Помоги проекту - поделись книгой:
– Снег уже несколько дней как стаял! Жизнь – сплошная нелепость: здесь дороги чистые, а Томà застрял там, как в осаде.
– Где он сейчас?
– Не знаю! Где-нибудь на другом конце света, в самолете! По последним сведениям, он был в Рейкьявике, а оттуда собирался лететь в Нью-Йорк.
Она так сильно сжала кулаки, что побелели суставы на пальцах. Кисти словно превратились в плотные грозди винограда.
– Он проходит стажировку в Исландии. В самом крупном медицинском комплексе страны. Акушерство и гинекология. Это же надо, в Исландии… Можно подумать, у нас никто не рожает! – Она указала на телевизор и швырнула пульт на кровать. – К тому же там проснулся этот вулкан с непроизносимым названием. Выбрасывает такие облака дыма, что самолеты не поднимаются в воздух. Это же смешно!
Я слушал, как она ворчит. Пятьдесят с хвостиком, зеленые глаза, вздернутый нос, четко очерченный рот, большой, как экран телевизора. Какой у нее цвет волос, разобрать невозможно: их почти не осталось. Прежде чем их лишиться, она была рыжей, и я прозвал ее Жар-птицей. Парик она носить не пожелала.
– Сколько времени еще продлится запрет на полеты?
– Пока гора дымится, никто не полетит.
Ей было страшно, и она этого не скрывала. А вдруг сын не успеет приехать… вдруг она не увидит его, до того как…
– Извержение вулкана – это надолго? – спросила она.
Я не Гарун Тазиев[5], а всего лишь интерн. Я приготовился бежать длинную дистанцию:
• на первой дорожке – взбесившийся вулкан;
• на второй дорожке – Смерть, подстегивающая своего коня;
• на третьей дорожке – интерн, мечущийся между вулканом и Смертью. Дыхание нормальное, стетоскоп и бесконечные истории – при нем. Ни султана, ни Шахерезады, только смерть, интерн и пациентка, с нетерпением ждущая сына.
Уравнение решалось просто: мне нужно с ней говорить, пока не снимут запрет на полеты и ее сын не вернется. Она станет меня слушать. Пока будет слушать, будет жить.
Я прикинул, что дыхания должно хватить на весь забег.
Итак, будем рассказывать.
Пока кратер не перестанет бурлить, пока на дорогах – на земле и в воздухе – не восстановится движение.
Будем рассказывать, рассказывать.
Продлим ее жизнь, рассказывая о жизни других.
Тех, кто слег, и тех, кто их ставит на ноги.
10 часов,
бокс 4, внизу
Я спустился вниз: к нам поступил юный Рафаэль, пятнадцать лет: бессмысленный взгляд, слюна капает с уголков губ, длинная струйка желчи стекает на правый ботинок, голова не держится, падает то вправо, то влево. Полицейские нашли его на улице и доставили к нам. Рафаэль злился на весь мир, но всему миру было на это плевать. Даже родителям парня: “Мы на работе. Пусть протрезвится, достал своими выходками”.
Всем знаком слоган на рекламном плакате, призывающем не пить за рулем: “Ты видел себя пьяным?”
Поверьте мне, нет более пафосно-смешного зрелища, чем пьяный в стельку подросток:
– Вот тебя, ТЕБЯ… я люблю! Ты мне нравишься, вот ТЫ – да! Потому что ты другой, не то что Кевин и мадам Пи, наша математичка… Да, ТЕБЯ я люблю…
– Ну ладно, ладно… Лучше б тебя стошнило, сразу полегчает…
Я похлопал его по плечу, надеясь, что это скоро случится.
И тут появилась шеф Покахонтас.
Откуда взялось это прозвище? Она индианка сиу. Ужасно умная.
Маленькая женщина с темными волосами, угловатая и крепкая. Из-за страсти к альпинизму лицо у нее всегда было обветрено. Она обожала горы: там всегда рядом смерть, которой можно бросить вызов. Горные походы сделали ее тело твердым как камень. Колени и локти стали прочными и острыми, как необработанные алмазы. Эта женщина не боялась более сильного противника. Вела себя взвешенно и разумно, не надеясь на авось, особенно когда речь шла о жизни пациентов.
Автокатастрофа, инфаркт, кровоизлияние в мозг, огнестрельное или ножевое ранение – она справлялась со всем. Шеф Покахонтас, крошечная женщина, смотрела Смерти прямо в глаза, словно говоря: “Эй ты, думаешь, я зря двенадцать лет училась?!”
Шеф Покахонтас вышла на авансцену. Она знала: сегодняшний пьяный подросток завтра может стать жертвой ДТП. Да что там! С такими, как он, жалкими, потерявшими человеческий облик, у нее разговор был короток:
– Где твой мобильник?
– Ну… в этом… э-э… в кармане… М-м-э-э… Вот ты – ты просто супер!
Шеф Покахонтас схватила телефон и принялась фотографировать все подробности: блуждающий взгляд, нити слюны в углах рта, струйку желчи, клонящуюся на грудь голову. Потом сунула мобильник обратно парню в карман.
Когда он очухается, его мобильник преподнесет ему суровый урок, получше всяких лекций о достойном поведении.
Это к вопросу о пользе смартфонов как дополнительного средства профилактики.
Многие подростки выжили только благодаря Покахонтас. Даже те, которых Смерть планировала забрать немного позже на дороге, у выхода из ночного клуба.
Всем моим старшим коллегам я с маниакальным упорством задаю один и тот же вопрос:
– Почему ты стал врачом?
В сущности, моя цель состоит в том, чтобы узнать, как и почему человек принял решение лечить людей.
Шеф Покахонтас пристально посмотрела на меня своими зелеными глазами.
Это случилось давным-давно. Ее еще никто не звал шефом Покахонтас, она была прыщавым подростком в том возрасте, когда девочку волнует, понравилась ли парню ее новая маечка, когда она рисует розовые сердечки в записной книжке для “лучшей подруги на всю жизнь”.
Будущий вождь могущественного племени поухатанов, спрятавшись за мусорным баком, впервые в жизни затянулась сигаретой.
И тут прямо перед ней легковушка столкнулась с грузовиком. Сначала грохот, потом – все остальное. О женщине в машине, о том, во что она превратилась, – об этом Покахонтас говорить не захотела. “Скорая” ехала долго, слишком долго. Сигарета выпала и догорела на земле.
Порой целая трудная жизнь строится вокруг одного всплеска чувств, одного краткого мига, когда сердце подростка разрывается от полной беспомощности.
11 часов,
перекус в компании Леа по прозвищу Фроттис [6]
В отделении скорой помощи едят когда придется: наплыв пациентов не предугадать. Моя коллега-интерн, как обычно, высыпала в чашку кофе три пакетика сахара.
– Пью и представляю себе свою поджелудочную железу. Придет день, и я сумею мысленно определять у себя уровень инсулина.
– А сахару все-таки многовато!
– Если пить быстро – не страшно.
У Фроттис своеобразные представления о питании: я не раз видел, как она кладет несколько кусков пиццы один на другой и заглатывает их в считаные секунды.
– Ты что делаешь?
– Диета такая: если сложить куски пирамидой, желудок ничего не поймет.
Она считала, что сумеет влезть в прошлогодний купальник, но я сомневался, что у нее это получится.
Я заговорил с ней о пациентке из седьмой палаты:
– Фабьенн уверена, что скоро все кончится.
Слово “смерть” мне не нравится. Люди не умирают, они уносятся ввысь верхом на радужном коне и скачут дальше по облакам под песню “Битлз”
Вы что, не знали? Если человек хорошо себя вел, в иной мир его сопровождает песня “Битлз”.
В противном случае, когда человек негодяй, там его поджидает один тип, который распевает про жареные бананы и неудавшуюся жизнь[7].
Я продолжал:
– Ей так одиноко! Она читает, смотрит телевизор, но когда никто к тебе не приходит, дни тянутся так долго.
Моя коллега-интерн улыбнулась и рассказала одну историю:
– На днях к нам привезли пациента: проблемы по части гастроэнтерологии. Месье Нарцисс, человек “очень востребованный”. Вскоре к посту дежурной медсестры подошла молодая, очень красивая девушка и спросила:
– Я могу навестить месье Нарцисса?
– Да, а вы ему кто?
– Жена.
Жена притащила коробку конфет.
Через час жена ушла. У поста появилась другая девушка, еще лучше прежней, и поинтересовалась:
– Скажите, пожалуйста, в какой палате лежит месье Нарцисс?
– А вы ему?..
– Я его подруга.
– Ага, значит, вы с ним друзья…
– Нет, я его подруга!
– Хммммм…
Подруга принесла ему – ни за что не угадаешь! – коробку конфет.
Потом удалилась.
К посту подошел молодой человек, писаный красавец.
– Добрый день, я к месье Нарциссу. Конфеты ему принес.
Дежурная сестра несколько растерялась:
– Вы его родственник?
– Я его близкий друг.
Кстати, причиной госпитализации было вовсе не физическое истощение!
Я робко предложил свой диагноз:
– Может, несварение от конфет…
Фроттис ужасно смешливая. Уже три месяца она, как и я, была интерном в отделении скорой помощи. О чем она мечтала? Поехать с гуманитарной миссией в Африку. Она считала, что дети не должны страдать от недоедания. Но имелось одно препятствие: Фроттис не могла устоять перед своими прихотями, а на данный момент ее прихотью был молодой терапевт. Он как-то не вписывался в планы по спасению голодающих.
– Посмотри-ка, немецкое. Классное.
Она, кстати, всегда неплохо относилась в хорошей еде и выпивке (время от времени баловалась аперитивами, чтобы придать себе уверенности). Ее холодильник постоянно был забит пивом – то ли оттого, что она пила слишком много, то ли наоборот.
С тех пор как ее бабушка потеряла память, Фроттис каждое утро пристрастно разглядывала себя в зеркале в поисках морщинок и седых волос.
Вчера она сказала мне:
– Ненавижу благоразумных, они меня бесят!
Поделиться книгой: