Помоги проекту - поделись книгой:
Олег Дмитриевич, казалось, не замечал холодной отчужденности Нины, выказывал ей всяческое внимание. Однажды он к ней постучался после работы. У него в руках был букет роз и билет в кино.
— Нина, примите от чистого сердца. Говорят, очень хороший фильм.
— Спасибо, но я не пойду. — И вдруг спросила прямо, в упор: — Скажите, Олег Дмитриевич, почему вы не в армии? Ведь вы молоды.
Олег скользнул по ней взглядом, опустил глаза.
— Военный мундир не для эскулапа. А если серьезно — пошаливает здоровье, почки.
После его ухода Нина порвала билет. Хотела выбросить букет, но розы были так хороши, что, поколебавшись, она поставила их в вазу.
Нарвильский еще несколько раз заходил к ней, но каждый раз наталкивался на ее вежливый, холодный отпор.
Раненых так и не привезли. Фронт стремительно приближался. Город начал эвакуацию. Готовилась к отъезду и Нина.
Больных постепенно выписывали, больница пустела. Накануне отъезда поздно ночью кто-то громко и настойчиво постучал в окно.
Испуганно вскочив, Нина набросила халат и открыла дверь. Перед ней стоял Нарвильский. При лунном свете его лицо казалось совсем белым. Мелкие зубы оскалились в улыбке. Отстранив ее, он вошел в комнату.
— Что это значит? Что вам нужно?
— А это значит, что вам теперь не обойтись без меня. Немцы прорвали фронт, и мы уже в тылу. Выехать не удастся.
— Вы лжете! И при чем тут немцы? Вы-то не немец?
Нарвильский нервно засмеялся.
— Нет, не немец, но у немцев тоже болят зубы. Бросьте ломаться. Так будет лучше.
Он приблизился к ней вплотную. Она отскочила и влепила ему солидную пощечину.
Нарвильский зло выругался. Уже от двери пригрозил:
— Ты мне дорого заплатишь за это.
Он не соврал. Утром в город вошли немцы. Из окна своей комнатки Нина видела, как в больничный двор вошло несколько крытых машин. В них начали грузить оставшихся еще больных. Во двор выбежал главврач. Он что-то возбужденно говорил высокому немецкому офицеру, показывая на машину. Тот несколько минут слушал, чуть склонив голову, потом, размахнувшись, ударил врача в лицо и пошел к машине.
Главврач упал. Нина, вскрикнув, выскочила во двор. Пахнув в лицо ей выхлопным газом, машина с ревом помчалась на улицу.
Город казался вымершим. По пустынным улицам, глухо стуча коваными сапогами, вышагивали немецкие патрули. По ночам за городом раздавались очереди пулеметной и автоматной стрельбы — это расстреливали ни в чем не повинных советских граждан. От немцев, ходивших по городу, веяло самодовольством. Еще бы, ведь они, как им казалось, шли по России триумфальным маршем. Они не помнили о могилах своих соотечественников, длинными рядами выстроившихся на заснеженных русских просторах. Они не помнили о пущенных под откос поездах, о партизанских налетах на их гарнизоны. Они не видели непокорившихся русских глаз. Они не хотели этого видеть. Так было проще. Считать себя завоевателем, победителем — это так лестно и спокойно.
С первых же чисел декабря комендант города стал готовиться к встрече Нового года. Решено было организовать грандиозный бал для старших офицеров гарнизона. Этот вопрос подвергся самому подробному обсуждению в комендатуре.
Лениво развалившись в кресле, брюзглый, заплывший жиром комендант города разглагольствовал.
— Господа! Прошу вас учесть, что этот Новый год — не просто первое января. Эта дата совпадает с праздником великой победы фюрера над большевистской Россией.
Наши войска рвутся к Москве, и нет сомнения, что русская столица, по варварскому славянскому обычаю, вынесет фюреру хлеб-соль и станет перед ним на колени. Поэтому новогодний бал для старшего офицерского состава нужно организовать так, чтобы звон бокалов был слышен в Берлине.
Офицерам комендатуры казалось, что комендант прав и что война вот-вот закончится. Они согласно кивали головами. Конечно, так будет, и в скором времени. Ведь фашистское радио заявило, что войска фюрера продвинулись к русской столице настолько, что уже можно рассмотреть центральные улицы Москвы через хороший бинокль.
Итак, готовилась помпезная встреча нового, 1942 года. Вовсю старался комендант. Старался небескорыстно. Он присмотрел в центре города два роскошных дома для себя и надеялся с помощью влиятельных офицеров заполучить их. А под звон бокалов хмельные головы быстро решают такие дела.
Старались интенданты — попробуй не угоди злопамятному, изощренно мстительному коменданту.
К ресторану «Жемчужина», где намечался банкет, то и дело подъезжали машины, груженые редкими винами, фруктами, тщательно упакованными в стружку. Одновременно шли приготовления иного плана — городская полиция подбирала дам для новогоднего бала. Шли облавы на рынках, на улицах и в квартирах. Комплектуя очередную партию для угона в Германию, наиболее молодых и красивых девушек помещали в специально подготовленный для этой цели особняк.
Нина знала об этих облавах и старалась не попадаться на глаза немцам. Но пришла беда и к ней. Однажды под окнами раздались голоса. Нина осторожно выглянула в щель между занавесками и ошеломленно замерла. Рядом с двумя полицаями стоял Нарвильский. На нем было серое пальто с меховым воротником. Он о чем-то оживленно говорил полицейским, показывая на Нинино окно.
Через несколько минут раздался стук. Девушка притаилась.
— Неужели удрала? — удивленно произнес один из полицаев.
— Дома, ломайте дверь, — сказал Нарвильский.
Дверь заскрипела, а потом, слетев с крюка, распахнулась, и все трое ввалились в комнату.
Нарвильский, очевидно помня о пощечине, опасался подходить к Нине.
— Ну что, недотрога, прав оказался я, — издевательски произнес он. — Немцы действительно ценят культурных людей. На днях открываю собственный кабинет. Если бы не твоя гордыня, была бы сейчас на коне. А теперь… Да в общем, сама скоро узнаешь. Сама будешь кое-кому ноги целовать.
Один из полицейских шагнул вперед. В лицо Нине ударило самогонным перегаром.
— Одевайся, девка, да побыстрей.
Так Нина очутилась в зловещем особняке. Девушки недоумевали. Вместо грязных вонючих бараков, куда сгоняли молодежь, их поместили в большое, уютное помещение. Тюлевые занавески, никелированные кровати, свежее белье, сытное питание. А потом кто-то из девушек высказал предположение, А что, если?..
Остальные замерли — это было самое ужасное. Что же делать, что?
Так прошло несколько мучительно тревожных дней.
А в воскресенье в особняке появилась еще одна — Ольга Рубан. Появилась не так, как другие. Нина, стоявшая у окна, увидела, как во двор вошел высокий, стройный немец в форме офицера войск СС. А под руку с ним очень красивая девица. Короткое, по-модному сшитое пальто ловко сидело на ее стройной фигурке. Слегка откинув голову, девушка весело смеялась. А офицер, склонившись к ней,что-то говорил.
— Девушки, взгляните — позвала Нина.
Все столпились у окон.
— Шоколадница! Подстилка немецкая!
— Растерзать бы ее на части!
— Как могут идти люди на такое? Вышагивает с врагом, хохочет, подлая, а может быть, в эту самую минуту погибает ее отец, брат или муж.
…А потом дверь распахнулась, на пороге появилась незнакомка. Большими голубыми глазами она смотрела на девушек. Натолкнувшись на их гневные взгляды, усмехнулась.
— Здравствуйте, великомученицы!
Никто не ответил.
— Молчите? Ну и дурашки.
Она подошла к столу и, придвинув стул, села. Небрежно достала из сумочки сигарету, осторожно закурила, стараясь не стереть с губ помаду.
— К сведению всех, меня зовут Ольгой. Ну, а о цели моего прихода поинтересуйтесь у коменданта города.
Нина вплотную подошла к Ольге, и резко взяв ее за плечо, повернула к себе.
— Послушай, Ольга, ведь я тебя знаю. Ты училась в педагогическом, на факультете иностранных языков. Ты помнишь нашу последнюю встречу на соревнованиях по волейболу? Как ты решилась на такое?
— Да, я тебя помню, ты из медицинского. И тем не менее о цели моего визита наводите справки в комендатуре. — И она убрала руку Нины со своего плеча.
Но коменданту города сейчас было не до справок. Майор Краузен стоял навытяжку перед оберстом фон
Говивианом и чувствовал, как пот заливает ему лицо. Белье прилипло к телу.
Да, такого результата поездки к начальству комендант не ожидал.
Закончив подготовку к новогоднему балу, майор помчался в областной центр, окрыленный надеждой заполучить такого гостя, как оберст фон Говивиан. Зная страсть полковника к драгоценностям, он прихватил золотое кольцо, снятое недавно с одной женщины, которую расстреляли. Кольцо было тяжелое, с тончайшей затейливой гравировкой.
Но полковник встретил его более чем холодно. Почти не взглянув на кольцо, он небрежно бросил его в ящик стола, даже не поблагодарив.
— Послушайте, майор, вы что там, обалдели все? О каких балах может идти речь? В пору траур объявить. — И он ткнул пальцем в карту, где жирными стрелками указывалось направление наступления советских войск под Москвой. — Вы бы не банкетами занимались, а готовились к приему раненых. Эшелоны уже в пути.
К концу беседы фон Говивиан несколько смягчился. Он даже снизошел до того, что предложил майору сесть и угостил сигарой.
Пока тот раскуривал, фон Говивиан достал из ящика кольцо и принялся его тщательно изучать.
— Да, майор. Выделите один батальон для охраны нового объекта особой важности. Желательно, чтобы командиром был тщательно проверенный офицер, в котором мы были бы абсолютно уверены.
— Не беспокойтесь, герр оберст. Такой офицер есть-капитан Пауль Вольф. amp;apos;
— Вы за него ручаетесь?
— Да, как за самого себя.
— Хорошо, пришлите его завтра ко мне.
Уже заканчивая разговор, оберст поинтересовался:
— А что вы теперь думаете делать со своими русскими красавицами? Отправляйте их в Германию.
С этого дня положение девушек, запертых в особняке, резко изменилось. С ними перестали церемониться. …Эта страшная ночь оставила в душе каждой из них глубокий след на всю жизнь. Они запомнили ее как невыносимый кошмарный сон. И яростный рев бушующего моря за стеной, и дикое завывание ледяного ветра, и сухой треск автоматной очереди под окном, и последний, полный тоски и отчаяния крик подруги.
А произошло это так.
Поздно вечером, когда девушки легли спать, дверь с треском открылась. Лучи двух карманных фонариков забегали по кроватям. Вошедшие громко переговаривались — они были пьяны. Девушки сжались в своих постелях, боясь пошевелиться.
— О-о-о! Русские фрейлейн не знают, что нужно вставать, когда перед ними офицеры армии великого фюрера? Как ты думаешь, Генрих, это же будет прелестный вид… Вот ты, встань! — И, рванув одеяло с Катюши Лимаренко, офицер схватил ее за руки.
— Гаси свет, Генрих, и выбирай любую.
Погас фонарик и в тот же момент офицер дико закричал. Катя вцепилась ему в горло. Ударом кулака он сбросил ее на пол, но девушка мгновенно вскочила, хлестнула его по лицу, потом еще и еще раз.
А тот, ошеломленный этим нападением, только нелепо качал головой из стороны в сторону. К девушке подскочил второй офицер, с разбега ударил ее фонариком по голове. Она упала. Опомнившись, офицер распахнул дверь, позвал солдат. Они ворвались в комнату и, избивая Катю сапогами, поволокли во двор. А затем — автоматная очередь под окнами и голоса солдат. Потом все стихло. Только гулко стонало море, и тоскливо завывал ветер.
Всю ночь не спали девушки. Но не плакали. В окна заползал рассвет. Нина посмотрела на Ольгу и не смогла уже оторвать взгляда от ее лица.
Какие у нее были глаза! Всегда веселые, озорные, они сейчас были полны гнева, тоски и ненависти.
Перехватив взгляд Нины, Ольга натянула на себя одеяло, повернулась к стене.
Как дрогнули девичьи сердца, когда снова распахнулась дверь и часовой крикнул:
— Ольга Рубан! Выходить.
Ольга быстро оделась, пошла
Ольга прошла по двору в сопровождении того же эсэсовца. И опять он что-то говорил ей, и опять девушка смеялась.
Вернулась она в полночь.
— Ты не спишь, Нина? — шепотом спросила она. — Подвинься, я лягу с тобой.
И продолжала, горячо дыша, касаясь губами Нининого уха.
— Нина, у меня нет никаких доказательств, что я говорю тебе правду, но ты должна мне поверить, поверить во что бы то ни стало.
Нина решила молчать. Пусть говорит все.
— Для чего вас здесь собрали, вы знаете? После Нового года вас или уничтожили бы или отдали солдатам. Я должна была помешать этому. А мои друзья делали все, чтобы после новогоднего бала появилось изрядное количество могил на немецком кладбище. Сейчас немцам не до бала. Я должна уходить. Вас в обиду не дадим. Когда будет нужно, тебе сообщат, что делать. Если понадобится, этот офицер придет за тобой. Не бойся его, это наш человек. Он немец, но наш. Ведь ты знаешь, я училась на факультете иностранных языков, прекрасно знаю немецкий. И меня оставили здесь. Конечно, поселиться с вами было очень рискованно, но другого выхода не было.
— Но что ты сможешь сделать для нас?
— Почему я? Ты думаешь, в городе не осталось наших людей? Остались, Нина, и работают… Что еще? Наши скоро будут здесь. Вот, пожалуй, и все.
Ольга перешла на свою постель и затихла.
Прошел еще один день… Мрачный, очень тревожный для девушек день. Черно-свинцовые тучи, сползая одна за другой с гор, как исполинские чудовища нависали над городом. Шторм на море не утихал.
Ночью девушек подняла с постелей близкая канонада. И опять, в который уже раз, бросились они к окнам.
Что там творилось! Десятки мощных прожекторов шарили, метались по небу. Всполохи пламени рвали на части это небо. И, заглушая рев шторма, раздавался истошный вопль;
Поделиться книгой: