Помоги проекту - поделись книгой:
— Ты чего? — спросил он, потирая ушибленное место. Лерка лупила, как надо.
— А ты чего? Зачем ты это делаешь?
— А зачем она шипит? — Егор смотрел под ноги. — Если бы не шипела, то и не кинул бы.
— Ты Антихрист, вот она и шипит.
— Ну и что, что Антихрист? Шипеть-то зачем?
— А тебе чего от этого? Шипит и шипит. Не кусается же.
— Еще бы она кусалась! Я бы тогда сжег ее в пламени своей ненависти!
— Опять ты со своей ненавистью! — Лерка ускорила шаг. — Все вы одинаковые!
— Кто одинаковые? — удивился Егор, едва за ней поспевая. — Антихристы?
Лерка фыркнула.
— Мальчики одинаковые. Только бы птичек поубивать да в кошек камнями покидаться. Еще раз так при мне сделаешь — вообще дружить с тобой перестану.
— Ну ты чего? — испугался Егор. Кроме Лерки, друзей у него не было. — Я ж это так… случайно! Я больше не буду!
— Вот и хорошо. — Лерка сбавила шаг, чтобы мальчик смог ее догнать. — Слушай, ты чего после обеда делаешь?
— Не знаю еще. Вроде бы ничего не делаю.
— У нас папа шашлыки готовит, хочешь — приходи.
— Я не знаю, — Егор пожал плечами. — Может, приду.
— А не хочешь, так не приходи! — с внезапной злобой сказала Лерка. — Очень нужно!
— Да нет, я хочу… я шашлыки люблю.
— Только чтобы без выходок своих, понял? Никаких мертвых птиц, кошек и прочего.
— Ага, понял.
— И плавки возьми. Для бассейна…
— Ага.
— Мне сегодня папа купальник купил новый, с черепами такой, фиолетовый.
— А зачем тебе купальник? — удивился Егор. — Ты ж малая еще.
— А зачем тебе трусы? Купался бы голым! Не хочешь — не приходи вообще! Тоже мне, Антихрист, гроза птиц и кошек! Ни фига не понимает, придурок, еще говорит чего-то! Сам-то не малой, а? Тебе же вообще
— Лерка, ты чего?
Она почти бегом подбежала к воротам своего дома и распахнула дверь.
— И вообще… — она пыталась подобрать слова. — Не хочешь — не надо, понял?
И она хлопнула дверью. Егор посмотрел на дядю Виталика, который, стоя у ворот, поливал свою машину из шланга. Дядя Виталик, встретив его взгляд, пожал плечами.
— А черт его знает, парень. Не с той ноги встала. Вначале в магазине истерику устроила, когда купальник выбирала, потом в машине на меня наорала, когда я чуть кошку не переехал… Ты просто под горячую руку попался.
— А-а, — сказал Егор. — Понятно.
Он зашагал дальше.
Понятно ему, конечно же, ничего не было.
Обед он пропустил — ходил по поселку, сбивая палкой крапиву и лопухи, некоторое время плевал с моста в речку, а затем поднялся на небольшую горку за поселком, где недавно поставили детскую площадку. Там никого не было. Жара. Все, наверное, купаются. Егора возили один раз на водохранилище, но когда стала всплывать дохлая рыба, а это случилось почти сразу же, пришлось ему вылезать на берег. Больше он там не купался.
Егор сел на качели и стал не спеша раскачиваться. Мимо прошла мамаша с коляской. Егор помахал им рукой, мамаша ответила тем же и пошла себе дальше. Егору стало совсем скучно. Ради развлечения он заставил червей выползти из земли наружу, где они стали извиваться под горячим солнцем, но, когда ему и это надоело, он их отпустил. Черви уползли обратно.
«Даже черви меня бросили, — подумал Егор. — Этим-то куда спешить?»
Вдруг запахло паленой шерстью. Егор обернулся.
— Привет, пап! — сказал он.
Папа, тяжело ступая, подошел к нему и сел на соседние качели. Застонало железо, заскрипели натужно веревки. Но выдержали. У папы всегда так происходило — ничего никогда не ломалось, но все и всегда страдало.
— Я разговаривал с твоей мамой, — папа оттолкнулся копытами и тоже стал раскачиваться. — Она очень за тебя переживает.
— Она мультики запрещает смотреть, — пожаловался Егор. — И говорит, что я опять с сестрой спать буду.
— С сестрой тебе спать не обязательно. По крайней мере прямо сейчас. Просто мама очень за тебя переживает, понимаешь? Хочет, чтобы ты кем-то стал в этой жизни.
— А я не хочу! — вдруг вырвалось у Егора. Он почувствовал, что вот-вот расплачется. — Не хочу я сжигать этот мир в пламени моей ненависти! Я гонщиком стать хочу!
Папа тяжело вздохнул и, прочертив копытами по песку, остановился.
— У каждого своя судьба, Егор. Ты рожден, чтобы быть Антихристом, понимаешь? Это твое предназначение. У тебя есть ответственность перед этим миром. Он давно уже ждет тебя, мир этот. Ты не можешь так просто отказаться от своей участи… Я вот тоже не могу. И сестра твоя не может. Ты ведь знаешь, как ей тяжело? Думаешь, Аглае легко с детства мертвых видеть? А ведь вокруг тебя их всегда было много…
— Я хочу стать гонщиком, — сказал Егор. — У гонщиков копыт нету. Ими на педали нажимать неудобно.
— Ну, так и не надо копыт, если не хочешь. — Папа почесал лапой за ухом. — Знаешь, я ведь тоже не всегда хотел стать тем, кем в итоге стал.
— Правда? — Егор посмотрел на папу. Тот кивнул рогатой головой. — А кем ты хотел стать?
— Богом. — Папа, улыбнувшись, поднялся на ноги. — Ладно, насчет мультиков я с мамой поговорю. Только ты ее больше не обижай, хорошо? И это, насчет птиц… — он ткнул когтем за спину Егора. Мальчик повернулся и увидел мертвую трясогузку. — Ты с этим заканчивай, хорошо? Это вредная привычка, как в носу ковыряться. Зло нужно делать с умыслом. А птиц оставь в покое.
— Хорошо, — сказал Егор. — Я больше не буду.
— Вот и молодец. Ладно, гонщик, давай лапу, — отец вытянул свою, и Егор, улыбаясь, пожал ее ладошкой. — На день рождения приду, а до этого — не могу. Дела. Ну, бывай!
И он провалился под землю. Егор, вздохнув, спустился с качелей и подошел к мертвой птице. Опустился на корточки. Птица выглядела как живая — только вот она была мертвая. Егор вдруг вспомнил сестру. Ни папа, ни мама не знали, что в прошлом году они с Аглаей, взявшись за руки, поклялись друг другу, что никогда и ни за что друг на друге не женятся. Спали они с тех пор валетиком. Когда мама это увидела, то расстроилась не на шутку. Честно говоря, Аглая была не такой уж и плохой сестрой, только вот все время плакала и не моргала.
Егор взял мертвую птицу в руки. Как он может не убивать птиц, если и сам не понимает иногда, как он это делает?
Он вспомнил обещание отцу и загрустил. Птица была мертвой, и с этим ничего не поделаешь.
Хотя…
Воровато обернувшись и уверившись, что рядом никого нет, Егор накрыл птицу руками и сосредоточился.
Это должно быть не сложно. Как с плеером…
Птица вдруг забилась в его руках, и мальчик, вскрикнув, отшатнулся назад и бухнулся на песок. Птица, часто ударяя крыльями, поднялась в небо. Егор рассмеялся.
С плеером было даже
Он вскочил на ноги, проследил взглядом за птицей и бросился вниз, в поселок. Ему хотелось кому-нибудь рассказать о том, что произошло, но он понимал, что родителям, конечно же, рассказывать об этом нельзя. Папа, наверное, расстроится…
Он повернул влево и понесся к Леркиному дому.
Вокруг был июль, впереди был август, и Егор надеялся, что в жизни у него еще будет много-много июлей и августов до того, как ему придется сжечь этот мир в огне своей ненависти.
«Хотя, — подумал вдруг Егор, не сбавляя шага, — если
Он почувствовал запах готовящегося шашлыка и побежал быстрее.
«Купальник с черепами? — вспомнилось ему. — А ведь
КОМАНДИРОВКА НА ТИТАН
Влад пришел чуть позже, к десяти. Вчера, не разгибаясь, писал разворот в номер, а начальство, хоть и звери, но не до такой степени. На подобные опоздания смотрят сквозь пальцы. Однако вместо утренней ленивой тишины в редакции было нездоровое бурление: все куда-то носились с ошалевшими лицами. Влад пожал плечами и налил кофе.
— Чудов! — воскликнула секретарша, влетая в журналистский зал. — Срочно к шефу!
— Да что тут, черт побери, происходит?! — воззвал Влад к потолку. Ответа он не ожидал, но тот неожиданно пришел из уст выпускающего редактора.
— Ты не видел еще номер? Свою статью…
Влад схватил со стола скомканную «Молнию».
Встряхнул, и тонкая электронная бумага, имитирующая газетную, развернулась. Выпускающий ткнул указательным пальцем куда-то в середину.
«Первый заместитель председателя правительства Российской Федерации Сергей Рудаков на Совещании с высшими чинами Вооруженных сил России объявил, что…».
Стоп! Влад еще раз прочел эту фразу и застонал. Первой буквой в фамилии зампреда красовалась М, а не Р. Как? Как такое могло произойти?!
— Ни пуха тебе ни пера, — махнул выпускающий, и Чудов поплелся к шефу.
Робко стукнул в высокую дверь с массивными «золотыми» ручками и вошел. В кабинете уже находились все причастные.
— Чудов! Время уже десять! Почему тебя нет на рабочем месте? Напишешь объяснительную! — рявкнул шеф.
Влад промолчал.
— Ты видел номер?! — продолжил тот, словно забыв об опоздании. — И ладно бы накосячили в фамилии, я бы объяснил Сергею Степановичу, что это техническая ошибка, но что дальше написано?! Как там… объявил о сокращении программы обеспечения жильем, которая и так выполняется лишь на сорок процентов, взамен обещал увеличить финансирование военных баз. Участники совещания приветствовали его слова бурными аплодисментами. Вероятно, они уже получили квартиры. Так, Чудов?
— Вроде бы… — пролепетал спецкор.
— Вроде бы! Прибереги свой неуместный сарказм для газеты «Полярная звезда», в которой ты в лучшем случае окажешься! Кто вообще отправил в Дом правительства этого юмориста?!
Шеф обернулся к заму по журналистике. Геннадий Анатольевич выглядел жалким, сгорбленным стариком, лакеем, испортившим выходной костюм барина. Влад таким его никогда не видел.
— Больше некого было посылать! — лепетал он. — А Чудов — он же универсал, мы его иногда и на культуру бросаем, и на политику. Вы же знаете, он один из лучших. Кого было посылать?
— А читать его кто-нибудь собирался?! Или это лишнее?
Тут забормотала корректор, что одна ее напарница в отпуске, другая заболела, и она одна вычитывала вчера четырнадцать полос. У начальника отдела тоже нашлись оправдания. В общем, крайний был он, Чудов. Полностью его косяк.
— Рудаков жаждет твоей крови. Требует уволить с «волчьим билетом», — вздохнул шеф.
Владу стало нехорошо. Это конец! Из-за одной дурацкой опечатки! После этой истории его не возьмут даже в «Огни Зажопинска»!
— Я ему ответил, что пока не могу ничего сделать, так как ты уже улетел на Титан. Выговор я тебе, конечно, влеплю. Вам всем, — обвел шеф взглядом присутствующих. — Но, может, если ты там пересидишь какое-то время, Рудаков про тебя забудет. Спецдопуск на тебя сделали, билет переоформили. Через два часа самолет до Благовещенска, поторопись. Спускайся вниз, там тебя ждет водитель, он довезет до аэропорта.
— А… а… — Влад от удивления потерял дар речи. — И надолго мне туда?
— Не знаю. Пока я тебя не отзову. Мож, с полгода придется.
— Полгода?!
— Ты предпочитаешь увольнение? — скривил губы шеф.
— Нет, нет, конечно! Спасибо! — Чудов понял, что брякнул что-то не то.
— Все. Уйди с глаз моих. А с твоими руководителями мы еще потолкуем…
Журналист закрыл за собой тяжелую дверь. На ватных ногах доплелся до своего рабочего места, залпом выпил остывший кофе и пошел в отдел Внешней политики.
Стас Комаров сидел, как мумия, которую обещали оживить, но вероломно обманули. Белый, недвижимый, лишь опухшие красные глаза выдавали в нем живого. «Неужели он плакал?!» — обалдел Влад. Стас лелеял эту поездку полгода, так что сейчас, наверное, в полном шоке. Да только со спецпропуском его мурыжили три месяца! А Чудов получил за несколько минут, по звонку… Его в очередной раз впечатлила мощь главного редактора «Молнии».
— Стас, ты извини… я этого совсем не хотел… — Владу нужно было лишь забрать у Комарова редакционную камеру.
— Да пошел ты, — не меняя позы, ответил внешнеполитический обозреватель.
Спецкор пошел. «На Титане от скуки напишу книгу: как нажить себе 100 врагов за один день, заменив лишь одну букву», — злился он. Стаса было жалко до соплей, но вернуть ему командировку ценой собственной карьеры он не был готов.
Мотор белой «Волги» завелся сразу, как Чудов вышел из дверей проходной. Пассажир плюхнулся на заднее кресло, и водитель нажал на газ.
Поделиться книгой: