Заклятые подруги

— Да-а, — укоризненно протянул он, — общение с демонической женщиной для тебя даром не прошло.

— А она демоническая? — ухватился за тему Кудряшов. Ему очень хотелось поговорить о Ларисе.

— Говорят…

Кудряшов пожал плечами для конспирации и выдержал паузу.

— Так вот, — начал Воротов, — пока ты поддавался обольщениям…

— Каким обольщениям? — с видом нашкодившего школьника безоговорочно отмел подозрения Кудряшов.

— …я побывал у ближайшей подруги Верещагиной, Екатерины Всеволодовны Померанцевой. Особа исключительно добродетельная. Но не без романов — актриса все-таки.

— Про ее романы даже я знаю, — вставил Слава, — как и всякий гражданин страны.

— Это ее частное дело, — защитил доброе имя женщины Воротов. — Так вот, дружит Померанцева с Верещагиной уже лет десять. Екатерина Всеволодовна когда-то училась на факультете журналистики в одной группе с Ларисой Павловной, ушла со второго курса, поступила в театральное.

— Женщины не умеют так долго дружить, — оракульски изрек Кудряшов, — думаю, ты узнал о Верещагиной много интересного.

— Зависть вне логики. Зависть женщины к женщине — тем более. Казалось бы, удачливая, талантливая, знаменитая актриса — и женщина без определенных занятий: кто кому должен завидовать? Нет, то есть все говорилось исключительно в превосходной степени…

— Ладно, психология Померанцевой — дело десятое.

— Не скажи. Верещагина-то психологию своей подруги прекрасно знает. И тем не менее решила алиби свое отдать ей в руки.

— Ты, — насупился Кудряшов, — считаешь, что алиби не натуральное?

— А ты веришь в чудеса?

Они помолчали.

— Впрочем, — сказал Воротов, — времена алиби прошли, наступили времена наемных убийц. Но если честно, то я пока не вижу причины, по которой Верещагиной мешала бы Коляда. Судя по всему, своего рода популярности у твоей Ларисы Павловны побольше будет. Так что скорее наоборот могло произойти.

Кудряшов пропустил мимо ушей указание Воротова на Верещагину как на Славину собственность — пусть подкалывает, если ему так нравится.

— Можно свои пять копеек вставить? — чопорно осведомился Кудряшов. — Так вот, астрологическая карта с полной выкладкой всех данных об объекте исследований в Москве стоит 100 долларов. Но сама по себе астрологическая карта — ерунда, арифметический расчет за минуту на компьютере можно сделать. Главное здесь — трактовка карты. Верещагина берет за работу 500 долларов и считается крутым специалистом.

— Богатая невеста.

— Алевтина довольно успешно лечила людей. Сам понимаешь, когда болеешь — любые деньги выложишь. Так что у Коляды материальных проблем не было. Но при этом она зачем-то пыталась освоить астрологию. Верещагина ее и учила, но, увы, то ли плохо учила, то ли Алевтина неспособной ученицей оказалась. Коляда умела неплохо гадать на картах, но все же ее предсказания были не так точны и, главное, не так подробны, как предсказания Верещагиной.

Тут Кудряшов, напустив на себя профессорский вид, стал выдавать Игорю информацию об астрологии, полученную от Виталия Александровича.

— И Верещагина в состоянии запомнить все сто арабских точек? — недоверчиво уточнил Воротов.

— Более того, я тут расширил сферу источников информации, кое-где еще побывал — о Верещагиной ходят легенды. Она якобы способна просчитать не только какую профессию человек выберет, когда женится, как будет развиваться его карьера и тэ дэ. Она может подсказать, в какой город нужно переселиться, чтобы, к примеру, язва не мучила. «Сменить долготу» — это так называется. Астрологические дома перемещаются со сменой долготы, и тебя уже не язва мучит, а тебе Госпремию дают. Энергетика планет в твоем гороскопе остается та же, но направление ее силы меняется.

— А когда человек умрет, может просчитать? — с иронией наблюдая за Славиным энтузиазмом, спросил Игорь.

— Вот тут они все говорят «пас». То есть у человека существуют критические дни. Но факт смерти предсказать практически невозможно — все в руках Божьих. Каждый в принципе может умереть раз десять в году. — Кудряшов развел руками. — За что купил, за то и продаю. А Коляда гадала по руке, на картах специальных — таро! — на бобах (первый раз слышу, что такое гадание действительно существует), на кофейной гуще. Сглаз снимала, порчу, врачевала. Но до уровня Верещагиной явно не дотягивала.

— Но Верещагина говорит, что Коляда никогда не ошибалась.

— Вот здесь вся загвоздка, вся разница между ними. Я еще заехал в одно место — там всех этих «ясновидящих» изучают с научной точки зрения. Так вот, они мне пояснили разницу, — тут Кудряшов растерянно устремил взгляд в пространство, — правда, я ничего не понял.

Воротов сочувственно промолчал.

— Я не удержался, — стыдливо прятал глаза Кудряшов, — увел у астролога Виталия Александровича бумажку одну. Незадолго до своей гибели Алевтина Коляда приезжала к потерпевшему. Просила составить астрологические карты неких граждан. Как я выяснил по украденной мною бумажке, граждане эти в основном являются гражданками. Тебя конкретно интересует, кто да что?

— Догадываюсь, — мрачно отмахнулся Воротов.

— К тому же в свое время Коляда при получении паспорта зачем-то поменяла себе имя. Но не только имя. Неизвестно, когда, собственно, она родилась. В паспорте написано 20 декабря, астролог Виталий Александрович составляет ей почему-то астрологическую карту на 20 марта того же года…

— Ты проверял, криминала какого в те, домосковские, годы за ней быть не может?

— Я тоже так подумал. Хотя девке было всего шестнадцать, когда она из деревни отвалила. Но ты не сомневайся. Я связался с тамошними. Коляду прекрасно в деревне помнят. Ничего за ней не водилось. Ну а то, что в сельсовете попросила другое имя в документах записать, — капризы, говорят. А про день рождения вообще никто не помнит. Они там, дескать, только именины справляют. А кто когда родился — никого не интересует. Я все думаю, что же имела в виду Коляда, когда пыталась выяснить: что произойдет, если такие-то люди соберутся вместе?

— Не вдавайся.

— Не скажи. Художника, как говорится, надо судить по законам, им самим над собой поставленным.

— Оставим эту тему, — поморщился Воротов, — как неперспективную.

— Ну, в общем, влипли мы с тобой, — подытожил Слава. — Я, разумеется, во всю эту белиберду с ясновидением и проглядыванием человека насквозь, в порчу и сглаз не очень-то верю. И тем не менее, согласись, это тебе не убийство кооперативщика рэкетиром раскрывать. Тут могут открыться обстоятельства непредсказуемые. Уж больно материя тонкая.

— Кстати о рэкетирах, — вздохнул Игорь. — Словосочетание Юрий Агольцов тебе, конечно, кое-что говорит?

— А то! — насторожился Слава.

— Так вот, он был связан с Колядой.

— Боже мой! Боже мой! — подняв глаза к потолку, взмолился Кудряшов. — За что? В этой истории и так черт ногу сломит — только Агольцова не хватало.

— Померанцева утверждает, что с Алевтиной его связывали самые нежные и интимные отношения.

— Ну, я не знаю, — искренне запереживал, засочувствовал Слава. — У него же «мисс Россия» в офисе кофе подает. Ему что, фотомоделей и миссок всяких не хватало? Да, Коляда лет на десять его старше. Он что, геронтофил?

— Слава, — поморщился Воротов, — ты же с Агольцовым дело имел. Он человек непростой и тем более не примитивный. Зачем ему мисски?

— Хорошо, — собрался Кудряшов, — давай тогда по порядку. Без эмоций. Сухой остаток. Пройдемся по бытовухе? Туфлю-то Колядину так и не нашли. А между тем, у них, у людей, которые верят в ведьм и колдунов, существует поверье не поверье, ну, в общем, техника безопасности обращения с нечистой силой: если ведьма умирает, то обязательно ее сжечь надо, иначе она так и останется на земле вредить всем и каждому. Ну, если не саму ведьму сжечь, то хотя бы какую-то вещь, которую ведьма носила. Где туфля-то? Нет туфли!

— Уж больно наивная подсказка, — скептически покачал головой Воротов, — тебе не кажется?

— Наивная не наивная, может, конечно, подстава, но не учесть этого нельзя. Еще. Убийство на почве ревности. Раз Коляду Агольцов трахал, ой, извини… В общем, раз у нее был роман с таким человеком, как Агольцов, надо вникнуть в его личную жизнь повнимательнее. Марух-то возле него наверняка много вилось.

— Давай вникай, — согласился Воротов. — Теперь — по другому направлению. Итак. Версия первая. Коляду убили за то, что она передала свой архив — как некий пакет информации — в чьи-то руки.

— Раз, — дал себя уговорить Кудряшов.

— Версия вторая. Коляду убили за то, что она не хотела передать архив заинтересованным лицам.

— Ну нет, — запротестовал Слава. — Для того чтобы отобрать архив у Алевтины, вовсе не обязательно было ее убивать. Нет. Это не версия.

— А я считаю, что так могло быть. Потому что ты не учитываешь двух вещей. Первое — наличие в жизни Коляды Юры Агольцова, больше известного под невыразительной кличкой Цикорий. Совершить кражу, пусть даже через подставное лицо, у его любовницы — было бы равносильно самоубийству.

— А убить его любовницу, — передразнил Кудряшов назидательный тон друга, — равносильно путевке на Канарские острова.

— Да, представь себе, Слава, иногда преступнику проще человека убрать, чем в живых оставить. Потому что живой человек хватится пропажи и будет очень и очень о ней сожалеть, «помогите!» кричать. Мертвому же ничего не нужно. Извини меня, конечно, за банальность — сам вынуждаешь. И я сильно сомневаюсь, что Агольцов так глубоко вникал в род занятий своей возлюбленной, что знал о существовании архива, а если и знал, то мог представить себе его ценность.

— Но если знал, уж как-нибудь сообразил бы. Хорошо. Тогда будем все-таки рассматривать два варианта. «Знал» и «Не знал».

— Согласен. Будем рассматривать два варианта. Вернемся к моей второй версии. Агольцов не знал о существовании архива. Какому-то заинтересованному лицу этот архив был необходим; опасаясь последствий, данное заинтересованное лицо убрало Коляду, чтобы некому было рассказать Цикорию о пропаже ценной информации. Кроме того, — повысил голос Воротов, — есть, как я уже говорил, второе условие для этой версии — необходимое, но не обязательное. Сведения, содержащиеся в архиве, хранились также в памяти некой гражданки Коляды. И это тоже имело значение для заинтересованного лица.

— Принимается, — кивнул Кудряшов.

— Теперь посмотрим, что получается, если предположить: Агольцов знал, что у Коляды существует собираемая многие годы информация о самых разных людях. Причем, заметь, информация очень интимная, подноготная, можно сказать. Девочка Алевтина начала бывать в домах некоторых очень влиятельных ныне людей двадцать с лишним лет назад. Тогда эти люди, может быть, и представить себе не могли, что когда-нибудь окажутся на виду. А когда человек живет себе тихонько, растворившись в толпе, он очень многое может себе позволить: он живет бесконтрольно, на него не давит необходимость прилично выглядеть в глазах окружающих. А это, как ты знаешь, иногда влечет за собой безответственность.

— И вседозволенность, — скорчил страшную рожу Кудряшов.

— И вседозволенность, — совершенно серьезно подтвердил Игорь Воротов. — С далеко идущими последствиями. И человек совершает поступки, которые могут и не содержать криминала, но за которые потом будет стыдно, которые не захочется потом вспоминать. Тем более обнародовать.

— Шантаж?

— Может быть, и так. Не знаю. Эта версия…

— Имеет право на существование.

— Пойдем дальше. Архив могли прихватить с собой, чтобы сбить с толку следствие. Могли? Могли. Случайное совпадение быть могло? Могло, — зачастил Воротов.

— Погоди. Что значит случайное совпадение? Коляда кому-то отдала архив, а ее тут же вдруг взяли и пристукнули по какой-то неведомой нам причине. И это не связано между собой. Ты меня прости, конечно. Зачем Коляде куда-то отдавать архив, которым она дорожила и собирала много лет? Если Алевтина архив спрятала, то зачем? Кого-то, значит, опасалась? Кого? Каких обстоятельств? Нет, эта версия на версию не тянет, потому что для нее слишком мало исходных, она не сформулирована. Во всяком случае, на сегодняшний день. И потом. Мы с тобой как-то отделили архив от компьютера. А ведь вполне вероятно, что Коляда перенесла свой архив в компьютерную память, а черновики уничтожила. Возможно?

— Возможно, — подтвердил Воротов, — а может, и оставила. Как дубликат, как второй экземпляр. Но скорее всего уничтожила. Иначе почему она так скрывала наличие у нее компьютера? Заметь — от всех скрывала. От самых близких в том числе.

— Это мог быть отвлекающий маневр. Если предположить, что за архивом началась охота, Коляда таким образом спасала информацию. К тому же для того чтобы иметь в наличии компьютер, надо: а) где-то его приобрести — в магазине, через знакомых, по объявлению в газете; б) надо, чтобы кто-то научил, куда пальцем тыкать.

— По книжке можно научиться, — уточнил Воротов.

— Хорошо, по книжке. Но купить где-то надо? Значит, все же существует человек, и, возможно, не один, который знал о том, что Коляда приобрела компьютер.

— Зайти с улицы, купить. И раствориться в толпе.

— Да, — взгрустнулось Славе, — этим направлением можно веками заниматься: представь себе современный компьютерный рынок нашей страны.

— Ничего, — подбодрил Воротов, — как сказала бы твоя бабушка, глаза боятся, а руки делают.

— Моя бабушка также иногда говаривала, что от работы кони дохнут. Ладно. Принимается. А вот как ты думаешь, наш фигурант Леня Долгов — он мог заявиться с утра пораньше к Коляде за архивом? Предположим, Долгов знал, что Коляду должны убить. Просто убить, без довеска в виде кражи. Архив на месте, Долгова он интересует. Вот и приходит с утречка.

— Слишком поздно. Труп уже нашли бы в любом случае.

— Да, но Долгов не знает, каким именно образом убили Коляду. Знает, что убили, но не знает, как. Лежит себе тихонечко трупешник в квартире, даже не пахнет пока, когда еще найдут — Бог весть. Замечательная возможность помародерствовать. Архив! Чужие болезни — дело прибыльное. Прибыльное? Я тебя спрашиваю.

Кудряшов приосанился, засиял. Ему страшно нравилась его собственная версия. Но Славина радость не отразилась в глазах его собеседника.

— Все опрошенные, все близко знавшие Коляду в один голос утверждают, что у них не было ключей от ее квартиры. Уверяют также, что ни у кого не было ключей от квартиры Коляды. Не давала она ключи никому — вполне естественная позиция женщины, которая, судя по всему, больше года имеет компьютер и ни слова об этом не говорит. Мало того, что не говорит. Еще и усиленно убеждает окружающих в том, что абсолютно с компьютером несовместима. А если у Долгова не было ключей от квартиры Коляды, как бы он в дом ее попал? Дверь бы бронированную взламывать стал, за которой труп лежит?

— Все это так, — не теряя энтузиазма, откликнулся Кудряшов. — Но! — Он многозначительно вытянул вверх палец. — Но! Есть одна существенная деталь, о которой мне поведала Верещагина, и я пока не склонен думать, что это вымысел. Деталь заключается в том, что Алевтина страшно боялась умереть и лежать долго в таком мертвом, я бы сказал, состоянии. У нее страх такой был. Пунктик на эту тему. Неужели ты думаешь, что при этом условии она хоть кому-нибудь, хоть одному человечку на свете, не дала бы ключ от своей квартиры? На всякий случай?

Проводив Воротова до метро, Кудряшов в задумчивости добрел до помещения Центрального пульта вызова милиции. Предъявил на входе удостоверение, пошептался с начальником смены, под лукавыми взглядами девчонок в наушниках (и откуда только все всё знают про его, кудряшовское, донжуанство?) проследовал в крохотный закуток. Вставил в магнитофон принесенную начальником смены кассету.

— Милиция, милиция, — бубнил пьяный мужик, — я щас жену пришил. Падла буду!

— Муж, муж, — срывался у женщины голос, — муж домой не пришел. Обещал в шесть с работы вернуться, сейчас уже два ночи.

— Когда ж это кончится? — шамкала старуха. — Три часа ночи, музыка орет, потолок трясется. Притон долго будет существовать? Я участковому сколько раз говорила…

— Алло, милиция? — голос был мягок и тих, невероятная тоска тлела в его глубинах. — В доме номер восемнадцать по Малой Грузинской совершено убийство. Малая Грузинская, восемнадцать. Квартира сто шестьдесят девять.

Кудряшов перемотал кассету и прослушал запись еще раз.

— Алло, — теперь ему уже не чудилась тоска, а только железная воля бряцала обертонами. — Совершено убийство. Малая Грузинская, восемнадцать…

Кудряшов снова и снова прокручивал запись. Знал ли он сам, что надеялся отыскать в становящемся для него то враждебным, то доверчиво-растерянным голосе?

— Алло, милиция?.. Совершено убийство…

Глава 4

Наверное, у каждого человека в жизни случается роковая встреча, переворачивающая все его существо, круто меняющая направление пути, по которому до сих пор человек топал себе и топал, не зная ни горя, ни счастья.

Нина встретила Алекса Болотина в день своего рождения. Как раз стукнуло Нине тридцать восемь. Алекс пришел к ее начальнице в тот день просить денег на выставку — прознал, что страховая фирма выступает иногда в качестве спонсора-мецената.

Нина свою начальницу Зинаиду Федоровну, считай, с детства знала. Когда-то в глубокой молодости даже были подружками. Потом Нина вышла замуж за моряка — отправилась с ним на Крайний Север, родила там двоих сыновей. Зинаида в это время карьеру делала. Ни на кого не надеялась. На себя. Только на себя. Вот и результат: Зинаида — президент страховой компании. Нина при ней — референт, доверенное лицо. Уйди муж от Зинаиды в любой отрезок времени — ничего бы не изменилось. Все при ней осталось бы — и сын, и карьера. А Нина все яйца в одну корзину сложила — в одну корзину под названием «семья». Вернулись с Севера. Квартиру получили. Муж и ушел тут же. Нина осталась с двумя спиногрызами и с алиментами — ни тебе профессии, ни тебе специальности. Добрые люди, спасибо, помогли. Устроили в гостиницу «Интурист» работать. Горничной для начала. Но тут-то Нина свой характер и проявила. Через год была уже метрдотелем в ресторане при гостинице.

Десять лет работы в кабаке — деньги на всю жизнь и школа на всю жизнь. Чего достать, организовать, выбить, кого прикупить, кого приструнить, с кем задружиться — тут Нине равных не было. Когда Зинаида свою страховую компанию организовала, Нину на хозяйство сесть упросила-умолила. Лучше и придумать не могла. За Ниной — как за каменной стеной.

В тот день, день своего рождения, купила Нинка снеди всякой, шампанского, коньяка. Сидели после трудовой вахты у Зинаиды в кабинете, расслаблялись. Приемную без присмотра оставили. И Алекс без спроса возник на пороге. Не гнать же. Пригласили пройти. Усадили, угостили, выслушали. Зинаида пообещала подумать, может ли компании быть интересна реклама на выставке данного молодого художника. Надо отдать Алексу должное — он сразу понял, что дружить надо не с державной Зинаидой, а с простой Нинкой, которая при этом на Зинаиду огромное влияние имеет.

Нина поначалу и в мыслях ничего такого-эдакого не держала. Ну, художник, ну, ничего себе. Но мало ли смазливых художников на белом свете — она-то тут при чем? А он знай названивает. В гости приглашает. Нина приходит, честно смотрит на картины, честно мямлит дежурные комплименты. Кофе и коньяком угощается. Алекса слушает.

Дослушалась. В один прекрасный день произошло-таки грехопадение. С кем не бывает? Но только с этого момента пошла Нинкина разумно выстроенная жизнь наперекосяк. Что-то щелкнуло в голове, что-то произошло — как заклинило. И любовник-то Алекс так себе, можно сказать, никакой. И картинки его не поражают воображение. А вот бабья натура: кто отгадает, отчего женщина влюбляется в этого, а не в другого, тот перевернет весь мир. Надо ли говорить, что деньги на аренду зала под выставку произведений Алекса Болотина страховая фирма обеспечила…

Однако на этом роман грозил закончиться. Нинкиным Алекс становиться не собирался. Другие у него амбиции были. И масштабы другие. Он с удовольствием, но царственно-важно принимал от Нины подарки. Ах, у Алекса холодильник старый, рыгающий? Боже, какой кошмар. Будет Алексу новый холодильник. Ах, Алексу нужно картины на слайды снять, а фотограф берет дорого — откуда у бедного художника деньги? Нина сама и фотографа найдет, сама и расплатится. Ах, Алексу некогда по магазинам ходить? Нина волочет сумки с продуктами. Ой-ой, Алекс задыхается от запаха краски — у него мастерской нет, где можно было бы работать, холсты хранить. Нина снимает Алексу мастерскую, железную дверь ставит, чтобы не дай Бог бессмертные шедевры не поперли. Ах, Алексу то нужно, се — Нина всегда готова помочь. Да что помочь, Нина только и занимается тем, что выискивает, чего же еще у Алекса нет, чего же ему еще не хватает. Алекс даже и вообразить не мог, не думал и не гадал, как много ему, оказывается, нужно. Он, может, и в старых кроссовках походил бы, да Нинка новые тащит — что ж отказываться? Он, может, еще лет десять не додумался бы персональный альбом издать, да Нинка уже с издателем договорилась, деньги спонсорские нашла. Он, может, и обошелся бы, да Нина итальянскую розовую сантехнику ему прикупила. Нельзя сказать, что Нинка задалась целью купить Алекса с потрохами, просто не могла, не умела она по-другому свои чувства к нему выразить, а чувств этих у нее было навалом.

Но гром грянул среди натянутого Нинкой ясного, безоблачного, голубого неба — Алекс женат, оказывается, у Алекса жена есть. Француженка. В Париже живет. Года четыре назад приезжала русский язык изучать. Встретились, поженились. То он к ней, то она к нему мотается. Удобно. Вот и опять приехала. «Ты мне не звони пока, — сказал Алекс Нине, — она не любит, когда мне женщины звонят».

Ну уж нет. Даром, что ли, все хваткой Нинкиной восторгаются, даром, что ли, она в кабаке десять лет отпахала, закаляясь в борьбе? Для чего? Для того, чтобы вот так, за здорово живешь, умыться и в сторону отползти? Нинка оборвала Алексу телефон. Она звонила сама. Звонили по ее просьбе многочисленные подруги. Нина купила полевой бинокль, облюбовала себе в доме напротив Алексовой квартиры на черной лестнице окошко и часами простаивала здесь: любовалась семейной идиллией. По губам научилась читать, чего это они с француженкой лепечут. Как только Алекс выходил из дома — Нина бросалась к телефону-автомату: подругам команду давала. Те как ни в чем не бывало просили ошалевшую от злобы француженку передать милому Алексу, что сегодня его будет ждать в Доме кино «его Рыбка». Или француженка с негодованием узнавала, что Алекс давно кому-то не платил алиментов и что его несчастная малютка приболела, поэтому срочно нужны деньги на лекарства и фрукты. Или француженка растерянно выслушивала выговор по поводу того, что, дескать, она плохо вытирает пыль, и выясняла исподволь, что Алекс всем ее представляет как домработницу.