Не время Людей

— А это ты видел! — рябой поднял обрез.

— Видел, — Олег все еще пытался держать в поле зрения дальних бандитов, но они стояли напротив Цефиро, водитель которого так и не выходил на разборку. Плохо, он все еще не видел, что в руках у одного из них. И их не достать, правда, и им его не достать — кузов Цефиро прикрывает. — Слушай, Серега, а ты не видел, что в руках у того клоуна? — и Олег полуобернувшись, указал на заднего бандита. На самом деле он просто перешел в стойку — задняя нога назад, для толчка, правая рука, которой указывал на бандита, опустилась вниз, сжалась в кулак.

— Бита!

— Дааа? — Бац, и правая рука улетела в челюсть засмотревшемуся за спину Олега рябому. Реакции Олега сейчас ускорились, бандит падал назад как в замедленной съемке. Его правая рука с обрезом по инерции поднималась вверх. Легкий удар левой рукой по кисти изнутри наружу, и обрез выпадает у него из рук. На всякий случай Олег приседал, уходя вниз и вправо с линии огня. Он давно выучился валить человека с ног одним ударом. Для этого он смотрел не на противника, а как бы за него, на то место, где враг должен оказаться. И бил резко, со всей силы. Если смотреть человеку в лицо, то, почему-то, так сильно ударить у Олега не получалось.

Бац! Удар дебильного, сваливший Сергея с ног, снизу казался Олегу очень медленным. Но судя по тому, что рябой еще не успел упасть, когда Сергей начал свое падение, реакция у парня действительно оказалась на высоте. Из своего положения наиболее эффективно Олег мог только ударить дебила ногой по голени. Сработало. Враг согнулся, руки машинально потянулись к ушибленной ноге, опускающаяся вниз голова была встречена коленом распрямляющегося Олега. Это уже не бац, это хруст. Дебильный присоединился к подельнику. Олег нагнулся, подобрал обрез, заехал ногой по лицу рябого. Обернувшись, увидел, что два стоявших сзади бандита только-только начали свое движение к нему. Один действительно воинственно размахивал обыкновенной бейсбольной битой.

Олег направил обрез в сторону приближающихся, и их движение сразу поменяло направление — на противоположное. Сергей лежал не поднимаясь, не стоная и не ворочаясь, рябой тоже не подавал активных признаков жизни. Дебил мычал, перевернувшись на живот, скрючившись и катаясь по земле. Олег добавил ему ногой по основанию черепа и кинулся вдогонку за убегающими бандитами. Мало ли что могло быть припасено у них в машине.

Видимо ничего, бандиты успели заскочить в Марч, и дали полный газ на задней скорости. Из-за гравия им негде было развернуться. Олег выстрелил им вслед в лобовое стекло. Попал, стекло разбилось, покрывшись сеткой трещин, но не вывалилось. Никакого другого ущерба дробь из обреза на таком расстоянии причинить не могла. Но вот психологический эффект… Олег бежал легко, свободно набирая полной грудью чистый таежный воздух. Затекшие от долгой поездки мышцы с радостью воспринимали нагрузку. Он даже почти нагнал Марч — не самый удачный транспорт для разбоя. Но тут разделитель из гравия кончился, Марч развернулся в лихом заносе, и уже используя все жалкие возможности своего литрового двигателя, выбрасывая камни из-под колес, помчался вперед. По-хорошему нужно бы для острастки засадить им и в заднее стекло, но тогда бы в обрезе не оставалось зарядов. А Олегу еще нужно возвращаться к валявшимся впереди бандитам.

Бандиты еще не оправились, а вот Сергей встретил его сидя на дороге, потирая опухающую на глазах челюсть и тряся головой. Рядом с ним стоял водитель Цефиро. Олег обыскал бандитов. У дебильного не нашел ничего, а у рябого вытащил еще два патрона, мобильник и кошелек. Всё найденное, на правах трофеев, забрал себе.

— Чего стоишь, давай, помогай, грузить их в машину будем. — Олег попытался растормошить явно еще пребывающего в прострации мужика из Цефиро. — Чего ж ты в машине то все сидел. Вышел бы, подошел к нам, никто бы не убежал!

— Да я же, как лучше хотел, у меня в машине где-то монтировка была. Я же ее искал… Вместе они поднесли рябого к Ниве, Олег опустил спинку водительского сиденья до максимума, и затем, подхватив потерпевшего под мышки и колени, они запихнули его в салон.

— Круто ты с ними, — слегка шепелявя, проговорил Сергей. — А я вот подставился. Какой-то быстрый этот мужик, и рука у него тяжелая.

— Да не переживай, ерунда. Боксер он, похоже, вот и реакции. И удар поставлен. Вместе с водителем Цефиро они таким же образом перетащили дебильного в машину.

— Подтолкните там сзади! — Олег снял машину с ручника, перевел скорость на нейтраль, и, подруливая, совместно они столкнули Ниву с дороги в канаву. Очухаются бандиты минут через пять, но теперь пока выедут… Путь вперед снова открыт.

К Сковородино подъехали уже в темноте. Купили пива, рыбы, пирожков, и поехали дальше. Долго не могли найти место, где бы остановиться, время подходило к часу ночи, когда слева Олег увидел скопление машин. Здесь, среди построек, нашлась баня, а рядом — удобная стоянка. Олег выбросил трофейный мобильник в речушку — он был ему не нужен, просто опасался оставлять у бандита. Мало ли куда тот начнет звонить, когда очухается. Следом, в холодную апрельскую воду, отправился обрез с патронами. Водитель Цефиро «угостил» их с Сергеем баней. После помывки, еды и пива, в расслабленных руках не чувствовалось сил даже как следует прибрать в салоне, помыть машину. Олег просто откинул назад спинку пассажирского сиденья, где ногам не мешала рулевая колонка, вытянулся, расслабился, и почти сразу погрузился в крепкий сон.

Утром Олег проснулся раньше всех. Стоянку накрыл предрассветный утренний туман, в сочетании с морозцем заставлявший кутаться в свитер. Стекла машины снова покрылись тонкой корочкой наледи. Солнечный диск с востока еще не показался над тайгой. Ничего нигде не болело, чувствовал себя превосходно, отдохнувшим и выспавшимся. Либо организм адаптировался, либо такой отдых положительно шел ему на пользу.

Прихватив пустую пятилитровую пластиковую бутыль, Олег сбегал к речушке, набрал чистой и очень холодной воды обмыть машину. От соприкосновения с влагой руки мерзли, но работа снова приносила удовольствие — холод бодрил, машина вновь сверкала чистотой. Смотреть на нее, блестящую капельками стекающей на свету влаги, было приятно, ехать — должно быть тем более. Туман, тем временем рассеивался, воздух вокруг стал прозрачен, пах хвоей. Олег подошел к джипу Сергея. Сквозь тонировку, английский профиль перегонщика виделся непригодным для обложки модного журнала — половина лица заплыла синяком. Вчерашняя баня пошла ему на пользу, но так ехать он наверняка не сможет, потребуется медицинская помощь. Дав машине немного просохнуть, Олег решил первым тронуться в путь, пока транспорт собратьев-перегонщиков еще не поднял пыли.

Олег уже проехал Ерофей Павлович, когда, наконец, показалось солнце. Дорога пустовала, поэтому батюшку он заметил сразу. По обочине, в том же направлении, что и машина Олега, бодрой пружинящей походкой шел человек среднего роста, в черной монашеской рясе и с рюкзаком за спиной. Ноги его обували армейские кирзовые сапоги, бывшие когда-то черными. Рясу, впрочем, черной также можно было назвать только условно — примерно тридцать сантиметров от нижнего ее края имели исключительный мышиный цвет, который выше, постепенно, сдавал позиции, но окончательно переходил в черный только в районе пояса. Что поделать, «федералка», вездесущей пылью и грязью, метила не только автомобили, но и пеших ходоков. Если они шли достаточно долго. Подобное здесь, посреди тайги, когда ни в попутном направлении, ни навстречу не проехала еще ни одна машина, показалось Олегу настолько невероятным, что он снизил скорость, некоторое время просто ехал рядом, рассматривая ходока, а затем уже предложил подвезти. Он мог не остановиться, увидев на трассе милиционера в форме, женщину с ребенком, но проехать мимо такого необычного попутчика, совесть не позволила.

Батюшку звали Отец Алексей, он пешком направлялся из Белогорского скита в Читу, таково было его паломничество, или обет, или испытание — даже после объяснения Олег не смог полностью разобраться. Вышел еще в начале апреля, спал в тайге, в стороне от дороги, питался тем, что подавали люди, и удавалось найти в лесу. Многие Белогорские, и не только, монахи до него совершали подобные путешествия. Да и после него тоже будут.

— Батюшка, а я думал, что если с трассы метров пятьсот отойти, то там жизни не будет — леса непролазные. Как же вы там ходите, а то еще и спите?

— В основном так, Олег, но кое-где люди живут. Есть деревни, селения, в некоторые вообще никаких дорог нет, в некоторые — только зимники.

— А не страшно по лесу одному ходить?

— Так все в руках Господа, ничего там страшного нет, если только медведя не встретишь.

— А встречали?

— Случалось. Тут главное не бычиться, медведь ведь думает на человека, что тот — тоже медведь, его соперник, потому и силой мериться идет. А если спокойно с ним говорить, отходить медленно, не бежать, он и не пристанет. А на крайний случай у меня вот что есть, — батюшка развязал рюкзак. Олег заглянул в горловину — там, прямо сверху, лежала буханка белого хлеба.

— Не понял, — удивился он.

— Да поставлю рюкзак на землю, завязку ослаблю, да и отхожу назад. Медведь, он ведь любопытный, как и мы. Подойдет, заглянет, а как что съестное найдет — сразу забирает, да и уходит. Ему тоже много не надо. Он угощению благодарен. Так, с Божьей помощью, и иду.

Батюшка, аккуратно и сосредоточенно, плотно завязал горловину потрепанного вещмешка, удобно устроил его на коленях, прихлопнул ладонью и, задумавшись, устремил взгляд куда-то вперед, к горизонту прямой, как ножом разрезающей в этом месте тайгу, федералки.

— Ну и, уж на совсем крайний случай, есть у меня молитва заветная, — вынырнул он из раздумий, немного повысил голос, и речитативом продекламировал:

Михайло Архангел, огради меня своею святою оградой. От земли до небес. От темной ночи, от злого человека, от напрасной смерти, от скверной болезни. Ныне, присно и во веки веков. Аминь.

— Обычно ограждает, — добавил он после паузы, — но это не от животных, с теми часто проще договориться. А вот с людьми иной раз…

— Да, хорошая такая ограда, — мечтательно вздохнул Олег, — от земли… до небес…

Они немного помолчали. Олег не воспринимал все, что связано с религией, всерьез, но и не хотел обижать чувств попутчика. Он все еще мысленно переваривал молитву. Дорога сейчас не отвлекала много внимания, и потому получилось так тщательно вдуматься в сказанное, пока мозг не уперся в незнакомое слово.

— Скажите, батюшка, «ныне» я понимаю, а что такое «присно»?

— Это на церковнославянском. Или на старославянском, что, в принципе, одно и то же. На самом деле все молитвы раньше были на старославянском, просто некоторые слова люди еще понимают, а другие — уже нет. И мы постепенно все упрощаем.

— Ну а все же?

— Точнее всего это можно перевести как «всегда».

— Интересно, — мозг Олега все еще анализировал услышанное, поэтому несоответствие он выловил сразу — а «во веки веков», по-вашему, не «всегда»?

— Не по-моему, а по-церковнославянски. А церковнославянский — это очень древний язык. До революции, кстати, его вдалбливали школярам в любой бурсе. Вместе с латынью и греческим. Во веки веков вдалбливали. Но, не всегда, как видишь. Теперь его уже никто не понимает. Вот и получается, что «присно» и «во веки веков» — разные вещи.

В этот момент их обогнал первый перегонщик. Когда-то белая, а сейчас серо-коричневая от грязи Мазда Капелла, примерно за минуту, выросла в зеркале заднего вида, пронеслась слева, обдав Лаурель пылью и щебнем, и стремительно скрылась за горизонтом. Бросив взгляд на спидометр Олег впечатлился — стрелка болталась на отметке 80, и сложно было представить, с какой скоростью по этому бездорожью должна была нестись Мазда.

— Как же плохо, что здесь только одна дорога, да еще такая мерзкая. Сам будешь медленно ехать, машину беречь, так другие, — Олег махнул рукой в сторону унесшейся вперед Мазды, — тебе ее запросто покалечить могут.

— Да разве ж одна… — хитро подмигнул левым глазом батюшка, повернувшись к Олегу, — в тайге много чего интересного есть, в том числе и дорог. А пути Господни — вообще многочисленны и неисповедимы.

— А тогда скажите, батюшка, если ваши здесь часто ходят, то и окрестности, наверное, хорошо изучили?

— А как не знать. Даже карта у нас своя имеется, получше ваших, мирских. Показать тебе, конечно, не покажу, но посоветовать что-либо всегда смогу.

— А нет ли тогда здесь каких объездов на вашей карте? А то очень уж надоело трястись по щебенке да пыль глотать. А то я ведь и затеял все это, чтобы страну повидать во всем многообразии, а плетусь тут, как все, по одной единственной дороге.

— Свою дорогу, значит, ищешь? Как не быть, как раз для тебя, километров через тридцать будет с федералки поворот налево, по грунтовке. По нему ваши перегонщики не ездят, но если сухо — дорога очень хорошая, ровная, И прямее она, чем федеральная трасса. Километров сто выиграть можно. К тому же там, километров через сорок, начинается асфальт.

— Асфальт? — не поверил Олег.

— Кто его проложил и зачем — неизвестно. Военные должно быть, для своих нужд. Асфальт не новый, но крепкий еще, да и не ездит там никто. Так он почти всю дорогу и идет. Только потом, перед выездом на федералку, снова грунтовка километров двадцать.

В Амазаре они остановились. Олег собирался позавтракать, а батюшка попросил его высадить, чтобы зайти в местную часовню. Да и нечестно это, как сказал Отец Алексей на прощание — пешком, значит пешком. Себя обмануть можно, а вот Бога — нет.

— Не забудь дорогу — поворот налево, как проедешь Семиозерный.

— А может подождать вас чуток, да и вместе рванем? — от неизвестности тона и выражения лица батюшки Олегу сделалось как-то тревожно.

— Нет, Олег, у каждого свой путь и своя цель. Мне медленно, пешком, к своему сроку. А тебе — побыстрее, туда, куда намечено. Хочешь — своей дорогой, не хочешь — той же, что и все. Все одно путь наш в руках Господа.

— Да вот уже сомневаться начинаю.

— Не сомневайся, и помни, всех нас Бог хранит!

— Ага, только блин срок хранения у каждого разный.

Но батюшка уже отошел от Олега на несколько метров, такой же пружинящей походкой. Последних слов богохульника он наверняка не слышал. Человек без возраста, с верой и целью в жизни. Ему можно только завидовать. У него, наверняка, была в жизни другая мечта, еще не осуществившаяся.

Дорога впереди продолжала быть все такой же ужасной, а Олег настолько освоился с машиной, что рискнул одновременно и ехать, и, развернув атлас автомобильных дорог, попытаться определить, куда же направил его батюшка. Если верить имевшейся в атласе карте, то сразу за Семиозерным действительно имелся поворот налево, на Часовинку, а затем деревню, со странным названием Часовая. Только вот уже за Часовинкой начиналась дорога, пролегающая вдоль реки Шилка, и в «условных обозначениях» именующаяся как «прочая, движение по которой затруднено». И так до Фирсово, где снова начиналось что-то, похожее на нормальную дорогу. Дорога эта постепенно сближалась с Федеральной, окончательно сливаясь с ней в районе селения Урульга, где, если верить карте, федералка уже имела качественное асфальтовое покрытие. Заманчиво, да и визуально действительно прямее и короче общей трассы.

Олег только что проехал табличку, обозначающую окончание населенного пункта Семиозерный, на выбор почти не оставалось времени, а он все не мог его сделать. Машинально снизил скорость, вот и поворот, совсем неприметный съезд с хорошо накатанной трассы прямо в чащу. Там и не разминуться двум машинам, наверное, если что. От неожиданности мига, когда нужно принимать окончательное решение, Олег смутился, остановился, припарковался к обочине, вышел на трассу. Вперед, насколько хватало видимости, уходила прямая, покрытая щебнем Федералка, по которой уже витала первая пыль. Налево, в тайге, кроны деревьев почти сходились над дорогой, больше похожей на просеку, там царил полумрак, образованный еще даже не развеявшимся утренним туманом. И тут, мимо Олега и его Лаврика, на полных парах, не столько проехали, сколько пролетели, так бросало их на кочках, два Аккорд-Вагона. Россыпь камней хлестнула Лавра по бамперу, фарам, один угодил в лобовое стекло. Олег подбежал к машине — вроде все цело, ругнулся, зло посмотрел вслед. В образуемых ими густых клубах пыли, Аккорды, как торпедные катера, стремительно удалялись к линии горизонта.

Да, черт возьми, я здоровый крепкий мужик, на шикарной крепкой машине, что со мной сделается — мысленно обругал себя Олег. Стоит ли глотать эту пыль и ловить камни. И через тридцать секунд Лаурель уже въезжал под своды двухсотлетних сосен. Мир расширял свои пути для Олега.

Ур Кванг считался молодым, но уже достаточно авторитетным и умелым воином. Одним из самых перспективных, способных когда-нибудь занять место лидера. Он охотился на мозгососов в созвездии Волопаса, на пауков Кассиопеи, на гигантских червей Сириуса. Сейчас он хотел добавить к многочисленным охотничьим трофеям своего дома-музея чучело бурого Земного медведя, или, в крайнем случае, лося. А если повезет — то обоих. В ближайшей перспективе это будут очень редкие и дорогие трофеи — скоро охотиться на Земле станет невозможно. А хороший охотник, если он планирует стать вождем, должен думать о перспективе. Прибытие Ура прошло вчера, незаметно, да в этих местах и не могли его заметить. Людей здесь практически нет, зато для лосей и медведей пойма реки Шилка — идеальное место обитания. Погода с утра оказалась облачной, скорее всего позже будут осадки, но это только на руку охотнику — скроет следы, приглушит звуки, перебьет запахи. И теперь, уже два часа, он шел по свежему следу медведя. Медведь оставлял след — а, значит, он не охотился. Если бы медведь охотился, он, несмотря на кажущуюся неуклюжесть, передвигался бы абсолютно бесшумно, незаметно и быстро. Сейчас же он просто гулял по лесу. Ур никогда раньше не охотился на медведя, но из справочной литературы знал, что медведи — сумеречные охотники. Их время вечер и утро. Ночью, если сыты, они чаще спят, а днем могут погулять по своей территории.

Скафандр, мягкий, идеально подогнанный, сверху покрытый натуральным мехом — Земной дальневосточный климат в это время года был для Ура некомфортно прохладным — не стеснял его стремительных движений, система дыхания и рециркуляции работала выше всяких похвал, Ур периодически переходил с ходьбы на бег, и не чувствовал никаких неудобств. Бежать тренированный воин-кренинг мог долго, но ему приходилось периодически останавливаться, прислушиваться — след медведя становился все более явственным. А медведь — сильный и опасный хищник даже для Ура. Особенно, если нападет первым. Его шкура почти также прочна, как скафандр, вес тоже сравним с весом Ура, а Ур по правилам должен убить медведя своим копьем. Правда, небольшое отступление от правил Ур все же сделал. Многим нравятся герои. Их любит и прославляет в своих песнях народ, вожди любят посылать их в бой, на самые опасные участки, но больше всех остальных героев любят мухи — герои умирают с широко открытыми глазами, не страшась опасности. Поэтому мухам очень удобно откладывать личинки в глаза героям. Боец, надеющийся сам стать вождем, не должен угождать мухам. Поэтому к системе жизнеобеспечения скафандра Ура была подключена еще и система автоматического обратного перехода — если скафандр или тело Ура перестанет функционировать в штатном режиме, то переход сработает автоматически, и тело Ура попадет в медицинский блок ближайшей к Земле планеты содружества, то есть Цениры.

Рецепторы Ура, наконец, засекли медведя. Повезло — крупная красивая особь, самец, еще не учуял. Передвигается пока спокойно. Тело Ура почти скользило, не производя шума на мягком ковре из опавших сосновых иголок, не ломая ветки, не задевая стволы. Видимости сильно мешали комары и гнус, в огромном количестве водившиеся вокруг реки, они стаей сопровождали Ура. Повредить скафандру они никак не могли, но теплый газ, выбрасываемый наружу системой рециркуляции скафандра, чем-то их привлекал. Воин обогнул медведя по дуге, на расстоянии примерно ста метров, заходя против ветра, постепенно начал приближаться. Сейчас он сделался медленным, плавным, практически бесшумным. Тело, его великолепный боевой механизм, радовалось и пело от внутреннего возбуждения охоты. Копье сверкало в редких лучах пробивавшегося сквозь кроны деревьев света.

Наверное, отражение света на металле копья его и выдало. Ур стоял уже в нескольких шагах от медведя, спрятавшись за толстой сосной. Один прыжок — и медведь будет убит. Лучше сделать это одним метким ударом, чтобы несильно повредить шкуру. Ур выставил левую ногу слегка вперед, присел на правую, толчковую, мгновенно распрямился, как хорошо смазанная боевая пружина самострела, взмыл в воздух… С невероятной, для такого тяжелого создания поспешностью, медведь отскочил. Кончик копья Ура только слегка зацепил ему бок. Медведь взвыл, рванулся, вырывая копье из руки Ура, и тут же, обозленный, бросился вперед на обидчика. Молниеносным скользящим движением воин ушел вправо, затем на несколько шагов назад. Ему нужно немного пространства для маневра и времени, чтобы выхватить нож из ножен на бедре. И он успел, когда медведь оказался уже совсем рядом. Атаковать из такой позиции опасно — тяжесть медвежьей туши, бьющей с большой инерцией, может причинить вред охотнику. Нужно разбежаться и атаковать самому. Поэтому Ур продолжил отступление, отрываясь от медведя и выматывая его. Такой тяжелый зверь не может продолжительное время быстро бегать. Но медведь, похоже, не подозревал о своих проблемах — быстро-быстро на всех четырех косолапых конечностях, он бежал за Уром, сшибая ветки. А еще медведь рычал — низкий переливчатый рык, испускаемый изнутри такой громадной туши, здорово пугал Ура. Ох, как жаль, что не удалось убить зверя первым внезапным ударом!

Резко развернувшись, взмыв в прыжке вверх, Ур обрушил смертоносный удар под левую лопатку медведя, приземляясь ему на спину. Но медведь шарахнулся в сторону. Нож Ура оставил глубокую царапину на боку зверя, а зверь, взмахнув лапой, повредил акустическую систему скафандра, чуть не пропорол оболочку, и наверняка оставил сильный ушиб на теле Ура. Теперь, в этом мире, Ур оглох, и больше нельзя убегать далеко, потому, что сейчас можно полагаться только на зрение. Тут уже не до целостности шкуры. Мощные удары ножа и левой руки обрушивались на тело медведя, тот встал на задние лапы, полосовал Ура передними и все время пытался подмять под себя. Ур пятился, обзор сильно затрудняли миллионные стаи комаров и мелкого гнуса и раньше крутившиеся вокруг Ура, а сейчас совершенно озверевшие от медвежьей крови. Внезапно лес окончился, крутясь, изворачиваясь и сражаясь, они выкатились на прогалину с твердым асфальтовым покрытием. Слышать Ур не мог, иначе бы обязательно успел среагировать заранее, а окуляры скафандра, запотевшие изнутри, снаружи были забрызганы медвежьей кровью. Вспышку света он увидел за секунду до удара. Двухтонная железная махина, на скорости более ста километров в час, ударила бойца и медведя, синяя вспышка системы автоматического обратного перехода озарила тайгу.

Ехать получалось небыстро, также, как и по федералке. Но какое удовольствие, когда тишину нарушает только тихий, еле слышный в салоне, звук двигателя из-под капота, а пыль поднимается только из-под колес твоего автомобиля. А вокруг сосны, почти закрывающие небо, зелень иголок, едва заметная колея, которая бы уже заросла травой, если бы не многосантиметровый слой опавшей хвои.

Олег приоткрыл окно, воздух, сразу заполнивший салон, прохладный и свежий, оказался намного лучше того, что мог обеспечить кондиционер и внутрисалонный фильтр. Езда расслабляла, первые десятки километров до деревни Часовинка пролетели как хлопья утреннего тумана, еще остававшиеся в низине дороги в самом начале съезда с федералки. Деревня встретила Олега абсолютной тишиной, темнотой, и полной, на вид, безжизненностью. Десять дворов вдоль единственной улицы, ничем не отличающиеся друг от друга, возможно незаселенные. Не лаяли и не выскакивали на дорогу, сопровождая наверняка редкий в этих краях автомобиль, собаки. Их, кстати, вообще не было видно.

Погода, похоже, начинала портиться — на небо набегали облака, если пойдет дождь, то лесная дорога может и раскиснуть, а тогда ищи-свищи в этих краях помощи. Вряд ли и найдет кто — скорее дорога просохнет, и сам выедешь. Олег прибавил газу, только бы не обманул батюшка про асфальт, тогда этот неблагополучный участок можно попробовать проскочить. Ну а на асфальте, на такой машине, любой дождь не страшен. Пыли почти не было, колдобин тоже — никто здесь не ездит, похоже, вообще. Лаурель уверенно несся по дороге, поглощая километры. Сейчас он ехал, пожалуй, даже быстрее, чем по федералке.

Деревня Часовая открылась совершенно внезапно, за очередным поворотом. Такая же небольшая, тихая, совсем заброшенная. Олег сбавил скорость, проезжая в тишине через этот опустевший памятник чьей-то жизни. За околицей дорога уперлась в шлагбаум с надписью «Запретная зона», закрытый на заржавевшую цепь с навесным замком. Объехать его не было никакой возможности. Тучи на небе набегали, темнело, но Олег по крайней мере мог ночевать в любом доме этой брошенной деревни, если дорога раскиснет. Впрочем, в багажнике имелся набор инструментов, где стараниями Евгения оказались и ножовка, и монтировка. Возвращаясь к машине, Олег неожиданно услышал воспрянувшее из небытия «Авторадио». То ли где-то имелся ретранслятор, то ли ухудшение погоды способствовало улучшению проводимости FM-волн, но Олег услышал радостный репортаж о том, что правительство все-таки заботится о своих гражданах. В каком-то городе жил мужчина, рост которого в настоящее время составляет уже 260 сантиметров, а он все продолжает расти. По этому поводу он состоит на инвалидности, и получил от государства автомобиль ОКА.

Эх, где ты силушка молодецкая, мысленно подзадоривал себя Олег. Он, конечно, не гигант, но силой природой не обижен, налег на монтировку, крякнул, и хваленая, наверняка еще советская сталь навесного замка не выдержала. Ржавая, в облупившейся краске, труба шлагбаума под действием противовеса со скрипом медленно поднялась в небо под углом в шестьдесят градусов. Путь освободился. Под бодрую музыку «Авторадио», километров через пять, Лаурель выскочил на асфальтовую, прямо уходящую вдаль дорогу.

Олег гнал и гнал машину, а она все ехала и ехала. Скорость уже достигла 160 километров в час, но для двигателя это не ощущалось как какое-то особенное напряжение, он мог и больше. Дорога, абсолютно прямая, даже без перепадов по высоте, с прекрасной видимостью вперед, позволяла удерживать такую скорость без особых опасностей для водителя или машины. Олег летел, радио играло, колеса шуршали по асфальту, чистый таежный воздух врывался в салон через тоненькую щель незакрытого до конца стекла водительской двери. Дальний свет рассеивал сумрак облаков, окончательно заслонивших солнце.

Внезапно автомобиль влетел в какое-то облако насекомых. Комары, мошки, непонятный мелкий гнус, казалось, заполнил все пространство, насекомые сотнями разбивались о лобовое стекло, ухудшив видимость — это более всего напоминало дождь. Олег резко выжал педаль тормоза, сбрасывая скорость. На мгновение в лучах фар мелькнул медведь, а затем они высветили что-то большое, в шкуре, больше всего похожее на пресловутого снежного человека — Йетти. Олег уже не мог затормозить — чудовищный удар покорежил металл, пристегнутое ремнем тело ударилось в открывшуюся водительскую подушку безопасности, сознание померкло и последнее, что он видел — ослепительную синюю вспышку, свет которой проник даже сквозь сомкнутые веки. В эту секунду мир открывал для Олега любые пути в масштабах вселенной, но он не мог ими воспользоваться, и снова оказался на единственном, выбранном не им.

У координатора планеты Ценира Янга Дройя имелась своя мечта. Когда тебе уже двести пятьдесят лет, и двадцать из них ты являешься координатором такой дыры, как Ценира, то если в ближайшие два-три года не переметнуться на должность повыше, ты из разряда «молодых-перспективных» попадешь в разряд «старых-неперспективных». И тогда твоей карьере управленца конец. А начиналось все очень многообещающе — ответственная должность координатора хоть и небольшой, но отстоящей несколько в стороне от обычных торгово-политических и экскурсионных путей планеты, позволяла почувствовать самостоятельность в важных вопросах, оставляла простор для маневров в решении некоторых проблем. И Янг наладил здесь образцовый порядок, планета процветала, экспорт и импорт росли. К его мнению начинали прислушиваться в совете, старики посматривали на него, как на кандидата, способного справиться с системой планет. Но затем, по непонятному капризу пресытившейся публики, главное развлечение Цениры — Земля, стала терять рейтинг интереса, туризм угасал. И о Янге стали забывать.

Сейчас Янг был раздражен больше обычного — установленный им порядок, соблюдавшийся на всей планете даже в мелочах, оказался варварски нарушен. Это могло окончательно погубить его карьеру даже несмотря на то, что прямой его вины в происшедшем не было. Мало того, что этот идиот кренинг покалечил себя и сейчас находился под угрозой смерти, так он еще, неправильно настроив радиус аппаратуры перехода, приволок с собой земного медведя, земной автомобиль, и, самое ужасное, землянина. А этот землянин…

— И что, этот землянин самостоятельно уничтожил медицинских ботов? — цвет лица Янга сейчас отливал ярко желтым, что свидетельствовало о крайней степени раздражения.

— Да координатор, ну, может быть ему чуть-чуть помог медведь в самом начале, но медведя боты успокоили быстро, — докладывающий, молодой помощник координатора по имени Симвила Крейн, откровенно веселился, не обращая внимания на раздражение начальства. Он как раз сейчас считался «молодым-перспективным» и не прочь был занять место координатора при малейшем проколе, — боты неправильно сориентировались с самого начала. Землянин пострадал от столкновения и потерял сознание. А медведь, разгоряченный схваткой, принялся крушить медицинский отсек. Поэтому боты сосредоточились на нем, и прозевали очнувшегося землянина.

— А боты-погрузчики?

— Вычислитель планеты принял решение, что в медицинском отсеке серьезные повреждения, медботы к тому времени уже не функционировали, и он послал туда погрузчиков, с целью расставить все на свои места.

— И землянин уничтожил и их? Прекрасных ботов, из твердейшего металла, с пневмомускулами, способными переносить тяжести до трех тонн в одиночку?

— Первого, каким-то образом, практически голыми руками, следующего чем-то из оборудования медотсека, затем уже использовал части самих ботов, орудуя ими как дубиной. Ну и потом ему помогли полицейские роботы.

— Каким образом, черт побери? — Янг уже переливался цветами от желтого до оранжевого, ноздри его трепетали.

— Когда вычислитель осмыслил, что в медицинском отсеке нестандартная ситуация, и часть ботов-погрузчиков уже не функционирует, то послал туда полицейских роботов. Первого землянин уничтожил сходу…

— Вооруженного полицейского робота?

— Тот просто не знал, как реагировать. В его программах не обнаружилось таких объектов, как землянин. Ну, а когда появились другие полицейские роботы и открыли огонь, то землянин прятался за ботов-погрузчиков, они же очень неповоротливые, старая модель. Так что, фактически, медблок окончательно разгромили полицейские роботы. Землянина удалось утихомирить только усыпляющим газом, но это пока вычислитель понял, что за объект в медблоке, пока собрал о нем нужные сведения, принял решение, дал команду на синтез газа и послал нужное количество с транспортным роботом одному из полицейских…

— Понятно, проклятье на голову всем землянам, и сколько требуется времени на восстановление медблока и его ботов?

— Дня четыре на основные функции, но некоторое редкое оборудование мы своими силами восстановить не сможем, придется заказывать, ждать поставок.

— А сколько протянет кренинг? — от ответа на этот вопрос сейчас зависело очень многое. Воин еще совсем молод, со временем должен стать вождем и занимать солидное положение среди соплеменников.

— Еще несколько часов, координатор, если уже не умер. Спасти его нет никакой возможности, переправить на другую планету тоже не успеем.

Через два часа молодой кренинг, один из самых перспективных, умер. Янг Дройя послал траурное сообщение с соболезнованиями совету воинов-кренингов. Землянин в это время находился в состоянии анабиоза, из которого, от греха, его решено было пока не выводить.

Огромный, круглый, со скамьями, расположенными как в старинных амфитеатрах, зал заседаний воинов-кренингов не был заполнен и наполовину. И дело совсем не в том, что повод для сегодняшнего заседания не так важен. Как раз наоборот — еще никогда старейшинам не приходилось обсуждать такой необычный вопрос. Просто кренингов становится все меньше, мало кто из молодых доживает до возраста старейшины, нация воинов вымирает. Возможно, изнутри, это и не так заметно, но Бижел Синг, уже пятнадцать лет являвшийся полномочным послом Цениры на Кренине и посещавший совет только иногда, по особым случаям, каждый раз отмечал все больше пустующих мест.

Этот плохо освещенный каменный зал, с высоким, теряющимся во мраке потолком, эти холодные жесткие скамьи, на которых удобно сидеть только если твой зад покрыт густым мехом, эти низкие голоса кренингов — все это угнетало Бижела. Не говоря уж о могилах. В зале не имелось никаких украшений. Ни шкур убитых зверей, ни ритуального оружия и доспехов. И даже стены не были расписаны картинами былых подвигов. Вместо этого они, как кухня хорошей хозяйки кафельной плиткой, были плотно покрыты ритуальными плитами, на которых изображались лица героев. За каждой такой плитой имелась ниша, в которой помещалась урна с прахом героя. Прошлая история — вещь совсем не незыблемая, и очень сильно зависит от настоящего. Точнее от желаний тех, кто в этом настоящем находится у власти. И если власть меняется часто, то и прошлое может изменяться самым причудливым образом. Другое дело — могилы героев. У каждой из них есть своя история, незыблемая и неизменная. Кренинги отслеживали собственную историю именно по могилам героев. И именно поэтому появление, или не появление каждой могилы в зале заседаний, требовало тщательного разбирательства.

— Несмотря на свою молодость, Ур был самым перспективным воином в нашем семействе, и выделялся не только как воин, он выделялся умом! — старейшина семьи Кванг сильно жестикулировал и постоянно менял тональность голоса, что выдавало крайнее возбуждение. — Он все предусмотрел! Не только четко следовал традициям в выборе оружия и тактики, но и максимально подстраховался. Выбор места охоты был идеальным — аборигены появлялись там чрезвычайно редко, а аборигены с техникой не появлялись годами. И он даже подготовил возможность медицинского лечения. Мы скорбим и считаем, что в происшедшем целиком виновата администрация Цениры!

Такой поворот событий никак не устраивал Бижела. Иметь дело с разъяренным семейством Кванг не захочет даже самое боевое из семейств кренингов — Ценг. А уж администрация Цениры, переживающей не лучшие экономические времена, не сможет предложить кренингам даже приличной материальной компенсации.

— Старейшины! — начал Синг. — Администрация Цениры и лично координатор Янг Дройя глубоко сочувствуют горю семьи Кванг. Медицинское оборудование Цениры для работы с инопланетными организмами является одним из самых совершенных в мире…

— Являлось! — съехидничал старейшина Кванг.

— Являлось, — согласно кивнул Синг, — и за всю историю туризма на Ценире не было случая, чтобы оно не помогло нуждающемуся. И если бы его не разрушил землянин, которого, между прочим, протащил на Цениру Ур Кванг, неправильно настроивший радиус аппаратуры перехода…

Зал взорвался криками негодования. Среди общего шума Бижел, сидящий, к несчастью, достаточно близко к семье Кванг, смог расслышать только, в общем-то, логичный выпад Дера Кванга, старшего брата покойного, о том, что Ур воин, а не инженер-настройщик. Вот и воевал бы, подумал про себя Бижел. Тем более, что с правильной настройкой аппаратуры перехода обычно удается самостоятельно справиться любому ценирцу старше двенадцати лет.