Помоги проекту - поделись книгой:
О существовании этого плана было известно только очень небольшому кругу надежных офицеров, из которых большинство имело звание ниже полковника. Сеть заговора распространялась из Белграда на основные гарнизоны страны — в Загребе, Скопле и Сараево.
Силы, находившиеся в распоряжении заговорщиков в Белграде, состояли из двух полков королевской гвардии, но без их командиров, одного батальона Белградского гарнизона, роты жандармов, охранявшей королевский дворец, части дивизии противовоздушной обороны, расквартированной в столице, штаба авиации в Земуне, начальником которого был Симович, и военных училищ для офицерского и сержантского состава, а также нескольких артиллерийских и саперных частей.
26 марта, когда известие о возвращении югославских министров из Вены и слухи о заключении пакта стали циркулировать по всему Белграду, заговорщики решили выступить. Был дан сигнал захватить 27 марта, на рассвете, ключевые позиции в Белграде и королевскую резиденцию вместе с молодым королем Петром II. В то самое время, когда войска под командованием решительных офицеров окружали королевский дворец в предместье столицы, принц Павел, ничего не зная, а может быть, наоборот, слишком много зная о том, что должно было произойти, находился в поезде, шедшем в Загреб.
Немногие революции проходили более гладко, чем эта. Кровопролития не было. Несколько представителей высшего командования было арестовано. Цветкович был доставлен с полицией в штаб Симовича, где его заставили подписать заявление об отставке. В городе в подходящих для этого пунктах были установлены пулеметы и артиллерийские орудия. По прибытии в Загреб принц Павел был информирован о том, что Симович от имени молодого короля Петра II взял на себя управление страной и что регентский совет распущен. Военный комендант Загреба потребовал, чтобы принц немедленно вернулся в столицу. Как только принц Павел прибыл в Белград, его доставили в штаб генерала Симовича. Здесь он вместе с двумя регентами подписал акт отречения. Ему было дано несколько часов на сборы, и в ту же ночь он выехал с семьей в Грецию.
Этот план был задуман и выполнен небольшой группой националистически настроенных сербских офицеров, еще до того как определилось общественное мнение по этому вопросу. Переворот вызвал такой взрыв народного энтузиазма, который, вероятно, удивил даже самих его инициаторов».
Такова оценка событий британским премьер-министром. Для югославских военных тогда было очевидным, что Германия может жестко отреагировать на свержение правительства, которое только что присоединилось к Тройственному пакту. Новый министр иностранных дел профессор Нинчич уже в день переворота в десять утра встретился с немецким послом фон Хеереном, стремясь успокоить его. «Переворот, совершившийся по воле народа и во имя народа, — заявил он, — явился следствием той порочной внутренней политики, которую проводило правительство Цветковича. Однако что касается внешнеполитических дел, наше правительство намерено неукоснительно соблюдать все принятые прошлым режимом обязательства…»
Но Гитлер пришел в ярость. Еще раз обратимся к мемуарам Черчилля, чтобы реконструировать ход мартовских событий 1941 года.
«Гитлер, — писал Черчилль, — был уязвлен до глубины души. У него произошла вспышка того конвульсивного гнева, который на какой-то момент лишал его способности мыслить, а иногда толкал его на самые отчаянные авантюры. Месяц спустя, когда он уже несколько остыл, он сказал в беседе с Шуленбургом [посол Германии в СССР]:
«Югославский путч явился для нас громом среди ясного неба. Когда мне сообщили о нем утром двадцать седьмого, я подумал, что это шутка».
Но в тот момент в порыве ярости он вызвал к себе представителей германского верховного командования. На совещании присутствовали Геринг, Кейтель и Йодль, позднее прибыл также Риббентроп. Протоколы совещания имеются в архиве Нюрнбергского процесса. Гитлер описал положение, сложившееся в Югославии после переворота.
«Неизвестно, — заявил он, — какую позицию заняла бы Югославия во время предстоящих операций против Греции (“Марита”. —
Он считал весьма удачным, что югославы проявили свои настроения до начала осуществления плана «Барбаросса» (далее Черчилль цитирует захваченные у немцев в 1945-м документы. —
«Фюрер решил, не дожидаясь возможных деклараций о лояльности со стороны нового правительства, провести все приготовления к военному разгрому Югославии и уничтожению ее как национального государства. Не будет сделано никаких дипломатических запросов и не будет предъявлено никаких ультиматумов. Заверения югославского правительства, которому все равно в будущем нельзя доверять, будут “приняты к сведению”.
Наступление начнется, как только для этого будут подготовлены необходимые средства и войска.
Для операций против Югославии надо потребовать действенной военной поддержки от Италии, Венгрии и в известной степени от Болгарии. Основная задача Румынии — обеспечить защиту от России. Венгерский и болгарский послы уже информированы об этом. Днем будет отправлено послание дуче.
В политическом смысле особенно важно, чтобы удар по Югославии был нанесен с беспощадной жестокостью и чтобы военный разгром совершился молниеносно. Таким образом удастся в достаточной степени запугать Турцию. Это благоприятно отразится также на последующей кампании против Греции.
Надо полагать, что, как только мы начнем наступление, хорваты перейдут на нашу сторону. Им будут даны соответствующие политические гарантии [предоставление автономии]. Война против Югославии должна вызвать широкое одобрение в Италии, Венгрии и Болгарии, так как этим странам будут обещаны территориальные приобретения: Италии — побережье Адриатики, Венгрии — Банат и Болгарии — Македония. Этот план предусматривает ускорение всей подготовки и использование столь крупных сил, чтобы разгром Югославии произошел в кратчайший срок… Основная задача нашей авиации — как можно скорее приступить к уничтожению аэродромов югославских военно-воздушных сил и столицы Югославии Белграда путем массированных налетов».
В тот же день фюрер подписал директиву № 25: «Я намерен осуществить вторжение в Югославию путем мощных ударов из района Фиуме и Софии в общем направлении на Белград и дальше на юг с целью нанести югославской армии решительное поражение, а также отрезать южную часть Югославии от остальных районов страны и превратить ее в базу для дальнейших операций германо-итальянских войск против Греции.
а) Как только будет закончено сосредоточение достаточных сил и позволят метеорологические условия, все важные наземные сооружения Югославии и Белград должны быть уничтожены в результате непрерывных круглосуточных воздушных налетов.
б) Если это будет возможно, одновременно — но ни в коем случае не раньше — должна быть начата операция «Марита» (нападение на Грецию, которое началось 6 апреля; к этому времени Великобритания перебросила на ее территорию из Египта, начиная с 5 марта, две пехотные дивизии — новозеландскую и австралийскую, британскую 1-ю бронетанковую бригаду и девять авиационных эскадрилий. —
Генералы провели ночь за разработкой планов операции.
Кейтель свидетельствует: «Решение напасть на Югославию означало полное нарушение всех военных планов и мероприятий, намечавшихся до этого момента. Операцию “Марита” пришлось полностью перестроить. Надо было доставить через Венгрию, с севера, новые войска. Все приходилось делать экспромтом».
Черчилль подчеркивает в своих воспоминаниях: сообщение о перевороте было встречено в Лондоне с воодушевлением. Ситуация для британской армии весной 1941-го складывалась в Средиземноморье тяжелая, немецкие войска вели наступательные бои в Ливии и продвигались к границам Египта, наметилась угроза захвата ими Суэцкого канала, нацистская агентура провоцировала антибританские мятежи на Ближнем Востоке, а оборона Греции представляла очень сложную задачу.
«Известие о революции в Белграде, естественно, было встречено нами с глубоким удовлетворением, — вспоминал британский премьер-министр. — Наконец-то мы увидели хоть один ощутимый результат наших отчаянных попыток создать фронт союзных нам стран на Балканах и предотвратить их постепенный захват Гитлером.
Идеи (британский министр иностранных дел. —
“Премьер-министр — Идену
27 марта 1941 года
Ввиду того что в Сербии произошел государственный переворот, безусловно, было бы лучше, если бы вы оба оставались на месте, в Каире, чтобы координировать события. Именно теперь есть шанс привлечь Турцию и создать объединенный фронт на Балканах. Не могли ли бы вы устроить в Афинах или на Кипре совещание представителей всех заинтересованных стран? Не думаете ли вы, что вам следовало бы отправиться в Белград, когда вам станет ясна ситуация? Мы пока что со своей стороны делаем все, что возможно”.
Я послал президенту Турции следующую телеграмму:
“27 марта 1941 года
Ваше превосходительство!
Драматические события, которые происходят в настоящее время в Белграде и по всей Югославии, могут дать прекрасную возможность предотвратить германское вторжение на Балканский полуостров. Безусловно, именно теперь наступил момент для создания единого фронта, против которого Германия вряд ли осмелится выступить. Я телеграфировал президенту Рузвельту и просил его предоставить помощь материалами всем державам, сопротивляющимся германской агрессии на востоке. Я прошу Идена и генерала Дилла координировать все возможные мероприятия для обеспечения общей безопасности”.
Было решено, что Идеи останется в Афинах для ведения переговоров с Турцией, а генерал Дилл (начальник британского Генштаба. —
Если бы югославы действовали быстро, они могли добиться серьезных военных результатов. Пока их собственная территория подвергалась бы опустошению с севера, они могли овладеть огромной массой оружия и снаряжения и получить таким образом возможность вести партизанскую войну в горах, что было теперь их единственной надеждой на спасение. Это был бы замечательный ход, который оказал бы влияние на всю обстановку на Балканах. В своем кругу в Лондоне мы ясно представляли себе всю картину.
Генерал Дилл находился в это время в Белграде, и я направил ему следующее послание:
“1 апреля 1941 года
Ряд данных указывает на то, что происходит быстрая перегруппировка сил для операций против Югославии. Выиграть время для сопротивления Германии — значит потерять время для действий против Италии. Югославам следует во что бы то ни стало как можно скорее использовать все свои силы против итальянцев. Только таким путем они могут добиться весьма важного первоначального успеха в своих действиях и вовремя захватить большое количество снаряжения».
Ошибки, которые делались в течение нескольких лет, не могут быть исправлены за несколько часов. Когда всеобщее возбуждение улеглось, все жители Белграда поняли, что на них надвигаются катастрофа и смерть и что они вряд ли могут сделать что-нибудь, чтобы избежать своей участи. Верховное командование (югославской армии. —
Вот что писал нам Дилл:
“Конечные результаты моей поездки в Белград были разочаровывающими во многих отношениях. Оказалось совершенно невозможным заставить Симовича подписать какое бы то ни было соглашение. Тем не менее на меня произвел большое впечатление боевой дух югославских руководителей, которые будут воевать, если Германия нападет на Югославию или на Салоники…
Югославские войска еще не подготовлены к войне, и Симович хочет выиграть время для завершения мобилизации и сосредоточения войск. По внутриполитическим соображениям он не может взять на себя инициативу в военных действиях, а должен ожидать выступления Германии. Он предполагает, что Германия нападет на южную часть Югославии из Болгарии и на время оставит Грецию в покое… Югославия окажет помощь в Албании, но не выступит даже и там, прежде чем Германия не нападет на нее или не затронет ее жизненные интересы”.
Одновременно с этим я обратился к генералу Симовичу со следующим призывом:
“Премьер-министр — генералу Симовичу
4 апреля 1941 года
Получаемая мною со всех сторон информация показывает, что Германия спешно сосредоточивает и перебрасывает к Вашим границам свои сухопутные и воздушные силы. Наши агенты во Франции сообщают нам о крупных перебросках воздушных сил. Согласно донесениям разведки нашей африканской армии, бомбардировщики перебрасываются даже из Триполи. Мне непонятен Ваш довод о том, что Вы хотите выиграть время. Единственный блестящий шанс на завоевание победы и обеспечение безопасности — упредить противника, одержав решительную победу в Албании и захватив там огромную массу военной техники. Когда в Албанию будут доставлены те четыре германские горные дивизии, которые, по сообщению Вашего генерального штаба, в настоящее время погружаются в вагоны в Тироле, Вы встретитесь уже с совершенно иным сопротивлением, чем то, которое могут Вам оказать тыловые части деморализованных итальянских войск».
Национальное движение в Белграде возникло стихийно и ничем не было связано с деятельностью малочисленной нелегальной югославской коммунистической партии, поддерживавшейся Советами (т.е. Черчилль считал, что СССР не имел отношения к военному перевороту. —
Переговоры протекали без особого успеха. В ночь на 6 апреля югославы были внезапно вызваны в Кремль. Их встретил сам Сталин, который предложил им для подписания готовый проект пакта. Дело закончилось очень быстро. Россия соглашалась уважать “независимость, суверенные права и территориальную целостность Югославии”, а в случае если бы последняя подверглась нападению, Россия брала на себя обязательство придерживаться доброжелательной позиции, “основанной на дружеских взаимоотношениях”. Это, во всяком случае, было нечто вроде дружелюбного жеста. Гаврилович один оставался до утра, обсуждая со Сталиным вопрос о военных поставках. В тот момент, когда их беседа подходила к концу, немцы нанесли свой удар по Югославии.
Утром 6 апреля над Белградом появились германские бомбардировщики. Летя волнами с оккупированных аэродромов в Румынии, они в течение трех дней методически сбрасывали бомбы на югославскую столицу. На бреющем полете, не опасаясь сопротивления, они беспощадно разрушали город. Эта операция получила название “Кара” (немецкое кодовое название операции «Unternehmen Strafgericht». —
8 апреля, когда настала наконец тишина, свыше 17 тысяч жителей Белграда лежали мертвыми на улицах города и под развалинами…»
Черчилль, как видим, был хорошо информирован относительно событий в Югославии и закулисной стороны военного переворота — наверное, во многом благодаря традиционно сильным позициям британской разведки на Балканах и успехам своей дешифровальной службы в Блетчли-парке.
В тех событиях заметен югославский посланник в Москве Милан Гаврилович — один из лидеров Сербской аграрной («земледельческой») партии, ставший дипломатом. А.Ю. Тимофеев в своей книге «Русский фактор. Вторая мировая война в Югославии 1941–1945» подробно затронул этот вопрос. Партия Гавриловича занимала активную антинацистскую позицию и имела поэтому с началом Второй мировой войны финансовую поддержку из Лондона. Общие затраты британцев на сербских «земледельцев» составили к моменту переворота свыше ста тысяч фунтов стерлингов.
По прибытии в Москву на дипломатическую работу Гаврилович сразу же обратил на себя внимание сотрудников НКВД просоветскими высказываниями, возникла даже идея использовать его как проводника советского влияния в Белграде. Этим вопросом, по утверждению некоторых исследователей, занимались начальник 3-го отдела (контрразведка) Главного управления госбезопасности НКВД П.В. Федотов и замначальника 5-го отдела (иностранный отдел) ГУГБ П.А. Судоплатов.
Однако вскоре выяснилось, что Гаврилович странно часто посещает Стаффорда Криппса, британского посла Великобритании в СССР. Более того, чтобы не отрываться от внутриполитических событий на родине, он использует британские каналы связи для переписки с однопартийцами. Поэтому вся «кухня» тайных советско-югославских переговоров известна Лондону.
Гаврилович был уличен и в том, что фактически дезинформирует свой МИД относительно планов Кремля. Так, Молотов поставил его в известность, что СССР в случае ухудшения ситуации на Балканах не вступит по своей инициативе в войну, но он сообщил в Белград, что «…Вышинский открыто сказал, что [Советский Союз] вступит в войну против Германии, если британцы откроют фронт на Балканах. Советские войска устремятся прямо на Болгарию и проливы».
Молотов, обеспокоенный такой вольной интерпретацией своей политики на Балканах, поручил советскому полпреду Плотникову провести беседу по этому поводу в югославском МИДе, чтобы аккуратно выяснить, насколько точно Гаврилович передает высказывания советских руководителей.
В ночь с 5 на 6 апреля, когда обсуждался текст советско-югославского договора, Гаврилович упорно настаивал на том, чтобы в нем был пункт о военной помощи, против чего категорически возражал Кремль, опасаясь, что Лондон втягивает СССР в войну с Германией.
К этому времени Сталину было известно, что немецкое нападение на Югославию неизбежно. Ему об этом поздно вечером 5 апреля сообщил посол СССР в Берлине Владимир Деканозов. Но точная дата (6 апреля) была, видимо, нашими разведслужбами все же не вскрыта. Сталин поэтому распорядился срочно подписать договор. Скорее всего, он считал, что до нападения остается еще день-два и подписанием соглашения удастся на какое-то время отсрочить немецкое наступление. Начинать войну против страны, которая буквально накануне подписала договор о дружбе с СССР — государством, с которым Берлин формально имел дружественные отношения (договор «О дружбе и границе» от 28 сентября 1939 года), да и югославы повода для агрессии не давали — такого в истории международных отношений новейшего времени еще не было.
Около полуночи Гавриловича разыскали представители советского МИДа на приеме у посла США и быстро объяснили ему, что договор надо подписать немедленно. Но тот колебался, тогда Вышинский жестко настоял на разговоре посла с премьер-министром Югославии по телефону. Текст этого разговора известен.
Симович: Подпишите то, что вам предлагают русские.
Гаврилович: Не могу, генерал. Я знаю свои обязанности и что я должен делать.
Симович: Вы должны подписать.
Гаврилович: Я не могу, генерал. Верьте мне.
Симович: Подпишите, Гаврилович!
Гаврилович: Я знаю, что я делаю. Я не могу подписать этот документ.
Симович: Ну ладно. Если вы хотите приказ, я тогда вам приказываю подписать!
Гаврилович: Я знаю, что делаю. Верьте мне.
Еще более сюрреалистично последующее поведение Гавриловича. Ему звонит Вышинский.
Вышинский: Вы приезжаете?
Гаврилович: Нет.
Вышинский: Что?!
Гаврилович: Нет, сказал я, говорю вам, я не приезжаю.
Вышинский: Но у вас приказ подписать, вы обязаны подписать!
Гаврилович: Понимаю, но не буду подписывать. Не могу — моя рука отказывается это делать…
Вышинский: Вы обязаны подписать. Вы это обязаны подписать сейчас же. У вас приказ от своего премьер-министра.
Гаврилович: Я это не обязан подписывать. Мой премьер-министр может меня уволить или заменить на кого-то другого, но, пока я здесь, я в таком виде этого не подпишу…
И все же текст договора в советской редакции Гавриловича вынудили подписать. Вместе с ним подписи поставили Божин Симич и полковник Драгутин Савич. Это соглашение давало официальную возможность начать поставки оружия в Югославию, армия которой остро нуждалась в противотанковой и зенитной артиллерии, горных орудиях и истребителях.
…Переговоры с советской стороной о военно-технической помощи югославы начали еще 28 марта. Гаврилович передал НКИД просьбу генерала Симовича о продаже военных материалов. 30 марта югославское правительство уведомило СССР о нежелании принимать британскую помощь, чтобы не разгневать Берлин, и о своем стремлении получить советское оружие. Изъявлялось даже желание заключить «военно-политический союз на любых условиях, которые предложит советское правительство, вплоть до некоторых социальных изменений, осуществленных в СССР».
Хроника последних предвоенных дней Югославии такова.
31 марта советский посол Виктор Лебедев получил телеграмму за подписью наркома Молотова, который требовал, чтобы «югославы немедля прислали в Москву узкую делегацию для переговоров. Переговоры лучше начать в Москве и окончить в Белграде. Хорошо бы иметь в составе делегации Божина Симича». В Кремле хотели оформить отношения с новой Югославией соответствующим соглашением.
31 марта и 1 апреля премьер Душан Симович встречался с начальником британского генштаба генералом Джоном Дилдом, который пытался уговорить военное командование Югославии на совместные действия с Великобританией и Грецией по отражению ожидаемого наступления вермахта. Британец, как следует из воспоминаний Черчилля, безуспешно склонял югославское руководство к удару по итальянской армии в Албании. В Лондоне предлагали югославам не ждать пассивно своей участи, а взять инициативу в свои руки. Но югославский генштаб лишь директивно ввел в действие оборонительный план R-41.
3 апреля начались советско-югославские переговоры, югославская сторона предложила свой проект договора о дружбе и союзе, выразив готовность на ввод на территорию страны советских войск («немедленно принять на свою территорию любые вооруженные силы СССР, в первую очередь авиацию»). Со своей стороны советский Народный комиссариат иностранных дел, согласно сохранившимся документам той поры, полагал, что «политическая поддержка Югославии со стороны СССР в ее борьбе за сохранение своей государственной независимости соответствовала бы нашим государственным интересам. Разумеется, тот или иной соответствующий шаг с нашей стороны не явится абсолютной гарантией того, что Югославия не подвергнется нападению со стороны держав “оси”, но сам факт нашей поддержки будет иметь огромное политическое значение для Югославии и в то же время в серьезной степени укрепит наши позиции на Балканах».
В этот же день югославы приступили к скрытой мобилизации вооруженных сил (численность соединений их сухопутных войск составляла около одного миллиона военнослужащих), но до 30 процентов призывников не явились на призывные пункты. На греческой железнодорожной станции Кенали (на границе с Югославией) шли переговоры о заключении соглашения о взаимодействии югославских, греческих и британских войск для отражения наступления вермахта. К соглашению так и не пришли, ибо англичане отказались перебросить в южные районы Югославии (Македонию) часть своих войск из Греции и не гарантировали постоянного авиационного прикрытия для югославской армии, хотя имели более двухсот боевых самолетов.
4 апреля, за два дня до начала войны, советская сторона предложила Белграду свой проект договора о дружбе и ненападении. Югославы дали согласие на подписание, но попросили убрать из текста фразу о сохранении нейтралитета в случае нападения на одну из договаривающихся сторон. Они также торопили с началом советских военных поставок.
Кремль, продолжая «игру» с Берлином, решил в качестве «дружественного жеста» проинформировать посла Германии Шуленбурга о предложении правительства Югославии заключить договор о дружбе и ненападении между Югославией и СССР. Молотов сообщил послу, что СССР принял предложение, и при этом высказал мнение, что это «не идет вразрез со стремлением Германии бороться против расширения войны». Молотовым была выражена надежда, что Германия сделает все, «чтобы сохранить мир с Югославией». В свою очередь, Шуленбург высказал сомнения по поводу того, что момент для подписания договора выбран удачно. К тому же, добавил он, отношение Белграда к Германии «просто вызывающе». Для немецкого дипломата, входившего в группу противников войны с Россией, было очевидно, что это еще один шаг к столкновению Москвы и Берлина. Но оно было неизбежным, принимая во внимание нацеленность Гитлера на решение «восточного вопроса». Шуленбург же, дипломат «старой школы», наивно рассчитывал, что сдержанность Москвы на Балканах может умиротворить фюрера, приведенного к власти силами, стремящимися столкнуть СССР и Германию на тропе войны…
Дипломаты Берлина и Москвы, как видим, в эти дни внешне делали вид, что в отношениях двух стран ухудшения не происходит и они верны обязательствам, взятым в рамках договора о дружбе и границе от 28 сентября 1939 года.
5 апреля на переговорах с югославами советская сторона заявила, что она не против сближения Югославии с Великобританией и даже считает это «целесообразным». Британцы благодаря Гавриловичу были в курсе всех деталей переговоров в Москве.
6 апреля где-то в 2.30 ночи Сталин решил, идя навстречу Белграду, вычеркнуть из текста договора «О дружбе и ненападении» упоминание о нейтралитете. В три часа договор в спешке подписали, его датировали минувшим днем — 5 апрелем. Чтобы попытаться удержать Германию от нападения, о подписании соглашения объявили по московскому радио уже через час, не дожидаясь, как обычно, выхода газет с текстом договора. Но было поздно.
Рано утром вермахт вторгается в Югославию. Война началась с налета 150 бомбардировщиков на Белград. Вопреки ожиданиям Москвы и Лондона 29 пехотных дивизий югославской армии не оказали серьезного сопротивления, хотя сложный рельеф местности позволял им затормозить продвижение немецких соединений. Мужественно сражались лишь отдельные подразделения.
Советские газеты «Правда» и «Известия», поместившие текст советско-югославского договора, вышли ближе к полудню 6 апреля. Необычно большой, на пять колонок, была фотография с церемонии подписания соглашения. Кремль, видимо, пытался продемонстрировать моральную и политическую поддержку Югославии, но для Гитлера это была очередная «красная тряпка».
Командование вермахта и войска продемонстрировали в югославской кампании свое возросшее мастерство, хотя собирать группировку для наступления пришлось буквально в пожарном порядке — директива № 25 была подписана только вечером 27 марта. У генштаба сухопутных войск было всего несколько дней на планирование боевых действий.
Немецкие штабисты оказались на высоте, решено было наступать на Белград по двум направлениям: с севера (из Южной Австрии) и с востока (из Болгарии). Из Австрии должна была действовать 2-я армия, ее собрали в неимоверной спешке (танковый, горный, два пехотных корпуса). Соединения перебрасывали из Франции, Германии, Польши. Из состава 12-й армии и 1-й танковой группы, сосредоточенных в Болгарии и Румынии для наступления на Грецию, некоторые соединения срочно перенацелили на Белград.
Ход боевых действий продемонстрировал превосходство вермахта по всем параметрам: и в техническом оснащении, и в боевом духе, и в воинском мастерстве; без сбоев работала система управления войсками. 11 апреля, уже на шестой день войны, 41-й танковый корпус (2-я моторизированная дивизия и моторизованный полк войск СС), наступая из Румынии, вышел на подступы к Белграду. На следующий день к вечеру в город вошел разведывательный дозор 2-й моторизованной дивизии и принял символические ключи от городских властей. 18 апреля Югославия капитулировала. Потери немцев убитыми составили всего около полутора сотен солдат и офицеров.
В Кремле рассчитывали, что югославы продержатся хотя бы несколько месяцев. Советский Союз был готов оказать военно-техническую помощь югославской армии. Сразу же после начала боевых действий Наркомат обороны предложил югославам список боевых самолетов, противотанковых и зенитных орудий, горных пушек и минометов. Их предполагалось быстро доставить через греческие порты и британский Кипр. В СССР должны были пройти подготовку югославские пилоты. Но неожиданно быстрый разгром югославской армии не дал времени на переброску советских вооружений.
Германии все же пришлось провозиться на Балканах весь апрель: в Югославии почти две недели, в Греции — дольше. Греческие войска, несмотря на странную пассивность британского экспедиционного корпуса, сражались поначалу в гористой местности довольно упорно. Контроль над Грецией был установлен к 29 апреля. И только в мае немецкое командование смогло начать переброску 2-й армии и 1-й танковой группы к границам СССР.
Павел Судоплатов, один из руководителей советской внешней разведки в тот период, в своей книге «Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы» так пишет о югославских событиях: «По словам Берии, Сталин и Молотов решили по крайней мере оттянуть военный конфликт и постараться улучшить положение, применив тот план, от которого отказались в 1938 году (президент Чехословакии Бенеш, по утверждению Судоплатова, в 1938 году предложил Сталину, чтобы Советский Союз субсидировал военный переворот в Югославии. —
Генерал-майор Милынтейн, заместитель начальника военной разведки, был послан в Белград, чтобы оказать помощь в военном свержении прогерманского правительства. С нашей стороны в этой акции участвовал Алахвердов. К этому моменту с помощью МИДа в Москве нам удалось завербовать югославского посла в Советском Союзе Гавриловича. Его совместно разрабатывали Федотов, начальник контрразведки и я. У нас, однако, сложилось впечатление, что он вел двойную игру, так как каждую неделю связывался с представителями Великобритании в Москве.
Через неделю после переворота мы подписали пакт о взаимопомощи с новым правительством в Белграде. Реакция Гитлера на этот переворот была быстрой и весьма эффективной. Шестого апреля, через день после подписания пакта, Гитлер вторгся в Югославию — и уже через две недели югославская армия оказалась разбитой. Более того, Болгария, через которую прошли немецкие войска, хотя была в зоне наших интересов, поддержала немцев.
Гитлер ясно показал, что не считает себя связанным официальными и конфиденциальными соглашениями, ведь секретные протоколы пакта Молотова — Риббентропа предусматривали предварительные консультации, перед тем как принимать те или иные военные шаги (исторической истины ради надо признать, что не только Берлин, но и Москва избегала консультаций по этим вопросам. Гитлер очень болезненно воспринял в июне 1940 года присоединение Бессарабии и Северной Буковины к СССР, в результате чего Красная армия оказалась в непосредственной близости от румынских нефтяных месторождений в Плоешти — основного источника топлива для вермахта. —
Мне приходится признать, что мы не ожидали такого тотального и столь быстрого поражения Югославии. Во время всех этих событий 18 апреля 1941 года я подписал специальную директиву, в которой всем нашим резидентурам в Европе предписывалось всемерно активизировать работу агентурной сети и линий связи, приведя их в соответствие с условиями военного времени…»
По мнению большинства современных историков, определяющую роль в мартовском военном перевороте в Белграде сыграла Великобритания. Ее разведка смогла найти подходы к командованию югославских ВВС — вначале к заместителю командующего генералу Боривойе Мирковичу, а через него — к его непосредственному начальнику Душану Симовичу. Правительство, которое было сформировано в Белграде после военного переворота, состояло в основном из пробритански настроенных деятелей.
Поделиться книгой: