Помоги проекту - поделись книгой:
У наших бойцов оставалось в магазинах винтовок и автоматов по нескольку патронов и с десяток гранат. С криком «За Родину!» они бросились на последний прорыв. Впереди, увлекая за собой бойцов, бежал с автоматом наперевес командарм…
Преодолена размокшая грунтовая дорога, впереди — спасительная опушка леса. Но тут ударили вражеские орудия и пулеметы. Цепочка атакующих бойцов разорвалась. Среди тех, кто упал и больше не поднялся, был командарм Ракутин, до последних секунд своей жизни не выпустивший из рук боевое оружие…
…Летят годы, все дальше уходят от нас события Великой Отечественной войны. Солдатские шинели надели уже правнуки героев — тех, кто хоть на какое-то время, но остановил врага на рубежах своих пограничных застав, кто заслужил гвардейское звание в ожесточенных боях, кто отстоял Москву и Ленинград, выстоял в Сталинграде и на Курской дуге, дошел до Берлина… Память о героях живет в сердцах сегодняшних воинов, всех россиян, считающих себя патриотами своего Отечества. Хочется верить, что не будет забыт и командарм Константин Иванович Ракутин — генерал наших славных Пограничных войск, навсегда оставшийся сорокалетним.
КАК УКРОЩАЛИ «ТАЙФУН»
В августе 1941 года, осознав, что захватить Москву с ходу не удастся, верховное командование вермахта приказало группе армий «Центр» временно перейти к обороне и приступило к тщательной разработке отдельной наступательной операции с целью захвата русской столицы. Общий замысел этой операции, получившей кодовое наименование «Тайфун», и план ее подготовки были доведены до войск директивой № 35 от 6 сентября 1941 года. Предусматривались три мощных удара танковыми группировками из районов Духовщины, Рославля и Шостки в восточном и северо-восточном направлениях с задачей расчленить Западный, Резервный и Брянский фронты, окружить и уничтожить их войска, а затем, не ослабляя давления с фронта, охватить Москву с севера и юга танковыми клиньями.
Захват Москвы был главной стратегической задачей 1941 года, и Берлин сосредоточивал восточнее Смоленска в полосе армий «Центр» все, чем располагал. А это более 74 дивизий, в том числе 14 танковых и 8 моторизованных. Соединений слаженных, хорошо обученных, богатых боевым опытом, опьяненных победами. В направлении русской столицы готовились наступать каждый третий немецкий пехотинец, каждые два из трех танковых экипажей, все летчики 2-го воздушного флота Германии.
Разыгрывать «Тайфун» гитлеровцы начали 30 сентября на брянском и 2 октября — на вяземском направлениях. Несмотря на упорное сопротивление наших войск, их контрудары, у немцев все получалось по плану. 4 октября враг ворвался в Спас-Деменск и Киров, 5 октября — в Юхнов, а 7-го прорвался к Вязьме. Это едва ли не самые горькие, самые трагические страницы истории Великой Отечественной войны. Значительная часть боеспособных войск Западного (командующий генерал-полковник И.С. Конев) и Резервного (командующий Маршал Советского Союза С.М. Буденный) фронтов оказалась в окружении. И хотя они еще целую неделю, до 13 октября, сражались, сковав своими действиями 28 вражеских дивизий, для противника путь к Москве был практически открыт до самого Можайска. Ведь и войска Брянского фронта (командующий генерал-лейтенант А.И. Еременко) под угрозой оперативного окружения тоже были вынуждены отойти. Этот фронт в ноябре пришлось на время расформировать.
Можайская линия обороны общей протяженностью 230 километров создавалась заблаговременно — еще с июля 1941 года. Общая глубина этого оборонительного рубежа достигала 120–130 километров. К его оборудованию привлекались сотни тысяч жителей столицы и Подмосковья, в основном женщины. И все же главная полоса обороны из полевых и долговременных укреплений к началу октября готовой не была. Трагедия под Вязьмой вынудила Ставку Верховного Главнокомандования спешно формировать специальную саперную армию из 54 батальонов. Всего было построено 296 дотов, 535 дзотов, 170 километров противотанковых рвов, 95 километров эскарпов… Однако к моменту выхода немецких войск к Можайской линии обороны — а случилось это 10 октября — оборудовано было менее половины запланированных огневых точек.
Тем не менее Можайская линия обороны сыграла важнейшую роль в замедлении темпов наступления врага. Войска 5-й ударной армии, занимавшие боевой участок Можайского укрепленного района, сдерживали противника с 12 до 19 октября, Волоколамского укрепрайона (16-я армия) — до 25 октября, Малоярославецкого (43-я армия) — с 10 по 19 октября.
Надо ли говорить, сколь огромное значение выигранное у врага время имело для генерала армии Г.К. Жукова, отозванного Ставкой из Ленинграда и 10 октября в 17 часов назначенного командующим Западным фронтом, который включил в себя и войска Резервного.
Обстановка на подступах к Москве между тем осложнялась. 14 октября немцы ворвались в Калинин. Из войск правого крыла Западного фронта пришлось создавать Калининский фронт под командованием генерал-полковника И.С. Конева. Хотя южнее Москвы 2-я танковая армия гитлеровцев не смогла взять Тулу, понесла крупные потери, немцы по-прежнему имели значительный перевес в силах над нашими войсками.
15–18 ноября после перегруппировки и короткой передышки гитлеровцы возобновили реализацию «Тайфуна». Главные удары наносились на Клин, Рогачево — в обход Москвы с севера и на Тулу, Каширу — в обход Москвы с юга. Но обстановка у стен нашей столицы уже существенно изменилась. Враг выдыхался, а советские войска, оборонявшие столицу, пополнялись резервами, крепли. Переброшенные к Москве новые части, в том числе из Сибири, Дальнего Востока, Средней Азии, не направлялись сразу же, практически с ходу, как это бывало раньше, в бой. Они применялись расчетливо, только для перелома ситуации, срыва установленных разведкой намерений врага.
В те дни страна, весь мир узнали не меркнущие и в XXI веке имена И.В. Панфилова, А.П. Белобородова, Л.М. Доватора, М.Е. Катукова и многих других военачальников.
Фронты, живой стеной прикрывшие столицу, конечно же постоянно ощущали суровое мужество города, взятого под защиту. Москва, переведенная на осадное положение, по существу представляла собой отдельный фронт — Московскую зону обороны. Город готовился к любому повороту событий. Он отправил сотни тысяч своих сыновей и дочерей в действующую армию по мобилизации, формировал дивизии народного ополчения, истребительные батальоны, ремонтно-восстановительные полки, тысячи добровольных пожарных команд. Москвичи и москвички строили оборонительные рубежи и в Подмосковье, и в черте города — по Окружной железной дороге, Садовому и Бульварному кольцам. Притихшей, настороженной, ощетинившейся надолбами, противотанковыми ежами, с баррикадами и колючей проволокой на улицах и проспектах, с зенитными расчетами на площадях и крышах нынешнюю красавицу-Москву уже и представить трудно. Отрядив квалифицированных рабочих вместе со станками на восток, фронтовая Москва тем не менее чего только не производила. От самолетов, танков, реактивных систем залпового огня, моторов до автоматов и всего спектра боеприпасов. Москва, в 27 километрах от которой находился враг, оставалась действующей столицей. Тут проводились все торжества, к которым советские люди привыкли. Тут состоялся тот самый ноябрьский военный парад, который привел Гитлера в бешенство. Город не покидал Верховный Главнокомандующий. Такой столицей гордились.
Убедившись, что охватить Москву клиньями с севера и юга не удастся, гитлеровцы 1 декабря нанесли массированный удар в самом центре Западного фронта, по кратчайшему направлению к нашей столице — вдоль Минского шоссе. В районе Наро-Фоминска им удалось прорвать оборону советских войск и выйти в тыл 5-й армии. Высочайшую распорядительность в тех условиях проявил Г.К. Жуков. Контрударом частей 5-й и 33-й армий противника удалось остановить и стабилизировать положение. К тому времени стало окончательно ясно: враг исчерпал наступательные возможности. Он потерял под Москвой убитыми и ранеными тысячи солдат и офицеров, сотни танков, орудий и самолетов. Моральный дух гитлеровцев подрывала и зима с лютыми морозами и бездорожьем.
Крайне важно было уловить тот самый день, а то и час, когда для наступления у врага уже не было сил, а для организации обороны на захваченных рубежах — времени. Ставка Верховного Главнокомандования, Генеральный штаб, командующий Западным фронтом генерал армии Г.К. Жуков этот момент установили точно. Паузу считали недопустимой. План контрнаступления готовился сутки.
5–6 декабря 1941 года войска Западного, Калининского и правого крыла Юго-западного фронта (командующий Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко, затем генерал-лейтенант Ф.Я. Костенко) перешли в контрнаступление. 8 декабря Гитлер подписал директиву о переходе к обороне по всему советско-германскому фронту.
Газеты, радио о контрнаступлении наших войск под Москвой, первых крупных победах сообщили лишь 13 декабря. Надо ли говорить, с каким внутренним торжеством, неописуемой радостью советские люди воспринимали освобождение Истры, Солнечногорска, Клина, Калинина, Волоколамска… Миф о непобедимости гитлеровской орды был развеян. Немец отступал, немец показывал пятки. Впервые с начала Второй мировой войны. «Тайфун», разработанный по высшим канонам немецкого оперативного искусства, подкрепленный материальными ресурсами всей Европы, обернулся мировым конфузом. До нашей победы в войне было еще очень далеко, враг был в состоянии зализать первые раны, но Москва, героически выстояв, одних отрезвила, окончательно убедила в авантюрности самой идеи блицкрига на советских просторах, других укрепила духовно, перед третьими в новых красках раскрыла характер русского человека, который, в равной степени обладая мужеством и военным талантом, Отечество свое никогда никому не уступит.
НЕ ВИНОВЕН!
Ни одну битву, стратегическую операцию — не только, разумеется, в годы Великой Отечественной войны — нельзя воспринимать как чреду каких-то феерических успехов, некий единый порыв всех и каждого. Ведь были и поражения, были и ошибки, и предательство, и глупость… Нередко случалось так, что за ошибки своего командования бойцам приходилось расплачиваться кровью, а командирам — за ошибки военно-политического руководства страны — званиями, свободой, а то и самой жизнью.
Тяжелой оказалась судьба участника битвы за Москву генерал-майора Петра Петровича Собенникова. Его блистательная карьера от прапорщика Русской армии до советского генерала рухнула за один день. Но он сумел отстоять свою честь, доказать свою невиновность. Вернувшись после суда на фронт полковником, лишенным боевых наград, он не только вскоре был восстановлен в прежнем звании, но и стал к концу войны генерал-лейтенантом.
Петр Петрович Собенников родился 13 июля 1894 года; окончил Николаевское кавалерийское училище, участвовал в Первой мировой войне. В 1918 году вступил в Красную армию, воевал на фронтах Гражданской войны. Окончил Военно-академические курсы высшего начсостава РККА и Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава РККА, служил на различных командных и штабных должностях. С февраля 1939-го преподавал общую тактику в Военной академии им. М.В. Фрунзе, а в 1940 году стал заместителем генерального инспектора кавалерии Красной армии.
В марте 1941 года Петр Собенников был назначен командующим 8-й армией Прибалтийского Особого военного округа, который с началом войны был преобразован в Северо-западный фронт. 8-я армия генерал-майора Собенникова по сравнению с другими являлась, пожалуй, наиболее подготовленной к отражению атак противника. Помимо стрелковых корпусов (10-го и 11-го), 9-й противотанковой артиллерийской бригады и ряда частей усиления она включала в себя 12-й механизированный корпус — ударную силу не только армии, но и фронта.
Поэтому, когда перед командованием Северо-западного фронта Ставка поставила задачу о нанесения контрудара по войскам прорвавшегося противника на шяуляйском направлении, в нем непосредственное участие приняли войска генерала Собенникова. 23–25 июня 1941 года 12-й механизированный корпус 8-й армии с частью сил 3-го механизированного корпуса 11-й армии нанес юго-западнее Шяуляя контрудар по соединениям 4-й танковой группы противника, в результате которого продвижение противника было задержано на несколько дней.
Успешная организация генералом Собенниковым боевых действий в первые дни была замечена Ставкой. 3 июля 1941 года его назначили командующим Северо-западным фронтом.
В это время шел сбор и доукомплектование потрепанных частей фронта, прибытие и сосредоточение новых соединений и частей из резерва Ставки с занятием рубежей обороны, объединение частей, уже находившихся, например, в укрепленных районах и их перегруппировка… Были и неразбериха, и поспешные несогласованные действия, в том числе и на фронтовом уровне управления войсками.
В частности, особую озабоченность генерала Собенникова вызывала боеготовность 34-й армии, входящей в состав фронта. Ее командование было недостаточно готово к управлению подчиненными войсками, поскольку начальником штаба армии являлся бывший начальник Главмилиции, а начальником штаба тыла — бывший пожарный. Усугубляла ситуацию и плохая связь между частями. Во время боевых действий командующий фронтом был вынужден отдавать распоряжения войскам 34-й армии открытым текстом по аппарату «Морзе», поскольку другие виды связи отсутствовали.
Генералом Собенниковым были приняты все исчерпывающие меры по руководству войсками фронта, в том числе пополнению соединений 34-й армии личным составом, вооружением, средствами связи, а также включению в ее состав дополнительных боевых частей.
Под его непосредственным руководством в условиях значительного превосходства немецких войск в личном составе и технике 14–18 июля 1941 года войсками фронта был успешно осуществлен контрудар под Сольцами. В результате удалось отбросить противника на 40 км и разгромить тылы его 56-го моторизованного корпуса, тем самым на некоторое время ликвидировав угрозу прорыва к Новгороду.
В результате организованной и проведенной Собенниковым в августе 1941 года активной наступательной операции на Старую Руссу войска фронта, в первую очередь 34-й армии, продвинулись почти на 40 км в глубину немецкой обороны, что в определенной степени вынудило немецкое командование 15 августа 1941 года прекратить дальнейшее наступление группы армий «Центр» на Москву, немедленно передать группе армий «Север» один танковый корпус. Кроме того, командующий группой армий «Север» был вынужден остановить продвижение 41-го и 56-го моторизованных корпусов на Ленинград и направить их на помощь 10-му армейскому корпусу, подвергшемуся удару Северо-западного фронта. Вследствие переброски противником на старорусское направление значительных подвижных сил 34-я армия была вынуждена отходить под ударами превосходящих немецких войск.
Из-за неудачи 34-й армии последовали репрессии в отношении командного состава этого объединения. В сентябре 1941 года без суда и следствия был расстрелян начальник артиллерии 34-й армии генерал-майор Василий Гончаров, предан суду военного трибунала и расстрелян командующий 34-й армией генерал-майор Кузьма Качанов. Впоследствии после войны эти офицеры были реабилитированы. Пострадал тогда и Петр Собенников: его сняли с должности комфронта и назначили командующим 43-й армией Резервного фронта.
Генерал Собенников вступил в командование 43-й армией 5 сентября 1941 года. К тому времени это объединение уже понесло значительные потери вооружения, техники и личного состава… Положение было тяжелым, о чем командарм докладывал руководству фронта. Тем не менее ему удалось добиться пополнения соединений и частей армии недостающим вооружением и частично личным составом.
2 октября 1941 года к операции германских войск «Тайфун» в полосе 43-й армии противник имел четырехкратное превосходство, а на направлении главного удара в личном составе — в 5 раз, в артиллерии — в 13 раз, в танках — в 14 раз.
Полученный около 22 часов 3 октября 1941 года приказ командующего фронтом восстановить положение на реке Снопот, которую к тому времени уже форсировали немецкие войска, выполнить не представилось возможным из-за натиска превосходящих сил противника. 4 октября 1941 года была утрачена связь со 113-й дивизией, а на следующей день и с другими соединениями. В этих условиях Собенников лично выезжал в 149-ю дивизию и со штабом армии занимался сбором рассеянных частей и организацией противотанковой обороны. На основные пути отхода им были высланы группы из числа офицеров штаба, работников политотдела и сотрудников особого отдела. В результате принятых мер на некоторое время удалось задержать противника.
Лишь 6 октября 1941 года, с опозданием на двое-трое суток, Ставкой Верховного Главнокомандования было принято решение об отводе войск Резервного и Брянского фронтов. Нанести запланированный контрудар 43-я армия не смогла вследствие превосходства противника в личном составе, вооружении и боевой технике, а выполнить приказ командующего фронтом о восстановлении обороны не имела возможности, поскольку к тому времени противник продвинулся значительно дальше указанного командующим фронтом рубежа.
Главный удар противника был нанесен по войскам 43-й армии Резервного фронта 7 октября 1941 года. Он был направлен в сторону Вязьмы для окружения основных сил Западного и Резервного фронтов. В непрерывных боях армия генерала Собенникова несла тяжелые потери. Соединения Резервного фронта, в том числе 43-й армии, под ударами превосходящих немецких сил были вынуждены отступать.
Спустя 9 дней — 16 октября 1941 года — последовал арест генерала Собенникова. Следователи пытались доказать его принадлежность к военно-фашистскому заговору, якобы существовавшему и вскрытому в РККА в 1937–1938 годах. Первоначально ему было предъявлено обвинение в совершении преступлений, предусмотренных ст.ст. 58–16 и 58–11 УК РСФСР (измена родине и участие в контрреволюционной организации). По версии следствия, все неудачи Красной армии в первые месяцы Великой Отечественной войны можно было объяснить только предательством. Однако подкрепить обвинение реальными фактами не получалось, поскольку следствие не располагало хоть какими-нибудь объективными доказательствами изменнического поведения Собенникова. Поэтому дополнительно к указанному обвинению притянули его неудачное руководство оборонительными боями возглавляемого им Северо-западного фронта, а затем 43-й армии Резервного фронта, квалифицировав это как воинское преступление, которое предусматривало уголовную ответственность «за самовольное отступление начальника от данных ему для боя распоряжений, совершенное не в целях способствования неприятелю, но вопреки военным правилам», т.е. по п. «б» ст. 193–21 УК РСФСР.
В ходе следствия были допрошены только четыре военнослужащих младшего начальствующего состава соединений 43-й армии Резервного фронта, которые каких-либо сведений о преступных действиях генерал-майора Собенникова не привели, а дали показания о недостатках при организации обороны на отдельных участках фронта. В силу своего должностного положения и отсутствия необходимого опыта и знаний, а также из-за их нахождения во время боев далеко от Собенникова дать объективную оценку его действиям как военачальника они не могли.
Лица, которые могли подтвердить или опровергнуть показания Собенникова о его невиновности, не были установлены и допрошены. Документы, подтверждающие или опровергающие виновность осужденного в содеянном, к материалам уголовного дела не приобщены и судом не исследовались.
Надо сказать, что и расследование дела проводилось с существенными нарушениями закона. В частности, арест Собенникова был произведен 16 октября 1941 года, а с постановлением об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей арестованный был ознакомлен только 8 ноября.
При этом, согласно протоколам, имеющимся в уголовном деле, допросы Собенникова проводились еще до возбуждения уголовного дела — 10, 13 октября 1941 года. Допрос по существу обвинения не проводился, Собенников был допрошен только лишь о своей биографии, круге знакомых и характере взаимоотношений с ними. В период с 8 ноября по 31 декабря 1941 года по делу не проведено ни одного следственного действия.
Изучая уголовное дело генерала Собенникова, становишься свидетелем того, с каким достоинством и честью он вел себя во время следствия.
Генерал Собенников отверг обвинение в участии в антисоветском военном заговоре и проведении вредительской работы, направленной на поражение Красной армии в войне, признав лишь, что «благодаря его преступной деятельности противнику удалось рассеять части 43-й армии и совершить прорыв». В судебном заседании 6 февраля 1942 года Собенников пояснял, что как командующий Северо-западным фронтом, а затем 43-й армией он ответственен за все поражения, которые понесли его части, что в ходе следствия ему пришлось «воевать» со следователем за каждую формулировку в своих показаниях. Все недостатки в управлении войсками Северо-западного фронта и 43-й армии, по его словам, имели место, но не были вызваны предательством и трусостью с его стороны или кого-либо из его подчиненных, а явились результатом наступления превосходящих сил немецких войск, беспрерывной бомбежки авиации противника.
Приговором суда Петр Петрович был оправдан в части его обвинения в совершении контрреволюционных преступлений и признан виновным по п. «б» ст. 193–21 УК РСФСР. Его осудили на 5 лет лишения свободы с лишением государственных наград: ордена Красного Знамени и юбилейной медали «XX лет РККА», а также воинского звания генерал-майор.
На следующий после вынесения приговора день, рассмотрев ходатайство осужденного о помиловании, Президиум Верховного Совета СССР счел возможным освободить Собенникова от отбывания наказания со снятием судимости. Он был лишен вышеуказанных наград, понижен в воинском звании до полковника и направлен на фронт с формулировкой «для использования на низшей военной работе».
С апреля по сентябрь 1942 года Собенников был прикомандирован к группе Маршала Советского Союза К.Е. Ворошилова, а затем вплоть до 1945 года воевал в составе Брянского, Центрального, Белорусского и 2-го Белорусского фронтов. В апреле 1943 года восстановлен в звании генерал-майора, а в феврале 1944 года стал генерал-лейтенантом. Завершил войну в Берлине в должности заместителя командующего 3-й армией 2-го Белорусского фронта. За мужество и воинское искусство его наградили орденами Ленина, Суворова II степени, Кутузова II степени, Богдана Хмельницкого I степени, Отечественной войны I степени, двумя орденами Красного Знамени, медалями «За взятие Кенигсберга», «За победу над Германией».
После войны генерал-лейтенант П.П. Собенников командовал объединением, был заместителем командующего войсками военного округа. Затем сначала заместителем начальника, а в 1955–1959 годах — начальником Высших офицерских курсов «Выстрел». Умер 14 августа 1960 года, так и не дожив до официальной реабилитации.
Рассмотрев материалы дела П.П. Собенникова по надзорному представлению заместителя Генерального прокурора Российской Федерации — Главного военного прокурора С.Н. Фридинского, Президиум Верховного суда Российской Федерации нашел вынесенное в 1942 году судебное решение подлежащим отмене ввиду несоответствия выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела, установленным судом первой инстанции, и отменил неправосудный приговор Военной коллегии Верховного суда СССР от 6 февраля 1942 года в отношении Собенникова, а уголовное дело прекратил за отсутствием в деянии состава преступления. Петр Петрович Собенников реабилитирован. Спустя 68 лет.
«ПЛАН “ЗЕТ” ОТМЕНЯЕТСЯ НАВСЕГДА»
В начале октября 1941 года началось наступление немцев на Москву. Эта крупнейшая операция Великой Отечественной войны имела кодовое название «Тайфун». Гитлер планировал захватить советскую столицу до наступления зимних холодов. Он считал, что с падением Москвы война с Россией будет завершена.
В сражении под Москвой советские войска впервые развеяли миф о несокрушимости гитлеровских армий. В той битве особую роль сыграла отечественная военная разведка. Она помогла разгадать гитлеровский план захвата Москвы…
Темной сентябрьской ночью немецкий бомбардировщик «Юнкерс-88» приближался к Москве. Командир самолета капитан Месеершмидт вел свою боевую машину к советской столице. Он уже не первый раз выполнял подобное задание на Восточном фронте. Ночные полеты были безопаснее дневных. По команде Мессершмидта члены экипажа сбрасывали авиационные бомбы на русские объекты, которые были даже не видны с высоты полета. После бомбежки «Ю-88» возвращался на базу. На такое завершение очередного задания капитан рассчитывал и в этот раз, находясь за штурвалом своего бомбардировщика, быстро приближавшегося к Москве…
Но бомбардировщику Ю-88 не повезло. В районе Голицыно самолет попал под огонь зениток и был подбит. Весь экипаж погиб. В живых остался только капитан. Раненый Мессершмидт успел покинуть горящий бомбардировщик и раскрыть свой парашют. Он надеялся на лучшее…
Летчик приземлился в огороде одного из колхозных дворов. Такого гостя местные крестьяне не ждали. Обеспокоенные стрельбой зенитной батареи и светом прожекторов, несколько мужиков, которых еще не успели призвать в армию, стояли около дома, где располагался сельсовет. Они и задержали немецкого парашютиста. Через день он был доставлен в Москву. Действовало строгое распоряжение — всех военнопленных передавать в распоряжение Разведуправления Красной армии. Так капитан Мессершмидт попал в руки советской военной разведки.
Немецкому летчику была оказана необходимая медицинская помощь. После этого начались допросы. Во время первого обыска у немца была изъята записная книжка, которая заинтересовала представителей военной разведки. Некоторые записи в ней были сделаны непонятными для переводчика знаками. Оказалось, что это стенографическая скоропись. В Разведуправлении нашелся сотрудник, который взялся расшифровать эти значки. Им оказался лейтенант Виктор Бочкарев, который из Голицыне доставлял пленного в Москву. До войны он окончил Украинский институт лингвистического образования. Изучал немецкую стенографию. Расшифровав первые фразы, Бочкарев понял, что в записной книжке зафиксированы важные данные. Видимо, они были записаны на каком-то совещании, которое могло представить интерес для советской разведки.
Бочкарев несколько часов расшифровывал записи капитана Мессершмидта. Из стенограммы удалось установить, что немцы готовятся 1–2 октября начать наступление на Москву. Это была важная информация. Она дополнялась перечнем номеров авиационных частей немецкой армии, которые должны были обеспечивать наступление немецких войск на советскую столицу в составе группы армий «Центр». Командовал этой группой фельдмаршал Федор фон Бок.
В ходе дополнительных допросов немец сообщил много других полезных сведений, которые в обобщенном виде были доложены начальником военной разведки Верховному Главнокомандующему И.В. Сталину.
Данные, которые были получены в середине сентября от пленного фашистского летчика, подтверждались другими источниками. Они добывались многочисленными разведывательно-диверсионными группами, действовавшими в тылу противника на Украине, в Белоруссии и в уже захваченных немцами российских городах. Важная информация поступала от агентов Разведуправления, антифашистов, которые находились в Берлине, Париже, Лондоне, Женеве, Токио, Вашингтоне и в столицах других государств…
Война застала советскую военную разведку не в лучшей ее форме. В 1936–1938 годах Разведуправление Красной армии было подвергнуто «чистке», в результате которой военная разведка была значительно ослаблена. О масштабах репрессий против военных разведчиков можно судить по скупым цифрам доклада начальника РУ Красной армии И. Проскурова. Этот доклад был сделан 25 мая 1940 года. Он предназначался наркому обороны и комиссии ЦК ВКП(б). Проскуров, Герой Советского Союза, честный и принципиальный генерал, докладывал: «Последние два года были периодом чистки агентурных управлений и разведорганов от чуждых и враждебных элементов. За эти годы органами НКВД арестовано свыше 200 человек, заменен весь руководящий состав до начальников отделов включительно. За время моего командования только из центрального аппарата и подчиненных ему частей отчислено по различным политическим причинам и деловым соображениям 365 человек. Принято 326 человек, абсолютное большинство из которых без разведывательной подготовки». Через несколько месяцев И. Проскуров также будет репрессирован. По военной разведке был нанесен уничтожающий удар. Последствия этой «чистки» несколько лет не позволяли в полном объеме восстановить качество работы Разведуправления Красной армии, в которое накануне войны пришли молодые офицеры. Они были артиллеристами, химиками, летчиками, военными моряками. Обучаясь в военных академиях и училищах, эти люди получили хорошую теоретическую подготовку, но не имели опыта практической разведывательной работы. Немногие оставшиеся в Разведуправлении ветераны помогали новичкам осваивать премудрости агентурной профессии. Разведуправление, не один раз обезглавленное и обескровленное акциями по борьбе с «врагами народа», подобно сказочному Фениксу, постепенно оживало и восстанавливало свои силы.
В 1940-м и в первой половине 1941 года призрак страха все еще бродил по этажам Разведуправления Красной армии. Боязнь попасть в списки «врагов народа» сковывала инициативу не только рядовых разведчиков, но и руководителей военной разведки. С 1935-го по август 1940 года сменилось шесть начальников Разведуправления Красной армии. Были репрессированы Я. Берзин, С. Урицкий, С. Гендин, А. Орлов, И. Проскуров. В конце 1940 года начальником Разведуправления был назначен генерал-лейтенант Филипп Голиков.
В это же время военная разведка решала одну из своих самых главных задач — добывала сведения о приготовлениях Германии к войне против Советского Союза. Несмотря на репрессии, за рубежом сохранился важнейший элемент разведки — ее источники. За один предвоенный год военная разведка получила от них более 300 донесений, которые свидетельствовали о подготовке Гитлера к войне на Востоке. В течение первой половины 1941 года военные разведчики добыли неопровержимые доказательства и о направлениях главных ударов германских войск. Захват Москвы был главной задачей группы армий «Центр». Можно сказать, что битва за Москву началась 22 июня 1941 года…
Сведения о замыслах германского военного командования добывали военные разведчики, действовавшие в Берлине, Женеве, Риме, Токио, Варшаве, Париже, Лондоне и в других городах. Одним из них был генерал-майор Василий Тупиков, военный атташе СССР в Германии.
Тупиков отправлялся в Берлин в начале января 1941 года. Вечером 7 января, накануне убытия в командировку, его принял начальник Разведуправления генерал-лейтенант Голиков. Он определил своему резиденту в Германии первоочередные задачи. Первым пунктом в приказе на командировку было записано: «Установить группировку германских войск в северных и в скандинавских странах, на западном фронте и востоке Германии против СССР. Точно установить состав каждой группировки, номера армейских групп, армий, корпусов, дивизий и полков всех родов войск, их дислокацию, места расположения штабов, фамилии командующих и начальников штабов армейских групп, армий, армейских корпусов, а также танковых и моторизованных корпусов и воздушных соединений».
Генерал Голиков понимал, что германские войска за время войны в Западной Европе приобрели значительный опыт ведения боевых действий. Этого опыта не было у советских командиров и офицеров Генерального штаба. Именно поэтому начальник военной разведки просил Туликова добыть документальные сведения о боевом составе ударных германских армий, корпусов и дивизий, оперативной и тактической плотности боевых порядков, норм насыщения их средствами усиления. Интересовала военную разведку и организация взаимодействия родов войск, особенно боевое применение танковых и моторизованных частей и соединений во взаимодействии с авиацией и пехотой.
В. Тупиков, которому был присвоен оперативный псевдоним «Арнольд», приложил немало сил, чтобы выполнить приказ начальника Разведуправления. Он активизировал работу с агентами «Альта», «Ариец», «Гейнц», «Хира». Они начали передавать важные сведения о вооруженных силах Германии, о планах германского командования по ведению войны на Западном фронте. Через несколько дней после прибытия в Берлин «Арнольд» восстановил связь с «Альтой», важнейшим агентом военной разведки в Берлине. 13 января Тупиков докладывал в Центр: «Провел встречу с Альтой, которая передала объемный материал, касающийся многих политических и военных вопросов…»
Под псевдонимом «Альта» с военной разведкой сотрудничала Ильза Штебе. До начала войны она работала журналисткой в Варшаве, в 1939 году возвратилась в Берлин, где с начала 1940 года стала сотрудником отдела пропаганды министерства иностранных дел Германии. Именно эта мужественная женщина добыла сведения о готовящемся нападении Германии на Советский Союз. В сентябре 1942 года она была арестована гестапо и 14 декабря того же года приговорена имперским судом к смертной казни. Вместе с ней был арестован и казнен «Ариец», второй ценнейший источник военной разведки в Германии.
«Альта» и «Ариец» были надежными источниками информации, они были знакомы с политиками и военными, которые занимали высокие посты в окружении Гитлера. В марте 1941 года «Альта» передала В. Туликову сведения о том, что срок нападения Германии на Советский Союз назначен на 15 июня.
Резидент военной разведки в Берлине был наблюдательным разведчиком и тонким аналитиком. На основе имевшихся в его распоряжении данных он докладывал в Центр: «Качественное состояние вооруженных сил Германии по признакам морально-политическим, обученности и оснащенности сейчас пребывает в зените, и рассчитывать, что оно продержится на таком уровне долгое время, у руководителей рейха нет оснований, так как уже теперь чувствуется, что наметившиеся осложнения, намекающие на затяжку войны, вызывают острую нервозность среди широких слоев германского населения…»
16 июня 1941 года Арнольд вновь срочно докладывает в Центр: «Ариец еще раз сообщает о выступлении против нас и назначает якобы установленный срок 22–25 июня. Бывший посол в Варшаве Мольтке и пресс-атташе Бали получили назначение в отдел пропаганды при штабе восточного фронта. Пропагандистские материалы для русских областей заготовлены. Финляндия и Румыния готовы выступить одновременно с Германией».
Напряженно работали в предвоенный период и резидентуры военной разведки в Италии, Японии, Великобритании, Болгарии, Польше, Румынии, Швейцарии и в некоторых других странах.
Из Румынии советский разведчик К. Велкиш, действовавший под псевдонимом «ABC», 4 мая сообщал: «Если раньше для нападения на СССР предусматривалась дата 15 мая, то в связи с Югославией срок перенесен на середину июня. Сначала удар будет нанесен авиацией по железнодорожным узлам, шоссейным дорогам и аэродромам. Авиация СССР в приграничной полосе будет быстро уничтожена, т.к. место дислокации авиачастей немцам точно известно. Затем будут двинуты бронемеханизированные части. Красная армия будет разбита в четыре недели…»
В Лондоне действовала еще одна группа советских военных разведчиков, которыми руководил военный атташе СССР в Великобритании генерал-майор И.А. Скляров. За один только предвоенный год Скляров и подчиненные ему офицеры направили в Центр 1638 листов телеграфных донесений, большая часть из которых содержала сведения о подготовке Германии к войне против СССР, о наращивании объемов военного производства в Германии, о переговорах немцев с руководителями Финляндии, Румынии, Италии и Венгрии.
В резидентуре И. Склярова было несколько опытных разведчиков. Одному из них, полковнику С. Кремеру, удалось установить дружеские отношения с полковником Франтишеком Моравцем. Этот офицер имел широкие возможности по добыванию сведений о германской армии, дислокации дивизий и корпусов, их боевом составе, вооружении, перемещении на европейском театре войны. Количество и качество сведений, которые передал советской военной разведке Ф. Моравец в 1941–1945 годах, трудно переоценить. Его можно только условно сравнить с легендарным агентом Рудольфом Реслером, который сотрудничал в 1942–1943 годах с резидентурой военной разведки «Дора» в Швейцарии.
Ф. Моравец был руководителем чехословацкого разведывательного бюро в Лондоне. Кремер, который привлек чешского офицера к сотрудничеству с советской военной разведкой, даже не мог представить себе, что он завербовал не одного агента, которому присвоил псевдоним «Барон», а всю разведывательную сеть чехословацкой разведки, которая действовала в Германии, Польше, Румынии, Болгарии, Франции и в других странах, оккупированных Германией. Руководили этой тайной сетью 11 офицеров — подчиненных Барона. Количество информации, которую передал Ф. Моравец полковнику С. Кремеру, а позже — генерал-майору И. Склярову, было значительным. Поэтому разведчики с первых же дней сотрудничества договорились встречаться 1-го, 10-го и 30-го числа каждого месяца. О качестве сведений чешского полковника можно судить только по одному заданию, которое генерал-майор И. Скляров получил из Москвы: «Прошу срочно установить через Барона, какими самолетами, в каком количестве вооружены 1, 2, 4 и 5 воздушные флоты Германии. Сколько и каких самолетов выпускает германская промышленность в месяц. Сколько и каких самолетов находится в резерве. Какие имеются запасы горючего, добыча в месяц и месячное потребление…»
«Борьба с врагами» в Разведуправлении Красной армии, словно ржавчина, подорвала доверие к сведениям, которые добывались за пределами страны. Бывали случаи, когда важные донесения военных разведчиков рассматривались как дезинформация противника. Такая участь постигла многие сообщения Рихарда Зорге. Его донесения из Японии не все и не всегда докладывались наркому обороны. В настоящее время уже хорошо известно, что разведдонесения Зорге были точны, поступали своевременно и вскрывали важнейшие стратегические замыслы германского командования.
Важнейшие сведения содержались в одном из последних донесений Зорге, поступившем 14 сентября 1941 года. Разведчик сообщал: «По данным секретаря кабинета министров Одзаки, японское правительство решило не выступать в текущем году против СССР, однако вооруженные силы будут оставлены в Маньчжурии на случай выступления весной будущего года при условии поражения СССР к тому времени. После 15 сентября советский Дальний Восток можно считать гарантированным от угрозы нападения со стороны Японии…»
Подобные сведения о планах японского руководства поступали в Москву и от советского военного разведчика «Мориса», действовавшего в США. В июле — августе 1941 года он направил в Центр 6 донесений, в которых точно отражались динамика германо-японских переговоров о перспективах вступления Японии в войну против СССР и окончательное решение японского кабинета. 7 августа 1941 года «Морис» докладывал, что, по оценке высокопоставленных японских дипломатов, «не может быть и речи о японском выступлении против СССР до тех пор, пока Германия не добьется решающих побед на фронте».
Сведения Зорге и «Мориса», настоящее имя которого до сих пор по известным причинам сохраняется в тайне, позволили Ставке принять важное решение о переброске части сибирских и среднеазиатских дивизий на Западное направление, в том числе и под Москву. Они сыграли важную роль в срыве гитлеровского плана «Тайфун»…
В военной разведке всегда работали настоящие патриоты. На основе донесений В. Туликова, И. Склярова, Г. Кегеля, К. Велкиша, Р. Зорге, «Мориса» и других разведчиков только за один предвоенный год было подготовлено 31 спецсообщение. В некоторых из них прямо говорилось о подготовке Германии к войне против СССР. Эти документы предназначались для Сталина, Молотова, Ворошилова, Тимошенко, Берии, Жукова и для других первых лиц государства.
К сожалению, иногда Ф. Голиков в докладах Сталину делал выводы, которые строились на «фундаментальном» предсказании вождя о том, что Гитлер в 1941 году не нападет на СССР. 20 марта 1941 года Голиков докладывал Сталину меморандум «Варианты боевых действий германской армии против СССР». В этом документе излагался детальный план замысла Гитлера по ведению войны на Востоке, что было подтверждено после изучения захваченных архивных документов Третьего рейха. Однако Голиков сделал выводы, которые были прямо противоположны добытым военной разведкой сведениям. Он утверждал, что «на основании всех приведенных выше высказываний и возможных вариантов действий… наиболее возможным сроком начала военных действий против СССР будет являться момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, немецкой разведки».
Почему Ф. Голиков сделал подобные выводы?
В конце сентября 2001 года мне довелось встретиться с генерал-полковником Анатолием Георгиевичем Павловым. Он был участником битвы под Москвой, многие годы занимался агентурной военной разведкой, был заместителем начальника Главного разведывательного управления. Мы обсуждали проблемы деятельности военной разведки в 1941 году. Вполне естественно, я попросил Анатолия Георгиевича высказать свою точку зрения о позиции Голикова, которую он занял во время доклада Сталину 20 марта 1941 года.
— Сталин, нарком обороны Тимошенко и начальник Генерального штаба Жуков были в курсе того, что Германия готовится к войне против СССР, — сказал Павлов. — Такая информация поступала к руководству страны из наших посольств, от агентурных источников НКВД. Все важные донесения источников Разведуправления Красной армии также докладывались первым лицам государства.
Подумав, генерал-полковник Павлов продолжил:
— Выводы Голикова — это угодничество. И, конечно, страх за свою судьбу. В его памяти, видимо, были еще свежи воспоминания о судьбах всех его предшественников на посту начальника военной разведки. Поступок Голикова — тяжелый урок для разведки…
Трудно сказать, что думал об этом сам Голиков. Но через некоторое время он, видимо, понял, какую серьезную ошибку допустил 20 марта 1941 года. Через месяц, когда в Разведуправление Красной армии поступили новые неопровержимые доказательства о подготовке немцев к войне против СССР, Голиков действовал иначе. 9 мая 1941 года начальник военной разведки докладывал наркому обороны СССР С.К. Тимошенко и начальнику Генерального штаба Г.К. Жукову материалы, подготовленные военным атташе СССР в Берлине генерал-майором В. Тупиковым. В том докладе, который назывался «О планах германского нападения на СССР», давалась объективная оценка группировки германских войск и указывались направления их ударов при нападении на СССР.
Были и другие важные спецсообщения военной разведки высшему военно-политическому руководству страны.
Разведуправление Красной армии почти точно установило группировку немецких войск вдоль советской границы. По данным военной разведки, к 22 июня 1941 года против СССР были сосредоточены 191 дивизия и отдельная бригада. В захваченных после войны документах немецкого генерального штаба указано, что против СССР в начальный период войны было брошено 199 дивизий и отдельных бригад. Военная разведка достаточно полно и своевременно вскрыла подготовку Германии к нападению на СССР и регулярно информировала руководство страны о динамике наращивания сил вторжения и возможных сроках начала агрессии.
Военное искусство — это теория и практика подготовки и ведения военных действий на суше, море и в воздухе. Особую роль в этом ратном искусстве играет разведка. Она не заменяет военную мощь государства, но многократно усиливает ее. Своевременно добывая точные сведения, разведка расширяет представление политического руководства страны о реальных событиях, происходящих в мире, позволяет добиваться успехов на дипломатических переговорах, не допускать военных конфликтов и выигрывать войны. В этом ее дорогостоящее предназначение.
Далеко не каждый офицер может командовать полком или дивизией. Далеко не каждый генерал может руководить военной разведкой. Ф. Голиков это понял и с первых же дней войны просился на фронт, был в итоге назначен командующим 10-й армией, которая успешно сражалась под Москвой.
Накануне и в ходе битвы под Москвой Ставка Верховного Главнокомандования получила от военной разведки значительный объем информации, которая позволила точно определить основной замысел фельдмаршала фон Бока в операции по захвату советской столицы. На этот раз данные военной разведки были полностью учтены.
Трудно в полной мере оценить вклад военных разведчиков в подготовку разгрома немецко-фашистских захватчиков под Москвой. Для этого лучше всего вспомнить оценку, которую дал военным разведчикам Маршал Советского Союза Г.К. Жуков. Она пережила время и полностью соответствует тому, что было. В своих воспоминаниях он писал, что хорошо организованная разведка, глубокий и всесторонний анализ обстановки позволили Генеральному штабу Красной армии и командованию Западного фронта своевременно вскрыть замысел врага на новое наступление и в соответствии с этим построить оборону. «Ударному плану противника, — вспоминал Г.К. Жуков, — мы противопоставили глубокую эшелонированную оборону, оснащенную достаточным количеством противотанковых и инженерных средств. Здесь же, на самых опасных направлениях, сосредоточились все наши основные танковые части…»
Командующий группой немецких армий «Центр» фельдмаршал Федор фон Бок был потомственным военным. Его прадед служил в армии Фридриха II, дед сражался в наполеоновские времена под Иеной, отец командовал дивизией. В 17 лет фон Бок получил первое офицерское звание и к 1941 году стал фельдмаршалом германской армии. Самолюбивый фон Бок принимал участие в разработке плана войны Германии против СССР, был рьяным сторонником операции «Барбаросса». Именно ему, фон Боку, Гитлер поручил взятие Москвы.
7 сентября 1941 года фельдмаршал фон Бок, который вел дневник на протяжении всей войны, сделал в нем такую запись: «Согласно директиве фюрера, наконец исполняется мое давнее желание: начать наступление против главных русских сил».
16 сентября в Берлине был утвержден план немецкого наступления на Москву, который получил кодовое название «Тайфун». Такое наименование придумал сам Гитлер. Фюрер считал, что армии под командованием фон Бока должны, подобно тайфуну, уничтожить силы Брянского, Западного, Калининского и Резервного фронтов русских и расчистить дорогу на Москву. Захват Москвы, полагал Гитлер, приведет к полному поражению России и окончанию войны на Востоке.
Первое наступление на Москву началось именно в те сроки, как и было записано в личной книжке германского летчика, сбитого в районе Голицыне. На московском стратегическом направлении немецкое командование сосредоточило свои лучшие силы. Гитлер в приказе по Восточному фронту отмечал: «Создана, наконец, предпосылка к последнему огромному удару, который еще до наступления зимы должен привести к уничтожению врага…»
Москва стала прифронтовым городом. Многие Наркоматы и главные управления уже были переведены в другие города Советского Союза. Разведуправление Красной армии тоже было переведено в Куйбышев, но в Москве продолжали работать Государственный комитет обороны, И.В. Сталин. В столице находились начальник военной разведки и несколько офицеров европейского отдела Разведуправления. Они отвечали за организацию и ведение разведки во всех странах Западной и Восточной Европы, оккупированных немецкими войсками. Возглавлял отдел полковник Иван Большаков. Его заместителем был полковой комиссар Леонид Эпштейн, старшим помощником начальника отдела был военинженер 2-го ранга Константин Леонтьев. На связи у Леонтьева, до начала войны, находился ценнейший агент, который работал в германском посольстве в Москве. В Разведуправлении он числился под условным шифром «ХВЦ». На самом деле его звали Герхард Кегель. С июня 1940-го по июнь 1941 года Кегель передал Леонтьеву 20 донесений, в которых говорилось о планах германского руководства по подготовке войны против СССР. Бесстрашный антифашист Кегель 15 июня 1941 года сообщил о том, что в немецком посольстве твердо убеждены, что Германия стоит «перед нападением на СССР в течение ближайших дней. По данным советника Шибера, нападение произойдет 23 или 24 июня. Имеется приказ, чтобы тяжелая артиллерия к 19 июня была переброшена из Кракова к границам СССР».
Поделиться книгой: