Помоги проекту - поделись книгой:
2) он относится к коренному малочисленному народу, ведет традиционный образ жизни, осуществляет традиционное хозяйствование и занимается традиционными промыслами» (статья 2 закона об АГС).
В отличие от военной службы, которая бывает призывной и контрактной, АГС существует в России только как альтернатива для призывников. Если гражданин не подлежит призыву (имеет освобождение или отсрочку или находится под следствием, отбывает наказание, имеет судимость), он не может быть направлен и на АГС.
Признание не годным к военной службе по состоянию здоровья автоматически означает негодность и к АГС. Это не означает, кстати, что годный к военной службе годен и к любой альтернативной. Прохождение АГС на вредных и тяжелых работах допускается лишь при отсутствии противопоказаний, которые могут не совпадать с расписанием болезней, препятствующих службе в армии. Состояние здоровья является одним из обязательных параметров, которые Роструд должен учитывать при подборе поступающим на АГС места службы (пункт 5 статьи 4).
Кто верит в Магомета, кто в Аллаха, кто в Иисуса,
Кто ни во что не верит, даже в чёрта назло всем…
Вопреки распространенным заблуждениям, любой гражданин-призывник имеет на АГС не меньше прав, чем верующий.
Главу 2 Конституции («Права и свободы человека и гражданина») в правозащитной среде не принято критиковать. Это, так сказать, наше всё. И всё же: конструкция «убеждения или вероисповедание», использованная в нашей Конституции и вслед за ней в законе об АГС для обозначения признаваемых оснований отказа от военной службы, небезупречна. Законодательное отграничение религиозных убеждений от иных убеждений, равно как религиозных объединений от иных общественных объединений — это пережиток «сверхъестественного» клерикального права. Право на отказ от военной службы по признаку принадлежности к организации (по «вероисповеданию») — это памятник времен, когда государства милостиво позволяли отдельным «терпимым» религиозным меньшинствам (как, например, немцам-меннонитам[14] в царской России) служить в армии без оружия или даже трудиться в тылу. Правом пользовались организации, а не граждане. Отдельный человек мог легализовать свой отказ от солдатчины только как член определенной общины.
Конституция России, не столь удачная в статье 59, в основах конституционного строя (глава I) ставит деятельность всего государственного организма на службу правам свободного человека. Его права и свободы приоритетны перед интересами любых других субъектов: государства со всеми его цивильными и военными институтами и общества с его коммерческими и общественными (в том числе религиозными) организациями. Коллективные права вторичны, будь то право нации или церкви.
По своему конституционному смыслу право на отказ от военной службы — не коллективное, а личное право, дело личного выбора. Такова позиция Конституционного Суда России, выраженная в Постановлении от 23 ноября 1999 года № 16-П. Суд указал, что право на замену военной службы альтернативной гражданской службой является, согласно статьям 18, 28 и 59 Конституции РФ, «именно индивидуальным правом, т. е. связанным со свободой вероисповедания в ее индивидуальном, а не коллективном аспекте, а значит, должно обеспечиваться независимо от того, состоит гражданин в какой-либо религиозной организации или нет». Таким образом, основанием права на АГС по вероисповедному принципу служит не формальная принадлежность гражданина к определенному религиозному объединению, а его личная вера. Именно поэтому в процессе направления граждан на АГС недопустимы требования какого-либо «официального» подтверждения заявителем его членства в религиозной организации (крещения, посвящения и т. п.). Хотя человек, конечно, может по собственной инициативе приобщить какие-либо бумаги, чтобы облегчить мучительные сомнения, обуревающие иногда членов призывных комиссий (подробнее об этом читай в главе 5).
Религиозные воззрения — такие же убеждения. Поэтому верующий, выбирающий АГС, вправе обосновать свой выбор или вероисповеданием (т. е. конфессиональными установлениями), или своими религиозными убеждениями, несовместимыми с военной службой, или и тем, и другим. Личное религиозное отношение человека к насилию, войне, военной подготовке может совпадать или не совпадать с официальной позицией церкви, к которой этот человек принадлежит.
Есть религиозные течения, моральными установлениями которых служба в армии отвергается. И естественно, что последователи таких учений чаще других заявляют о невозможности для них службы в армии. Из действующих в России это Свидетели Иеговы, адвентисты Седьмого дня, христиане веры евангельской (пятидесятники), баптисты, последователи Церкви Последнего Завета (церковь Виссариона), меннониты (последние были освобождены от военной службы еще Екатериной II).
Но из того, что ислам, православие, католицизм, буддизм, иудаизм не отвергают военной службы как таковой, вовсе не следует, что мусульманин, православный, католик, иудей не могут заявлять о своем праве на АГС именно по религиозным основаниям, в том числе по вероисповеданию. Прибегнуть к АГС по причине несовместимости своего религиозного сознания с военной службой вправе последователь любой религии, даже если официальные иерархические структуры благословляют ратное дело. Вероисповедание в данном случае — и это подтверждено Конституционным Судом — есть то, что исповедует конкретный человек, а не догматы и предписания, которых он может и не знать.
При этом в основе религиозного отказа от призыва вовсе не обязательно должна лежать религиозно окрашенная миротворческая установка «перекуем мечи свои на орала». Служба в армии может быть неприемлема, например, для мусульманина не потому что ислам плохо относится к военной службе (это не так), а потому что в казарме сложно соблюдать пост и совершать намаз. Лидеры российской уммы не призывают правоверных отказываться от военной службы, каждый верующий решает эту проблему сам. И уже есть мусульмане, выбравшие АГС именно по причине своего мусульманства. В том числе и потому, что, принимая присягу, военнослужащий клянется строго выполнять приказы командиров и начальников. А это может быть приказ стрелять в братьев по вере.
16 июля 2002 года председателем экспертного совета Духовного управления мусульман Дагестана Мухаммад-Расулом Саадуевым была вынесена фетва:
Тиражируемое мнение, будто АГС — удел религиозных меньшинств, пренебрежительно называемых «сектами», ложно. В Германии (до приостановления призыва в 2011 году) призывники разделялись на две почти равные колонны: где-то 120 тысяч шло в Бундесвер, примерно столько же — на гражданскую службу. Кто они? Молодые немцы, среди которых протестанты, католики, православные, иудеи и люди, не идентифицирующие себя ни с какой религией… Свидетели Иеговы среди альтернативщиков Германии отнюдь не преобладали. Тот факт, что в 2004 — 2006 гг. в России подавляющее большинство альтернативнослужащих составляли религиозники, говорит не о том, что «внерелигиозникам» АГС не нужна, а о репрессивности закона, прежде всего — садистского 42-месячного срока. Проходить АГС на таких условиях оказались способны только люди с повышенной мотивацией.
За это — низкий им поклон.
Свидетели Иеговы, пятидесятники, баптисты и другие верующие юноши, в большинстве своем выросшие в религиозных семьях, уже закаленные в гонениях, вытянули на себе АГС в самые трудные годы.
Но одновременно они развратили военкоматчиков. Со Свидетелями Иеговы все просто: справка из Управленческого центра есть, 6-месячный срок подачи заявления соблюден, и с Богом — положительное заключение. Назвался «сектантом» — неси справку. Те и несли.
Немало призывных комиссий, члены которых других претендентов на АГС, кроме Свидетелей Иеговы, не видели. А увидев, отправляли их за «доказательствами». Как же иначе? А если про убеждения парень врет? В душу-то не залезешь.
Людям же военным надо ориентироваться на местности. Поэтому в интерпретации отдельных сотрудников военкоматов и членов призывных комиссий[16] альтернативная служба по убеждениям может быть предоставлена не всякому, кто способен что-нибудь «наболтать», а только членам пацифистских организаций или фанатам социального служения, так называемым «волонтерам», курируемым социозащитными общественными организациями. Т. е., АГС в РФ якобы только для тех, кто способен удостоверить свою принадлежность к чему-то организованному.
Отдельные военкомы не только так думают, но и говорят. Высказался, к примеру, не так давно и.о. военного комиссара г. Архангельска Сергей Зык:
Неважно, заблуждается военком или врет. В любом случае он не соответствует занимаемой должности. Только этот архангельский полковник (если он уже не стал генералом) вряд ли ожидает, что опала настигнет его с этой стороны. Потому что точно также публично врут об АГС (или заблуждаются) десятки его коллег.
Есть в этом и косвенная вина правозащитников. Как Свидетели Иеговы приучили призывные комиссии к справкам, так правозащитные организации, полтора десятка лет, до вступления в силу закона об АГС, защищавшие права отказников, сформировали у всех — от прессы до судов — представление, что заявление гражданина о противоречии военной службы его убеждениям подтверждается не только словами, но и делами: миротворчеством, волонтерством, скаутством, подвигами. Пусть даже этот тезис выдвигался без категоричности: не «должны подтверждаться», но — «лучше, если подтверждаются».
До 2004 года единственным органом, способным применить к призывнику прямое действие Конституции, был суд, который нужно было убедить в подлинности убеждений отказчика и искренности его желания пройти несуществующую АГС. Так как красноречием суд не удивишь, считалось, что шансы получить положительное решение возрастают, если будут засвидетельствованы безвозмездные дела милосердия или участие в антивоенных акциях (лет десять назад выступления против войны в Чечне хотя и вызывали недовольство властей, еще не считались однозначно поддержкой терроризма). Оспаривая в суде отказы призывных комиссий, защищая отказчиков от уголовного преследования, правозащитные организации делали все, что могли, решая каждый раз одну задачу: убедить суд, что данный гражданин словом и делом доказал свои убеждения. Хотя и в 90-е годы были примеры, когда суд решал дело в пользу гражданина на основании одного только не опровергнутого призывной комиссией его заявления и прямого действия Конституции. Я убежден, что на этом надо было стоять, не спутывая спор о праве с «добрым самарянином».
Выше, в главе 1, уже подробно проговорены мысли о миссии АГС: социальном служении и нравственном воспитании. Можно и нужно поддерживать развитие альтернативной службы в этом направлении. Но само право выбора между военной службой и альтернативной ей гражданской не может быть обусловлено приверженностью гражданина к активной миротворческой, социальной или экологической работе.
Выбирая АГС, гражданин вправе не рваться в санитары и добиваться для себя направления каменщиком в Спецстрой или рабочим на завод, чтобы зарабатывать хоть какие-нибудь деньги. (Правда, это право натыкается пока на позицию Роструда, полагающего, что гражданин не наделен правом выбирать себе место прохождения АГС. Мое понимание этой коллизии изложено выше, в главе 2. Отмечу здесь, что во всяком случае гражданин волен воспользоваться правом просить Роструд учесть его предпочтения при подборе ему места службы.)
Кто знал десять лет назад, что закон об АГС, при всех своих известных минусах, окажется в этой части настолько либеральным, что вопрос о подтверждении убеждений делом потеряет актуальность. Не устану подчеркивать: по закону об АГС право на замену военной службы альтернативной не предоставляется, а удостоверивается. Любой человек, подлежащий призыву может (если захочет) активировать внутри самого себя это право и заявить о нем.
Прошло еще не так много времени. В военкоматах сидят те же отвечающие за призыв люди, прошедшие в 90-е годы и вплоть до 2004 года через судебные споры с гражданами, отказавшимися от военной службы и отстаивавшими свое конституционное право на АГС. Не сомневаюсь: чиновники запомнили козыри, с которыми правозащитники, помогавшие отказчикам, выигрывали большую часть дел. Это были доказательства, подтверждающие убеждения гражданина.
Военкоматчикам запомнились добрые дела, подтвержденные сертификатами, и фотографии с плакатом «Миру мир» в руках претендентов на АГС. И теперь военкомы поясняют новому поколению призывников, что «четко работают Свидетели Иеговы, справка у них всегда есть. А если у вас убеждения, тогда идите сначала к правозащитникам, они вам расскажут, что делать. И после справку дадут».
Военкоматам и призывным комиссиям проще иметь дело со Свидетелями Иеговы и волонтерами с их документальными подтверждениями, чем с обычными парнями, нигде не состоящими, приходящими со своим заявлением — сочинением на свободную тему об убеждениях. У нормального российского бюрократа «сносит крышу», когда его вынуждают поверить, что закон обязывает его принять столь важное решение без справки и без взятки, на основании голословных утверждений о каких-то книжках и фильмах, рассказах дедушки о войне и тому подобного.
Под углом зрения сотрудников военкомата, занятых выполнением плана по призыву и заинтересованных поэтому толковать право на АГС ограничительно, слово «обоснование», примененное по отношению к убеждениям в законе об АГС, является синонимом слова «доказывание». Полковники и генералы успешно убедили в этом журналистов, а через последних — призывников и их родителей. Отсюда повторяющиеся эксцессы отказов в праве — отказов неправовых, с которыми приходится бороться в суде.
А у суда нет выбора, как только признать право заявителя на АГС, будь он адептом любой веры или носителем иных убеждений, не имеющих отношения к религии. Почему?
На чем основано столь категоричное разграничение «обоснования» от «доказывания»? Не является ли предлагаемое здесь толкование наиболее удобным одной стороне, и что мешает призывной комиссии руководствоваться иным пониманием закона? Ведь если обратиться к Толковому словарю Ушакова, то там слово «обоснование» раскрывается так: «Основа чего-нибудь, положение, подкрепленное доказательствами». Однако, по Словарю Ожегова, «обоснование» означает «то, чем что-нибудь обосновано, довод». Таким образом, значение слова «обоснование» вариативно.
Но нас интересует не слово, а юридический термин в том смысле, в котором он используется для целей закона об АГС. Так как определения термина «обоснование» ни в одном законе не дается, его следует выявить.
Правоотношения, связанные с АГС, относятся к сфере гражданского права, процессуальная их часть регулируется Гражданским процессуальным кодексом РФ. В ГПК РФ «обоснование» как термин используется, но никак не толкуется. Зато дается следующая дефиниция понятия «доказательства»: «Доказательствами по делу являются полученные в предусмотренном законом порядке сведения о фактах, на основе которых суд устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, обосновывающих требования и возражения сторон, а также иных обстоятельств, имеющих значение для правильного рассмотрения и разрешения дела». (часть первая статьи 55 ГПК РФ).
Из данной процессуальной нормы очевидно, что юридически доказательства и обоснования — не одно и то же. Доказательства строятся на фактах. Если бы от призывника требовались факты, в законе так бы и говорилось: «должен доказать».
Понятие «обоснование», не имеющее четкой юридической дефиниции, наиболее полно раскрыто в Философском энциклопедическом словаре[18]: «Обоснование — мыслительная процедура, основанная на использовании определенных знаний, норм и установок для принятия каких-либо утверждений, оценок или решений о практических действиях» (с.432).
Таким образом, воспользоваться АГС может любой пожелавший этого гражданин, подлежащий призыву, за исключением разве что тех, кто своими действиями опровергает собственные утверждения о наличии убеждений, несовместимых с военной службой. О том, какими могут быть эти убеждения, говорится в главе 4.
Помимо прямо названных в статье 59 оснований конституция допускает определение федеральным законом и иных, кроме убеждений или вероисповедания, оснований замены военной службы по призыву альтернативной гражданской службой.
Право на АГС представителей коренных малочисленных народов — дополнительно гарантировано законом[19]. Малочисленными признаются народы, проживающие на землях традиционного расселения своих предков, насчитывающие на территории России менее 50 тысяч человек и внесенные в специальный перечень, утверждаемый Правительством РФ[20]. Наделение их правом на АГС имеет цель защиты исконной среды обитания и самобытности малочисленных этнических общностей. Поэтому закон предоставляет возможность пройти АГС не всем, определяющим свою принадлежность к малому народу, а лишь тем из них, кто ведет традиционный образ жизни, осуществляет традиционное хозяйствование и занимается традиционными промыслами. Таким призывникам, если они не хотят идти в армию, не нужно заявлять о своих убеждениях. Службу они проходят по месту жительства — в оленеводческих хозяйствах, рыболовецких или художественно-промышленных артелях.
Количественные и иные особенности коренных малочисленных народов для Республики Дагестан, исходя из уникальности ее этнического состава, определяются иначе, в особом порядке. Так, русские, проживающие в Дагестане, признаются коренным малочисленным народом[21].
Однако если не возникает проблем с определением видов традиционного хозяйствования малочисленных оленеводческих народов, то выявить подходящую под это определение деятельность для проживающих в Ленинградской области вепсов, ижорцев, води, а тем более для русских в Дагестане не так просто. Решить эту проблему можно, организуя, например, артели традиционных ремесел, восстанавливая утраченные промыслы, либо добиваясь признания права на АГС представителей традиционных народов, проживающих в национальных поселениях и работающих в традиционных для их предков отраслях хозяйствования. Например, вепсы исконно занимались добычей и обработкой камня. Те из них, кто по-прежнему проживает в деревнях Вепсской волости (Карелия), вполне могли бы проходить АГС на предприятиях по добыче и обработке природного камня, т. е. заниматься традиционным для этого народа промыслом.
Я понял, что я игрушка,
В тылу же купцы да знать,
И, твердо простившись с пушками,
Решил лишь в стихах воевать.
Определяя круг тех, кто имеет право замены военной службы альтернативной гражданской службой, закон об АГС соответствует Конституции не в полной мере. Конституция гарантирует право на АГС всем гражданам, убеждениям или вероисповеданию которых противоречит несение военной службы независимо от того, когда и при каких обстоятельствах осознали они это противоречие. Законом же не предусмотрена возможность замены военной службы на альтернативную тем, кто уже проходит службу по призыву. А ведь порой лишь непосредственное погружение в армейскую жизнь пробуждает в человеке осмысленное внутреннее неприятие военной службы.
Ограничивается право на АГС и формальным пресекательным сроком: при подаче заявления менее чем за 6 месяцев до начала призыва, в ходе которого гражданин должен быть призван, в замене военной службы альтернативной гражданской может быть отказано только лишь на основании пропуска установленного законом срока. И это, хотя и узаконено, не соответствует Конституции.
Не менее сомнительна, в смысле конституционности, обязанность гражданина подать заявление на АГС и отстаивать на призывной комиссии свое право до достижения 18-летнего возраста. Призыв наступает для молодого мужчины одновременно с совершеннолетием, что прямо следует из статьи 60 Конституции РФ («гражданин Российской Федерации может самостоятельно осуществлять в полном объеме свои права и обязанности с 18 лет»). Условие же заблаговременной подачи заявления государство выставляет лицу, юридически (да и фактически!) являющемуся ребенком. И в этом смысле оправдано высказываемое российским Уполномоченным по правам человека, да и не только им, предложение о повышении возраста призыва до 19–20 лет. Чем взрослее будет гражданин, подлежащий призыву, тем сознательнее и ответственнее подойдет он к выбору между двумя видами повинностей и к самой избранной им службе.
Искусственное, нарушающее свободу совести, сужение круга граждан, допускаемых государством до альтернативной службы, происходит как от незаинтересованности военных ведомств в любом расширении конкурирующей службы, так и по вульгарным соображениям бюрократического учета. При разработке модели направления на АГС в Правительстве сочли разумным сконцентрировать весь процесс в центре, так, чтобы «путевку» на альтернативную службу каждый получал непременно из Москвы. Отсюда — громоздкая схема, порождающая полугодовой цикл: от признания права на АГС на первой призывной комиссии до выдачи предписания к конкретному месту службы. Но интересы ведомств, ни удобство чиновников не признаются по Конституции достаточными основаниями для ограничения прав и свобод.
Что касается военнослужащих по призыву, то они, безусловно, вправе бороться за свою нравственную свободу, защищать свое право на АГС в суде, в том числе конституционном, обжалуя неконституционность закона, препятствующего свободному выбору. Но обжалование требует не только знания юридических технологий. Оно требует времени. Если военнослужащий, уже проходящий службу по призыву, рискнет начать процедуру такого судебного спора, находясь в воинской части, он, скорее всего, завершит срочную службу раньше, чем закончится суд, тем паче — конституционный.
Что же делать человеку, осознавшему высшую по отношению к любым законам нравственную невозможность для себя военной службы во время ее прохождения? Ситуация, увы, такова, что, оставив воинскую часть, он рискует попасть под уголовную статью за дезертирство. Конституция сужена до предварительного выбора. Можно утешать себя тем, что двадцать лет назад не было никакого.
Задолго до принятия закона об АГС подобный случай рассматривался Военной коллегией Верховного Суда РФ. Гражданин Михайлов, будучи призванным на военную службу осенью 1994 года, ссылаясь на имеющиеся у него религиозные убеждения, отказался от ее несения. Военный суд гарнизона оправдал Михайлова в связи с отсутствием в его действиях состава преступления. Это решение было оставлено без изменения и военным судом флота. В свою очередь Военная коллегия Верховного Суда РФ отклонила протест Главного военного прокурора РФ, находившего в действиях Михайлова состав преступления, предусмотренного пунктом «а» статьи 249 (отказ от несения обязанностей военной службы) УК РСФСР, который действовал в то время.
В определении от 26 октября 1995 года по данному делу указывалось, что закон РФ «О воинской обязанности и военной службе», не предусматривающий вероисповедание или убеждения как основания для досрочного увольнения военнослужащего с военной службы, противоречит статье 28 и части 3 статьи 59 Конституции РФ. Военная коллегия сослалась и на часть 1 статьи 15 Конституции, определяющую ее высшую юридическую силу и прямое действие.
Президиум Верховного Суда Российской Федерации отклонил протест Генерального прокурора, и решение Военной коллегии по делу Михайлова оставил без изменения.
Отстаивать право на АГС имеет смысл и в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях.
Человек, уже подавший заявление на АГС и затем передумавший, вправе до рассмотрения заявления призывной комиссией забрать его или заявить на заседании комиссии об изменении своей позиции. В таком случае он будет призван в общем порядке. Но тот, в отношении кого призывной комиссией уже принято решение о направлении на АГС, не имеет возможности попроситься в армию. Предоставляя право отказаться от военной службы, Конституция защищает мировоззренческую свободу, т. е. права тех, кто считает невозможным связать свою жизнь с военной организацией. Права быть призванным на военную службу Конституция не гарантирует.
4. Убеждения
СГАНАРЕЛЬ. Как, вы не верите
ни в александрийский лист,
ни в ревень, ни в рвотное вино?
ДОН ЖУАН. А с чего бы я стал верить в них?
СГАНАРЕЛЬ. Душа у вас, как у язычника.
Ни в Конституции, ни в законе об АГС ничего не сказано о том, какие именно убеждения признаются противоречащими несению военной службы и что следует понимать под словом «убеждения». А значит, в России основанием для предоставления права на АГС могут служить любые убеждения, которым противоречит несение военной службы.
Основанием возникновения права на отказ от военной службы в международных документах принято считать «
По Толковому словарю русского языка С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой «убеждение — прочно сложившееся мнение, уверенный взгляд на что-нибудь, точка зрения»[24]. Толковый словарь живого великорусского языка В. И. Даля раскрывает «убежденье» как «то, в чем кто-либо убежден, уверен, чему твердо и рассудительно верит». Толковые словари традиционно используются при разрешении правовых вопросов, если отсутствует специальная юридическая дефиниция, определяющая смысл термина.
Как видно из приведенных словарных толкований, убеждение — не синоним мировоззрения. Мировоззрение, по словарю Ожегова, это «система взглядов, воззрений на природу и общество». Наличие убеждения в чем-либо не означает, что у имеющего его человека обязательно должно быть сформировавшееся стройное мировоззрение, включающее в себя это убеждение. Убеждение, не принимающее военную службу (не важно — военную службу вообще, военную службу в определенной политической ситуации или военную службу для себя), есть твердый и определенный взгляд именно на военную службу. И этого достаточно для того, чтобы воспользоваться правом идти на гражданскую службу (АГС).
Некоторые религиозные объединения запрещают своим последователям брать в руки оружие, другие вообще не приемлют военной организации. Верующие, принадлежащие к этим конфессиям, заявляя призывной комиссии о своем вероисповедании, направляются на этом основании на АГС. Другие верующие, будучи членами религиозных организаций, не отвергающих и даже поддерживающих Вооруженные Силы (например, Русской православной церкви), могут отказаться от военной службы в силу собственного религиозного отношения к ней, — дело здесь не в официальных религиозных догматах, не в суждениях о благости военной службы Патриарха Кирилла или Архиерейского собора, а в личной религиозности (о чем подробнее, со ссылкой на Постановление Конституционного Суда, говорилось в предыдущей главе). И эти граждане — верующие любых конфессий — также вправе претендовать на АГС, указывая на свое вероисповедание (на свое личное вероисповедание, а не на общепринятые установления своей религии). Уже есть живые примеры успешного выбора АГС призывниками, исповедующими мусульманство и православие.
Хотя вполне уместно говорить о «религиозных убеждениях» и рассматривать «вероисповедание» как частное от общего понятия «убеждения», Конституция и закон выделяют вероисповедание в отдельное основание, что дает возможность гражданину, отказывающемуся от военной службы, ссылаться, по своему усмотрению, или на вероисповедание, или на убеждения. И здесь возможны как заявления «я Свидетель Иеговы, наша вера несовместима с военной службой», «как член церкви евангельских христиан-баптистов я не могу брать в руки оружие», так и заявление несколько иного рода: «я православный христианин, и как бы исторически ни учила официальная церковь, несение военной службы противоречит христианскому вероучению».
Равно как, будучи Свидетелем Иеговы или православным, и не желая посвящать государство в свою духовную жизнь, гражданин может ограничиться заявлением, что он христианин, что его вера препятствует ему служить в армии, и что он не считает нужным уточнять, к какой именно христианской церкви он принадлежит.
Как одни граждане отказываются от военной службы, обосновывая отказ своей верой, так другие граждане заявляют не о вере, а об убеждениях. Человек может быть верующим, например, мусульманином, и не ощущать религиозных препятствий прохождению военной службы. Но при этом он может все же считать такую службу для себя неприемлемой, но не по религиозным, а, например, по политическим мотивам. В таком случае его отказ мотивирован не вероисповеданием, а убеждениями.
Убеждения могут быть миротворческие, философские, морально-этические, политические, правовые либо иметь взаимодополняющее, комплексное содержание. Естественно, что, ссылаясь на убеждения, человек может быть вовсе неверующим, даже воинствующим атеистом. Вопрос о религии для убежденного противника военной службы вообще может не стоять.
Убеждения — дело индивидуальное. Их не выбирают, как круиз с полным пансионом. но пусть упрощенно и схематично, можно систематизировать идеи, служащие основой убеждений, вступающих в противоречие с военной службой.
Прежде всего, это, конечно, пацифистские убеждения — философия миротворчества. В таком случае, обосновывая отказ от военной службы, человек прямо или опосредованно следует учению о ненасилии Льва Николаевича Толстого и Махатмы Ганди, — великих мыслителей и учителей пацифизма.
Проповедуя ненасилие, Ганди не только не выступал апологетом какой-либо религиозной системы, но отстаивал надрелигиозные (хотя и укорененные в индуистской традиции) принципы жизни — как индивидуальной, так и социально-политической. С насилием нельзя бороться насилием, — утверждал он, — оно порождает лишь новые кровавые конфликты.
Учение Ганди о сатьяграхе как о ненасильственной борьбе против несправедливости основывалось, в частности, на идеях Толстого.
«Прогресс ненасилия, по всей видимости, ужасающе медленный прогресс. Но опыт убедил меня, что это самый надежный путь к общей цели Вооруженное столкновение не принесет освобождения ни Индии, ни всему миру. Насилие, даже ради защиты справедливости, уже почти изжило себя. С этим убеждением я согласен прокладывать свою одинокую борозду, если мне не суждено иметь единомышленников в беспредельной вере в ненасилие».
Поделиться книгой: