Помоги проекту - поделись книгой:
Черный город инсектов, разрушенный на половину своей высоты, окруженный руинами космопорта (многие строения Дениэл опознавал мгновенно, по отдельным, уже хорошо известным современной науке отличительным признакам), невольно притягивал взгляд, вызывал дрожь.
– Ну и куда ты собрался? – насмешливый голос Данилы заставил Райбека прийти в себя, невольно обернуться. – Там же болото, дурень!
– А почему мы не приземлились возле города? – Дениэл пропустил мимо ушей обидный эпитет, не огрызнулся в ответ. Поведение Белова вызвало удивление. Оказывается, он только выглядит неполноценным, а на самом деле вполне способен общаться, как другие нормальные люди.
– Опасно, – ответил Данила, присаживаясь на бугорок.
– Чем же? – недоуменно переспросил Райбек. – Город давно разрушен.
– Дикие инсекты, – охотно пояснил Белов. – Никогда не знаешь, когда и откуда их ждать.
Райбек присел рядом с Данилой.
– Ты уже бывал тут?
– Угу. Плохое место, – Белов неотрывно смотрел в туманную даль. – Старые машины, дикие инсекты, – он вновь начал говорить короткими скупыми фразами, словно проблеск сознания покинул его, возвращая рассудок в обычное сумеречное состояние.
– Что пристал к человеку? – раздался голос Кригана.
Райбек обернулся.
– Криган, ты бывал тут раньше? – спросил он у подошедшего к ним кибрайкера. – Данила мне сказал о диких инсектах, но ведь Сфера считается необитаемой, за исключением нескольких известных всем поселений!
– Чему вас только в институте учили? – Криган насмешливо взглянул на молодого археолога. – Портал древней сети неподалеку. Да и хараммины в свое время постарались, заманили в Сферу несколько миллиардов насекомых. Часть из них погибла, некоторые выжили, вот и шастают теперь небольшими группами, кочуют по просторам древнего мира. Попадешься им – пиши пропало.
– А что они мне сделают?
– Сожрут, – жутковато усмехнулся Криган. – Или в логово утащат, молодь свою накормить. Живется им тут несладко.
Райбек промолчал. Спорить с кибрайкером он не собирался. За оглушающими впечатлениями последних минут он как-то упустил из вида общеизвестный факт: во время Семидневной войны хараммины из числа Квоты Бессмертных действительно заманили миллиарды инсектов в полуразрушенную Сферу. Взорвав порталы, через которые прошло сонмище насекомых, они хотели создать очаги напряженности вокруг человеческих поселений, существующих на просторах древнего мира еще со времен Галактической войны.
Райбек невольно поежился.
Да, участи инсектов не позавидуешь. Искусственный мир, где им пришлось бороться за существование, необратимо изменился относительно «эталона», созданного цивилизацией их далеких предков. Климат стал другим, мелководные моря превратились в болота, города обветшали и разрушились, исчезли источники пищи…
В институте никто не заострял внимания студентов на таких вопросах. Считалось, что, пользуясь поддержкой Конфедерации, инсекты образовали несколько Семей, поселившись в наименее пострадавших от времени древних городах и постепенно восстанавливая их.
На поверку все оказалось не так просто.
Причин не верить Кригану у Райбека не нашлось. Выходит, не все инсекты обосновались в городах, часть из них предпочла кочевой образ жизни?
«Но ведь небольшие по численности отряды насекомых не могут поддерживать стабильное ментальное поле, – подумал Райбек, – а это условие, в свою очередь, запускает последовательные трансформации, выработанные в процессе эволюции, – большинство особей превращаются в бойцов, один из инсектов становится разумной формой, однако они обречены на вечные скитания – по современным данным, на просторах древнего мира почти не осталось мест, пригодных для размножения инсектов, а значит, кочевые группы не в состоянии образовать новую Семью…»
– Криган, ты сталкивался с «ищущими»?
– Да, – односложно ответил кибрайкер. – Приятного мало, – добавил он. – Выживают на пределе возможностей, не гнушаются ничем в выборе пищи, но мелкие группы – это еще половина беды. Видели мы с Данилой кочевую Семью, говорят, подобные сообщества сформировались из тех инсектов, что в свое время не смогли присоединиться к Исходу и покинуть Сферу. Вот они по-настоящему опасны. – Криган огляделся по сторонам. – Ну, налюбовались? – он неодобрительно покосился на Данилу, затем на Райбека. – Пошли, надо лагерь обустраивать.
– А сервы? – удивился Дениэл.
– Что «сервы»? – ворчливо передразнил его Криган. – Ты свои замашки брось. Привыкли там, в Центральных Мирах, лоботрясничать. Машины делом заняты, периметр зоны высадки расширяют. Так что и нам работы хватит.
Вопрос, почему корабли осуществили посадку вдали от руин города и древнего космического порта, волновал не только Райбека.
Рохан принял такое решение, не доверяя никому, в том числе и Кригану.
Сейчас, обосновавшись в рубке управления войсковым транспортом, он созерцал окрестности с высоты «птичьего полета». Капсула с наномашинами, выпущенная еще при снижении, раскрылась, микрочастицы образовали сеть, и теперь передавали массивы несистематизированной информации.
Кибернетическая система транспортного корабля обрабатывала данные, выдавая результат на голографические дисплеи.
Осторожность, проявленная Роханом, оказалась вполне обоснованной.
За массивом заболоченных джунглей, там, где начинались руины древнего космического порта, наночастицы фиксировали множество сигнатур.
Большая часть принадлежала различным животным, обитающим в зарослях, но попадались и энергоматрицы инсектов. Рохан насчитал несколько десятков особей, сколько еще нашли прибежище в руинах черного города, оставалось лишь гадать.
– Криган? – он вызвал кибрайкера через коммуникатор.
– На связи.
– Поднимись в рубку.
Через минуту кибрайкер уже просматривал данные сканирования.
– Ну, вижу, инсекты, – пожал плечами он. – Какая-то из кочевых групп. Нашли временное пристанище в руинах города.
– Твои предложения?
– Есть два варианта: либо поднять истребители и перебить их, либо подождать пару дней, сами уберутся.
– Ладно. Подождем, – подумав, произнес Рохан. – В окрестных болотах полно различных обломков. Есть чем заняться.
– Я бы их перебил.
– Не ты решаешь, – отрезал диспейсер. – Воевать с инсектами – пустое занятие. Только внимание к себе привлечем.
– Ну, как знаешь. Мы с Данилой в последний раз особо с ними не церемонились. Сели прямо на старой площадке космодрома, оттуда до места крушения космических кораблей – рукой подать.
– Сегодня подождем. Изучим окрестности. Предчувствие у меня недоброе, – произнес Рохан.
Остаток дня, расширив периметр защищенной зоны, они поднимали из окрестных болот различные обломки, но ничего стоящего не попадалось.
Органический материал вероятных «изделий» почти не поддавался сканированию. В лучшем случае приборы показывали контур предмета, покоящегося под мутной болотной жижей. Дистанционно изучить его структуру не представлялось возможным, и приходилось совершать рутинные операции – поднимать находку, очищать от грязи, осматривать.
Раз за разом им попадались обломки древних сооружений, в большинстве – монолитные глыбы черного как смоль материала.
– Ну, где же их механизмы? – ворчал Грабов.
Райбек лишь сдержанно усмехнулся в ответ. Наивный.
– Чего улыбаешься?
– Не там ищем, – ответил Райбек. – Механизмы, созданные инсектами, очень большая редкость. Придется исследовать огромные пространства, прежде чем попадется что-то стоящее внимания.
– Насколько огромные?
– Понятия не имею. Как повезет. Десятки квадратных километров, как минимум.
– Да ладно! – не поверил Илья. – Создать такой мир, не имея машин, – нереально! Здесь на каждом шагу должны попадаться механизмы!
– Ты не прав. Цивилизация насекомых при строительстве Сферы практически не использовала механические приспособления.
– А как же они строили?
– Ты слышал об эволюционном понятии «искусственный регресс»?
– Нет.
– Общественный разум Семьи способен регулировать количество самостоятельно мыслящих особей, – как можно доходчивее пояснил Райбек. – Это важнейший механизм выживания вида. При благоприятных условиях разумных инсектов много, но если Семья переживает не лучшие времена или перед коллективным разумом стоит некая масштабная задача, то большинство насекомых деградирует до состояния рабочих или боевых форм, в зависимости от текущих потребностей.
– Ну и что? – не понял его мысли Илья.
– Все, что ты видишь вокруг, кроме внешней оболочки искусственного мира, создано из органических соединений, выделяемых инсектами, – ответил Райбек. – Рельеф, города, дороги сформированы трудом миллиардов примитивных рабочих особей на протяжении сотен поколений. Единая Семья практически не нуждалась в строительных механизмах. В ту пору во всей Сфере насчитывалось не более тысячи разумных особей, остальные рождались, трудились и умирали безропотными исполнителями их воли.
Грабов поднял взгляд, невольно задержал его на двух ясно различимых горных хребтах и попытался представить, как сонмище инсектов формирует рельеф, затем тряхнул головой, отгоняя наваждение, и спросил:
– А где в таком случае искать их механизмы?
Сервы в этот момент подняли со дна болот очередной фрагмент стены здания.
– На планетах скопления О’Хара, – подумав, ответил Райбек. – Там инсектам пришлось развиваться, прогрессировать, особенно в начальный период становления сотен раздробленных, находящихся в состоянии перманентной войны с харамминами планетных общин, позже ставших полноценными Семьями!
– Тогда какого Фрайга мы делаем тут?! – недовольно проворчал Грабов.
– У Рохана спроси, – пожал плечами Дениэл. – Бытовые механизмы инсектам вообще не нужны, искать нечто подобное бесполезно и бессмысленно. Строительные машины в Сфере существовали, но после завершения работ их поместили в хранилища, которые до сих пор не найдены. Шанс наткнуться на механизм при таком методе поиска, – он кивнул в сторону трясины, откуда сервы поднимали очередной обломок, – равен нулю.
– Утешил, – Грабов вздохнул. – Ну, в скопление мы сейчас не полетим, это точно.
– Тогда нужно искать подле их города и в районе древнего космодрома, – заявил Райбек. – Инсекты активно развивали космические технологии, строили разнообразные корабли. Но Рохан даже слышать ничего не хочет. Я ему сразу сказал – нужно исследовать старые площадки космического порта.
Райбек не заметил, что лидер диспейсеров неслышно подошел к ним и прислушивается к спору.
– Ты, Дениэл, особо не умничай! – неожиданно произнес он. – Без тщательной разведки ни к городу, ни к космодрому не пойдем.
– А чего так?
– Я однажды побывал в рабстве у насекомых, больше не хочу! – резко ответил Рохан.
– Интересно, зачем инсектам рабы? – язвительно осведомился Райбек.
– Для меновой торговли, – сухо пояснил диспейсер.
– С кем? – удивился Дениэл.
– С людьми, естественно, – ответил Рохан. – Некоторые кочевые группы только тем и живут, что охотятся на неосторожных исследователей или нелегальных туристов, таких тут тоже хватает, а затем отправляются в ближайшее человеческое поселение – обычно в дикой местности это хорошо укрепленные форпосты ученых, – и выменивают заложников на необходимые им вещи, одежду, оружие, иногда – продукты.
Райбек опешил, Криган лишь покачал головой. Вот так новость! Выходит, Рохан не впервые оказался в Сфере? Теперь понятно, почему он так осторожничает.
– Ладно, на сегодня все, – диспейсер разочарованно взглянул на обломок стены, с которого стекала болотная жижа. – Скоро ночь. Завтра с утра объявлю, как будем действовать дальше.
Он развернулся и, не дожидаясь остальных, пошел в направлении временного лагеря, разбитого на сухой возвышенности подле транспортного корабля.
Ущелье, поблизости от которого совершили посадку космические корабли, сохранилось с древнейших времен.
Хош выбрал это место по трем причинам.
Во-первых, термальные датчики определили лишь незначительную разницу дневных и ночных температур в долине, являющейся естественным продолжением ущелья.
Во-вторых, защищенность от ветров и наличие источников воды формировали необходимые условия для размножения. Первое поколение инсектов, которым суждено стать основой возрожденной Семьи, вот-вот должно было появиться на свет.
И наконец, в-третьих, буйная растительность долины позволяла надежно замаскировать космические корабли, организовать хорошо защищенное поселение, где подрастающее потомство будет в полной безопасности.
Существовал и четвертый довод, но его Хош рассматривал с некоторым сомнением. Проведенная перед посадкой разведка обнаружила с десяток небольших анклавов кочевых инсектов. Слишком малочисленные, чтобы определять их понятием «Семья», а значит, уязвимые, неразвитые, плохо организованные обитатели этого региона Сферы могли стать хорошим пополнением. Рабочие и боевые особи, конечно, нужны, размышлял Хош, но, чувствуя близость появления потомства, решил не рисковать.
Пусть себе живут. Придет время, я их подчиню либо уничтожу.
Посадка прошла успешно. По дну долины протекала небольшая река, оба корабля сманеврировали столь филигранно, что большая часть растительности не пострадала. Боевым формам потребовалось всего несколько часов, чтобы стянуть макушки высоких растений нитями тонкой черной субстанции, накрыв корабли зеленым пологом, будто шатром.
Наконец после долгих месяцев скитаний Хош позволил себе спокойно взглянуть на окружающий мир. Многие качества, присущие разумной особи, оставались не востребованы, их подавляло напряжение будней, но теперь, покинув борт корабля, он остановился, с удивлением воспринимая новые ощущения: его дыхательные прорези трепетали, впитывая незнакомые запахи, которые не тревожили, а, наоборот, действовали успокаивающе.
Он прошелся вдоль реки, осматривая заросли растений.
«Лучшего укрытия на данный момент и пожелать трудно. Здесь нас никто не отыщет, не потревожит, возможно, через какое-то время склоны долины станут надежным основанием для нового города-муравейника», – думал он.
Легкую тревогу вызвало лишь присутствие нескольких, едва приметных троп, ведущих по берегу реки в сторону ущелья.
«Вероятно, тут регулярно передвигаются охотники, – рассудил Хош, изучив следы. – Нужно захватить и допросить их».Хош не заметил, как начал привыкать к одиночеству.
Он развивался совершенно иначе, чем большинство разумных особей расы инсектов. Несомненное влияние на формирование его психики оказало логрианское устройство мнемонического блокиратора. Однажды надев и активировав его, Хош ощутил сильнейший приступ гложущего одиночества, которое у инсектов прочно ассоциируется с опасностью, бедой, непоправимыми, катастрофическими событиями.
Вынужденная мера, призванная защитить разум Хоша от поглощения мощными ментальными полями иных Семей, на территориях которых ему приходилось действовать, на самом деле сыграла роковую роль в развитии его мировоззрения.
Постоянный подсознательный прессинг, непреходящее чувство острой опасности, ставшие побочными эффектами от работы мнемонического блокиратора, въелись в рассудок, прочно угнездились в нем, стали неотъемлемой частью восприятия.
За эффективность боевых действий, за информацию, полученную при краткосрочных, эпизодических «включениях» в общие информационные поля городов-муравейников, ему пришлось заплатить непомерную цену.
Все окружающее несло отпечаток враждебности, нигде, даже среди подчиненных ему особей, Хош не ощущал себя комфортно, его личность испытывала постоянное давление, но он так и не сумел понять истинную причину морального дискомфорта.
Со временем подобные чувства начали притупляться, он привыкал к ним, частенько используя блокиратор, чтобы уединиться, сосредоточиться.
С точки зрения «нормальных» инсектов, он был неизлечимо болен.
Однако Хош так не считал. Да, со временем его начал раздражать мнемонический гвалт, постоянный фоновый шум, который генерировали сородичи, но он принимал все трудности бытия как неизбежность, не пытался вступать в конфликт, а терпел, порой переставая понимать, где же теперь он способен испытать прежний умиротворяющий покой?
Постепенно Хош начал понимать, что ему хорошо наедине с самим собой, собственными мыслями. Такое поведение в традиционной среде общественного разума имело свое название, определяющее неизлечимое заболевание особи.
Однако болезнь разума, которую по всем симптомам могли диагностировать у Хоша, имела и обратную сторону. Понятие, определяющее заболевание, несло двоякий смысл и переводилось в двух вариантах: «отделившийся» и «Великий Отделившийся».
Первое означало безнадежную особь, способную причинить вред сообществу, подлежащую безусловному уничтожению, второе являлось титулом избранных.
Один раз в десяток, а то и сотню тысяч лет на свет появлялась особь, способная развиваться самостоятельно, встать над любой иерархией, игнорировать мнение общественного разума, подавлять ментальное поле породившего его коллектива.
Великий Отделившийся.
Появление подобной особи, самостоятельно, помимо воли общественного разума, проходящей стремительные стадии трансформаций и развития, знаменовало начало эпохи великих потрясений и перемен.
Поделиться книгой: