меж рядов, говорить на отвлечённые темы, а потом, внезапно ткнув пальцем в ученика, задать ему вопрос по предмету, причём на размышления давались какие-то доли секунды. После таких уроков, казалось, Кирилл уставал так, будто несколько часов таскал на себе запчасти для планера в отцовском гараже. И вот теперь после обезоруживающего "Вам вопрос!" он застыл в нерешительности, не зная, что ответить.

   -- А ведь я ничего сложного не спросила, Логинов! -- покачала головой Раиса Семёновна. -- Вот Эванс, я уверена, ответит. Эванс, что он должен был сказать?

   Джек победно усмехнулся. Ещё бы, он-то знал ответ. Нет ничего сложного отвечать за других.

   -- Цвет фенолфталеина в щелочах? -- повторила учительница свой вопрос. -- Эванс!

   -- Малиновый, -- буркнул Джек, даже не встав с места.

   -- Плюс один балл, -- улыбнулась Раиса Семёновна и ткнула пальцем в Кирилла. -- А ты соберись с мыслями и перестань спать! А теперь продолжим наши рассуждения о природе атомов...