Заклятые подруги

— Все. Весь человек, с которым столкнула судьба. Весь его жизненный путь. Все его слабости и победы, все возможности — реализованные и упущенные. Иногда была просто астрологическая карта. В сложных случаях — еще и ее трактовка. Потому что карту не всегда «видишь». Бывает, бьешься, бьешься — не понимаешь ничего. А то вдруг взглянешь на хорошо знакомую карту, и такое открывается… Озарение, не знаю, как вам объяснить, — пожала плечами Верещагина.

— Вы мне составите такую карту? — Кудряшов улыбнулся улыбкой, понятной только им с Ларисой.

— Посмотрим… — смутилась она.

— А что, архив — это ценность какая-то?

— Ценность не ценность… Ну, как если бы у вас пропала картотека — с отпечатками пальцев, с фотографиями в профиль и анфас, со всеми сведениями, какие там вас еще интересуют. Для вас бы это было ощутимо?

Вопрос ответа не требовал.

— Вы считаете, что Коляду могли убить из-за архива?

— Вряд ли, — быстро сказала Верещагина.

— Почему вы так думаете?

— Мне так кажется…

— И все-таки… — настаивал Слава.

Верещагина посмотрела на него, улыбнулась обворожительно:

— Доверьтесь моей интуиции. Убийство и пропажа архива не связаны между собой.

Противопоставить что-либо такой логике оперу было решительно нечего.

— Ценности Коляда в доме хранила?

Лариса подошла к секретеру, выдвинула ящик.

— Вот они, кольца.

У Верещагиной в руках были не просто кольца — полная пригоршня разномастных, разнокалиберных колец-перстней. Но — Кудряшов определил наметанным взглядом — все они были с камнями-самоцветами, серебряные. Не очень дорогие.

— А драгоценных украшений в доме не было? — спросил Слава.

Верещагина усмехнулась.

— Видите ли, Вячеслав Степанович, эти украшения очень ценные. Они Алевтину хранили от всех и вся… Например, вот эта темно-зеленая яшма. Вообще-то считается, что она хранит владельца от яда и ненависти. Алевтина уверяла, что если надеть перстень с определенным камнем определенной формы в определенное время, то свойства камня усиливаются, порой преображаются и трансформируются. У Алевтины на пальцах всегда было несколько колец, иногда она их меняла, комбинировала одни камни с другими, в зависимости от обстоятельств, которых опасалась. Но дело не в этом. Алевтина всегда — вы поняли меня? — всегда надевала кольца с камнями, если ей предстояла встреча с чужими людьми. Эти камни были частью ее имиджа.

Кудряшов посмотрел на маленькие ручки Верещагиной, на ее тоненькие пальчики без единого колечка.

— А вы, Лариса Павловна, чего ж не бережетесь?

— Я ведь, Вячеслав Степанович, с порчеными дела не имею. У меня несколько другое амплуа. — Кудряшову послышались нотки торжества в ироничном тоне Верещагиной.

— А у Коляды не было каких-либо сбережений?

— Кто нынче делает сбережения? Время не то.

— И все-таки неужели вы, Лариса Павловна, никогда не видели у Коляды компьютер?

Повисла тяжелая, вязкая тишина, но ее пытались перечеркнуть, словно играя в крестики-нолики, звуки улицы, врывавшиеся в окно.

— Я никогда не видела у Алевтины компьютера, — наконец, внятно выговаривая слова, сказала Лариса. — И еще — записывайте — здесь нет книг по белой и черной магии. Старинные были книги и рукописи очень древние. Мне кажется, ценные.

…Несколько разворотов-поворотов, и «Таврия» остановилась у Ларисиного подъезда.

— Груз доставлен, хозяйка. — Кудряшов выключил зажигание и протянул Ларисе ключи.

— А вы сейчас куда?

Нет, она положительно не собиралась приглашать его в гости.

— На службу.

— Так возьмите мою машину, как вы доберетесь?

— О, Лариса Павловна, вы забываете, с кем имеете дело. — «И чего я выпендриваюсь?»

Кудряшов проводил Ларису до лифта. Пока бегал по цифрам этажей огонек, смотрел на нее. Она отводила взгляд. Дверцы автоматически открылись и захлопнулись, скрывая Ларисин взмах руки. Кудряшов постоял еще немного. «Чудес не бывает», — подумал он, чуть огорченно.

В этом новом районе дома стояли вне логики — за номером двенадцатым шел двадцатый, потом восьмой. Кудряшов долго плутал, пока не нашел нужный дом, потом еще блуждал, не в силах отыскать нужный корпус. В подъезде Кудряшову пришлось нудно объясняться с консьержкой — не хотелось пугать добрую женщину красными корочками. Наконец, позвонив в нужную дверь и услышав почти не ожидаемые шаги, Кудряшов облегченно вздохнул. Так, на выдохе, ему и пришлось спрашивать:

— Виталий Александрович?

— Да? — В голосе худого седеющего человека звучала та же вопросительная интонация.

— Уголовный розыск.

— О, как интересно! — обрадовался хозяин и посторонился, впуская Кудряшова. — Опять кого-нибудь ограбили?

— Почему? — вздрогнул сыщик.

— Нет? Странно. Тут у нас в доме каждый день кого-нибудь грабят. Меня тоже пытались. Дверь не сумели только открыть — мальчишки, жалко, жизнь себе поломали. Я следователю говорю: Бог с ними, не взяли же ничего… Так чем обязан?

Кудряшов поудобнее устроился в предложенном кресле.

— Грабят, Виталий Александрович, это когда с насилием над личностью. А когда тайно похищают имущество — это крадут. У вас в доме, как я понял, пока крадут, слава тебе Господи… Виталий Александрович, дело в том, что трагически погибла некая Коляда Алевтина Григорьевна…

— Вот оно что, — удивленно протянул Виталий Александрович, — но тут я вряд ли вам сгожусь на что-то. Я ее почти не знал.

— Да. Я понимаю, — согласился Кудряшов, — но вы занимаетесь астрологией. — Вы — астролог.

— Какой я астролог? — махнул рукой Виталий Александрович и доверчиво посмотрел на Кудряшова. — Это так… Знаете, я ведь кандидат технических наук. Раньше подрабатывал репетиторством. Теперь учу людей астрологии. Современнее получается, выгоднее, да и интереснее. Астрологии ведь можно научить, вы знаете. Это не какая-нибудь экстрасенсорика с ее идеей элитарности и исключительности, с напускными тайнами, с мощнейшим механизмом внушения, которое как бы изначально нацелено на то, чтобы заморочить человеку голову. Это вполне конкретная наука, определенный объем знаний, в принципе доступный каждому, кто захочет его освоить. Но, конечно, как и в любом другом деле, есть талантливые носители этих самых знаний, есть бездарные. Но научиться астрологии может каждый.

Кудряшов наконец понял, кого напоминает ему собеседник. В десятом классе Слава собирался поступать на физфак МГУ и занимался у репетитора, который был точь-в-точь Виталий Александрович: та же манера потирать руки, словно от холода, те же приподнятые плечи, та же посадка головы — будто птица, нахохлившись, по сторонам озирается. Славин репетитор вечно мерз, а потому у его ног обычно горел пучок электрических лампочек, служа наглядным пособием для объяснения многогранных свойств энергии, которая и светит, и греет. Физиком Кудряшову стать не довелось — провалился на экзаменах, а после армии поступил уже на юрфак. И сейчас, глядя на Виталия Александровича, Слава в который раз обрадовался этому обстоятельству. Виталий Александрович был типичным технарем. И типичным учителем-репетитором: человеком, который много знает, но не может сам извлечь ничего конструктивного из своих знаний, а потому ему необходим посредник — ученик.

— Лариса Павловна Верещагина, — Кудряшов пытался сохранить бесстрастный тон, — ваша ученица?

— Да, — гордо сказал Виталий Александрович, — Лариса моя ученица.

— Лариса была подругой Коляды.

— Подругой — не подругой… Это сложнее.

— Расскажите, — попросил Кудряшов и добавил с иронией: — Я пойму.

Учитель астрологии иронии не принял.

— Боюсь, что вам трудно будет понять. Но попробуем. Хотя, честно говоря, мне не хотелось бы касаться этой темы. Я не уверен, что Лариса от этого не пострадает, — быстрый взгляд в сторону Кудряшова.

— Я вам обещаю, — серьезно заверил Кудряшов, — не пострадает. Нам, то есть мне, как занимающемуся этим делом, важно располагать сведениями о той области знаний, которыми владела Коляда.

— Располагать сведениями? — Виталий Александрович усмехнулся.

— Хотя бы ориентироваться в них, — уступил Кудряшов.

— Да, но Коляда занималась совсем не тем, чем занимаемся я и Лариса. Это во-первых. Во-вторых, вас, как я понял, интересует, почему они дружили, то есть почему общались. Видите ли, Лариса — очень способная ученица. Знаю по себе: учить ее — одно удовольствие. Наступает момент, когда она… Когда полученные знания становятся для нее естеством, ее полной и безраздельной собственностью. Тогда она поднимает тебя самого на новый уровень. Она начинает отдавать. Так что Алевтину я могу понять: Лариса трактовала ее примитивные знания на таком уровне, какой деревенской гадалке и не снился. А вот почему Лариса дружила с нею…

— Наверное, чтобы учиться, — подсказал Кудряшов.

Виталий Александрович хмыкнул.

— Дело в том, что Лариса — немножко вампирчик. Она перенимает у человека, с которым общается, очень многое, пожалуй, слишком многое: сущность, естество, энергию. Перенимает, может быть, не желая этого. Потому она очень осторожна в дружбе и знакомствах.

— Вы хотите сказать, что Коляда была не очень хорошим человеком?

— Упаси Бог так говорить. Тем более о покойной. Но в Алевтине была… была некая дурная кровь. Даже я это чувствовал. И Лариса должна была чувствовать — интуиция у нее потрясающая. Вы с ней говорили уже? Будьте поосторожнее — она ведь мысли читает, знаете? Только не распространяется об этом, хотя, казалось бы, зачем скрывать? Другие вон, — Виталий Александрович глобально указал рукой за окно, — только тем и занимаются, что бесстыдно лгут, внушая окружающим, будто в состоянии читать чужие мысли. А что, собственно, случилось с Алевтиной Григорьевной?

Кудряшов отметил про себя, что учитель астрологии слишком долго не задавал этот вопрос.

— А вы не знаете? — изобразил удивление Слава, подумав, что Виталий Александрович не так прост, как хочет казаться. — Алевтина Григорьевна Коляда выбросилась из окна. Но есть подозрение, что это убийство.

Виталий Александрович деланно опечалился, Кудряшов ждал, что сейчас прозвучит вопрос: «Когда это случилось?» Но вместо этого услышал:

— Кому же это было выгодно?

— Вот и мне хотелось бы вас об этом спросить. Вы один из немногих людей, которые могут нам помочь разобраться в жизни Коляды.

— А что же, Лариса не снизошла?

«Они все похожи, репетиторы, — подумал Кудряшов. — Ревнуют своих учеников к тем знаниям, которые сами же им и передали. Радуются успехам своих воспитанников, но одновременно им приятны и их неудачи».

— У Ларисы Павловны свой взгляд на вещи, у вас — свой. Вы все-таки человек науки, — польстил Кудряшов.

— Да, но с научной точки зрения я вряд ли смогу что-то объяснить. Знаете, на Западе, например, богатые фирмы платят ученым деньги — просто так, чтобы те имели возможность удовлетворять свое научное любопытство. Однажды такая фирма взяла как бы на содержание одного биолога. Он сидел себе, изучал нервную деятельность какого-то насекомого, не имеющего отношения, как вы понимаете, к сфере деятельности фирмы. И вдруг изобрел принцип нового способа наведения ракет средней дальности, который фирма, разумеется, запатентовала на пару с изобретателем. Все, что касается науки, иррационально. Чудеса — и те укладываются в некую закономерность. Например, их можно объяснить божественным провидением. Наука не может себе позволить такую роскошь, она находится в иной системе координат, она плод человеческого разума. Ну а Коляда… Она просто очень хорошо знала древние способы гадания, чувствовала знаковую систему судьбы. Знаете, это ведь именно система. Медицина — система. Психология — система. Астрология — система. То, что мы называем ворожбой, — тоже система освоения мироздания окружающей действительности, и у этой системы свои законы и закономерности, свои «этого не может быть, потому что не может быть никогда». Например, вы замечали когда-нибудь, как много в нашей жизни совпадений? Идете вы по улице, встречаете вдруг, предположим, своего одноклассника. Вы думаете, что это случайность, потому что не умеете ее прочесть, понять, что за ней стоит. У вас нет системы — цельной картины мира, где все не просто так, где каждая ситуация на своем месте и — в динамике. Коляда этой системой владела. С блеском. Муха пролетит над человеком — Алевтина и ее полет увяжет с судьбой и с общим порядком вещей. И концы с концами у нее всегда сходились. И что бы там ни говорили, я считаю, что Коляда была сильнее Ларисы как предсказательница. У Ларисы просто общий уровень выше. Поэтому она боится быть злой. Она никогда не скажет человеку, какой он плохой. Постарается поддержать, направить, остеречь. Алевтина — нет, она добивала. У нее была метода такая: сказать человеку о чем-то тайном, гнетущем его, о мелочи, может быть, какой-то. Ну, что он в детстве две копейки украл или о том, что когда-то завел поганенький романчик, о котором стыдно вспоминать. Человек терялся, расстраивался, считал уже, что Алевтина видит его как голенького. А она тогда и начинала работать…

— Так откуда же она знала? — не удержался Кудряшов, хотя понимал, что это не тот вопрос, который надо здесь задавать.

Но Виталий Александрович был настоящим учителем, он стал терпеливо объяснять:

— У каждого человека это есть — маленькая подлость, которую он помнит всю жизнь, потому что таким образом вытесняет подлости большие. И существует система ассоциаций, по которой можно вычислить украденные копейки или некрасивый романчик. Да вы расслабьтесь, Вячеслав Степанович, расслабьтесь. Хотите выпить чего-нибудь?

Кудряшов подсобрался и решительно помотал головой.

— Да, — продолжал Виталий Александрович, — вам, наверное, любопытно услышать примеры. Грубо если только, приблизительно, то человек, в принципе способный на кражу, даже если он глушит это свое свойство социально законопослушным поведением, как правило, завистлив. Вы согласны со мной? Завистлив. Зависть, как говорил Бальзак, — это единственный порок, который не приносит никакого удовольствия. Вы согласны со мной в том, что человека, живущего без удовольствия, легко идентифицировать? Ну вот. А дети… дети — они ведь асоциальны, как правило, потому что естественны. Значит, непременно в детстве каждый что-то да украл. А остальное все детали. Но, повторяю, это все грубо. На самом деле существует масса деталей, которые в столь кратком обзоре привести не представляется возможным. Яснее стало для вас?

Кудряшов на всякий случай кивнул, хотя ни в какую систему слова учителя астрологии у него не уложились.

— Да, — сказал, улыбнувшись чему-то, Виталий Александрович, — а ведь Лариса теперь и сама, наверное, позабыла, с чего это она вдруг стала интересоваться астрологией. А я помню. Хотите, скажу?

Кудряшов помедлил.

— Хочу, — произнес он, однако.

— Несчастная любовь, — торжествующе молвил Виталий Александрович, — несчастная любовь. Лет восемь назад Лариса влюбилась, страдала, а поскольку была девушкой довольно избалованной, никак не могла понять, почему любящие сердца не воссоединяются немедленно, почему ее желания не исполняются. А он был женат. И, как это часто бывает с девушками, Лариса подалась в область неведомого, но сулящего раскрытие тайн судьбы. Среди моих сотен и сотен учеников было всего двое-трое, у кого личная жизнь отвечала их ожиданиям. Неудовлетворенность — первый импульс к занятиям оккультными науками. Хочется узнать, что впереди. Хочется приручить свою судьбу. Когда Лариса начинала заниматься оккультизмом, она, так же как все, думала, что смысл магии состоит в том, чтобы иметь под рукой средство для удовлетворения своих страстей.

— Это и в самом деле возможно? — любезно осведомился сыщик.

— В какой-то степени да, — ответствовал учитель астрологии, — однако полностью переписать жизненный сценарий не дано никому. Кроме всего прочего, многие знания умножают скорбь, как известно. Наверное, поэтому лишь единицы из тех, кто начинает изучать астрологию, становятся профессионалами. А у магов, достигших мастерства в своем деле, практически не возникает желания кардинально менять свою судьбу. Как правило, они ей подчиняются. У людей не хватает фантазии придумать себе идеальную судьбу и храбрости следовать раз и навсегда принятому решению. Вам, наверное, интересно будет узнать, — продолжал Виталий Александрович, — как я познакомился с Алевтиной. Лариса тогда уже занималась у меня астрологией, но еще не оставила журналистику. И решила сделать этакую беседу: астролог — ваш покорный слуга, психотерапевт — Ларисин приятель, некий Долгов, и Алевтина — представительница гадалок. Интересная была затея. Но не вышло из нее ничего. Мы-то с Долговым готовы были поделиться своими секретами. Собственно, у астрологии и секретов-то теперь не осталось. Это когда-то астрология была дорогим удовольствием. Спросить совета у астролога мог себе позволить только очень богатый человек. Эфемериды — таблицы расположения планет на каждый момент времени — самому астрологу очень дорого обходились, себестоимость производства, так сказать, была непомерна высока. Так что царям — астролог, бедному люду — гадалка. Теперь эфемериды тиражированы, с помощью компьютера вычислены, у каждого моего ученика они имеются. И долгих вычислений не нужно, когда астрологическую карту человеку составляешь. Компьютерные программы опять же за тебя все вычислят — наша Академия астрологии их и составляет, эти программы. Я, правда, своих учеников призываю хотя бы поначалу самим все вычислять, вручную, так лучше чувствуются аспекты планет… Впрочем, это уже нюансы… Так вот, царям — астролог, бедному люду — гадалка. Ну а психотерапия — это уже изобретение нашего ширпотребовского века: стрессов много, снять их как-то надо — желательно быстро, уповая на то, что человеку все подвластно. Но это же глупость очевидная! Если человек обратился к психотерапевту — ясно, что он ничего толкового самостоятельно в своей жизни сотворить не способен. А тут еще и психотерапевт сам по себе человек с комплексами, без комплексов людей не бывает. Вот они и наворочают вдвоем такого… Хотя параллели в астрологии и в психологии какие-то есть, на примитивном уровне, разумеется. Например, психология, так же, как астрология, выделяет двенадцать типов личности… Так вот, мы тогда с Долговым были готовы к разговору. Алевтина накануне вроде бы согласилась рассказать о своем ремесле. Но когда дело дошло до реальных пояснений, замкнулась. Мне даже показалось, что она просто не умеет объяснить, как именно узнает будущее человека. Наверное, так оно и есть — Алевтина не умела объяснять. А то, что могла, показалось бы постороннему чистой ерундой, маразмом. Алевтина вообще была больше себя самой. Знаете, есть люди, которые укладываются в свою сущность один к одному, не выходят за свои рамки. Есть, наоборот, те, кто меньше своих возможностей. Алевтина же была значительнее, масштабнее своей сущности. Я что-то не то говорю?

Кудряшов был в полуобморочном состоянии. Ничто его так не выбивало из колеи, как непонятное. Ему тогда становилось плохо физически — подташнивало, как беременную девицу, и кружилась голова.

— Я поясню, — снисходительно произнес Виталий Александрович. — Теперь уже известно, в том числе и нашей так называемой официальной науке, которая почему-то за факт держит только эксперимент пробирочный, что границы человека находятся не там, где кончается его физическое тело, а несколько дальше. Это называется биополем. Так вот, биополе у Алевтины было многообразнее, многограннее, чем даже ее духовное существо. Но это опять, кажется, сложно? — Виталий Александрович с сочувствием посмотрел на Кудряшова, который кусал губы и подергивался, словно в нервном тике.

— Нет, нет, я все понимаю…

— Как же вам объяснить-то? Попробуем так. — Виталий Александрович радостно кинулся к письменному столу и извлек из ящика какие-то бумаги. — Вот, смотрите! — Учитель астрологии положил перед Кудряшовым два листочка, на которых были начерчены круги, а в кругах этих помечены какими-то значками точки, соединенные разноцветными линиями. — Вот это, — с горящим взором объяснял Виталий Александрович, — карты рождения Алевтины и Ларисы. В астрологии они называются натальными картами. Видите? Видите?

Кудряшов честно буравил глазами демонстрационный материал.

— Лариса у нас Скорпиончик, — воодушевленный вниманием слушателя, торопился Виталий Александрович. — То есть Солнце в момент ее рождения находилось в знаке Скорпиона. Но это ничего не значит, видите? Все эти, знаете, печатающиеся гороскопы, делающие далеко идущие выводы только исходя из месторасположения Солнца, их даже если примитивными назвать — похвалить только. Это вредительство, прямое вредительство и дискредитация древнейшей науки. Солнце, разумеется, важная планета, которая в гороскопе человека обозначает императив личности, но настоящая астрология учитывает еще не менее десяти планет. И для женщины, пожалуй, важнее Солнца будет Луна. Астрология учитывает еще около десяти чувствительных для человека точек. А древние астрологи вообще без ста параметров не обходились. Потому-то и точность предсказаний была так высока. Только индивидуальная карта рождения, только точное расположение планет на момент появления человека на свет — с точностью буквально до минуты — могут что-то объяснить по-настоящему. Считается даже, что нужно знать и точное время зачатия. Ведь рождение — это только момент настройки уже готовой, в сущности, системы. Я понятно объясняю?

Кудряшов прищурился с умным видом.

— Можно вопрос? Если неизвестно точное время рождения, составить карту невозможно?

— Вы очень способный ученик, — радостно сообщил Виталий Александрович, — вы задаете правильные вопросы. Если неизвестно точное время рождения, составляется приблизительная карта. А потом она уточняется — есть несколько способов: предположим, по внешнему виду это можно сделать. По первому впечатлению, которое человек производит на окружающих. В общем, методики имеются. Вернемся к сути. Видите, Ларисина карта — тут все как на ладони. Откуда у нее эта потрясающая интуиция? Да от Урана! Конечно же, от Урана. Видите, Уран и Луна стоят очень близко друг к другу. Это усиливает и влияние Луны как женского начала, что само по себе является интуитивистской сущностью, и Урана, которое придает этой интуиции блеск, глубину и то, что мы называем талантом. Вообще считается, что планета Уран — муза астрологии. Ну-ка скажите, какие ассоциации у вас вызывает планета Уран?

Кудряшов сделал над собой усилие, даже лоб наморщил.

— Ну-ну, не бойтесь, — подбодрил Виталий Александрович, — ошибки тут быть не может. Не бывает никогда ошибки в данном случае: как вы чувствуете планету, такова она и есть.