Русская фантастика 2015

А я поднял руку, требуя остановиться.

– Почти на месте. Думаю, ближе подходить необязательно.

Нас действительно не стали гнать к переборке. Сопровождающие – пара крокодило-черепах и пара двуногих охотников – остановились за нашими спинами. А авангард сил вторжения уже занялся преградой. При помощи воздушных струй механоиды очистили переборку от грязи. Произведи замеры будущего входа, прощупав поверхность красными лучами.

А затем яростно бросились вперед. Вклинились дисковыми пилами в переборку, и корабельная сталь поддалась, как поддается жестяная консервная банка острому лезвию ножа. Механоиды меньшего размера вгрызались в стену снизу, а в верхней части в нее врезался пилами исполин. Пилы оглушительно визжали, трещали электрические дуги, шагающие механизмы тряслись от усердия и напряжения.

– Джентльмены, для меня было честью участвовать в этой экспедиции вместе с вами, – сказал Шефнер, опираясь на винтовку, словно на трость.

– Взаимно, майор, – ответил я.

– Джентльмены! – обратился ко всем Уильям Ганн. – Если вам по душе рыбалка, буду рад принять вас в Крауч-Энде этим летом.

– Или же – добро пожаловать в кораблеографический клуб в Ист-Энде! – в свою очередь пригласил Киллиан. – Имеется славный винный погреб, а наш повар готовит умопомрачительные стейки.

А Милфорд, не отрывая взгляда от механоидов, проговорил почти с мольбой:

– Только бы они не прорвались дальше Угольного Мешка… Только бы они не…

Взвилась в воздухе водяная пыль, заиграла всеми цветами яркая радуга. С грохотом поток выбил подпиленный кусок переборки, как вышибает игристое вино пробку из горлышка бутылки.

Исполин вскинул голову, на которой все еще вращались пилы, грудью принял удар и завалился на бок. Менее габаритные механоиды мгновенно оказались по шею в воде, а мелких бурный поток и вовсе поглотил с головой.

По северному Кольцевому пути – судоходному каналу, опоясывающему половину горизонта, Надсон гонял баржи с углем. Об этом, по-моему, знали все, кроме книжного червя Милфорда. А в двадцатых числах июня в канал начинали сбрасывать талые воды с Свальбардского горизонта, где в это время размораживаются для профилактики морозильные отсеки. Кольцевой путь в июне и июле обычно переполнен, и движение по нему затруднено из-за сильного течения.

Стена воды надвигалась стремительно. Ревущая, серо-желтая, пенная. Бежать было бессмысленно. Я успел разглядеть, как мелькают в круговерти куски породы и части механоидов. Секунда-другая, и меня заключило в цепкие ледяные объятия.

…Ударили по щеке.

Один раз. Второй. А потом я, не открывая глаз, перехватил руку, обтянутую влажной замшевой перчаткой.

С усилием разлепил веки. Надо мной нависала борода Декстера Льюиса – управляющего концерна «Надсон и Сын».

– Кто… еще… уцелел? – выкашлял я по слову, опережая возможные вопросы.

– Меньше трети из ваших, – ответил Льюис, протягивая руку.

Я сел и огляделся. Поток забросил меня на горб террикона, тело болело, но кости, похоже, остались целы. Вода все еще прибывала сквозь дыру в переборке, но это уже были слезы, а не наводнение. Там, где раньше простиралась пустошь, теперь плескались грязные и мелкие волны. Над котлованом висела пышная шапка пара. Адская кузница безмолвствовала.

Я увидел с полдюжины лодок с клеймами старика Надсона на бортах. Рабочие, которые пришли вместе с Льюисом, были заняты делом: кто шарил в воде, кто помогал счастливчикам вроде меня, кто тыкал баграми и веслами в вяло шевелящихся или вовсе неподвижных механоидов. Над волнами вздымалось облепленное грязью брюхо павшего исполина, он лежал на спине, а лапы с внушающими ужас когтями, казалось, чуть-чуть не доставали до свода.

Я увидел, что майор Шефнер сидит, закутавшись в одеяло, и пьет из фляги наверняка что-то обжигающее и вкусное. Кучерявый индус ловко бинтовал голову бледному Телье. Киллиан вылавливал свои карты. Бумага сильно размокла и разваливалась на куски, стоило упрямому кораблеографу подцепить ее веслом.

Я увидел профессора Милфорда и Уильяма Ганна, они сидели в лодке, что направлялась в сторону пробоины в переборке. Темнокожие гребцы изо всех сил налегали на весла, идя наперекор течению. Милфорд почувствовал мой взгляд, улыбнулся и помахал рукой. А с ним и Уильям Ганн вскинул руки в жесте то ли приветствия, то ли прощания.

– Мы потеряли многих в Бронвудском лесу, – сказал я Льюису. – Здесь вы их не найдете.

Управляющий хмуро кивнул.

– Тогда, пожалуй, будем сворачивать поиск. Неприятное место. Словно оказались в выгребной яме.

Волнение сдавило мне горло.

– Скольких вы нашли?

– Восьмерых, – ответил Льюис. – И еще двух покойников.

Это была невосполнимая потеря, от моего сердца словно отрезали ланцетом кровоточащий кусок и отдали на съедение псам скорби. Однако, признаться, я ожидал, что погибших окажется в разы больше.

– Нужно уходить! – подал голос майор Шефнер. – Чем скорее – тем лучше. Мистер Льюис, следует позаботиться, чтоб пробоину заварили как можно крепче. И под водой – тоже. Я знаю, у вас есть хорошие сварщики…

Майор передал флягу мне. Я с нетерпением припал к горлышку, но во фляге был клюквенный морс: у старика Надсона в Угольном Мешке были запрещены крепкие напитки.

Как нетрудно догадаться, уйма времени ушла на отчеты, показания, объяснительные. Сейчас я не хочу касаться этой стороны жизни после экспедиции. Я могу лишь заметить, что, вернувшись в Объединенное Королевство, мы еще долго были вынуждены жить теми печальными и пугающими событиями, свидетелями и участниками которых нам довелось стать.

Профессор Милфорд полысел еще сильнее. Его портрет не покидает газетные полосы. Он не спит и не ест, выбивая разрешение на очередную экспедицию в «темную зону», которая перестала быть «темной» и которая на всех картах отныне названа Адской Кузницей. Профессор одержим идеей разгадать тот самый великий замысел: зачем был создан Корабль, откуда он отправился в путь и куда. Милфорд почему-то полагает, что разностная машина Адской Кузницы поможет найти необходимые ответы и тем самым позволит ему стать чуточку ближе к богу.

С майором Шефнером в дальнейшем встречаться мне не довелось. Возможно, он на самом деле ушел на пенсию, как и планировал. Однако что-то мне подсказывает, что майор снова выполняет какое-то задание в интересах безопасности Королевства.

Профессор Телье написал две книги. Одну – о гигантских мокрицах, вторую – в соавторстве с известным палеоинженером – о реликтовых механоидах. Насколько мне известно, теперь Телье не стремится участвовать в каких-либо экспедициях, и в учебных заведениях он редкий гость. Большую часть времени профессор проводит с семьей, особое внимание уделяя воспитанию сыновей. У него – близнецы.

Однажды я воспользовался приглашением Киллиана и посетил клуб кораблеографов, который находился по соседству с живописной лесопарковой зоной Ист-Энда. И хотя Киллиан был несомненно рад моему визиту, преобладающее большинство завсегдатаев клуба дало мне понять, что в их стенах я – чужак, и мои лавры первопроходца, хоть и заслуженные, все же не дают покоя многим, лишая аппетита и доброго расположения духа.

Уильям Ганн уехал в Крауч-Энд, там он влип в романтическую историю, которая закончилась весьма трагично: дуэлью и смертельным ранением. Бедолага так и не защитил кандидатскую диссертацию. Хотя, как мне поведал Милфорд, в ученых кругах недописанная работа Ганна была оценена высоко.

По-прежнему без вести пропавшим числится Отто Янсен, поисковая партия из Угольного Мешка, несмотря на все усилия, найти его не смогла.

Вход в Адскую Кузнецу был заварен гроссовской сталью – ее применяют для бронирования палуб современных боевых кораблей.

Что касается меня, то планы так и остались планами. Я частенько захаживаю в паб на Черити-Лок, однако показаться на глаза Марии, и тем более заговорить с ней, не хватает духу. Обычно я напиваюсь, сидя, словно паук, в темном углу. Потом ухожу, наталкиваясь на мебель и на посетителей паба. Никто не смеет сказать мне ни слова возмущения. Я падаю, и нет никого рядом, кто бы смог подать руку и остановить это безудержное падение.

Однажды в ноябре, когда форсунки день и ночь разбрызгивают над горизонтом стылую морось, я оторвался от созерцания танца языков огня в камине и понял, что за мой столик без приглашения уселся какой-то человек. Встретившись с ним взглядом, я моментально протрезвел. Я отлично помнил эти раскосые глаза и злой свет, горящий в их глубине.

Передо мной сидел Юн Су – беглый изобретатель и лабораторный работник концерна «Надсон и Сын». На убийце был весьма приличный костюм-тройка. Когда Юн Су снял шляпу, я увидел все тот же выбритый лоб и заплетенные в косицу волосы.

Китаец сунул узкую кисть во внутренний карман пиджака и вынул предмет, при виде которого меня прошиб холодный пот.

– Это – реплика разностной машины, созданной мастером Мо Цзу для императора Чэня Четвертого почти тысячу лет назад, – проговорил Юн Су вкрадчивым голосом, пока я, онемев от изумления, разглядывал полусферу, которая размером была чуть больше, чем половинка крупного яблока. На боку миниатюрной разностной машины поблескивал глазок линзы, казалось, что он заглядывает мне в душу с холодным любопытством. Это было знакомое ощущение. И не самое приятное. – Помимо решения арифметических задач, разностная машина помогала императору всевозможными житейскими советами. Чэнь Четвертый внимал им, пока Китайский горизонт не завоевали монголы. Перед тем как бежать, император приказал выбросить разностную машину в самую глубокую вентиляционную шахту. Так вот, мистер Шелдон, – Юн Су взял полусферу в руки. – Китайские механические изделия бессмертны. С зернышка риса, упавшего в плодородную землю, начинается бескрайнее поле.

Юн Су убрал полусферу в карман. Затем встал, надел шляпу. При этом он продолжал глядеть мне в глаза.

– Разностная машина, с которой мы столкнулись в темной зоне… – проговорил я. – Она впервые вступила в контакт с людьми. До того дня она не знала о нашем существовании. Боюсь, что ваш рассказ – всего лишь легенда, которая имеет мало отношения к действительности.

Китаец пожал плечами.

– Все, что я хотел сказать, уже сказано. Не пытайтесь искать великий замысел во тьме, мистер Шелдон. Тьма искажает любые замыслы. «Темные зоны», как вы смогли убедиться, уже заняты, причем – давно и не людьми. Пусть их бесчеловечность останется за монолитом сплошных переборок, иначе великому замыслу так и остаться замыслом.

Сказав это, он откланялся и удалился. Прошелся тенью среди завсегдатаев, оставив за собой лишь легкий запах опиумного дыма.

Я же ошарашенно глядел перед собой в наполненный алкогольным перегаром, запахом снеди и нетрезвыми голосами сумрак. Мне казалось, что душу все еще буравит холодный неживой взгляд мыслящего механического устройства. Вероятно, это чувство будет преследовать меня столько, сколько отведено прожить на Корабле. Если только я не смогу что-то предпринять…

– Мистер Шелдон!

Чудесный ангельский голос выдернул меня из трясины тяжелых мыслей. Возле столика стояла Мария, и свет масляной лампы искрился в ее русых волосах, порождая нечто вроде нимба.

– Вам нездоровится? – прозвучавшая в вопросе искренняя забота согрела мне сердце.

– Вы знаете, как меня зовут… – несколько невпопад проговорил я.

– Все знают, как вас зовут. Могу ли я что-то для вас сделать? Быть может… – Ее взгляд упал на опустевшую бутыль виски.

– Безусловно, – согласился я; решение пришло почти сразу. – Попросите хозяина подать мне письменный прибор. И кофе, дорогая Мария, много крепчайшего кофе. Похоже, я задержусь у вас до рассвета.

Василий Головачёв

Узнай свою судьбу

1

ОЖИДАЕМОЕ происходит гораздо реже, чем неожиданное, – этот тезис пришёл на ум начальнику Центра экспериментального космического оперирования (ЦЭКО) генералу Зайцеву в тот момент, когда ему позвонил заместитель Плугин и доложил, что система дальнего космического обнаружения «Орёл», расположенная на Луне, зафиксировала в поясе астероидов за орбитой Марса некий подозрительный объект.

– Почему в поясе астероидов? – пробормотал Зайцев; в данный момент он сидел в кафе Центра на втором этаже офисного здания и пил кофе вместе с главным бухгалтером ЦЭКО Викторией Васильевой.

Разумеется, ждал он совсем другого, и не от зама, а от самой Васильевой, красавицей во всех отношениях, протеже министра обороны, с которой не прочь были познакомиться поближе чуть ли не все мужчины плесецкого космодрома. Но Зайцев пошёл дальше всех: он предложил Васильевой руку и сердце, хотя был старше её на двадцать лет. В кафе он ждал ответа на своё предложение.

– Что значит – почему в поясе астероидов? – не понял зам, чьё лицо мерцало в объёмном видеопузыре мобильного айкома. – Потому что именно в поясе.

– Полгода назад мы обнаружили в поясе Китайскую Стену.

– Да, обнаружили, – подтвердил Плугин, не понимая реакции генерала. – И не только Китайскую Стену, но и остальные артефакты. Они прилетели в Систему из квадранта Ориона.

– Почему?

Зам взялся за подбородок, но он обладал терпением хамелеона и иронизировать по поводу странного поведения начальника Центра не стал.

– Наши спецы предположили, что Солнечная система вторглась в разрушенную технологическую зону иной цивилизации. Это всё объясняет. Артефакты располагаются в этой зоне, а солнце с планетами пролетает сквозь неё, натыкаясь на изделия инопланетян.

Зайцев поймал заинтересованный взгляд спутницы, очнулся.

– Я тебе позвоню через час.

– Рагозин собирает совещание через пятнадцать минут.

– Чёрт!

– Совершенно с вами согласен, Андрей Петрович. Рагозин – чёрт.

– Не шути, дошутишься.

– Виноват.

– Сейчас буду.

Лицо абонента над браслетом коммуникатора исчезло.

– Что вы там снова обнаружили? – прищурился объект вожделения мужского населения космодрома.

– Новые заботы, – отшутился генерал, досадуя на свою несдержанность, подумал с сожалением, что объясниться с Викторией в ближайшее время ему не удастся. Центр и в самом деле ожидал аврал, как это было всегда с появлением космических артефактов за орбитой Марса.

Он оказался прав: амурные дела пришлось отложить, ситуация складывалась непредсказуемо остро, потому что в космосе снова объявились конкуренты – китайцы, проявив интерес к обнаруженному объекту в одно и то же время с российскими специалистами.

Речь шла об астероиде, целеустремлённо мчавшемся к солнцу по радианту созвездия Ориона, к которому и летела Солнечная система в своём движении вокруг галактического ядра. Именно этот радиант и поставлял в Систему гигантские космические артефакты – астероид Ирод, объект Окурок и Китайскую Стену, которые предположительно являлись остатками сооружений неведомой цивилизации, уничтоженной, по мысли учёных, каким-то катаклизмом миллионы лет назад.

Сообщение в Центр пришло пятнадцатого марта, в двенадцать часов дня (Зайцев как раз пил кофе с Васильевой), а уже через полчаса состоялось видеоселекторное совещание, соединившее ЦЭКО, штаб российских войск космического назначения (РВКН) в том же Плесецке, службу безопасности РВКН, министерство обороны России и кабинет советника президента по науке.

Зайцев устроился в своём кабинете, запрятанном в недрах ЦЭКО, вместе с заместителем и главным техническим специалистом Центра профессором Черниковым. Его видеосистема с объёмным дисплеем во всю стену позволяла общаться с руководителями спецслужб так, будто все они сидели за одним столом.

Вёл совещание замминистра Рагозин, плотный, краснолицый, с ёжиком коротких седоватых волос и стальными глазами.

Началось же оно с показа видеозаписи, которую сделали специалисты, обслуживающие систему «Орёл».

На фоне звёздных россыпей красная окружность выделила три крупные немигающие звезды Ориона – Альнилам, Минтаку и Альнитак, затем красная стрелочка указала на еле заметную звёздочку левее Альнилама.

– Время экспозиции – два часа сорок минут, – заговорил приглушённый мужской голос. – Начало экспозиции – десятое марта, шесть часов по Гринвичу.

– Почему мы узнали о приближении астероида только сейчас? – осведомился генерал-полковник Степчук, командующий РВКН.

– Обработкой поступивших данных занимается компьютер «Орла», – пояснил Черников. – Очевидно, ему понадобилось для обработки больше четырёх дней, он должен анализировать и другие панорамы.

Звёздочка мигнула, стала увеличиваться в размерах, меняя блеск, и вскоре превратилась в нечто странное, напоминающее ветвистые оленьи рога. Только крепились эти «рога» не к голове оленя, а к угловатому сростку каменных – с виду – глыб, из которых торчала короткая чёрная труба.

Впрочем, слово «короткая» лишь характеризовало размеры трубы по отношению к «рогам». Её длина не превышала ста метров, а диаметр – двадцати, в то время как длина спиралевидно закрученных «рогов» достигала километра.

– Это не астероид, – пробормотал Зайцев.

– Да что вы говорите? – иронически заметил Рагозин. – Очень верное определение. Если это не астероид, то что?

Зайцев пожевал губами.

– Искусственный… объект…

– В этом я с вами соглашусь.

– Ясно одно: сделано не людьми и не для людей, – проговорил советник президента рокочущим басом. – Эта штуковина подтверждает наш тезис: Солнечная система вторглась в технологическую, некогда обитаемую зону погибшей цивилизации, и мы всё чаще сталкиваемся с уцелевшими изделиями этой цивилизации. Другого объяснения просто не существует.

– Этот тезис пока не доказан, – поморщился командующий РВКН. – В том смысле, что мы встречаем объекты погибшей цивилизации.

– Это мнение большого коллектива учёных, – сухо сказал Рагозин. – Хотим мы этого или нет, но работать с объектами нам, а не кому-нибудь ещё. К сожалению, мы снова опаздываем, судя по данным разведки. Китайцы куда-то полетели, их новый «волшебный корабль» «Шэнь Чжоу-106» три часа назад стартовал с Луны. Надеюсь, вам понятно, куда он полетел?