Мой враг — королева

Я ответила, что это так, а также спросила в ответ, не она ли — леди Шеффилд.

— Нам следовало бы познакомиться ранее, — продолжала я, — ведь у наших семейств родственные связи через Говардов.

Она была одной из дочерей Эффингэма Говарда, а моя прабабка, жена сэра Томаса Болейна, была из той же семьи.

— Так значит, мы — дальние кузины, — добавила я.

Я внимательно разглядела ее и смогла понять, что в ней нашел Роберт. У нее было то самое качество, что отличало женщин семьи Говардов. Моя бабка, Мэри Болейн и Кэтрин Говард также обладали подобным качеством. В Анне Болейн, кроме огромной физической привлекательности, было нечто более амбициозное, чем некий расчет или жажда власти. Анна просчиталась — но, конечно, она имела дело с человеком непостоянного темперамента — и окончила жизнь, лишившись головы. Однако при более хитроумном ведении личных дел и при рождении сына, а не дочери, все могло бы повернуться по-иному.

Дуглас олицетворяла собой мягкий, уступчивый и чувствительный тип натуры, и она не выставляла никаких требований и довольствовалась тем, что давали ей мужчины. Она умела, видимо, отдавать себя безвозвратно, и такой темперамент притягивал мужчин, однако чаще всего ненадолго.

Я проговорила, чтобы как-то начать разговор:

— Королева, кажется, еще больше влюблена в милорда Лейстера по сравнению с прошлым.

Рот у нее плаксиво опустился, и она сразу же стала печальна. Я подумала, что значит, что-то есть.

— Как вы полагаете, выйдет ли она за него замуж?

— О, нет, — горячо возразила Дуглас. — Он не сделает этого.

— Я не вижу для него препятствий. Он желает этого, и временами кажется, что и она желает этого так же страстно.

— Но он не может поступить так.

Я начала ощущать себя неловко.

— Отчего же, леди Шеффилд?

— Потому что… — она колебалась. — Нет, я не могу этого сказать. Это опасно для меня, он никогда не простит мне.

— Вы имеете в виду графа Лейстера?

Она, казалось, пребывала в ужасном затруднении, и на глазах ее показались слезы.

— Могу ли я чем-нибудь помочь вам? — мягко спросила я.

— О, нет, нет. Мне нужно идти. Не знаю, что я такое говорю. Мне не совсем хорошо. У меня есть обязанности, и мне нужно…

— Я так и подумала, что вы расстроились, опаздывая к своим обязанностям, — ободрила я ее, пытаясь задержать. — Но послушайте, я сразу почувствовала, что я должна поговорить с вами. Вы знаете, родственные связи очень сильны, и мы с вами связаны узами.

Она посмотрела на меня с удивлением и проговорила:

— Может быть, так и есть.

— Иногда очень помогает, когда поговоришь с заинтересованным слушателем.

— Но я не желаю ничего обсуждать. Мне нечего сказать. Не нужно было мне приезжать сюда. Нужно было остаться с сыном.

— У вас есть сын?

Она кивнула.

— А у меня четверо детей, — продолжала я. — Пенелопа, Дороти, Роберт и Уолтер. Я очень по ним скучаю.

— Так у вас сын — тоже Роберт?

Я насторожилась:

— Так, очевидно, зовут и вашего сына?

Она еще раз кивнула.

— Прекрасное имя, — продолжала я. — Имя будущего мужа нашей королевы… если она когда-либо все же решится выйти замуж.

— Она не может, — опять начала Дуглас и попалась в ловушку.

— Вы так горячо об этом говорите, — заметила я.

— Но вы все время говорите об их браке…

— Потому что он надеется на это. И всем это известно.

— Если бы она желала выйти за него, она давно бы это сделала.

— Да, но после таинственной смерти его жены — как могла она пойти на такой шаг? — прошептала я.

Она вздрогнула:

— Я часто думаю об Эми Дадли. У меня даже бывают кошмары, я вижу ее во сне. Иногда мне снится, что я вместо нее в том замке, и кто-то крадется в мою спальню…

— Значит, вы себе представляете, что вы — его жена… и что он собирается от вас избавиться… действительно, странный сон!

— Ах, нет…

— Я полагаю, вас что-то пугает.

— Меня пугает то, как могут измениться мужчины, — задумчиво проговорила она. — То они страстны, то уже влюблены в другую.

— И страстны с другой, — добавила я.

— Это именно… и пугает.

— Таким мужчиной и должен быть граф Лейстер… после того, что случилось в Камнор Плейс — это естественно. Но откуда нам знать, что именно там случилось? Это тайна. Расскажите-ка мне лучше о вашем сыне. Сколько ему?

— Два года.

Я молчала, высчитывая. Когда погиб граф Шеффилд? В 71-м году до меня донеслись слухи о том, что сестры Говарды преследуют Роберта, добиваясь его любви. В том же году, или, может быть, следующем, лорд Шеффилд ушел из жизни, а в 75-м у Дуглас Шеффилд — двухлетний сын, названный Робертом.

Я вознамерилась расследовать, что все это значит.

Едва ли я могла рассчитывать на ее откровенность в этом вопросе, хотя она и была моей родственницей.

Я и так уже выяснила у глупышки гораздо более, чем ожидала. И была исполнена решимости выяснить все.

Я постаралась быть как можно внимательнее к ней, выказала большую симпатию и готовность помочь, когда она сказала, что страдает головной болью. Я отвела ее в ее комнату и принесла успокоительный раствор, затем заставила ее прилечь и успокоила, сказав, что сразу же уведомлю, как только вернется королева.

В тот же день позже я узнала от нее, что она и в самом деле чувствовала себя очень неважно, когда мы встретились в саду, и боялась, что наговорила мне всякой чепухи. Я разуверила ее в опасениях, сказав, что у нас был очень легкий дружеский разговор и что я очень рада встретить здесь кузину. Мой успокоительный раствор настолько ей помог, что она попросила рецепт. Я заверила ее, что напишу ей. Я очень хорошо понимала причину ее депрессии.

— В конце концов, у меня тоже есть дети и я тоже скучаю по ним. Мы еще поговорим… вскоре, — сказала я.

Я решила расследовать историю Дуглас Шеффилд до конца.

На следующий день, в полдень, королева смотрела представление, названное «Сельская свадьба». По сути, это был грязный фарс неряшливо одетых актеров, и я удивлялась, как королева не понимала оскорбительности этого зрелища. Жених, далеко за тридцать возрастом, был одет в поношенный камзол чайного цвета и крестьянские рукавицы. Он споткнулся о траву и упал — сие должно было символизировать сломанную в футбольной игре ногу. В сельской местности футбол был очень популярен, и игроки часто калечились.

Вместе с женихом представляли пьесу актеры пантомимы и Робин Гуд с Девой Мэриан. Королева, наблюдая за сельскими танцами, притопывала ногой, и я ожидала, что она с минуты на минуту сама присоединится к танцорам. Невеста в грубом домотканном платье вышла с растрепанным париком и удивительно уродливым лицом. Зрители при ее появлении разразились смехом. Их собралось множество, так как королева приказала пустить на представление всех окрестных жителей. Их пришло сотни и не столько затем, чтобы посмотреть на зрелище, сколько для того, чтобы потолкаться возле королевы. Она милостиво и грациозно улыбалась всем, как это умела делать только она в обращении с простым людом, а дурное настроение она припасала для своих приближенных — на потом. Подружки невесты были весьма солидного возраста и, так же, как и сама невеста, исключительно дурнушки.

Народ в экстазе смеха проводил аплодисментами нетвердой походкой удалившихся невесту с женихом, а я подумала, что для нашей незамужней королевы это зрелище было весьма опасным. То, что пара усиленно подчеркивала свой возраст, было, очевидно, намеком на возраст королевы. Возможно, таков был план Роберта. Возможно, он хотел намекнуть ей на затянувшееся ожидание, но более неудачного намека нельзя было придумать. Сравнить нашу сиятельную королеву с неуклюжей уродливой «невестой»! А королева сидела, вся в сверкании бриллиантов, в изысканном кружевном воротнике, высоко держа голову, прекрасная, и моложавая, если, конечно, не вглядываться пристально в ее лицо, ее кожа была по-прежнему бела и нежна, а фигура — столь же стройна, как и у молодой девушки.

Она должна была казаться этой деревенской публике божеством, даже невзирая на ее бриллианты. Она всегда была утонченной, регулярно принимала ванны, и те из нас, кто был наиболее приближен к ней, должны были соблюдать такую же чистоту, ибо королева не переносила дурных запахов. Перед ее посещением провинциальных королевских дворцов их чистили неделями. Любой неприятный запах заставлял ее в негодовании отворачиваться, и при ней вечно существовала проблема отхожих мест. Мне часто приходилось видеть, как она сморщивала свой точеный носик и как делала резкие замечания о плохом приготовлении к ее визиту.

Значительную сложность при путешествиях вызывала проблема с ваннами. Она не могла без них обходиться, а лишь в некоторых провинциальных замках существовали ванны. В Виндзорском замке целых две комнаты были отведены под ванную, а потолки были зеркальные, чтобы королева, моясь, могла видеть белизну своей кожи.

Она принимала нечистоту как должное только среди простого люда и никогда, даже движением ноздрей, не выдавала в их присутствии, что ее раздражает неприятный запах. Она несла в себе королевство — и была королевой до мозга костей.

Так было и в этот раз: она приказала позвать к себе жениха и невесту, сказала им в одобрение, что они очень повеселили ее, и они, так же, как актеры из Ковентри, были ошеломлены ее милостью и великолепием и с радостью отдали бы жизнь за нее.

Я была в то время озабочена своими проблемами. Когда Дуглас Шеффилд упомянула о своем сыне Роберте, я стала многое подозревать. Первым моим импульсом было застать Роберта врасплох и потребовать от него правды о Дуглас и ее сыне.

Но имела ли я право? В конце концов, он не обязан был отчитываться передо мной, в особенности в тех своих поступках, что были совершены годы назад. Правда, он сказал, что женился бы на мне… если бы я была свободна. Это ничего не значило: я была несвободна. Не то же ли самое он сказал и Дуглас, а спустя некоторое время она освободилась от мужа по странному совпадению — или то не было совпадением?

Ну, нет. Не стану удерживать его упреками. Дуглас — дура, и я легко обойду ее женские ухищрения осторожным и хитрым обхождением и, возможно, от нее я услышу более правды, чем от Роберта. Более того, с ним переговорить было бы нелегко, поскольку он обязан неотрывно находиться при королеве. Мы с ним могли бы встретиться наедине в башне, но там существовала опасность, что мое желание пересилит мой разум. Мне нужно было быть твердой. Если бы Роберт дал мне свою версию происшедшего, то как могла бы я быть уверенной, что это правда? Я не сомневалась, что у него будут приемлемые оправдания и объяснения, в то время как у Дуглас не хватит ума выдумать их.

В течение следующих нескольких дней я подготавливала Дуглас. Она была легкой добычей. Не было и сомнений, что она беспокоится о своем будущем. В том, что она по-сумасшедшему влюблена в Роберта, сомнений также не было.

В постоянных празднествах, на которых она, как и я, была вынуждена видеть Роберта лишь в сопровождении королевы, я довела ее до такого состояния, когда она была счастлива выговориться хоть кому-то, а кому еще легче признаться в сердечных делах, как не доброй и сочувственной кузине Леттис?

Наконец-то она поведала мне все.

— Я расскажу вам, кузина, все, что случилось, если вы пообещаете никому не говорить ни слова об этом. Потому что иначе — это конец ему и мне. Гнев королевы может быть ужасен, вы же знаете. Он всегда говорил мне это.

— Если вас это так беспокоит, вам не следует рассказывать мне, — вкрадчиво и хитроумно остановила я ее. — Только в случае, если это облегчит вашу душу… или если вы надеетесь на совет с моей стороны.

— Вы так добры, Леттис. Я уверена, что вы одна можете понять меня.

Я кивнула: в этом она, сама того не зная, может быть уверена.

— Это случилось четыре года тому назад, — начала она. — Мы с Джоном были счастливы в браке, и я не думала о другом мужчине. Он был хорошим мужем, но немного суровым… и не слишком романтичным, если вы понимаете, о чем я говорю.

— О, да, — уверила я ее.

— Королева тогда пребывала в одном из своих путешествий, и граф Лейстер был с нею, а мы с мужем присоединились к ней в замке Бельвуар, имении графа Ратлэнда. Я не могу объяснить, что случилось тогда со мной. До тех пор я была верной женой, но прежде я никогда не встречала мужчину типа Роберта…

— …графа Лейстера, — тихо добавила я. Она кивнула.

— Он был наиболее привлекательным мужчиной из всех, кто мне был известен. Я не могу понять своих надежд, так как он был могущественен и являлся фаворитом королевы. Все ожидали, что она выйдет за него замуж…

— Но все ожидают этого с тех самых пор, когда она взошла на трон.

— Да, я знаю. Но в то время это было наиболее вероятно: они будто достигли согласия. И уверенность придавала ему такой шарм… я не могу этого описать. Когда он разговаривал с кем-то из нас или улыбался случайно кому-то, мы были так горды этим. Мы даже поссорились с сестрой из-за него — мы обе влюбились в него. Откровенно говоря, мы ревновали его друг к другу. Все это было странно, ведь раньше я никогда бы не посмотрела на другого мужчину. Я была довольна своим замужеством… и вдруг это случилось.

— Что же случилось? — уточнила я.

— Мы встретились с ним тайно. Мне так стыдно… как я могла? Не могу понять, что нашло вдруг на меня.

— Итак, вы стали его любовницей, — подытожила я, не умея скрыть холодной ноты в голосе.

— Я знаю, мне прощения нет. Это ужасно. Но вы представить себе не можете, как прекрасно все было…

Ах, Дуглас, очень даже могу! Я была столь же доверчива, как и вы.

— Так он соблазнил вас, — вслух сказала я. Она кивнула.

— Я пыталась не встречаться с ним, — она начала оправдывать себя, — но вы не знаете, насколько неумолим и безжалостен он может быть. Позже он объяснил мне, что был настроен меня покорить, и мой отказ был для него как вызов. Я протестовала, говорила, что нельзя любить другого, имея мужа, и что я не склонна к внебрачным отношениям. Он посетовал, что не может жениться на мне, поскольку я замужем. Затем он несколько раз говорил, что все могло бы быть иначе, если бы я была незамужней, и говорил это так настойчиво, что я начала мечтать о том, чтобы Джон умер и я вышла бы замуж за Роберта. Затем он написал мне записку, которую велел уничтожить, как только я получу и прочту ее. Он написал в ней, что женится на мне, как только умрет мой муж, и обещал мне, что это произойдет в скором времени, и тогда мы сможем легально наслаждаться тем любовным восторгом, что уже испробовали вдвоем.

— И он написал такое?! — вскричала я.

— Да. — Она смотрела на меня умоляюще. — Как я могла уничтожить его записку? Конечно, я берегла ее. Я перечитывала ее каждый день и засыпала, держа ее под подушкой. Несколько раз я виделась с Робертом в Бельвуаре. Мы встречались с ним в пустом запертом кабинете и в лесу. Он говорил, что наши встречи очень опасны и если королева узнает, то ему — конец. Но он шел на этот риск, потому что был по-сумасшедшему в меня влюблен.

— Прекрасно вас понимаю, — с горечью сказала я. — А когда ваш муж умер…

— Перед этим произошло нечто ужасное. Я потеряла письмо Роберта. Я была в панике. Он велел мне уничтожить его, а я не смогла. Когда я перечитывала его, он будто вновь был рядом. Он писал в письме, что женится на мне в случае смерти мужа… Вы же понимаете…

— Я понимаю.

— Моя золовка нашла это письмо. Она всегда не любила меня — и я была в отчаянии. Я одну за другой опрашивала всех служанок: умоляла, угрожала, но ни одна письма не видела. Тогда я спросила у Элеоноры — сестры мужа. Она сказала, что нашла его и передала мужу. Была ужасная сцена. Он заставил меня во всем сознаться. Он был шокирован и стал меня ненавидеть. Он выгнал меня из супружеской спальни и велел идти, как он сказал, к «верному псу королевы», который уже убил свою жену. Он говорил про Роберта страшные вещи: что тот собирается убить его, как убил свою жену, что он сам прежде этого погубит и меня, и Роберта и что вся страна узнает о том, что происходило в Бельвуар. Я рыдала всю ночь, а наутро Джон ушел. Моя золовка сказала, что он поехал в Лондон, чтобы организовать развод, и что в скором времени все узнают, что я — шлюха.

— А что случилось потом?

— Джон умер прежде, чем смог что-нибудь сделать.

— Отчего он умер?

— От какой-то дизентерии.

— И вы думаете, что это дело рук Лейстера?

— Ах, нет, нет. Это не он! Просто так произошло.