Все золото мира

– Совсем нет. Твоя мать очень бережно относилась к своему здоровью. Я порекомендовала ей лучшего акушера-гинеколога в нашей больнице. Все было отлично. Беременность и роды прошли успешно. Единственной сложностью была история, о которой ты слышал много раз.

– Эпидемия гриппа?

– Да. Заболел почти весь персонал больницы. Было очень много пациентов, все кровати были заняты, мы работали из последних сил. Ночью у твоей матери начались схватки, а ее врач лежала дома с высокой температурой. Твоя мать умоляла меня принять роды, и я конечно же согласилась. Невозможно не помочь любимой дочери. Твоя мать с почти суеверным отвращением воспринимала медицинскую помощь, поэтому выбрала естественные роды. Она и твой отец посещали специальные курсы, поэтому были готовы к родам.

– Действительно не было никаких осложнений? – произнес Пирс.

– Нет. Но роды были долгими, как и бывает при рождении первенца. Она и твой отец были измотаны, поэтому на рассвете позволили унести ребенка в детское отделение, чтобы немного отдохнуть. Это сейчас ребенок остается в палате с матерью постоянно, но тогда ребенка уносили от матери на несколько часов, чтобы она выспалась.

Пирс заставил себя задать следующий вопрос:

– Кто-нибудь еще рожал в ту ночь?

Гертруда уставилась на него с непроницаемым выражением лица:

– Да, было две роженицы. Я принимала у них роды. Одна родила близнецов примерно через час после твоей матери. В детском отделении был еще один ребенок – девочка, рожденная на два дня раньше. Ее с матерью должны были отправить домой следующим утром. Так как нагрузка уменьшилась, а некоторые мои медсестры работали в две смены, я отправила двух из них по домам – отдыхать. Остались только я и одна медсестра. Мы решили, что справимся до утра, потому что больше родов пока не предвиделось.

Она умолкла. Ее руки дрожали.

Пирс шагнул вперед:

– Тетя Труди, вызвать врача?

По морщинистым щекам старухи потекли крупные слезы.

– Нет. Позволь мне закончить.

У Пирса разрывалось сердце. Рассказ довел его до предела. Он может остановить старуху и уйти. Что было, то было. Терзаясь состраданием к ее боли, он подошел и поцеловал ее мягкие седые волосы:

– Продолжай. Давай покончим с этим.

В его слезящихся глазах читались благодарность и обреченность, ибо ничего нельзя было изменить.

Он снова встал у окна и резко посмотрел на Никки. Ее щеки были мокрыми от слез, она слабо улыбнулась. Он почувствовал ее заботу и беспокойство.

Гертруда заговорила снова. Пирс напрягся, зная, что развязка не за горами.

У старухи был отсутствующий взгляд, словно она вглядывалась в прошлое.

– Было три часа ночи, – произнесла она. – Моя медсестра валилась с ног. Все четыре младенца спали. Я велела ей пойти в пустую палату и часок поспать. В больницах редко бывает тихо, но в ту ночь на короткий период воцарился покой. Я обожала новорожденных. Именно поэтому я бросила вызов собственным родителям и ушла в медицину. Из-за стремления к независимости мой брак распался, но это того стоило. Я проверяла младенцев каждые пятнадцать минут, особенно новорожденных. Но примерно в четыре часа утра один из них перестал дышать.

Пирс едва мог говорить:

– Кто? Кто из них?

– Ребенок твоей матери.

На Пирса накатила невообразимая ярость.

– Что ты сделала? Что ты, черт побери, сделала?

Он услышал, как испуганно охнула Никки. Казалось, Гертруда не дышит, ее кожа была желтоватой, а щеки впалыми.

– Я делала искусственное дыхание. Я действовала профессионально и спокойно. Я знала, что следует делать. Но ребенок был мертв. Он уже холодел. Я собиралась пойти к твоим родителям и сказать им, что их драгоценный ребенок, которого они так страстно хотели, умер. Но я не могла так поступить. Не могла этого сделать. Позже я поняла, что пребывала в шоке, но в тот момент у меня был кристально чистый ум. У пары, которая находилась в палате рядом с палатой твоей матери, родились близнецы. Они даже не знали, что у них родятся близнецы. Тогда еще не делали УЗИ. И далеко не редкость, что один близнец «прячется» за другого, поэтому слышно сердцебиение только одного плода.

Пирс покачал головой:

– Нет, нет, нет. – Ему казалось, что он смотрит фильм ужасов.

Гертруда монотонно продолжала:

– Я спросила себя… Почему у них должно быть два здоровых ребенка, а у твоих родителей ни одного? Я посмотрела результаты анализов. У мальчиков были разные группы крови, потому что они родились разнояйцевыми близнецами. Все было решено мгновенно. Я переложила младенцев в кроватках, поменяла им браслеты на руках, сообщила о смерти ребенка и вызвала капеллана к паре, которая якобы потеряла малыша.

– Но не к моим родителям.

– Нет. Их ребенок был жив и здоров. Мальчик твоей матери родился с неоперабельным пороком сердца. Он мог умереть еще в утробе, но прожил примерно два часа.

Пирсу казалось, он разрывается на части. Ему хотелось придушить Гертруду. Видение оказалось настолько реальным, что он ужаснулся. Он не понимал, как сильно дрожит, пока не почувствовал, что его обнимает Никки.

Она бормотала слова утешения, прижимаясь лицом к его груди.

Он машинально обнял ее в ответ, не вполне понимая, что происходит. Его мать обожает эту злую старую ведьму, а он хочет ее убить. Пирс вздрогнул. Нет, он не тронет ее и пальцем. Но как ему унять невыносимую злобу? Как он теперь будет жить? Боже, что ему делать?

Внезапно его осенило: он не задал самый важный вопрос.

– Кто мои родители?! – крикнул он, тряхнув кровать. – Кто они?

Дважды моргнув, его бабушка ответила:

– Винсент и Долорес Волфф.

Никки смотрела в лицо Пирса, понимая, что сейчас он не способен рассуждать здраво. Она взяла его под руку:

– Мы должны идти. Вернемся, когда ты все хорошенько обдумаешь.

Пирс сбросил ее руку.

– Я сюда не вернусь, – произнес он. – С меня хватит.

Его зрачки расширились, он глубоко дышал, словно пробежал марафон.

Неизвестно, кто выглядел хуже: Пирс или его двоюродная бабушка. Гертруда выглядела обессиленной, казалось, она не понимала, где находится.

Никки потянула Пирса к двери.

– Мы возвращаемся в отель, – властно сказала она. – Пойдем со мной.

Удивительно, но Пирс последовал за ней. Ему хотелось убраться куда-нибудь подальше, чтобы прийти в себя. Никки повела его как слепого, молясь о том, чтобы он не устроил истерику в общественном месте.

Она беспокоилась о Гертруде. Однако старуха подключена к мониторам, поэтому медперсонал сразу заметит, если ей станет хуже.

Как только они подошли к машине, Никки взяла у Пирса ключи и усадила его на пассажирское сиденье. В отеле персонал смотрел на них довольно странно, но никто ничего не сказал.

Наконец они подошли к номеру Пирса.

– Отдай мне свой бумажник, – сказала Никки.

Пирс посмотрел на нее безучастно, поэтому она достала из сумочки карточку-ключ от собственного номера, открыла дверь, и они прошли в номер Пирса через смежную дверь.

Усадив Пирса в кресло, она налила ему стакан воды. Он вспотел, его кожа казалась серой, несмотря на загар.

– Что я им скажу? – уныло спросил он. – Как я сообщу им, что их ребенок умер?

Никки присела перед ним, положив руки ему на колени:

– Ты по-прежнему их сын, Пирс. Они не потеряют тебя.

Ее слова не разогнали охвативший его туман боли и страданий. У Никки сдавило горло, она с трудом сдерживала слезы. Чувствуя себя беспомощной, одинокой и совершенно не способной облегчить его страдания, она мерила шагами номер, пока Пирс сидел неподвижно, словно статуя.

Когда у нее устали ноги, она присела на стул напротив Пирса. Прошел час. Никки тихо заговорила с ним и в конце концов убедила лечь в постель. Она вывесила на двери номера табличку «Не беспокоить», задернула шторы, прилегла рядом с Пирсом и уснула.

Пирс открыл глаза и уставился в потолок. Сердце у него разрывалось, а голова была странно пустой. Он не мог вспомнить, где находится. Он сел на кровати, увидел Никки, и тут на него обрушились воспоминания. Он стиснул зубы, чтобы не заорать. Он уже выставил себя дураком перед Никки. Она возилась с ним как с ребенком.

Пирс чувствовал физическую слабость, его мысли путались, будто он попал в автомобильную аварию и получил травму головы. Однажды так и было. Он был без сознания почти двое суток. Родители не отходили от его постели, пока он не пришел в себя. Его родители. Вырастившие его мужчина и женщина. Но нет, они не его родители. Их ребенок мертв.

Внезапно ему остро захотелось ощутить чужое тепло, и он взял Никки за руку. Она спала, положив другую руку под щеку. Она была одета и выглядела уставшей.

Держа Никки за руку, Пирс сидел в полутемной комнате и пытался составить план действий. Он взрослый мужчина. У него собственный бизнес. Он привык принимать решения. Есть множество людей, которые ему доверяют.

Казалось, кто-то щелкнул переключателем в его мозгу. Что он станет теперь делать? Поехать ли ему домой? В больницу к Гертруде ему возвращаться не хотелось. При одной мысли об этом он переполнялся отвращением. Может, другой простил бы старуху за то, что случилось. Но Пирс не может ее простить. Некоторые грехи слишком отвратительны.

Постепенно он понял, как должен действовать. Даже если сейчас он выбит из колеи, он не заставит Никки разделять с ним его проблемы. Он мужчина. И пора уже вести себя по-мужски.

Собрав все силы, он встал с постели, взял одежду из чемодана и, спотыкаясь, пошел в ванную комнату. Он тихо закрыл дверь, не желая будить Никки. Каждый раз, когда она смотрела на него большими серо-голубыми глазами, он чувствовал себя уязвимым. А сейчас он должен быть сильным.

Принимая душ, он словно старался смыть больничное зловоние и надоедливые воспоминания. Пирс надел единственную чистую рубашку – ярко-желтую с синими полосками. Увидев себя в зеркале, он вздрогнул. Сейчас ему больше подошла бы похоронная одежда – мрачная и темная, под стать его настроению.

Бреясь, Пирс порезался. Руки отказывались его слушать.

Когда он вернулся в спальню, Никки еще спала. Усевшись в кресло, он посмотрел на нее. Ему некуда идти и незачем спешить. Сидя в темноте, он размышлял. Постепенно воспоминания о рассказе Гертруды уступили место воспоминаниям о ночи с Никки.

Вот ее лицо сияет от смеха. Вот она лежит с закрытыми глазами, сжимая пальцами простыню, пока Пирс ее ласкает. Вот Никки зовет его по имени, когда он в нее входит. Учитывая ее прошлое, удивительно, что она не озлобилась. Наоборот, Никки была эмоциональной и страстной.

При мысли о том, что через несколько недель она уедет, у него заныло сердце. Они познакомились, когда в его жизни начался самый сложный период. Хотя Пирс не всегда этого заслуживал, Никки ему сочувствовала и делилась с ним мудростью и опытом.

Но он понимал: у них нет будущего. Никки – сильная личность, и Пирс инстинктивно знал, что она захочет, чтобы он жил так, как он не готов жить.

Физически Пирс был готов к любым задачам. Он на пике своих возможностей и находится в отличной физической форме. Он готов к любым испытаниям: сплав по реке, скалолазание или пеший поход через пустыню.

Но он оказался не готов к душевной боли. Пирс был зол, обескуражен и обижен. К сожалению, он не может показать Никки степень своего потрясения. Она захочет ему помочь и спасти его, а это для него неприемлемо. Мужчина должен сам разбираться со своими проблемами.

Прошло немало времени, прежде чем Никки проснулась. К тому времени Пирс успел проголодаться. Она села и настороженно на него уставилась.

– Ты в порядке? – спросила она, явно полагая, что он не в себе.

Он пожал плечами:

– Вполне. Если ты не возражаешь, предлагаю тебе принять душ, и мы поедем домой. По дороге заедем куда-нибудь поесть.

От смущения она покраснела:

– А как же больница?

– Туда незачем возвращаться. Мы узнали то, за чем приехали. Мне нужно на работу.

– Ты же сказал, что твой управляющий со всем справится.

– Но я по-прежнему руководитель фирмы.

– А Гертруда?

– За ней отлично ухаживают. Не нужно около нее торчать.

– Но…

Он поднял руку:

– Я умираю от голода, Никки. Давай отсюда сматываться.

Через сорок пять минут они ехали обратно в Шарлотсвилль. Пирс вел машину. Никки молча сидела рядом. У него сложилось впечатление, что она боится заговорить с ним, чтобы его не расстроить и не обидеть.

Они купили гамбургеры и поели в машине. Тихо играло радио. Никки сняла жакет и туфли и поигрывала бантом шелковой блузки.

Пирс обернулся к ней и натянуто улыбнулся:

– Не надо меня бояться. Мое представление «Джекил и Хайд» закончилось.

– Я никогда тебя не боялась, Пирс. Ты имеешь право расстраиваться.

– Ну, сейчас я в порядке, поэтому не беспокойся.

Никки посмотрела на него с сомнением, но он решил, что переубедит ее. Просто нужно вести себя так, будто все нормально. Но на самом деле ничего не изменилось. Отец Пирса по-прежнему болен. И это самое главное.

Никки вдруг удивила его, спросив:

– Когда ты собираешься связаться с Волффами?

Сдерживая ярость, он спокойно ответил:

– Никогда.

– Но ты должен, Пирс, – упорствовала Никки. – Они обязаны знать, что произошло. Они должны знать, что ты жив.

– Прости, если разочарую тебя, но я не стану их разыскивать. Во-первых, мне наплевать на Волффов. Во-вторых, как, по-твоему, они отреагируют, если на пороге их дома появится давно потерянный сын? Пощади меня. Я не хочу, чтобы моя жизнь походила на мыльную оперу, где мертвецы оживают, когда нужно поднять рейтинги просмотра.

– Они твои родственники, – произнесла Никки таким тоном, будто вот-вот заплачет.

– Нет. Вероятно, ты не подумала о другой вполне реальной возможности. Что они сделают с женщиной, которая похитила их ребенка и отдала в другую семью? Отправят ее в тюрьму? Унизят перед всем миром? Подадут на нее в суд и лишат ее всего, что у нее есть?

– Ох.

– Да. Гертруда никому не скажет о том, что знает. И я никому ни черта не сообщу. Если и ты сохранишь мою тайну, прошлое будет похоронено. Прости за каламбур.

– Но что ты скажешь своей матери?

У Пирса скрутило живот. Он знал, что должен молчать, если хочет оградить мать от проблем.

– Я скажу ей, что в медицинских документах не нашли ничего необычного, а Гертруда ничего не помнит. Зачем мне мучить маму? На нее и без того столько навалилось. Что случилось, того не изменить. Я буду жить как жил.

Глава 12

Никки переживала за Пирса. Она инстинктивно понимала, что он совершает ужасную ошибку. Секреты – отвратительная штука. Если он продолжит таиться, то будет еще сильнее страдать.

Но у нее нет права давать ему советы. Пирс должен сам разобраться, это его личное дело.

Пирс до сих пор в шоке. Вне сомнения, через пару дней она сумеет до него достучаться. А пока нужно оставить его наедине с самим собой. Мужчины, как правило, зализывают раны в одиночестве. Но, с другой стороны, Никки не уверена, что следует оставлять Пирса одного. По крайней мере, пока.

Когда они добрались до пригорода Шарлотсвилля, Никки откашлялась:

– Хочешь немного побыть у меня? Поедим попкорн, посмотрим старые фильмы.

Пирс хрипло произнес:

– Я бы с огромным удовольствием.

Через несколько минут он припарковался напротив ее дома. Войдя внутрь, они поднялись на лифте на нужный этаж. В квартире Никки было жарко. Никки включила кондиционер, передала Пирсу пульт дистанционного управления и отправилась приводить себя в порядок. Как только она встала под душ, в ее мозгу ожили образы ночи, проведенной с Пирсом. Такую ночь невозможно забыть.

Теплая вода струилась по ее плечам, она чувствовала, как уходит напряжение. Пирсу нужно время. И ей некуда торопиться. Не нужно смотреть на часы, считая каждую минуту и беспокоясь о куче работы. Она просто побудет рядом с Пирсом.

Если он захочет заняться сексом, она с радостью согласится. Но если он пожелает простого общения, она примет его условия.

Никки надела удобные брюки для йоги и мягкий хлопчатобумажный топ из кружевной ткани. Дополнив образ тонкими золотыми серьгами в виде колец, Никки взглянула в зеркало и улыбнулась. Она стала похожа на беззаботную цыганку. И это хорошо, потому что у нее несколько недель отпуска.

Пора расслабиться и отдохнуть.

Когда Никки вошла в гостиную, Пирс жадно оглядел ее с головы до ног.

– Ты не жалуешь обувь, да? – спросил он.

Никки покачала головой:

– Не жалую. В приюте нас заставляли носить обувь постоянно, даже летом. Обувь была подержанной и неподходящего размера. У нас всегда были волдыри и мозоли. Получив первую зарплату, я купила ярко-розовые туфли на высоких каблуках. Я носила их только в доме, но они позволяли мне чувствовать себя значимой. Я ощущала себя принцессой. Но я разуваюсь при первой возможности.

– Присядь. – Он похлопал по диванной подушке.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросила Никки, нервничая.

Пирс выглядел мощным, великолепным и опасным. Растянувшись на диване, он положил ноги в носках на журнальный столик.

– Хватит изображать хозяйку дома. Иди сюда. – Он дразнил ее, нарочно говоря властным тоном.

Улыбаясь, она сделала, как он просил. Пирс обнял Никки, и она к нему прильнула, положила голову ему на грудь и почувствовала, как слегка сжалось сердце. Она понимала, как Пирсу нелегко. Но не нужно торопить события. Прямо сейчас она ничем ему не поможет. Она будет просто наслаждаться его компанией.

Казалось, Пирс внимательно смотрит кино. Он выбрал один из первых фильмов Сталлоне. Закрывая глаза во время кровопролитных сцен, Никки погрузилась в блаженство. Она наслаждалась возможностью просто прикасаться к Пирсу. Пригласив его в дом, она поняла, что должна уделять больше внимания тому, как проводит время вне работы. Ей не хотелось состариться в одиночестве. И она хотела родить детей.

Как только она примет решение относительно новой работы, установит правила для своего отдыха. Она будет уделять больше времени друзьям, рискнет и начнет встречаться с мужчинами. Она забудет о своем прошлом и начнет радоваться тому, что имеет сейчас.

Отличные планы. Но Никки слишком хорошо себя знала. Если она согласится работать в округе Колумбия, то, скорее всего, будет торчать на работе по шестьдесят часов в неделю. Неужели она действительно этого хочет? Предложение бывшего профессора оказалось очень лестным. Но не совершит ли она ужасную ошибку, согласившись на него работать?

Никки поерзала на месте, и Пирс, должно быть, решил, что она собирается встать, и крепче ее обнял.

– Сиди. – Он перебирал пальцами ее волосы.

Никки почувствовала возбуждение от его простой ласки. От смущения она покраснела. Пирсу пришлось пройти через ад. Вряд ли сегодня ночью он захочет страстного секса. И потом, он увлеченно смотрит кино.

Когда пошли титры, Пирс потянулся и взглянул на часы. Вдруг выражение его лица изменилось.

– Что? – спросила она. – Что случилось?

– Я сегодня вечером должен быть в одном месте… И это важно.

– Ох. – Никки была разочарована. Она надеялась, что Пирс проведет с ней ночь, а он беспокоится из-за какой-то встречи. – Ты уверен, что готов появиться на людях?

– Не имеет значения. Я согласился присутствовать при награждении. Это торжественное мероприятие по сбору средств для заповедника «Аппалачи трейл». Оба сенатора Вирджинии и губернатор произнесут пятиминутные речи. И я должен быть там. – Подняв голову, он слабо улыбнулся. – Ты можешь поехать со мной.

– Я не знаю, что надеть.

– Неужели у тебя нет ни одного вечернего платья?

Платье у Никки было. Она прогуливалась по магазинам Атланты с подругой весной, после юридического симпозиума, и, повинуясь импульсу, купила дизайнерское платье на распродаже. Черное платье из тяжелого джерси, расшитое блестками и бисером. Никки ощущала себя в нем чрезвычайно комфортно, оно чувственно облегало ее тело.

– Полагаю, я смогу с тобой поехать, – сказала она. – Но у тебя нет для меня приглашения.

Пирс стал массировать ее поврежденную ногу. Тело Никки покрылось мурашками. Большим пальцем он поглаживал подъем ее ступни.

– Не волнуйся. В этом году я пожертвовал заповеднику десять тысяч долларов. Думаю, они напишут еще одно приглашение. Но если хочешь, я отправлю сообщение администратору.

Теперь он массировал ее лодыжку. Никки поежилась, по ее телу распространился жаркий трепет.

– Пойду приготовлю кофе, – сказала она, желая побыть в одиночестве и успокоиться.

Пирс отпустил ее ногу и обнял лицо ладонями:

– Поцелуй меня, Никки. – В его глазах читалась страсть. Словно огромной силой воли он заставил себя забыть обо всем и сосредоточиться на Никки.

Она вложила в поцелуй все невысказанные чувства. Свое сочувствие, переживания за Пирса, отголоски собственного печального детства. Его нежность растопила ее сердце. Она поверила, будто во всей Вселенной нет ничего важнее их поцелуя.

Когда ее губы припухли от поцелуя, а шея заболела от долгого нахождения в одном положении, Пирс отпустил Никки, откинулся на спинку дивана и поморщился.

– Мне трудно говорить о том, чего я хочу. Рискуя показаться грубияном, я скажу, что хочу тебя, Никки. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу. Я теряю голову. Я мечтаю забыться рядом с тобой.

Никки вонзила зубы в нижнюю губу, запрещая себе плакать. Если так, она подарит ему физическую близость. Она доставит ему удовольствие, чтобы он забылся.

– По-моему, твое желание скоро исполнится. Но у меня довольно маленькая кровать.

Он приподнял рукой волосы Никки и поцеловал ее в шею чуть ниже уха.

– Мне все равно. Главное, что мы будем вместе.

Пирс прошел за Никки по коридору, чувствуя одновременно стыд и желание. Он не хотел, чтобы она думала, будто он ее использует. Во время просмотра двухчасового фильма он наслаждался близостью Никки. Он вдыхал цветочный аромат ее тела, ощущал ее дыхание и слушал ее смех в ответ на его подшучивание над дурацкими диалогами.

Присутствие Никки помогло ему успокоиться. В его жизни по-прежнему полно проблем, но рядом с Никки он мог на некоторое время забыться и просто побыть самим собой.

Ее спальня его удивила. Она совершенно не подходила для строгой адвокатессы. Сказать, что обстановка спальни была эклектичной, – значит, не сказать ничего. Такое ощущение, что Никки скупила реквизит сумасшедшего фокусника. Повсюду были украшения из бисера и яркие расцветки, начиная с тахты бирюзово-оранжевого цвета и заканчивая абажурами с бахромой из разноцветных бусин.

Стеганое одеяло из красного шелка было по краям расшито цветастыми колибри. Стены цвета светло-зеленого сельдерея непонятным образом помогали создать в комнате подобие гармонии.

Никки прислонилась к стене, слегка улыбаясь:

– Не ожидал такое увидеть, да?

Пирс пожал плечами, оглядываясь по сторонам. В центре комнаты висела маленькая антикварная люстра. На полулежал невероятно старый восточный ковер, выцветший от времени, с заметными потертостями.

Засунув руки в карманы, Пирс усмехнулся:

– Мне нравится. Но да, тебе удалось меня удивить. В такой обстановке неплохо бы покурить что-то запрещенное и надеть на себя гирлянду из цветов.

– Прикуси язык, Пирс Эйвери. Я чту закон.

Он наблюдал, как она аккуратно складывает покрывало на кровати. Когда Никки остановилась, чтобы посмотреть на него через плечо, то заметила, как он изучает ее округлые ягодицы.

– Если будешь и дальше так наклоняться, то я за себя не отвечаю.

Дразнящими движениями Никки сняла с себя брюки и осталась в блузке и крошечных трусиках. Она протянула Пирсу руку.

– Давай я расскажу тебе о своей комнате, – прошептала она. Хриплые нотки в ее голосе намекнули ему, что она переполнена желанием. Прошлая ночь была умопомрачительной. Предстоящая обещает быть безумной.

С пересохшим горлом он наблюдал, как Никки усаживается на край кровати и ждет, когда он к ней присоединится. Пирс остался на месте, потому что едва сдерживался. Он сжал кулаки и постарался выровнять дыхание.

– Зачем столько цвета? – спросил он, чтобы отвлечься.

Слегка помрачнев, она все-таки ответила:

– В приюте все было унылым. Бежевые стены. Некрашеные деревянные полы. Тонкие коричневые покрывала. Даже занавески на окнах были цвета томатного супа. Однажды на Рождество люди из местной церкви каждому ребенку подарили по коробке со ста двадцатью восемью цветными карандашами. Я была в восторге. Позже, повзрослев, я научилась одеваться строго и по случаю, но решила, что моя спальня будет яркой.

Ну вот. У Пирса снова сдавило горло от беспомощного сочувствия маленькой девочке-сироте. Но Никки не искала его сочувствия. Она просто ответила на его вопрос.

Нежность усилила вожделение.

– Спасибо за приглашение, – сказал он. – Я надеюсь, что смогу подстроиться к твоей цветовой гамме. Она полна жизни, энергии и страсти. Мне нравится.

Он заметил по ее глазам, что она рада его ответу. Пирс задался вопросом: неужели какой-то мужчина пытался подавить ее нетрадиционную тягу к ярким цветам?

Он быстро разделся. Щеки Никки зарделись, но она не отвернулась. Стоя перед ней обнаженным, он произнес:

– У меня только один презерватив.

– Я думаю, пока обойдемся одним, мистер Желание. Если я сегодня собираюсь на бал, то мне нужно время, чтобы подготовиться.

– Справедливое замечание.

Он встал перед ней, приглаживая ее волосы. Подняв край ее блузки, он снял ее через голову. Пирс знал, что Никки без бюстгальтера. Увидев ее грудь, он оторопел. Вчера ему казалось, что он изучил каждый дюйм ее тела. Но сегодня Никки была еще прекраснее.

Он вздрогнул, когда она обхватила теплыми руками его член.

– Осторожно, Никки. Я на грани.

– От фильма со Сталлоне? – Она продолжала его ласкать, и у него закружилась голова.

– Нет, черт побери. Оттого, что два часа тебя обнимал. У нас получилась очень долгая прелюдия. Тебе повезло, что я не взял тебя прямо на журнальном столике.

Она засмеялась от удовольствия, и Пирс улыбнулся, хотя едва сдерживался от опаляющего желания.

– Ты красавец, Пирс Эйвери. – Она улеглась на спину на кровать.

Пирс надел презерватив трясущимися руками:

– Ты мне доверяешь?

– Доверяю.

– Тогда возьми меня за руку.

Никки опешила, но сделала, как он просил. Он помог ей подняться и стал неторопливо ласкать ее грудь. Никки ахнула, ее соски напряглись.

– Если ты хочешь заниматься любовью стоя, должна предупредить, что я довольно тяжелая.

– В следующий раз, – пообещал Пирс. – Меня вдохновил интерьер твоей спальни.

Никки посмотрела на него с любопытством и слегка нахмурилась:

– Ты предлагаешь сделать это на люстре?

– Нет. – Он усмехнулся, взял ее за руку и повел к тахте. – Я предлагаю опробовать этот интригующий предмет мебели.

Глава 13

Обескураженная, Никки хмыкнула.

– Ты же сказала, что доверяешь мне. – Доверяю. – Она округлила глаза, словно он предлагал ей нечто непристойное.

– Тогда встань на колени на эту мягкую тахту, Никки.

Она изящно опустилась на колени и уперлась руками в подушку.

– Опустись ниже, – сказал Пирс, – и обхвати тахту руками.