Помоги проекту - поделись книгой:
В воскресенье я наконец иду к «гармо-мамам», в образе стеснительной «заучки», забеременевшей по пьяни. Меня принимает «Белянка». Я сижу перед ней, рассказываю свою историю и старательно щурю глаза (это еще одна идея Кати – якобы я носила контактные линзы, но теперь из-за беременности у меня отекают веки и я не могу их носить). В результате «Белянка» плавает в золотисто-радужном тумане, что помогает мне смотреть на нее с восхищением и благоговением.
– Я просто не знаю, что делать… – говорю я. – Я не представляю, что скажу родителям. Я не представляю себя матерью. Я никогда не думала об этом… Я не смогу, у меня не получится. Кому я буду нужна?
– Вы будете нужны своему ребенку. – «Белянка» добавляет в голос задушевности. – А мы поможем вам стать такой матерью, которая ему нужна. Мы можем включить вас в нашу программу «Зов природы», которая помогает женщинам разбудить дремлющий в них материнский инстинкт. Понимая ваше положение, вы можете оплатить ее в рассрочку.
«Выглядывая в окно, у меня слетела шляпа, не доехав до станции», – на автомате отмечаю я, но только щурю глаза еще больше, чтобы скрыть недовольную гримаску, и говорю:
– Нет-нет, у меня есть деньги. Я недавно взяла кредит на учебу… Думаю, я смогу оплатить сразу.
– Отлично, так будет даже дешевле. – Голос «Белянки» превращается в мед.
Я перевожу взгляд на голографическую мадонну над ее столом – иначе мне трудно удержаться от искушения взглянуть, выдает ли ее мозг физиологическую реакцию, соответствующую чувству стыда и вины. Впрочем, лицо «Белянки» сохраняет выражение участия и легкой печали, как и лицо мадонны на голографии, а по характеру нервных импульсов я едва ли смогла бы отличить стыд от жажды наживы: и в том, и в другом случае мы наблюдаем общее возбуждение коры и гиппокампа.
Я внимательно читаю договор (и для этого даже перестаю щуриться, прикрывая лицо планшеткой). «Белянка» несколько раз как бы невзначай покашливает – ей не нравится такая подозрительность, но тут уж ничего не поделаешь: я не могу подставить себя-настоящую. Но вроде ничего страшного. Меня просто хотят честно ограбить, продав сорок часов «групповой медитации и психокоррекционной работы» за нехилые деньги. Но ничего, мой счет это выдержит. Я зарабатываю неплохо, а трачу немного.
Наконец я прикладываю свой палец к планшетке и получаю от «Белянки» значок с изображением мадонны – символ причастности к «гармо-мамам». Авантюра начинается.
И начинается она с места в карьер. Меня приглашают на «диагностику энграмм» к «опытному тарологу». Прежде чем я успеваю спросить, что такое «энграммы» и кто такой «таролог», как мне вручают опросник – уменьшенный примерно в три раза тест Айзенка, перемежающийся фразами типа «Больше всего я ненавижу в себе…» или «Моим родителям нужно было больше…»
– Этот опросник разработали специалисты нашего центра, чтобы выявить нарушения в воспитании и окружении, которые мешали развитию в вас здорового материнского инстинкта, – говорит «Белянка», провожая меня в приемную таролога.
Ради интереса я решаю ответить на вопросы честно. Например: «Больше всего я ненавижу в себе то, что ненавижу уборку» или «Моим родителям нужно было больше читать медицинскую литературу».
Таролог неожиданно оказывается совсем молодой девочкой, с косой до пояса и огромными голубыми глазами, глядящими так испуганно, что я даже перестаю щуриться. Она раскладывает по столу карты с разноцветными картинками, смотрит в подсказку на наладоннике и наконец изрекает:
– В характере вашей матери присутствовали как женские, так и мужские черты?
– Ммммм… что вы имеете в виду? – теряюсь я.
– Она была сильной и властной, как мужчина?
– Да нет, она не была властной. Наоборот, она, как правило, соглашалась с чужим мнением.
– Она была увлечена карьерой и забывала о вас?
– Она была продавщицей в цветочном магазине. Такой карьерой трудно увлечься. Кроме того, родив меня, она бросила работу и посвятила себя моему воспитанию.
– А ваш отец? Он был подкаблучником? Мягким, покладистым человеком?
– Не сказала бы. Его сослуживцы о нем так не отзывались.
– Кем он работал?
– Он был капитаном межпланетного флота. Сейчас воспитывает молодежь в Космической Академии.
– О! У вас была замечательная семья!
И в огромных голубых глазах отражается вопрос: «Что же мне с тобой, убогой, делать?»
И пока она ищет ответ в своем уникоме, я внимательно изучаю комнату в поисках таинственных приборов, которые облучают мозги и превращают их в желе. Нет, я, конечно, не рассчитываю, что всё будет так просто, а вдруг? Но «вдруг» не получается.
– Ага, теперь я понимаю. – Девушка отрывается от уникома и быстро перемещает карты. – Вот видите, карта «Любовники» легла рядом с «Повешенным». Дело в том, что ваша мать…
– Повесила своего любовника? – не выдерживаю я. – Или была любовницей повешенного? – И, заглянув в круглые от ужаса глаза, поспешно извиняюсь: – Простите, это нервное.
– Дело в том, что ваша мать, по-видимому, имела первый сексуальный контакт с бисексуальным мужчиной, – осторожно говорит девушка.
Я решаю ее подбодрить.
– Очень может быть, – говорю я. – Она никогда не рассказывала о своем первом мужчине. Наверное, его бисексуальность произвела на нее очень сильное впечатление.
Не очень-то у меня хорошо идет общение с тарологами. Но девушка хватается за мое согласие цепкой хваткой утопающего.
– Вот видите! И его бисексуальность создала в ее ментальном поле энграмму, которую передала вам. Отсюда и ваша неразвившаяся женственность.
– О!
Я не знаю, что сказать. Меня хватает только на полувздох, который при желании можно счесть вздохом восхищения.
– Это очень серьезная проблема, – говорит девушка, на глазах обретая уверенность. – Но мы в состоянии ее разрешить. Думаю, к тому моменту, как придет срок ваших родов, вы будете уже совсем другим человеком. Другой женщиной.
У меня теперь интересная жизнь. Три раза в неделю я погружаюсь в тайны естественного родительства и чем дальше, тем больше понимаю, что это очень сложное, вычурное и трудоемкое занятие для тех, у кого много свободного времени, денег и сил. По понедельникам нам читают лекции. Или кто-то из дам, или еще одна милая женщина, которая, когда я приперла ее к стенке, созналась, что окончила Театральный институт и получила диплом балетного критика, но работать по специальности не смогла, так как билеты на балет дороги. Нам она читает «беби-йогу» и «натуральное питание» (опять-таки очень дорогой и сложный процесс), а в перерывах делится воспоминаниями о том, как в три месяца у нее кончилось молоко и она выкормила сына смесью овсяной каши с медом. Само собой, после таких рассказов я очень хотела посмотреть на ее сына. Посмотрела. Очень милый юноша, что в очередной раз убедило меня: детские способности к выживанию безграничны.
Темы лекций – как построить свою жизнь вокруг ребенка, но ни в коем случае не давать ему этого понять, а иначе он сядет на шею. Честно говоря, я не вижу, куда еще нужно садиться ребенку, которого весь день носят на себе в слинге, и едва он открывает рот, суют туда грудь, но эти дамы знают. Неправильно выношенный и выкормленный ребенок плачет, если его что-то не устраивает, не слушается маму с первого раза и вообще всячески оспаривает ее авторитет.
– Вы должны всем своим поведением показать ему, что вы альфа-самка, и он обязан вам подчиняться, не задумываясь, с первого раза, – внушает нам «Белянка». – Если вы идете по коридору, а он ползет навстречу, не уступайте дорогу. Уступить должен он, потому что вы – главнее. Когда вы садитесь перекусить, первую порцию кладите себе, вторую – ему. Только тогда дети будут понимать свое место в семье, в их маленьком мире наступит порядок, и они не будут находиться в постоянном стрессе. И поэтому ради ваших детей вы должны держать на расстоянии всех, кто сомневается в вашей правоте. Помните: мы – меньшинство, а большинство так называемых «обычных матерей» всячески стремится опорочить наши идеи, уничтожить естественных женщин в нас, как они когда-то уничтожили их в себе. Их подстрекают к этому врачи и производители смесей, прививок, детских медицинских препаратов. Посмотрите, что они пишут в своей якобы рекламе грудного вскармливания: «Грудное молоко – лучшая, идеальная еда для младенца». На что они рассчитывают? На то, что женщина подумает: «Идеальное – это то, чего не бывает в реальной жизни. Я не буду стремиться к идеалу, лучше я буду кормить простой и удобной смесью, как все».
По средам у нас практические занятия с «Подносом». Не думайте, что они касаются ухода за детьми. О нет, это не нужно! Мы всё будем понимать интуитивно после родов, если сейчас сумеем настроиться на нужную волну. А для этого мы перебираем и расчесываем шерсть, потом обматываем пучки шерсти тряпками и мастерим кукол-перевертышей. С одной стороны кукла «Девка» – «она яркая, красивая, с косой, вся на показ», потом «Девке» задирают подол (буквально), и она прячется под юбку, а с другой стороны появляется «Баба» – «скромная, сосредоточенная, не бросающаяся в глаза». И – о, конечно! – «пока вы не пробудите в себе Бабу, ваше материнство будет проблемным». Еще мы разучиваем русские народные колыбельные, чтобы «научиться паттернам поведения альфа-самки, матери-берегини».
Иногда, чтобы внести разнообразие, «Поднос» рассказывает нам о традициях ухода за детьми у народов более первобытных, чем славяне. Особенно большое впечатление на меня производит фраза: «У индейцев ипекакуана (или баракудра, точно не помню) матери всегда знают, когда их младенцы хотят пописать».
Еще по средам у нас «психологическая подготовка к материнству» вместе с «Возлюбленной». Она происходит так: мы садимся в круг и каемся. Рассказываем о том, какими неправильными матерями были и как обрели просветление на курсах.
«Когда моей старшей дочери исполнилось шесть месяцев, я заменила одно кормление прикормом, чтобы иметь возможность отлучаться из дома, оставляя ребенка бабушке. Теперь я понимаю, что грубо нарушила иерархию в семье и напугала мою малышку своим исчезновением, заставила ее быть самостоятельной, к чему она не была готова. Вот почему сейчас, когда ей три годика, она такая капризная и упрямая».
Однако у большинства из моих компаньонок эта беременность первая, а потому они больше рассказывают об ошибках своих родителей и – самое вкусное! – своих свекров и свекровей.
Пятницы проходят «бескровно»: мы занимаемся физкультурой и купаемся в бассейне.
Всё это очень смешно и грустно, но совершенно безопасно. То есть моим компаньонкам грозят неслабые неврозы, когда выученная ими теория столкнется с реальностью. Однако у меня нет никаких оснований полагать, что они разделят судьбу Лизы. Поэтому я изо всех ищу, где тут могут делать лоботомию на коленке. И всегда помню, что времени у меня немного. Всего какой-то месяц – и мой обман раскроется. Я уже зашла к знакомому специалисту по УЗИ и выпросила у нее картинку с десятинедельным эмбрионом, а Катя, поработав на уникоме, наложила на нее мои данные, после чего я отнесла эту фальшивку «гармо-мамам», чтобы моя «беременность» имела хоть какое-то подтверждение. Но рано или поздно они заметят, что живот у меня не растет, и мне хотелось смыться до этого.
И наконец, я вижу то, что внушает мне одновременно подозрения и надежды. Маленькую железную дверь в конце помещения, где расположен бассейн. Она обычно закрыта, но один раз я вижу «Белянку», которая выходит оттуда и запирает дверь на ключ. Что самое интересное, на плане пожарной безопасности, висящем рядом с постом охраны, этой комнаты нет. А поскольку я уже изучила все остальные помещения центра и не нашла там оружия опаснее, чем мягкие подушки, то методом исключения мы приходим к выводу, что искомая «комната Синей Бороды» находится именно там.
Глава 5
Взлом и проникновение
Ключ к успеху в планировании, и я тщательнейшим образом обдумываю свой план. Прежде всего, стараясь не привлекать к себе внимания, осматриваю подозрительную дверь и не обнаруживаю никаких ведущих к ней проводов. То есть никакой сигнализации. Очевидно, руководители «Гармо-мамы» сочли, что одного охранника на входе будет достаточно. И кстати, этому охраннику, несомненно, показалось бы подозрительным, что сигнализация проведена в помещение, которое не обозначено на плане. Так что тут мне повезло.
Поскольку охранник здесь главный, я сосредотачиваюсь на нем. Это означает, что, надевая куртку и сапоги, стараюсь оказаться поближе к нему и наблюдаю. Поначалу мне кажется, что он филонит – спит или занимается своими делами, и я радуюсь, думая, что обойти его будет несложно. Но это только до тех пор, пока я не взглянула на него. А взглянув, ясно вижу, что периодически, с частотой в две-три минуты, электрическая активность в его латеральных отделах больших полушарий головного мозга усиливается и одновременно увеличивается ритмичность и синхронизация в медиальных и базальных структурах мозга – классические признаки активации ориентировочного рефлекса. Присмотревшись к нему повнимательнее, на этот раз обычным зрением, я вижу на правом запястье узкий ремешок, от которого идет провод куда-то под стол. Итак, охранник привязан к своей будке как цепная собака, и он бдит. Больше ничего ценного мне заметить не удается.
С этой информацией я иду к Кате и прошу ее найти среди своих друзей специалиста по охранным системам, который меня проконсультирует. Говорю, что у нас собираются на работе обновить систему, и я хочу знать, чем мне это грозит. Специалист находится без труда: у театра тоже есть охрана. Я рассказываю ему о «поводке» и добавляю с нервным смешком:
– По-моему, они превратили его в киборга.
Специалист смеется:
– Нет, что вы! Это старая система, еще из прошлого века, просто сейчас нашли возможность ставить производство на поток, и она здорово подешевела. Под потолком помещаются четыре ленты, а на них в тонком слое питательного раствора слои гигантских зрительных клеток-палочек, реагирующих на перепад освещенности, то есть на движение. Если в помещении появляется человек, клетки фиксируют его, и сигнал передается на центральный компьютер, а оттуда на браслет, и охранник чувствует легкое покалывание. Дальше он смотрит на экран и решает, что делать.
– И обмануть систему сложно?
– Теоретически – не очень. Собственно, сами клетки, если они исправны, обмануть невозможно, но информация проходит обработку, а это всегда слабое место. Смотрите: клетки на разных стенах активируются попеременно. На то, чтобы просканировать комнату, им требуется определенное время. Следовательно, если вы будете двигаться вдоль стены в тот момент, когда работают клетки на этой стене, и замирать, когда вас могут просканировать остальные клетки, велика вероятность, что система сочтет вас просто частью «белого шума». Но, увы, практически это неосуществимо. Невозможно определить, когда начинается цикл возбуждения-торможения у конкретных клеток и сколько он будет длиться. Это зависит от размеров помещения и от индивидуальных особенностей лент. Биотехнологии очень трудно стандартизировать.
– Ага. Что ж, очень жаль.
Когда мы выходим из театра, Катерина говорит мне:
– Ох, Душка, что-то ты мухлюешь!
– С чего ты взяла! – возмущаюсь я.
– За последние два месяца ты уже три раза обращалась ко мне с просьбами.
– Больше не буду.
– Да я не о том. Просто до этого почти два года ты меня просила разве что купить хлеб или поливать цветы, когда ты уезжаешь.
– Я расширяю свою социальную активность.
– Оно и видно.
Скоро «новогодние каникулы», когда центр будет закрыт на десять дней. Учитывая этот факт, я окончательно отшлифовываю свой план и пишу Максиму. Мне кажется, будет справедливо, если он увидит все собственными глазами. Адрес его я нашла без особого труда: точнее, нашла адрес Лизы на сайте университета и бросила письмо – я была уверена, что Максим просматривает ее электронные ящики. И не ошиблась. Максим позвонил мне на следующий день с раннего утра:
– Вы с ума сошли? Я же велел вам туда не соваться.
Он мне велел! Нет, вы слышали? Я презрительно фыркаю.
– Макс! Вы идете со мной или нет?
– Иду.
– Тогда запоминайте. Адрес – Тополиная аллея, дом 5. Здание во дворе – бывшая школа. Центр на первом этаже. Подойдете двадцать четвертого декабря, к одиннадцати часам, увидите, в каком окне горит свет. Придется влезть в окно. Но там невысоко.
В первый день новогодних каникул, в одиннадцать часов, я прихожу в пустой и темный центр. Примерно за две недели до начала каникул я завела привычку здороваться с охранником и перебрасываться с ним парой слов, поэтому он без труда узнает меня.
– Анна Владимировна? А сегодня никого нет. Вы что-то забыли?
– Я оставила в раздевалке купальник. В прошлый раз. Можно, поищу?
– Идите.
– С наступающим вас, Виктор Сергеевич. Я вам пунша принесла, чтобы веселее было. – Я протягиваю термос.
– Что вы, Анна Владимировна! Не надо! Нам не положено.
– Берите-берите! Он безалкогольный! Только чай с пряностями и апельсиновый сок. Я всегда такой делаю на Рождество.
– Ну, если безалкогольный… Спасибо.
Я бегу в женскую раздевалку. Включаю свет. Меньше чем через минуту в стекло стучит Максим. Я открываю окно и говорю ему:
– Подождите.
Снова бегу на пост.
– Виктор Сергеевич, там сыро и воняет чем-то. Я окно открыла.
Он пожимает плечами.
– Ну ладно.
Кто же станет спорить с беременной!
Краем глаза я замечаю у него на столе мой термос. Интересно, пил он уже или нет? В пунш добавлена хорошая доза мочегонного – в качестве дополнительной страховки.
Возвращаюсь в раздевалку, впускаю Максима.
В темноте плещет вода в бассейне. Тоже дополнительное прикрытие.
Мы встаем на пороге раздевалки. Я смотрю на сенсорные ленты под потолком. Вот загорелись синие огни на противоположной стене. Вот погасли – и загорелись сбоку. А вот сейчас вспыхивают клетки вдоль «нашей стены». Я, стараясь двигаться плавно и без рывков, иду, прижимаясь к кафелю. За мной Максим.
– Раз, два, три, четыре, пять – стой!
….
– Четырнадцать… пятнадцать… пошли.
Поделиться книгой: