Помоги проекту - поделись книгой:
Я кивнул, заметив, однако, что за последние дни уже второй раз сталкиваюсь с подобным явлением. По всему выходило, что Клаус фон Дирк принижает свое умение врачевать.
Первые дни нашего пребывания в Багдаде, я был предоставлен сам себе. Господин вставал рано и уходил к своим многочисленным знакомым. Мне же он велел осматриваться и привыкать.
– Я хочу, чтобы ты свыкся, с этим миром, Ганс. К тому же, ты должен понимать и принимать его реалии, – сказал он мне в первый день перед уходом.
Как мог, я старался выполнить его наказ, однако сердце неизменно приводило меня к заветному дому, в котором поселился герр Дифенбах. Агнетт, если была свободна, выходила ко мне, и мы прогуливались по соседним улочкам. Прогулки были коротки – фрейлейн Эльза чувствовала себя ужасно одинокой в этом чужом мире, а потому Агнетт не желала оставлять госпожу надолго. Герр Дифенбах вскоре собирался отправиться обратно, вопреки первоначальным намерениям задержаться до свадьбы. Он уверял, что в том его принуждают дела, но Агнетт считала, что таким образом герр Дифенбах хочет, чтобы дочь свыклась с обществом будущего мужа. Фрейлейн Эльза же относилась к герру Кноппу, как я уже говорил, с холодной отстраненностью. Понятное дело, что его общество не приносило ей радости.
– Я очень боюсь за нее, – призналась мне как-то Агнетт. – Она сама не своя с тех пор, как мы приехали. Постоянно сидит у окна и смотрит. Иногда плачет. Она не любит молодого господина, а тот, вместо того, чтобы попытаться завоевать внимание, пропадает на службе. Решил, что раз согласие отца получено, то и делать ничего не надо.
Мне в тот момент было приятно думать, что мы с Агнетт, не обременены подобными условностями. Да, мы оба были слугами, но не собственностью. В любой момент могли взять расчет и уйти. Конечно, ни я, ни Агнетт не собирались оставлять Клауса фон Дирка и фрейлейн Эльзу – они слишком нуждались в нас. Однако сама возможность этого все же приятно грела сердце в минуты подобных разговоров. Меня изрядно занимала тема нашего с Агнетт будущего. Мы почти не разговаривали о нем, но однажды выяснили, что наши представления схожи.
Купим лавку. Не очень большую, такую, чтобы в ней могли работать мы вдвоем. Она непременно будет на первом этаже двухэтажного домика, а на втором будем жить мы и наши дети. Чуть позже, когда состаримся, они будут помогать вести хозяйство и заботиться о нас. Это простая и незатейливая мечта особенно живо представлялась посреди чужого города, который был красивым и величественным, но мы никак не могли отделаться от ощущения, что это все ненадолго. Наше место было не здесь, и мы оба знали это. Возможность же находиться рядом возвращала давно забытое чувство дома.
После таких встреч я с наслаждением бродил по улицам Багдада, и тут и там находя что-нибудь напоминающее знакомые пейзажи. Я стал пленником ностальгии, но ничуть этого не страшился, а наоборот упивался ею.
Одну из наших встреч с Агнетт стоит упомянуть особо. В тот день я не придал значения ее словам, однако чуть позже оказалось, что это событие играет немаловажную роль.
– Он приходил сегодня. Я знаю, – выпалила Агнетт, едва только мы с ней вышли на улицу.
– Кто приходил? – удивился я такому пылкому проявлению чувств, да еще и обращенных к чужому мужчине.
– Он, – еще раз многозначительно выделила она это слово. – Теперь фрейлейн не плачет.
Я лишь мысленно пожал плечами, но порадовался, что Агнетт будет меньше беспокоиться за свою госпожу. И правда, в тот день она была чрезвычайно мила и постоянно улыбалась загадочно. А под конец Агнетт прошептала мне на ухо:
– Они похожи на нас. Только им еще хуже. Им не позволяют быть вместе.
Над этими словами мне оставалось думать совсем недолго. Линии наших жизней были тесно переплетены. И, вдобавок, линии жизни фрейлейн Эльзы и Клауса фон Дирка оказались переплетены тоже.
Вечером хозяин выглядел очень радостным. Это было необычно, поскольку в последнее время чаще на лице его царила угрюмая задумчивость. Я не спрашивал, но мне казалось, что поиски идут не так, как он планировал.
– Скажи кухарке, чтобы назавтра приготовила хороший обед, – приказал он. – Нас посетят гости.
Я ответил, что непременно исполню поручение, но кого нам следует ждать и сколько их будет?
– Их будет двое, – господин улыбнулся. – Завтра нас навестят Хасим и Керим Руфди. Сегодня утром они вернулись в город, и мне посчастливилось повстречать их.
– Хорошо, господин.
Я кивнул и отправился на кухню, чтобы отдать распоряжения, а по пути вдруг вспомнил сегодняшние слова Агнетт. «Он приходил. Она больше не плачет», – вот как она сказала. Ну разумеется! Фрейлейн Эльза переживала за Керима Руфди, а теперь, когда увидела, что с ним все хорошо, то ее настроение сразу улучшилось.
Но вряд ли то была дружеская забота. «Они похожи на нас», – вот что еще сказала Агнетт. Значит, между ними тоже есть чувство. И если сейчас такое выглядит весьма неподобающе, то после брака подобное станет предрассудительным. В чужой стране, с иноверцем, за спиной законного мужа – в случае огласки дело вряд ли ограничится одним лишь скандалом.
«Однако, Ганс, это не твоя забота», – поспешил успокоить я себя. В первую очередь я переживал за Агнетт. Что будет с ней, если все вскроется, и станет известно, что она знала и молчала?
Как показали дальнейшие события, жизнь куда более изобретательна, чем я мог себе представить.На следующий день, как и говорил Клаус фон Дирк, нас посетили братья Руфди. Оба держались уверенно и спокойно, однако мне удалось уловить в глазах Керима тот странный блеск и рассеянность, которую, без сомнения, господин порой видел во мне самом. Это были следы любви, тщательно сберегаемые и охраняемые. Не нужно было уметь читать чужие души, подобно моему хозяину, чтобы разобраться в этом.
После немногочисленных слов приветствий и благодарности – видимо общение с европейцами приучило братьев к сдержанности – Хасим Руфди подал Клаусу фон Дирку резной ларец.
– Брат сказал мне, что вы увлекаетесь древними рукописями. Моя семья не собирает их специально, но в наших хранилищах есть кое-что, и мы решили подарить часть книг в качестве благодарности за спасение моего брата.
Господин принял ларец и рассыпался в благодарностях. Попросив извинить его, он быстро открыл крышку и осмотрел рукописи. Лицо его не изменилось, и именно это дало мне понять, что искомого внутри нет.
– Прошу извинить меня, – он поклонился. – Это, безусловно, редкие и дорогие книги. Я рад, что теперь у меня появится возможность изучить их. Однако позволено ли мне будет спросить одну вещь? Не сочтите за недовольство или наглость, но я купил у вашего брата одну книгу, которая в высшей степени заинтересовала меня. Настолько, что именно из-за нее мне пришлось отправиться в столь далекое путешествие. В книге рассказывалось о Сентиментале. Автор трактата проводит теоретические исследования, но он рассуждает столь уверенно, что можно сделать вывод о его практических изысканиях. Более того, он, вполне возможно, видел этого Сентименталя. Не знаете ли вы что-нибудь об этом?
Хасим Руфди быстро посмотрел на брата. Не ясно, что было в этом движении: осуждение или вопрос. Керим же лишь пожал плечами и улыбнулся.
– Я не очень разбираюсь в книгах, мой уважаемый спаситель. Я всего лишь торговец. Тот трактат попал ко мне случайно, и я не знаю, что в нем такого действительно важного. Если мне когда-нибудь встретится что-нибудь о «Сентиментале», о котором вы говорили, то я добуду вам эту книгу.
Господин кивнул. Хотя он, по-видимому, сожалел, что нашедший одну книгу, не обнаружил вторую, но решил оставить этот вопрос.
Беседа продолжилась. Хасим рассказал, что происходило, пока он выхаживал брата, а так же о делах своей семьи, в то время как Клаус фон Дирк поведал о том, как складывалось дальнейшее путешествие. Керим слушал рассеянно. Казалось, он мысленно был не здесь, а где-то в другом месте, и я мог поспорить, что знал в каком именно. Наконец, не выдержав, он сослался на то, что еще недостаточно окреп, и удалился. Причем, видя поспешность и решимость, я был почти уверен, что он отправится не домой.
Когда брат ушел, Хасим тоже засобирался. Перед уходом он еще раз поблагодарил моего господина и даже заключил его в объятия. И вот, мы остались вдвоем.
– Досадно, – пробормотал Клаус фон Дирк. – Я был уверен, что их семья должна знать о судьбе второй части трактата. Однако нет. Книги, которые они мне подарили, ценны, но это воспоминания и наставления древних. Чтение для отдыха, а не для работы.
Он принялся расхаживать по комнате, затем вдруг остановился, наморщил лоб и полез в карман своего сюртука, достав смятый лист бумаги.
– Я почувствовал, что что-то шуршит, – пояснил Клаус фон Дирк, уловив мой недоумевающий взгляд. – Когда долгие годы не носишь ничего в карманах, то любой дискомфорт или посторонний звук заставляет насторожиться. Однако посмотрим, что же это.
Некоторое время он изучал листок, затем пожал плечами и передал мне. Там было всего лишь одно слово на немецком «Завтра».
– Что это значит? – спросил я.
– Думаю, достопочтимому Хасиму захотелось завтра меня увидеть. Причем увидеть столь тайно, что он предпочел засунуть записку мне в карман, когда обнимал. Весьма странное поведение для уважаемого купца. Тут явно скрыта некая тайна.
Я придерживался того же мнения. Мое любопытство было возбуждено, однако последующие слова заставили меня понять, что удовлетворять его не собираются.
– Ганс, попроси наших слуг завтра не приходить. Да и сам, будь добр, отправляйся на прогулку. Считай, что у тебя выходной. С раннего утра и до глубокой ночи. Поскольку Хасим Руфди не написал, во сколько его ждать с визитом, то лучше будет предусмотреть все.
Взглянув на меня внимательно, Клаус фон Дирк расхохотался.
– Ты смотришь на меня, как ребенок, которому запретили идти на ярмарку. Не волнуйся, Ганс. У меня нет от тебя секретов. Я тебе доверяю, и ты оправдываешь мое доверие, а потому я непременно расскажу тебе все, что произойдет. Но ни в коем случае не смей подглядывать или подслушивать. В таком случае я сочту тебя предателем, и тогда наказание будет соответствующим.
Я заверил, что ничего подобного не случится. Меня не напугала сталь, прорезавшаяся в голосе господина. Я не собирался нарушать запрет, а потому бояться было нечего. Но все это показывало, сколь серьезно он относится к предстоящему разговору.
Оставив Клауса фон Дирка одного, я отправился к себе. Поскольку завтра мне предстояло вставать рано, то я намеревался не тратить отпущенное для сна время понапрасну.Глава VI
В то утро, покинув господина, я долго скитался по улицам Багдада. Агнетт, к моему несчастью, была занята свадебным нарядом своей госпожи. Несмотря на антипатию к будущему мужу, фрейлейн Эльза готовилась к этому событию тщательно. Именно поэтому мне удалось перемолвиться с возлюбленной лишь парой слов.
Далее я предоставил свободу ногам, пустив разум в плаванье по мыслям, бродившим в голове. Тайна, которую собирался открыть Хасим Руфди господину, живо интересовала меня. Какое-то время я строил догадки, но пришел к неутешительному выводу – ни одна из них не сможет в полной мере удовлетворить любопытство.
Именно в тот момент я обнаружил, что пока разум пытался разгадать загадку, ноги привели меня к мечети. Я долгое время стоял подле, любуясь монументальным зданием. В нем чувствовалась сила и решимость. Аллах, которого почитали в Багдаде, казался мне именно таким – сильным и решительным. Несмотря на то, что я не собирался менять веру, в этом было кое-что любопытное.
Отношения Христианства и Мусульманства напоминали мне отношения отца и сына. Один – мудрый, утомленный тяжестью многих веков, порой поступал грозно или даже жестоко. Он был патриархом, в полном смысле этого слова. Немного тираном, но не лишенным заботы о своем «народе». Второй яростно сопротивлялся постулатам отца. Отвергал его ценности, переиначивал под себя и старался самоутвердиться. Не желая принимать отца, он противопоставлял себя ему, отрицал многое из того, что сам же впитал в свое время.
Это соперничество двух сильных духом. Один желает всем добра, но методы его не всегда этому соответствуют, в то время как другой старательно открещивается от опеки, стремясь найти свой путь. Именно поэтому все его поведение проникнуто неким вызовом. Услышь мои мысли в тот момент христианин или мусульманин – оба они остались бы недовольными и вступили бы в спор. И, наверняка, дело не ограничилось бы одними лишь словами.
Однако эти размышления давали не только пищу для ума, но и скрадывали время. Сейчас мне как раз хотелось, чтобы оно текло как можно быстрей. Потому я бродил, погруженный в мысли, пока солнце не начало клониться к закату. Решив, что дела моего хозяина, должно быть улажены к столь позднему часу, я отправился домой.
Он встретил меня занавешенными окнами, от которых тишина и темнота, царившие внутри, казались еще более гнетущими. Я, признаюсь, даже испугался поначалу. Не обстановки в доме, а того, как бы не произошло в нем в мое отсутствие что-нибудь страшное. Хасим Руфди не производил впечатления человека, способного на злой поступок, но Багдад был большим и опасным городом, а мой господин в нем – чужаком и иноверцем.
К счастью, Клаус фон Дирк обнаружился в своей комнате. Вид у него был до крайности задумчивым, даже сама поза – голова, опущенная на подставленную руку – показывала, насколько он сейчас погружен в размышления. Не сразу заметив мое появление, господин вяло поднял голову и указал мне взглядом на кресло. Я присел и стал ждать, когда он приведет мысли в порядок.
– Ганс, – позвал Клаус фон Дирк через минуту.
– Да, мой господин.
– Ты, как человек, пусть и образованный, но все же далекий от науки, ответь мне: имеет ли алхимик право разрушить чужую жизнь, чтобы совершить величайшее открытие?
– Признаюсь, господин, это очень сложный вопрос.
– Отвечай, не раздумывая, – посоветовал он мне. – Отвечай то, что говорит сердце. Раздумья ни к чему не приводят, как ты можешь убедиться на моем примере.
– Сердце говорит мне, что если для какого-то открытия нужно разрушить чью-то жизнь, то человек, возможно, вовсе и не нуждается в нем.
– Это не ответ! – Клаус фон Дирк разозлился. Он вскочил и принялся расхаживать, размахивая руками. – Это попытка скрыть трусость. Может быть. Возможно. Наверное. А взять на себя ответственность – не готов никто! Все только прячутся за общими фразами и не могут четко ответить – да или нет. Стоит или не стоит? Рисковать или не рисковать?
Клаус фон Дирк оперся рукой на стул и тяжело задышал. Глаза его смотрели исподлобья, словно демон изучал меня. Невольно я поежился под этим взглядом.
– Мой господин, я ни в коем случае не хотел вызвать вашего гнева…
– Конечно. Извини меня, Ганс. Не тебя я должен спрашивать в первую очередь, а себя. С меня и будет спрос. Нельзя позволять себе находить лазейки для облегчения совести.
– Если бы я хотя бы понимал: о чем вы говорите…
– Поймешь. Сейчас я тебе расскажу. Но сначала, Ганс, пообещай мне, что все сказанное в этой комнате не выйдет за ее пределы. Поклянись мне в этом самой страшной клятвой, какую ты знаешь. И никому, слышишь, никому не смей говорить! Даже тем, кто тебе особенно близок и дорог. Впрочем, я уверен, что после этого разговора ты и сам не захочешь об этом распространяться.
Он продолжал смотреть на меня сурово и властно. И мне показалось, что ему надо рассказать кому-то. Что он ждет моего обещания, чтобы – простите, вновь моя гордыня – исповедаться. Клаус фон Дирк не любил церковь, хотя она дает возможность рассказать тайны, которые отягощают нашу совесть. А у моего господина такой возможности не было.
– Клянусь, – сказал я, поколебавшись лишь мгновение. – Клянусь нашим счастьем с Агнетт, что я буду молчать.
– Спасибо тебе, Ганс, – улыбка Клауса фон Дирка – вымученная и жалкая – лишний раз доказывала, как же он устал.
– И каков же был ваш ответ? – спросил я, когда Клаус фон Дирк замолчал.
Не говоря ни слова, он прошел к кровати и вынул из-под одеяла книгу, которую показал мне. Действительно, трудно было представить, что мой хозяин примет какое-либо иное решение. Знания давно стали его страстью, и он готов был ради них пожертвовать страстями других людей.
– Вот, – произнес господин. – Спрятал, потому что эта книга порабощает мою волю. Смотрю на нее и не могу ни о чем думать. Только о том, чтобы скорее раскрыть.
– Вы ее еще не раскрывали?! – удивился я.
– Лишь бегло просмотрел, чтобы убедиться, что это действительно оно. На самом деле, Ганс, как только я открою эту книгу и погружусь в нее, то она получит надо мной полную власть.
– Такую же власть вы получите над чувствами других людей, – выпалил я, не успев остановиться.
Клаус фон Дирк внимательно посмотрел на меня, отчего я покраснел. Невольно я выдал себя и свой взгляд на происходящее. «Кто ты такой, чтобы лезть в дела чужих для тебя людей? – спрашивал я себя. – К тому же, не забывай, что Агнетт могла сбежать следом за хозяйкой, оставив тебя здесь!»
– Ты, кажется, укоряешь меня, Ганс, – произнес господин вкрадчивым тоном.
– Нет, что вы, – я поспешно опустил глаза.
– Почему же? Ты вправе осуждать мои поступки. В конце концов, ты знаешь меня лучше, чем кто-либо, и, несмотря на разность в положении, образовании и происхождении, ты единственный из всех, к кому я могу применить слово «друг», – при этих словах я опустил глаза еще ниже. – Да-да, Ганс. Друг. И, признаюсь, мне нужна твоя поддержка, как в тот момент, когда ты решил поехать вместе со мной. Сейчас же мне хочется знать, что ты обо всем этом думаешь?
Я молчал. Не знал, что ответить. Мне многое хотелось сказать, но я чувствовал, что это не совсем то, что господин желает слышать. Тем не менее, я решился.
– Мне кажется, что разлучать влюбленных – это грех. Никто не знает, какая сила побуждает нас любить, но я думаю, что это от Господа. И ставить под сомнение, разрушать созданное им – значит противоречить самому Богу. Я не могу представить, чтобы кто-нибудь разлучил меня и Агнетт, заставив ее полюбить другого.
– Но, Ганс, послушай, ведь это не первый раз, когда ты влюбляешься?
– Не первый, – ответил я честно, хотя и не понимал, к чему Клаус фон Дирк клонит.
– И точно так же, как я понимаю, твоя любовь не всегда была ответной. И порой она заканчивалась или какие-то обстоятельства мешали ей свершиться. Если такое случается по воле Господа, то мы вынуждены признать, что не всегда его решения имеют смысл с нашей точки зрения. Даже церковь утверждает, что пути Господни неисповедимы. Может, я сейчас и сам являюсь его орудием.Я неуверенно кивнул. Хотя такие вопросы нередко приходили мне в голову, но я считал их кощунственными. Однако господин был во многом прав. И не стоило забывать, что он гораздо больше меня был искушен в подобных спорах.
– Вот видишь, если Господь выбирает неверный с нашей точки зрения вариант, то это из-за того, что очень часто люди сами не знают, чего они хотят, – я не мог поручиться, но мне показалось, что в этих словах мелькнули насмешка и чувство превосходства. – Не стоит забывать и про герра Кноппа. Он, без сомнения, любит фрейлейн Эльзу. Таким образом, на двух влюбленных и одного недовольного «до», мы получим двух влюбленных и одного недовольного «после». Изменится лишь качество, но не количество. Думаю, тебе мешают понять это только личная симпатия к фрейлейн Эльзе, и то, что твоя возлюбленная состоит у нее в услужении. А еще ты не можешь осознать, что все предрешено. Что даже в случае моего отказа семья Руфди найдет способ разлучить несчастных возлюбленных. И уверяю тебя, не обязательно этот способ окажется человечней того, которым собираюсь воспользоваться я.
Здесь я был вынужден капитулировать. Я действительно позабыл о герре Кноппе. Романтическая история двух влюбленных, семьи которых против того, чтобы они были вместе, напомнила мне представления ярмарочных артистов. В жизни подобной драмы куда больше.
– Ну, так что ты скажешь теперь, Ганс? – заметив мою нерешительность, спросил Клаус фон Дирк.
– Я скажу, что по-прежнему считаю, что управлять чувствами других людей в воле Господа. Но для меня честь, если человек, которому я служу, сможет это опровергнуть.
– Прекрасно сказано! – господин улыбнулся.
Я тоже выдавил из себя улыбку. Решение далось с трудом, и я чувствовал, что оно еще не раз покажется мне ошибочным. Но, несмотря на всю любовь к Агнетт, я не обязан был блюсти честь ее госпожи. Брак с человеком достойного положения по согласию отца – более правилен и логичен, нежели то, что она задумала. Сбежать вместе с иноверцем; опорочить свою честь, честь семьи, честь жениха и честь чужого рода; немыслимое безрассудство. И кто знает, не забрала бы фрейлейн с собой Агнетт, как верную спутницу и подругу? А ведь может статься, что моя любимая знала о замыслах госпожи. Другого доверенного человека трудно представить.
Признаюсь, от этой мысли я похолодел. Если Агнетт хватит ума догадаться, откуда перемены в намерениях фрейлейн Эльзы, то нельзя исключать, что она отвернется от меня, выяснив какую роль, я сыграл в происходящем. Я дал себе слово, непременно разузнать как можно больше, и продолжил утешаться тем, что решать все равно не мне. Предложенный выход был наиболее разумным и устраивающим все стороны.
По прошествии многих лет мне довелось понять, что эта позиция хоть и защищает от необходимости делать выбор, но не спасает от мук совести за то, что он так и не был сделан.
Глава VII
Клаус фон Дирк с головой погрузился в книгу. Как господин и предсказывал, она захватила его полностью. Никуда не выходил, ни с кем не общался, ел через силу и все время читал. Иногда мне доводилось слышать, как он что-то недовольно бурчит, листая страницы.
Во внешности господина произошли изменения, сделавшие его похожим на истинного демона. Глаза впали, черты лица стали более резкими, а в черных волосах, которые давно уже не знали гребня, появилась седина. Создавалось ощущение, что даже внешность переменилась специально для той роли, которую должен был сыграть он в судьбе людей, его окружавших.
Несмотря на тревогу за здоровье – прежде всего душевное – Клауса фон Дирка, я все больше и больше времени проводил с Агнетт. Мы теперь и дня не могли прожить без того, чтобы не увидеть друг друга. Прогуливались по городу, не уставая им восхищаться; но ощущение, что нам здесь нет места, не покидало нас ни на секунду.
Мы хотели вернуться в родной край, знакомый с детства. Где все привычно и понятно, и где я смог бы, подыскав подходящую замену, оставить Клауса фон Дирка вместе с его тайнами. Да и Агнетт, признаюсь, тяготилась своим положением. Несмотря на искреннюю радость, охватывающую ее при виде счастливой хозяйки, она понимала, что связь с человеком другой религии не делает ей чести.
Наверное, именно поэтому она и не была посвящена в планы госпожи. Такой вывод я сделал из наших бесед, поскольку не раз подводил Агнетт к мысли, что влюбленные могут попросту сбежать.
– Это невозможно, – сказала моя возлюбленная. – Госпожа любит Керима Руфди, его общество доставляет ей удовольствие, но она не сбежит с ним.
– Но представь, что нам запретили видеться, а тебя пытаются выдать за другого. Что тогда? – спросил я с замиранием сердца.
– Тогда все было бы иначе, – ответила она через паузу, а затем улыбнулась. – Но, милый Ганс, никто не выдаст меня за другого. А если нам запретят видеться, мы всегда сможем делать это тайно.
Признаюсь, данный ответ не устроил меня полностью. Агнетт не сказала, что способна сбежать со мной в том случае, если это будет единственным шансом быть вместе. Хотя и мне самому не удалось бы оставить Клауса фон Дирка. Различные привязанности: духовные, дружеские или любовные – каждая из них имеет над нами свою власть, а потому всегда неприятно, если они начинают расходиться меж собой. Чтобы ты не выбрал – в любом случае будет больно тебе и кому-то еще. Выбирать между другом и любовью, не все равно, что делать выбор из двух друзей или возлюбленных, ведь ты рискуешь потерять и друга, и любовь.
К тому же, было еще одно обстоятельство: как я не раз замечал, женщины редко говорят тебе «да» или «нет», если речь идет о чем-то умозрительном. Добиваться от них точного ответа в этот момент бесполезно. Они могут сказать лишь то, что чувствуют сейчас. Когда же ситуация случается, то выбор происходит моментально.
Потому я продолжал верить и отбрасывал сомнения. Как нередко наставлял меня Клаус фон Дирк: «Будь доволен, имея то, что имеешь. Если ты одет в лохмотья, а хочешь нормальную одежду – не стоит проклинать лохмотья и отказываться от них, не заполучив чего-то другого, иначе ты замерзнешь окончательно».
Прошло несколько дней. Клаус фон Дирк перебрался с книгой в лабораторию и перешел к экспериментам.
Несколько раз за это время к нам заглядывал Хасим Руфди. Поначалу он отводил взгляд, встречаясь со мной, но потом, узнав, что я часто отправляюсь гулять с Агнетт, стал появляться именно в это время. Не знаю, чем я смущал его. Ни взглядом, ни словом я старался не выдать то, что посвящен в его тайну.
Господин меж тем продолжал рассказывать мне о том, что должно было случиться дальше.
– В первую очередь, – сказал он как-то, лежа в одежде на застеленной кровати, – хочу признаться тебе Ганс, что герр Кнопп в курсе нашего плана. Не деталей, отнюдь. Сомневаюсь, что он верит в алхимию. Но он знает, что его возлюбленная встречается втайне от него с другим.
– И он это терпит?! – от удивления я чуть было не подскочил.
– Тише, Ганс, тише. Естественно, терпит. Герр Кнопп – деловой человек. А деловые люди вытерпят многое, если чувствуют выгоду. Мы заверили его, что сделаем все наилучшим образом. В конечном итоге, фрейлейн Эльза вновь вернет герру свое расположение, а излишнее давление может только повлечь необдуманные поступки. Разговаривал и заверял, как ты понимаешь, Хасим. Мне, признаюсь, такие беседы претят.
– А почему он его слушает?
– Хасим Руфди, как он не раз повторял, из весьма уважаемого рода. Герр Кнопп – представитель торговой фирмы. Он отлично знает: кому можно доверять и кого можно слушать. Думаю, герр не нашел причин сомневаться в словах Хасима или же обнаружил доказательства, их подтверждающие.
– И в чем же сам план? – спросил я. Мной, признаюсь, руководили любопытство и желание, узрев обрывок, увидеть полную картину.
– В назначенный день Хасим постарается отослать своего брата как можно дальше. Нужно, чтобы его не было в городе. В это время, герр Кнопп даст фрейлейн Эльзе снотворное и привезет ее сюда. Наверняка он удивится, увидев, что произойдет, но у него не будет возможности отступить, зайдя так далеко. Сентименталь, как тебе известно, это сущность, управляющая чувствами. В той или иной мере она живет в каждом из нас. Мы испытываем тревогу, страхи, волнения, любовь, ненависть et cetera. Всем этим управляет наш внутренний сентименталь. Вызвав его и подчинив, я смогу перенаправить любовь фрейлейн.
– Вы думаете, у вас получится?
– О! Я имею все основания полагать, что так и будет. Процесс вызова и приручения описан в книге полностью. Мне осталось разобраться с несколькими тонкостями и попробовать на ком-нибудь для того, чтобы убедиться окончательно.
– Только не на мне! – вскричал я и отшатнулся.
Клаус фон Дирк удивленно приподнялся на кровати.
– Что ты, Ганс, я вовсе не собираюсь управлять чувствами тех, кто мне дорог. Именно по этой же причине я не предложил тебе привести Агнетт, чтобы в точности знать, любит она тебя или нет…
–…разумеется, любит!
– Конечно же, – господин улыбнулся одними лишь кончиками губ. – Разумеется, любит. Достойный ответ. Именно поэтому я не предлагаю тебе узнать точно, ведь ты веришь. А вера, порой и особенно в таких делах, гораздо лучше знания наверняка. Все проще. Хасим приведет мне кого-нибудь из своих слуг.
– А разве… разве необходимо использовать лишь фрейлейн Эльзу? – спросил я осторожно. – Почему бы не заставить Керима Руфди разлюбить ее?
– Насколько я успел разобраться в природе Сентименталя – его обязательно надо перенаправить. А Кериму еще не нашли подходящей невесты, – на этих словах Клаус фон Дирк усмехнулся. – К тому же, Хасим не до конца доверяет мне. А потому вряд ли даст проводить опыты над собственным братом, каким бы позором семейства он его не считал.В то утро, на которое было назначено приручение сентименталя фрейлейн Эльзы, я встал очень рано. Солнце уже взошло, но все еще царила ночная прохлада; на небе, к моему удивлению, едва ли не впервые за время нашего пребывания в Багдаде, появились облака; тяжелые тучи медленно ползли, нависая над городом.
– Пусть же все случится так, как решит Господь, – пробормотал я, отчего-то проникнувшись это величественной картиной.
Спустившись вниз, я застал Клауса фон Дирка в крайней степени задумчивости. Он меланхолично листал книгу, затем, увидев, что я вошел, небрежно отбросил ее на кровать. Я подивился такому неуважению к труду, который господин считал едва ли не главным в своей жизни, но промолчал.
– Вот и ты, Ганс. Тебе тоже не терпится увидеть, как это все случится?
Кивнув, я присел в кресло. Первый опыт, со слугой Хасима Руфди, господин проводил в одиночестве, не допустив никого, но на этом мне разрешено было присутствовать, как и Хасиму Руфди с герром Кноппом.
– С минуты на минуту все начнется. С минуты на минуту, – пробормотал Клаус фон Дирк и провел руками по лицу. Было видно, как дрожат пальцы.
И действительно, не прошло и нескольких минут, как в дверь постучали. Хозяин знаком показал мне открыть, и я тотчас же пошел выполнять. Отворив, я посторонился, и в комнату вбежал герр Кнопп, держа на руках фрейлейн Эльзу.
Подойдя к кровати, он уложил на нее девушку и только затем огляделся. Увидев меня, он отшатнулся, прошипел что-то сквозь зубы, но ничего не сказал. На лице его застыла мрачная решимость. Как и предсказывал господин, отступать герр Кнопп не собирался.
Клаус фон Дирк улыбнулся приветливо, но руки его продолжали дрожать. Он подождал, пока следом за герром Кноппом в дверь не войдет Хасим Руфди, и лишь затем, затворив дверь, жестом попросил всех отойти к стене.
Мы повиновались. Застыли втроем, напряженно выжидая. Обманутый влюбленный, предавший брат и любопытствующий слуга. Каждый из нас силился рассмотреть, что же происходит и каждый, старался не замечать другого. Мы делали вид, что нас нет, будто бы это могло каким-то образом повлиять на дальнейшие события.
А Клаус фон Дирк тем временем, начал раскладывать на кровати символы. Часть из них была мне знакома, к примеру, россыпь отполированных рубинов, которые господин старался класть через равные промежутки. Другую же часть я видел впервые. Быть может, они береглись так тщательно, что Клаус фон Дирк ни разу их до этого не использовал, а может он сам или Хасим Руфди по его просьбе, достали их уже здесь, в Багдаде.
Магический рисунок рос и становился все причудливей. Перья птиц соседствовали с драгоценностями, золото с камнями, жемчуг с полосками железа. Не знаю, в чем именно заключалась роль этих символов, но их количество все росло и росло, и вскоре, почти на каждом свободном участке что-нибудь лежало.
Мы продолжали следить, практически не дыша. Никто из нас троих не желал нарушить ритуал. Хотя мы могли бы особо и не стараться, потому что Клаус фон Дирк ничего не замечал вокруг.
От его тела исходило сияние. Он бродил вокруг вынесенной в центр комнаты кровати и что-то говорил столь тихо, что до меня доносился едва различимый шепот, и, как я не старался, у меня не получалось ничего разобрать.
Клаус фон Дирк подошел к камину и бросил в него нечто, отчего повалил густой и едкий дым. Держать глаза открытыми стало трудно – набегали слезы, вдобавок дым царапал горло, отчего мы все закашлялись. Но мне не хотелось пропустить ничего, а потому, помогая себе руками, я разгонял дым пред собой и успел увидеть, как из тела фрейлейн протянулись тонкие лучи света.
Они сошлись в одной точке, над животом девушки, и через несколько мгновений из этих лучей сложилась фигура маленькой кошки. Она потянулась и осмотрелась вокруг. Было слышно, как странный зверь тихо мурлычет.
Господин протянул руку, и кошка лизнула палец. Язык ее тоже состоял из света. И, что удивительно, хотя сама кошка висела в воздухе, она была осязаема, а язык ее касался руки Клауса фон Дирка. По лицу господина было видно, что он буквально щурится от удовольствия.
Затем Клаус фон Дирк заговорил с кошкой на странном певучем наречии, которого я прежде никогда не слышал. Он повторял одно и тоже, а кошка, поначалу противящаяся его воле и фыркающая после каждой фразы, вскоре поникла головой и свернулась в клубок. Выглядело так, словно она уснула.
– Герр, подойдите, – позвал Клаус фон Дирк.
Тот вздохнул и решительным шагом приблизился к кровати. Я заметил, что он старался не смотреть на тело невесты и кошку, а сконцентрировался только на моем господине.
– Погладьте кошку. Возьмите ее на руки и подарите ей свою ласку.
– Это любовь моей Эльзы?
– Не совсем так. Это ее сентименталь. У фрейлейн он выглядит, как маленький котенок. Это очень хорошо. Маленькие быстрее привыкают к новым хозяевам.
– Хозяевам?
– Вы станете хозяином ее чувств. Она во всем будет опираться на вас. Любить и благодарить…
– Любить и благодарить… – машинально повторил герр Кнопп. Он как-то разом осунулся и, протянув руки, взял кошку.
– Ну же, не боитесь, погладьте ее!
Клаус фон Дирк походил на дьявола, искушающего Христа. Во всей его фигуре, в том, как он стоял, смотрел и говорил, сквозило торжество. Он сделал то, что не удавалось практически никому, если не считать автора трактата, и сейчас наслаждался моментом.
Герр Кнопп осторожно, словно ежесекундно боясь, что она очнется и укусит, погладил кошку. Рука его прошла по спине животного, приглаживая шерсть, и тотчас же кошка потянулась, чуть высунув коготки, и сладко зевнула. Воодушевленный герр Кнопп продолжил ласкать сентименталя, а тот нежно заурчал и сам начал тереться о руку.
– Вот видите, у вас уже получается. Она уже любит вас, – господин разве что не кричал от сдерживаемого возбуждения.
– А мой брат? – подал голос Хасим Руфди. – А как же мой брат? Она забыла его?
– Нет. Она помнит: кто такой ваш брат и все, что было между ними. Увы, сентименталь не властен над памятью. Но теперь фрейлейн Эльза будет испытывать недоумение, почему раньше она его так любила. Теперь все ее помыслы и чувства будут направлены на человека, который сумел покорить ее сентименталя.
– Так просто, – пробормотал герр Кнопп.
– Отнюдь. Поверьте, для того, чтобы убедить сентименталя отказаться от прошлой привязанности мне понадобилось очень много сил. И многие из ингредиентов, которые лежат на кровати, нужны не для того, чтобы вызвать сентименталя или удержать его, а чтобы сломить волю этого своенравного создания. К тому же, не забывайте, что сентименталя нужно подкармливать. Это странное животное питается чувствами и эмоциями. Советую вам чаще бывать с фрейлейн Эльзой, когда она очнется. Не стоит укорять ее в том, что было, как не стоит и вспоминать об этом. Подарите ей ласку и любовь, как я вам уже говорил, и она останется привязанной к вам на века.
– Вы – волшебник!
– Признаюсь, мне всегда претило это слово, – покачал головой Клаус фон Дирк. – Я алхимик и философ. Все, что я делаю – есть результат науки или умозаключений. Никакого волшебства. Абсолютно никакого.
– Как бы то ни было, вы вправе рассчитывать на мою благодарность, – прошептал герр Кнопп. Он не прекращал ласкать сентименталя и, по-видимому, сам получал от этого не меньшее удовольствие. Возможно, это диковинное создание действительно было приятно гладить. Увы, мне не довелось попробовать.
– И на мою благодарность тоже, – подал голос Хасим Руфди. – Вы второй раз спасаете нашу семью. Один раз вы вернули нам брата, а теперь – честь.
– Это пустое, – отмахнулся господин. – Абсолютно не важно. Самое главное для меня то, что мне удалось совершить нечто, что покроет мое имя славой на века.
– Но только ни слова об этом случае, – всполошился Хасим Руфди. Во взгляде герра Кноппа читалось такое же беспокойство.
– Не волнуйтесь, я помню об уговоре, – Клаус фон Дирк слегка поклонился. – Что касается моего слуги, который присутствует здесь, уверяю, он ничем себя не выдаст. Если он только посмеет, то мое наказание будет суровым донельзя.
– Насколько я знаю, он близок со служанкой Эльзы, – задумчиво заметил герр Кнопп
– Именно! И заметьте, хотя ему известно о происходящем с самого начала, он до сих пор ничего ей не рассказал.
Мужчины покачали головами, а я вздохнул с облегчением. Быть может, кому-нибудь и нравится быть в центре внимания, но только не мне. Вдобавок, обсуждение моей персоны так, будто меня в тот момент не было в комнате, оказалось чрезвычайно неприятным чувством.
– Ну а теперь, герр Кнопп, прошу вас, верните сентименталя на место, – приказал Клаус фон Дирк.
Послушный влюбленный неохотно перестал гладить кошку, а затем опустил ее в то место, куда указывал мой господин. Сентименталь вновь повис в воздухе и начал возбужденно принюхиваться. Затем удовлетворенный осмотром лег на бок и стал постукивать хвостом, как делают кошки в те моменты, когда хотят, чтобы с ними поиграли.
Клаус фон Дирк вновь принялся разговаривать с сентименталем, попутно собирая с кровати ингредиенты опять же в известном только ему одному порядке. С исчезновением каждого предмета сентименталь становился все призрачней, пока не растаял полностью.
Затем господин быстро побросал ингредиенты в сумку, достав взамен небольшой пузырек. Он открыл его и даже до меня донесся резкий запах, идущий изнутри. Клаус фон Дирк поднес пузырек к лицу фрейлейн Эльзы, ее ресницы задрожали, и вот она открыла глаза.
– Что происходит? – спросила девушка встревожено, обнаружив себя на кровати посреди комнаты, да еще и в такой странной компании.
– Вам стало плохо, и я привез вас к Клаусу фон Дирку. Об его искусстве врачевания я был хорошо осведомлен, потому не стал искать кого-то другого, – кажется, эта фраза герра Кноппа была отрепетирована не один раз.
– И что со мной?
– Ничего страшного, – ответил господин. – Всего лишь переутомление. Нужно несколько дней покоя и вы будете в порядке.
– Благодарю вас, – фрейлейн встала с кровати и поклонилась. – Милый Штефан, отвезите меня, пожалуйста, домой.
По лицу герра Кноппа пробежало недоверие пополам с удивлением. Видимо, фрейлейн Эльза до этого никогда не называла его «милым». Он подал ей руку и повел к выходу. Оглянувшись, я заметил, что Хасим Руфди ушел еще раньше. Затем я перевел взгляд на господина, на лице его торжество уже успело смениться задумчивостью. Он не обращал на меня внимания, я же поспешил оставить его одного.
Вряд ли здесь должно было произойти еще что-то, требующее моего присутствия.Глава VIII
С того дня прошло больше недели, прежде чем я что-то узнал о судьбе фрейлейн Эльзы и герра Кноппа. Господин отстранился от этого дела. Для него все это было лишь экспериментом, закончившимся триумфом. Именно поэтому я ничего не спрашивал у Клауса фон Дирка. К тому же, в наших с ним отношениях давно установился такой порядок, что первым о своих исследованиях заводил разговор он. Я мог позволить себе принять участие в этой беседе, но лишь после того, как ее начнет господин.
И все же, спустя неделю, когда я в очередной раз увидел Агнетт, мы затронули эту тему.
– Прости, что так долго не могла увидеть тебя, но я не хотела оставлять госпожу одну, – повинилась передо мной возлюбленная. Мы действительно не виделись, с тех пор как фрейлейн Эльза оказалась в доме господина. Все мои просьбы о свидании неизменно отклонялись фразой «Госпоже нездоровится, я нужна ей».
Агнетт была с фрейлейн Эльзой днем и ночью, дежуря без устали.
– Что-то случилось? – мне не нужно было изображать любопытство.
– Фрейлейн сама не своя. Днями она спокойна и задумчива. Необычайно мила с герром Кноппом, хотя раньше тяготилась его. Но при этом она будто спит. Стала ужасно рассеянной. Скажешь ей что-то, а она будто не слышит. Иной раз застынет у зеркала и может смотреть так на себя часами, если не окликнешь.
– Может быть, болезнь, от которой лечил ее мой господин, еще не прошла?
– Не знаю. Ночами она плачет. Глаза закрыты, а слезы текут. И жалобно так стонет, будто ей сердце сжимают или мучает кто-то. А с утра вспомнить не может ничего. Я уже что только не придумывала. Мы ходили в церковь, зельем для спокойных снов ее господин снабдил, да только не помогает. От него еще только хуже.
– Как хуже?
– Она «его» звать начинает.
Не нужно было догадываться, кто скрывался под этим «его». Признаюсь, у меня в тот момент что-то сжалось внутри. Значит, не получилось? Значит, сентименталя невозможно приручить полностью, и эксперимент Клауса фон Дирка не удался?
Видимо вопросы отразились у меня на лице, потому что Агнетт придвинулась ко мне ближе.
– Что с тобой, Ганс? Ты так побледнел.
– Я просто подумал, что это все довольно странно.
– Вот-вот, – подхватила Агнетт. – Я тоже решила, что ее околдовали. Когда он к ней пришел, фрейлейн с ним разговаривала вежливо, но холодно. И главное голос холодный, лицо вроде бы равнодушное, а в глазах боль. Будто против своей воли говорит. И хоть он к ней подступается, а она лишь улыбнется и молчит. Он и ушел раздраженный.
– Околдовали? Агнетт, но сама подумай: никакого колдовства не бывает. И потом, любое колдовство должно сниматься святыми отцами. А вы были в церкви. Да и кто мог ее околдовать?
– Да кто угодно. Хоть твой господин.
В тот момент, Агнетт так на меня посмотрела, что мне ужасно захотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Это был взгляд разгневанной фурии. Она беспокоилась за фрейлейн Эльзу и готова была испепелить всякого, кто встанет на ее пути.
– Мой господин, Агнетт, не колдун. Он – ученый и философ. И нет для него большего оскорбления, чем колдун, поскольку их он считает обычными шарлатанами, которые наживаются на доверчивых людях.
Я постарался произнести все это спокойно и с достоинством. Что более всего меня радовало – я не сказал ни слова лжи. Я описал ситуацию, какой она и была на самом деле. О том же, что мой господин ничего не делал фрейлейн Эльзе, я не сказал, ибо это означало соврать любимому человеку. Мы, влюбленные, часто лжем по пустякам, чтобы не обидеть, но сейчас все было иначе.
И тут же, словно передо мной было наваждение, Агнетт успокоилась. Она прижалась ко мне, и мы пошли дальше.
– Прости меня, – кротко сказала моя возлюбленная. – Прости, что усомнилась в твоем господине. Уверена, что он никогда бы не стал причинять зла фрейлейн Эльзе. И прости за то, что усомнилась в тебе. Нет-нет, не возражай. Ведь я тем самым решила, что ты можешь служить злому человеку. Действительно, это все последствия той самой болезни, которая напала на фрейлейн Эльзу. Разум ее еще в смятении, а потому она бредит. А может, наоборот…
– Что, наоборот? – спросил я, ибо Агнетт, начав говорить, умолкла.
– А может наоборот заклинание, не хмурься, прошу. Так может, раньше было заклинание, а теперь его развеяли, да только не совсем. Как в тех сказках, где по ночам принцесса превращается в ужасного тролля.
– Это уж действительно сказки, – улыбнулся я. – Что за заклинание могло быть развеяно?
– Как, разве ты не понял? – в глазах Агнетт читалось изумление. – Величайшее заклинание из всех известных в нашем мире – Любовь.
Признаюсь, сразу после этой встречи я рассказал все Клаусу фон Дирку. Он не просил меня сообщать, если вдруг удастся разузнать что-либо, но я подумал, что ему будет чрезвычайно интересно выяснить, к чему же привел проведенный им ритуал.
– Это все очень странно, – заявил он, выслушав меня. – Такого быть не должно. Сентименталь фрейлейн Эльзы забыл о тех чувствах, которые он испытывал. Память о событиях, как простое перечисление фактов остается, но их эмоциональный окрас, значение, которое они оказывали на жизнь – все это должно исчезнуть!
– Возможно, Агнетт слегка преувеличивает… – начал я, но Клаус фон Дирк тут же меня оборвал.
–…решительно нет! Не поверю, чтобы столь наблюдательная молодая особа могла ошибаться. У нее подвижный ум, Ганс. Ты же сам говоришь, что она почти разгадала мою роль во всех этих событиях. Вряд ли Агнетт стала бы думать об этом, не имея достаточных причин для беспокойства.
– Тогда в чем же дело, если вы утверждаете, что все должно было пройти хорошо, а Агнетт говорит о волнениях фрейлейн Эльзы?
– Дело в третьей силе. Поверь, Ганс, не нужно что-то изобретать. В своем ритуале и в качестве его проведения моя уверенность абсолютна. В нашу работу вмешался кто-то еще. И я даже не удивлюсь, если он вмешивался и до этого, благодаря чему, собственно, ритуал и понадобился. Кстати, не скажу, чтобы я от этого сильно пострадал, иначе мне бы никогда не удалось заполучить ту книгу.
– И кто же это мог быть? – спросил я.
– Керим Руфди, разумеется – Клаус фон Дирк снисходительно посмотрел на меня. – Ты будто забываешь, что он, в отличие от Хасима, книгами интересовался. И помимо этого их смотрел. Заметив, что его любимая потеряла былое чувство, он прибег к помощи сентименталя. Правда, по какой-то причине он делает эти взывания только ночью. Быть может, пока хозяин спит, сентименталь становится доступней. Не случайно наши сны порой наполнены столь яркими видениями. Хотя, я склонен допускать, что тут есть еще одна причина.
– Какая же, господин?
– Расстояние, конечно же. Керим Руфди не может провести ритуал подобный нашему, потому как он не может остаться для этого наедине с фрейлейн Эльзой в специально подготовленном месте. А стало быть, в этом мы его переигрываем.
Меня, честно говоря, слегка покоробило это «переигрываем», но я тут же себя одернул. Клаус фон Дирк никогда не скрывал, что проявление чувств его своеобразно, а к происходящему он относится лишь как к эксперименту. То, что задеты чувства других людей, да еще и самые сокровенные, его волновало мало. Таким он был, и таким следовало его принимать.
– Твоя возлюбленная подкинула замечательную идею, – продолжил господин развивать свою мысль. – Что если легкая симпатия девушки была усилена? Возможно, мы стали свидетелями того, как Керим Руфди первый обратился к сентименталю фрейлейн. Тогда мы можем утверждать, что спасли девушку от посягательств. Кто знает, до чего ее могло бы это довести? Ритуал, проведенный мной, сильней того воздействия, которое оказывает Керим Руфди. Однако из-за него девушка страдает, чего, безусловно, допускать нельзя.
– Вы что-то предпримете?
– Да, но пока не представляю, что именно, – Клаус фон Дирк поднялся и подошел к огромному зеркалу, висевшему на стене. Он что-то неуловимо поправил в своей прическе и вновь повернулся ко мне. – Видишь ли, Ганс, я не считаю, что должен вмешиваться. Фрейлейн Эльза в какой-то мере пострадала от моих действий, но я не вправе решать ее дальнейшую судьбу.
– Но что-то нужно сделать! – я вскричал и сам поразился этому.
Господин изумленно посмотрел на меня.
– Однако, – протянул он. – Ты все больше и больше поражаешь меня, Ганс. Такое ощущение, что ты влюблен не в Агнетт, а как раз во фрейлейн Эльзу, – при этих словах он внимательно взглянул мне в глаза. Я смутился, но не отвернулся. – Видимо, есть какая-то зависимость между симпатиями сентименталей, и чувства одних передаются другим в какой-то мере. Я не раз замечал, что подруги и друзья возлюбленных становятся куда более интересными и живыми, в тот момент, когда разгорается чувство. Даже если раньше считал их пустыми людьми, то потом начинаешь ощущать в них некое родство. Быть может, тут похожая ситуация.
Я пожал плечами. Подобные рассуждения мне были не интересны. Я хотел что-нибудь сделать в первую очередь, чтобы не видеть Агнетт расстроенной. К тому же, если с ее хозяйкой будет все хорошо, то это значит, что мы сможем видеться чаще. Должен признать, что я искал в происходящем выгоду для себя.
– Не волнуйся, Ганс. Я, кажется, нашел выход. В первую очередь я извещу Хасима Руфди и герра Кноппа о происходящем. Думаю, они смогут изолировать Керима на длительное время. Или же выяснят, каким образом он влияет на фрейлейн Эльзу. Тебя это устраивает?
Мне оставалось согласиться. Не стоило вмешиваться в происходящее, если есть люди, которые сделают это из куда более искренних побуждений.
– Что ж, отлично. Еще я пересмотрю книги. Ответы вполне могли быть у меня под рукой, но я просто не обратил на них внимания. Очень часто из прочитанного усваиваешь лишь суть, забывая о деталях. А в них, как известно, кроется дьявол.
С этими словами Клаус фон Дирк вышел, задумчиво постукивая себя пальцами по щеке. Это выражало у него крайнюю степень озабоченности.Надо сказать, что господин, к своим словам относился трепетно. Его обещания, всегда выполнялись в точности. Именно поэтому я не удивился, когда на следующий день нас посетили Хасим Руфди и герр Кнопп. Они пришли по отдельности, но с разницей всего лишь в несколько минут, так что оставалось только догадываться: проделали ли они путь вместе и лишь в последний момент решили разделиться, или же это было случайное совпадение. Как бы то ни было, разговор предстоял серьезный. Поскольку я наблюдал за ритуалом, а так же был тем человеком, который принес неприятные вести, мне было настоятельно рекомендовано Клаусом фон Дирком присутствовать и при этой беседе.
– Рад вас видеть в добром здравии, – поприветствовал господин гостей. – Я понимаю, что в моей просьбе явиться тайно и в определенное время, вы вполне могли увидеть злоупотребление нашей дружбой, но меня толкнули на это обстоятельства.
– Ритуал прошел не так, как надо? – напряженно спросил герр Кнопп.
– Нет, ритуал прошел очень хорошо, в чем я убедился, выслушав своего слугу. Но он же принес мне неприятные известия, из-за которых я вынужден сказать, что нечто все же случилось.
– Не надо томить нас, – попросил Хасим Руфди.
– В таком случае, лучше будет, если вам расскажет тот же человек, что и мне.
Только тут я понял, для чего Клаус фон Дирк настоял на моем присутствии, хотя, признаюсь, в отличие от ритуала, я бы с радостью избежал этого. Но герр Кнопп и Хасим Руфди были людьми, если так можно выразиться, кровно заинтересованными в происходящем, и я безо всякой утайки рассказал то, что слышал от Агнетт. Когда я закончил, в комнате воцарилась тишина. Хасим Руфди покраснел и вперил взгляд в пол. Руки его беспрестанно ворошили остатки волос на загорелой голове. Герр Кнопп же принялся расхаживать по комнате.
– Это возмутительно! – сказал он. – То есть, Керим Руфди обманом влюбил в себя мою невесту?!
– Вы и сами так сделали, – подал голос Хасим Руфди.
– Я бы вас попросил придержать язык!
– А я бы попросил не делать голословных обвинений. Этот человек, – купец ткнул пальцем в меня, – а так же его хозяин сказали, что лишь допускают возможность подобного. Ни о чем конкретном речь и не шла.
– Успокойтесь, – попросил Клаус фон Дирк. – Меньше всего нужно сейчас ссориться. Насколько я понимаю, цели наши не изменились. Мне все так же хочется еще больше понять природу сентименталя, Хасим Руфди желает уберечь брата от глупостей, а герр Кнопп жаждет счастья со своей невестой.
Поделиться книгой: