Я хочу, чтобы...

В наступившей тишине шелестели одежды евнухов, позвякивали драгоценные браслеты на холёных руках Шакира, стучали «пятками» копий стражи, приветствуя благословенного.

Амину не нужно было подсматривать, чтобы знать – красивое лицо шехзаде кривится в гримасе презрения. Сиятельному скучно в бесконечных торговых рядах и хочется скорей попасть в сердце рынка – оружейные и ювелирные мастерские.

Стража в десятый раз стукнула копьями, и по павильону снова прокатился шорох. Свита шехзаде и сам Сиятельный ушли и вернутся только в полдень – Шакир всегда долго выбирает оружие и подарки наложницам-фавориткам. Тщательно осматривает, подробно расспрашивает мастеров, приценивается, словно нет в его распоряжении всей казны султана.

- Чего разлеглись, болваны?! – взвизгнул над прилавком знакомый голос. – Я вам за это плачу?! А ну марш за работу!

Фарах возвёл очи горе и выпрямился, напевая:

- Как прикажете, сайед Ясар, как прикажете.

Амин с тоской посмотрел на мешки.

Маленький толстенький, но очень голосистый сайед Ясар подкатился к нему и подтолкнул юношу к закутанному в хаик (Хаик – шерстяной плащ, который носят бедуины), точно почтенная дама – в паранджу (Паранджа – халат+накидка/сетка на лицо), кочевнику.

- Заберёшь у него три мешка персиков. И чтобы ни один фрукт не помялся!

Кочевник невозмутимо двинулся к выходу из павильона. Амин, вздыхая, поплёлся следом. Ему иногда казалось, что сайед Ясар путает его с ослом. И не только, когда ругается.

Солнце поднялось уже высоко, когда Амин дотащил последний мешок, выслушал от сайеда Ясара весьма нелестное мнение о себе в принципе и всей нынешней молодёжи в частности, взял пустое блюдо и отправился в дальнюю часть павильона – разделённый на ячейки-лавочки склад – за пахлавой.

Здесь гул рынка стал тише, зато одуряюще, невыносимо пахло пряностями. Прикрыв нос рукавом, Амин привычно стёр пот со лба, огляделся… и выронил блюдо.

У открытого мешка со сливами, которые Амин только что так аккуратно переносил со двора («За каждую раздавленную ягоду сам платить будешь!»), сидел мальчишка-побережец лет десяти и с явным удовольствием набивал рот сливами, персиками, лежащей рядом пахлавой – всем, до чего смог дотянуться. Ещё и причмокивал от удовольствия.

- Т-т-ты.., - выпалил Амин, вытаращившись на воришку.

Мальчишка повернулся, заинтересованно глянул на юношу и нагло запихнул в рот ещё пахлавы.

- Ты… ты что тут делаешь? – наконец смог связно спросить, точнее, простонать Амин.

- Фемм, - пробубнил мальчишка. И, сделав титанический глоток, вытер губы рукавом, оставив на когда-то белой ткани жирное пятно. – Ем, – и добавил, указывая на приготовленный Амином заранее лукум. - О, подай-ка мне ещё вон той белой мягкой штуковины. Пожалуйста.

Амин дар речи потерял от такой наглости, молча глядя, как мальчик щурится в полумраке склада, шарит рукой, находит сливу и запихивает её в рот.

- Фуууфу хофу! – требовательно возвестил воришка с полным ртом, тыкая в лукум. – Хофффу! Фай!

- Ты с ума сошёл, - тихо произнёс Амин. И, подскочив к ребёнку, схватил его за шиворот. – А ну пошёл отсюда!

Мальчишка вырвался, отскочил подальше, вытер рот рукавом и обиженно протянул:

- Ну тебе что, жалко, что ли?

- Я сказал: пошёл отсюда. Быстро! – громким шёпотом прошипел Амин, надвигаясь на ребёнка. – Ты знаешь, что с тобой сделают, если поймают?

Мальчик отступал – не забывая набирать полные пригоршни слив и пахлавы – пока не упёрся спиной в стену. Остановился и, глядя на Амина наивными чистыми глазами ребёнка, выдохнул:

- Нет. А что?

Амин в один прыжок оказался рядом, снова схватил маленького негодника за шкирку, но больше ничего сделать не успел.

- Сколько ты собираешься здесь торчать? – пропыхтел от входа голос Ясара.

Амин замер. Мальчишка, воспользовавшись паузой, засунул в рот пахлаву и довольно улыбнулся.

- Я же сказал: одна нога здесь, другая – там. Ах, ты, ленивый шай.., - сайед-хозяин запнулся, и Амин очень отчётливо вообразил его лицо: брови насуплены, маленькие глазки прищурены, двойной подбородок удивлённо подёргивается. – Что здесь происходит?!

Мальчик невозмутимо сунул в рот сливу. И тут же ею подавился, когда толстая мягкая, как поднявшееся тесто, рука схватила его за шею.

- Вор, - неверяще пропыхтел торговец, оглядывая мальчишку с ног до головы.

Тот в ответ посмотрел на Ясара и метко плюнул косточкой. Сайед вздрогнул и схватился за подбитый глаз.

- А-а-а! Во-о-ор!

Амин очень чётко представил, что сейчас произойдёт. Если раньше за воровство в Бахре отрубали руку, то с тех пор как сиятельному султану примерещилась Манат, потрясающая шнурком-завязкой от кошеля, закон ожесточили – теперь преступника, невзирая на возраст, лишали головы.

Шаги стражи уже звучали в переходе между «ячейками»-складами, когда Амин, заслонив невозмутимого мальчишку, упал перед Ясаром на колени.

- Сайед, вы неправильно поняли! Прошу вас, не надо! Это… это я его сюда привёл!

Торговец брезгливо покосился под ноги.

- Ты?

И бросил удивлённый взгляд на ребёнка. Мальчишка разжав, наконец, руки – персики и сливы покатились по полу – сосредоточенно смотрел на Амина.

А тот зачастил:

- Да, сайед. Умоляю, не гневайтесь, это мой…э-э-э…сын моей…э-э-э…сестры. Я должен был присмотреть за ним, я не знал, я не думал, что он… Лучше накажите меня, он же ещё ребёнок…

Стража остановилась в дверях, не торопясь заходить. Ну, наказывает хозяин нерадивого работника, ну так и что – дело житейское.

Ясар медленно махнул пухлой рукой, показывая, что в помощи не нуждается. Амин так и ожидал: сайед не будет поднимать лишний шум, он быстро просчитал про себя выгоду. И терять рабочие руки из-за горсти персиков и слив не станет. Нет, Ясар возьмёт своё иначе.

- Неделю работаешь бесплатно, - бросил торговец, брезгливо отпинывая сжавшегося юношу с дороги. – Или месяц. Я подумаю. И принеси, наконец, пахлаву. Да, и если я увижу – хоть ещё раз – здесь твоего… этого негодника, плахи ему не миновать.

Амин дождался, когда хозяин уйдёт, и только тогда со вздохом поднялся. Быстро огляделся.

Но на складе никого уже не было. Мальчишки, конечно, и след простыл.

Весь оставшийся день Амину не раз приходило на ум сравнение с ослом – прибыл караван из далёкой Кусеи, а с ним и торговец, привёзший Ясару сладкие земляные орехи. Амин переносил мешки со двора на склад, каждый раз непроизвольно вглядываясь в полумрак. Но странного мальчика, естественно, не было. Как не было и лукума – на полу сиротливо валялся только один белый комочек.

Потом пришлось носить мешки уже с корнями куркумы – спустя неделю они отправятся в Кусею. А сайед вместе кусейцем сидели в тени, попивали ароматный чай, делились новостями, попутно оговаривая условия сделки. Проходя мимо, Амин то и дело слышал: «Ну какой может быть неурожай, когда у вашего соседа, почтенный Абаз-ади, я слышал, цена в три раза ниже?» или «А вы знаете, почтенный ас-сайед Ясар, какие нынче пошлины установили эти кочевники? Это же просто разорение какое-то!».

- Снова этот бурдюк тебя развёл? – сказал Фарах, когда Амин принёс в лавку блюдо с персиками. – Не пойму, почему ты его терпишь? Пригрозил бы, что уйдёшь… да вон, хоть к сайеду Наджаха, он и то меньше скупится.

Амин только грустно улыбнулся и, со вздохом стирая пот со лба, поплёлся обратно во двор.

- А я думал, ты сирота, - бросил Фарах вслед ему.

Амин только в очередной раз удивился, как пронырливый бахрец успевает быстро всё узнавать. Явно не Ясар про «родственничка» на ушко нашептал. Иной раз Амину казалось, что Фараху благоволят местные джины – как ещё можно быть в курсе абсолютно всего, что творится на рынке?

К вечеру жара начала потихоньку спадать. И, когда уставшая, заалевшая солнце-Аллат потянулась за накидкой-гишуа (Гишуа – накидка-вуаль, которой женщина закрывает лицо) и сумерки газовым покрывалом наполнили Бахру, Амин передал ключи от склада сайеду Ясару, попрощался с Фарахом, собирающимся с друзьями в чайхану, и устало направился домой на городскую окраину.

Обычно шаги за спиной не привлекали внимание. Праздные прохожие направляются в храм, бани или чайхану. Но эти были странными – лёгкие, скользящие. До храма Аллат Амин не оглядывался, но потом не выдержал. И удивлённо замер.

По пустой улочке за ним спешил воришка со склада. Поймав взгляд Амина, остановился. Простенькое лицо побережца расцветила совершенно плутовская улыбка.

Амин молча отвернулся и пошёл дальше. Но мальчишка не отставал. И бежал вприпрыжку, пока Амин не остановился снова.

- Что ты здесь делаешь?

Мальчик насупился.

- Иду.

- Куда? – уточнил Амин, думая, что ещё чуть-чуть – и маленький вор получит за случай на складе сполна.

Мальчик почесал затылок и словно само собой разумеющееся выдал:

- К тебе. Домой.

Амин мысленно застонал.

- Откуда ты? Где твои родители? – с трудом сохраняя самообладание, спросил он. - Ты прибыл с караваном или на корабле?

Мальчишка склонил голову набок и снова почесал затылок. Пробурчал, ткнув пальцем в небо:

- Оттуда я. И мне некуда идти. Пусти к себе, а? – и снова широко улыбнулся.

Амин медленно вдохнул. Медленно выдохнул, успокаиваясь.

Стая голубей, с шумом хлопая крыльями, взлетела в тающее закатом небо.

- Ну мы идём, да? – дёргая себя за ухо, поторопил мальчик.

Амин снова вздохнул.

- Идём, - и, подойдя ближе, добавил. – Давай руку.

Мальчик окинул его странным взглядом, но руку в ответ протянул. Амин совсем не удивился, почувствовав, что пальцы у воришки липкие. На мгновение юноше стало интересно, сколько сладостей этот негодник успел слопать?

Они повернули в левый проулок, оттуда – в ещё один и, наконец, впереди показалась высокая, богато украшенная резьбой башня.

- Не думал, что ты живёшь в храме, - удивлённо протянул мальчик, разглядывая башню.

Амин молча огляделся, заметил группу младших учеников, гуськом идущих из медресе (Медресе – учебное заведение, нечто среднее между школой и духовной семинарией) за учителем. И подтолкнул к ним мальчика.

- Нет. Ты живёшь. Теперь… Уважаемый сайед! Вот, от вас отбился.

Жрец мазнул равнодушным взглядом по Амину и обалдевшему воришке, махнул рукой, и выскочившие словно из неоткуда младшие служители-рабы живо поставили мальчишку в строй.

Амин, не став дожидаться, когда негодник поднимет шум, поспешил на свою улочку.

…Вадд-месяц выбрался на небо, в храме Алатт отслужили молитву. Амин упал на потёртый ковёр и попытался забыть, что с утра во рту маковой росинки не было… когда над ухом вдруг раздалось:

- Слушай, а я не понял той шутки с храмом.

Амин медленно приподнялся на локтях и неверяще уставился на сидящего рядом мальчика.

- Ты? Как ты… как ты здесь оказался?!

- Вошёл, - пожал плечами тот, кивая на открытую дверь. – Слушай, а у тебя случайно нет тех сладких больших ягод? Ну, тёмно-синих. Мне понравились.

Амин, в который раз напомнив себе, что имеет дело с ребёнком (хоть и очень странным, и очень наглым), молча встал, схватил негодника за шиворот и поволок к двери.

Мальчик и не думал вырываться. Молчал, даже когда вылетел за порог – только удивлённо глядел на Амина.

- Во имя всех богов! - выдохнул юноша. – Или ты оставляешь меня в покое, или я зову стражу и тебя возвращают к родственникам. Или в храм, если ты сирота. Понял? Тогда пошёл вон отсюда!

- Но ты же сказал, что я сын твоей сестры, - обиженно отозвался воришка.

Амин, взявшись за дверную ручку, сердито бросил:

- У меня нет сестры.

И хлопнул дверью перед носом подскочившего было мальчика.

…В тягучей тишине южной ночи тоскливо завыла соседская собака. Спустя минуту к ней присоединилась ещё одна. Ещё. Потом чей-то визгливый голос проорал ругательства и собаки – так же по очереди – замолкли.

Амин ворочался с боку на бок. Глаза слипались от усталости, но пустой желудок не давал уснуть. Пора бы к голоду привыкнуть. Но не получалось.

Амин улёгся на спину и, положив руки под голову, уставился в потолок, принявшись изучать давно знакомые трещины.

И тут за дверью тихонько, но очень жалостливо затянули песню кочевников – древний гимн гостеприимству.

Амин изумлённо прислушался: какому это певцу-шади (Шади – певец, грубо говоря, восточный менестрель) вздумалось явиться в их бедный квартал? Да ещё такому сладкоголосому. И странно-знакомому. Но, когда голос дошёл до припева, юноша сразу вспомнил, где его слышал.

Мальчишка мгновенно заткнулся, стоило Амину распахнуть дверь. И, по-прежнему стоя на коленях у порога, грустно вздохнул:

- Ну чего ты такой упрямый, а?

Амин услышал, как застучали ставнями соседи, явно разбуженные песней, и торопливо втащил мальчика в комнату.

- Какого шайтана ты ко мне прицепился?!

Мальчик только устало улыбнулся и, степенно поправив видавшие виды рукава, демонстративно растянулся на ковре в центре комнаты. И нарочито спокойно засопел.