Помоги проекту - поделись книгой:
Я отозвала Дмитрия Осиповича в уголок и попросила, чтобы он поскорее вызвал меня к доске. Я хочу исправить плохую отметку по геометрии.
— Конечно, я тебя вызову, — сказал Дмитрий Осипович. — Что ж это с тобой приключилось на контрольной работе? Такая почтенная личность и не смогла решить простой задачки…
— Спутала теорему, — пробормотала я и, покраснев, выскочила из учебной части.
На перемене я, Файка и Коган сидели в нашем любимом уголке, в коридоре за фикусом. Подошли Ложкин, Астахович, Егоров и Птицын. Мы болтали о том, о сем, а потом разговор перешел на дружбу. Ложкин, Астахович и Коля Птицын уверяли, что между девчонкой и мальчиком не может быть настоящей дружбы. Астахович говорил: девочка по своему характеру трусливей и слабее мальчика, и ему с ней неинтересно. Что ж это за друг, если от него нельзя ждать поддержки или помощи.
Конечно, можно пройтись вместе с девочкой в кино или погулять, но это, мол, не дружба, а просто так.
Птицын сказал, что он с этим вполне согласен; у девчонок на уме одни тряпки и бабские разговоры; поэтому у нас в школе нет ни одного мальчика, который бы по-настоящему дружил с девочкой, как с парнем. Есть, правда, несколько пар в старших классах, но всем известно, что они не дружат, а «неравно дышат» друг к дружке.
Я спорила с ними до хрипоты и доказывала, что мальчик с девочкой могут прекрасно дружить, и что девочка может оказать большую поддержку своему товарищу.
Файка спросила у молчавшего Гриши Егорова:
— Как твое мнение?
Он как-то странно на нее взглянул и сказал:
— Лида права. Мальчик и девочка могут дружить, но для этого нужно одно условие: смотреть на девочек, как на равных товарищей, а не свысока, как у нас бывает нередко.
После физкультуры Мира Коган сказала нее и Файке:
— Вижу, идет по лестнице Троицкий. На вестнице валяется бумажка. Проходит мимо Гога Вакулин из 8-го класса и говорит:
— Матильда, подними!
Тот идет спокойно дальше. Тогда Вакулин говорит:
— Ах, ты не хочешь? — и толкнул Матильду. А тот как ни в чем не бывало пошел дальше и даже не подумал дать сдачи.
Файка готова была убить Миру за это сообщение. А я ей сказала:
— Вот уж не ожидала! Значит, он не только лодырь, но еще вдобавок и трус. Я презираю мальчишек, которые так спокойно сносят оскорбления. Уж я бы показала этому Вакулину!..
Сегодня случилось событие, взволновавшее всю школу. На третьем уроке у нас было рисование. Перед звонком по партам начала гулять записка: «Сегодня на завтрак пироги с печёнкой». Наша столовая славится своими пирогами с печёнкой. Поэтому после звонка все ребята кинулись занимать очередь в кассу. Я была дежурной и осталась проветрить класс. Когда я вышла в коридор, я увидела возле кабинета директора большую толпу ребят; они, толкаясь, старались заглянуть в дверь.
— Что случилось? — спросила я у Розы Ивановой, которая, пыхтя и работая локтями, выбиралась из этой толкучки.
— Разве ты не знаешь? Наш Ганцевич и Троицкий из 8-го класса бежали по коридору и сбили с ног немку. Бедняга так грохнулась, что сразу не могла подняться. Сейчас она лежит на диване в директорской.
«Вот так Троицкий, — подумала я. — А еще говорили, что он тихоня».
В это время в коридоре показался Дмитрий Осипович. Он вел Ганцевича и Матильду.
Ганцевич, красный и растрепанный, с галстуком, сбившимся набок, твердил: «Это он толкнул немку…» Матильда шел молча.
Дмитрий Осипович ввел обоих мальчишек к директору и захлопнул дверь. Я, задумавшись, пошла в столовую. Встретила там Файку. Она мне говорит:
— Нет, нет, не верю, что Матильда мог сбить немку, где уж ему!
В столовой все только и говорили, что об этом происшествии. На следующем уроке должна была быть литература. Вместе с Раисой Семеновной пришел вожатый, и у нас состоялось внеочередное классное собрание. Говорили о грубости и плохой дисциплине.
Жора Ганцевич, только что вернувшийся от директора, сидел нахмуренный и усердно чинил свой карандаш.
— Ну, скажи, Ганцевич, куда это ты так мчался по коридору, опрокидывая на своем пути людей? — спросил вожатый.
Жора молчал.
— Он бежал за пирогами с печёнкой, — сказал Астахович.
Мы все засмеялись, и даже вожатый с Раисой Семеновной не могли удержаться от улыбки. Но через минуту, став серьезным, вожатый сказал:
— Мало того, что Ганцевич сбил с ног свою старую учительницу и, когда она упала, даже не подумал протянуть ей руку, мало этого: Жора еще и солгал, пытаясь свалить свою вину на другого. Жора все время утверждал, что Анну Урбановну толкнул Троицкий из 8-го класса, который бежал вместе с ним по коридору. Когда их обоих привели к директору, тут случайно выяснилась одна подробность: проходивший мимо Валерий Петрович видел, как все это произошло. Жора толкнул Анну Урбановну и помчался дальше. Троицкий помог подняться Анне Урбановне и кинулся догонять Ганцевича. Он задержал его в конце коридора. Тут между ними началась драка, и обоих отвели к директору. Так это было или не так, Ганцевич?
— Так, — пробормотал Жора.
— То-то же. Ну, сейчас у вас, ребята, урок литературы. Мы уж и так отняли 15 минут у Раисы Семеновны. Вопрос о Ганцевиче будет стоять на ближайшем общешкольном собрании.
С этими словами вожатый вышел.
— Видишь, — шепнула мне Файка, повидимому, очень довольная, — Матильда не виноват!
Произошло то, о чем я не могу вспомнить, без стыда.
На большой переменке я сразу после звонка помчалась в библиотеку. Вдруг меня нагнал Птицын и, хлопнув по плечу, крикнул:
— Ваша зелень, ни с места! (Мы теперь увлекаемся игрой в «Ваше зеленое», при которой всегда полагается иметь какой-нибудь зеленый предмет.)
Я показала Птицыну сосновую веточку, заколотую в гребенку, и пошла дальше. Я увидела, что из 8-го класса вышел Троицкий. Он прошел к последнему окошку, сел в уголок и развернул свой завтрак.
Иду дальше. Вдруг на лестнице встречаю странную процессию. Несколько мальчишек из 8-го класса (в том числе и Женька Штауф) окружили Вакулина, который держал над головой маленькую облезлую кошку, пойманную на дворе. Кошка мяукала, а мальчишки смеялись и орали: «Мы несем Матильду!»
За ними шла целая толпа малышей, которые пищали и кричали; когда они стали искать Троицкого, какая-то сила толкнула меня сказать: «Матильда сидит в верхнем коридоре».
Мальчишки бросились наверх, подкидывая мяукавшую кошку.
А я осталась одна на площадке.
Отвратительное настроение. Сегодня я даже не вычистила зубы. Дома на всех злюсь, хожу мрачная. Это все из-за истории с Матильдой. Перед моими глазами все время вертится площадка, где я видела его травлю. Вместо того, чтобы остановить глупую, злую игру, я сама приняла в ней участие. Стыдно об этом вспомнить. Хотя я и не уважаю Матильду и трусость, все же я должна как-нибудь загладить перед ним вину. Но как?
Получила записку от Файки, она пишет:
«Лида! Последняя новость. Недавно мне звонила Рита Колесникова и просила, чтобы я и ты пришли к ней сегодня в 8 часов. У нее, кажется, день рождения или что-то в этом роде. Из наших девчонок будет еще только Лина Браславская, а из 8-го класса приглашены Штауф и… Матильда.
Приходи ко мне в 7 часов, мы пойдем вместе…»
Попробую описать по порядку, как мы пошли в гости к Колесниковой и встретили там Матильду.
В половине седьмого я уже начала собираться, так мне хотелось поскорей пойти. Почему-то казалось, что сегодня удастся поговорить с Матильдой и загладить свою вину перед ним. Я во что бы то ни стало должна понять, почему он так сторонится ребят.
Файка за последнее время как-то охладела к Троицкому. А я, наоборот, много думаю о нем (после истории на лестнице).
Я надела синее шерстяное платье и поехала к Файке.
Спрашиваю у нее:
— А ничего, что мы без подарков?
— Ерунда. Во-первых, подарки — это буржуазный предрассудок, а, во-вторых, мы не виноваты, что Колесникова пригласила нас за полчаса до начала. Почему она не сказала ничего в школе, а позвонила по телефону?
— Она, наверно, до последней минуты все гадала, звать нас или не звать.
— А почему Рита позвала Матильду? Ведь она его совсем плохо знает.
— Она пригласила Штауфа, который живет с ней в одном доме, а Штауф заявил, что приведет Матильду.
— Идем, уже пора, — сказала я Файке.
— Погоди, я чувствую, что мы явимся самыми первыми!..
Тут я разозлилась и сказала, что если мы сейчас же не пойдем, то я ухожу обратно.
И вот мы с Файкой пришли на улицу Рубинштейна, поднялись по лестнице и вошли в квартиру № 18 (дверь была открыта).
Мы очутились в большой передней, заставленной сундуками и поломанными стульями. Из какой-то двери высунулась старушка.
— Вы к кому?
— Колесникова Рита здесь живет?
— Вторая дверь направо, — сказала старушка и сейчас же погасила свет.
Мы ощупью добрались до двери и постучались. Никто не отвечал. Где-то в темноте фыркала Файка. Не дождавшись ответа, мы вошли в комнату. Здесь никого не было, но из соседней комнаты слышался голос Колесниковой, она топала ногами и кому-то кричала сквозь слезы:
— Господи, какая я несчастная!.. Ну зачем ты меня родила?..
— Риточка, платье еще совсем новое, — говорил женский голос. (Не знаю, чей.)
— Какое мне дело? Раз ты меня родила, так изволь прилично одевать!..
Мы с Файкой переглянулись: — Ну и ну!..
Я громко закашляла, чтобы обратить на себя внимание. Вдруг выскочила Рита, одетая в свое синее бархатное платье, в котором она всегда приходит на школьные вечера. У нее было заплаканное лицо, но она трещала без умолку.
— Как хорошо, что вы пришли… А у меня неприятность: портниха не успела сшить новое платье… Раздевайтесь же… Скоро придет Лина и мальчики из 8-го, будем играть в почту… Еще должна прийти одна девочка Сарра из балетного кружка…
Пока Колесникова трещала, я рассматривала комнату. В этой комнате все имело какой-то полуразрушенный и закопченный вид. На стенке висел пыльный футляр от часов без механизма.
Мягкая мебель красивого розового дерева стояла с продранной шелковой обивкой, из которой высовывались пружины и клочья пакли. А посреди комнаты на табуретке возвышалась огромная пальма.
Вошла мамаша Колесниковой, зубная врачиха Магдалина Павловна. Познакомились. У нее красивое, но какое-то робкое лицо.
— Риточка, — сказала она, — зови гостей в столовую, там теплее.
Пошли во вторую комнату. Тут, наверно, раньше был зубоврачебный кабинет. Теперь Магдалина Павловна больных дома не принимает.
В стеклянном шкафчике для инструментов были навалены книги, в резиновой чашке, в которой зубные врачи растворяют гипс, насыпан горох. Во всех углах напиханы какие-то узлы и корзины, зубоврачебное кресло придвинуто к столу. Казалось, что хозяева только что приехали и не успели разобрать вещи.
— Вы простите за беспорядок, — сказала Магдалина Павловна. — Мне все некогда, а Риточку не заставишь прибрать…
— Больше мне делать нечего! — огрызнулась Рита.
Скоро пришла Браславская в красивом новом платье и девочка из балетного кружка Сарра.
Браславская разговаривала со мной ледяным тоном. Она очень самолюбива и не может простить, что я назвала ее эгоисткой. (Между прочим, тот разговор на нее подействовал: заголовок для газеты она нарисовала, хоть и очень небрежно.)
Мы решили играть в лото, но лишь только Колесникова раздала карты, как пришли мальчики. Первым вошел Женька Штауф, а вслед за ним Матильда. Матильда, как всегда, в темном костюмчике с белым воротником «апаш».
— Знакомьтесь, — сказала Колесникова.
— Честь имею! — скорчил гримасу Штауф и сейчас же чихнул (он славится своим чиханием на всю школу).
Матильда, слегка горбясь, стал подходить к нам и знакомиться. Он пожал мне руку и пробормотал что-то, похожее на «Юррирорицкий».
— Колесникова, ты, кажется, именинница? Поздравляю, — сказал Штауф и опять чихнул.
Колесникова сказала, что никакая она не именинница, а просто ей захотелось устроить вроде маленькой вечеринки.
Мы все чинно расселись вокруг стола и начали играть в лото. Файка выкрикивала. Цифры накрывали пуговицами. Матильда точно воды в рот набрал.
— Почему вы молчите? — сказала Сарра. — У вас ведь квартира…
Поделиться книгой: