Помоги проекту - поделись книгой:
Художник
Пролог
Абигайль Кампано сидела в машине, припаркованной на улице возле ее собственного дома. Подняв голову, она смотрела на особняк, который они реконструировали почти десять лет назад. Дом был огромен. Слишком много места для троих, тем более что одному из них, с Божьей помощью, предстояло менее чем через год отправиться в колледж. Чем же ей заняться, когда дочь начнет строить собственную жизнь? Они с Полом останутся вдвоем, совсем как до рождения Эммы.
От этой мысли у нее все сжалось внутри.
Из динамиков автомобиля зазвучал голос снова взявшего трубку Пола.
— Слушай, детка… — начал он, но она его уже не слушала.
Она смотрела на дом, и ее мысли были далеко. Когда ее жизнь успела так невообразимо сузиться? Когда самые животрепещущие вопросы ее бытия превратились в заботу о других людях и чужих проблемах? Не пора ли забирать из ателье рубашки Пола? Не прогуляла ли Эмма волейбольную тренировку? Заказал ли декоратор новый письменный стол для офиса? Вспомнил ли хоть кто-нибудь о необходимости выпустить собаку, или следующие двадцать минут ей придется посвятить собиранию двух галлонов мочи, затопившей кухню?
Абигайль сглотнула перехвативший дыхание комок.
— Мне кажется, ты меня не слушаешь, — сказал Пол.
— Слушаю.
Она выключила двигатель автомобиля. Раздался щелчок, а затем в результате каких-то технологических чудес голос Пола переместился из динамиков машины в мобильный телефон Абигайль. Она, бросив ключи в сумочку, распахнула дверцу. Потом, прижимая телефон ухом к плечу, заглянула в почтовый ящик. Счет за электричество, уведомление от «Американ экспресс», квитанция на оплату из школы…
Пол на секунду замолчал, чтобы набрать в легкие новую порцию воздуха, и Абигайль воспользовалась паузой.
— Если она ничего для тебя не значит, почему ты подарил ей машину? Почему ты поехал с ней туда, где могли появиться мои друзья, и тебе это было прекрасно известно?
Все это Абигайль произнесла, шагая по дорожке к дому. Но это ее больше не ранило, как в первые несколько раз. Тогда ее единственным вопросом было: «Почему Полу меня недостаточно?»
Теперь ее интересовало другое: «Чего тебе не хватает?» и «Почему ты такой ублюдок?»
— Мне просто необходимо было отдохнуть, — заявил он.
Старая песня.
Она сунула руку в сумочку в поисках ключа от двери и начала подниматься по ступеням крыльца. Из-за него она перестала посещать клуб, отказалась от еженедельных массажей и больше не встречалась с подругами за ланчем. Ее приводила в ужас мысль о том, что знакомые видели Пола с двадцатилетней крашеной блондинкой, которую ему хватило наглости привести в их любимый ресторан. Она сомневалась, что еще когда-нибудь сможет туда войти.
— Я тоже хочу отдохнуть, Пол, — сказала Абигайль. — Как ты на это смотришь? Что бы ты почувствовал, если бы однажды, беседуя с друзьями, понял, что они что-то от тебя скрывают, и тебе пришлось бы практически умолять их объяснить, что происходит? И в конце концов они признались бы в том, что видели
— Я бы выяснил, как зовут этого гада, отправился к нему домой и убил его.
Почему в глубине души она чувствовала себя польщенной всякий раз, когда он произносил что-нибудь в этом роде? Будучи матерью девочки-подростка, она приучила себя искать положительные стороны даже в самых безумных заявлениях, но вот это было просто нелепо. Не говоря уже о том, что у Пола так болели колени, что ему с трудом удавалось выносить к обочине мусор по тем дням, когда приезжал мусоровоз. Что во всей этой истории должно было шокировать ее больше всего, так это то, что ему до сих пор удавалось находить двадцатилетних телок, готовых его трахнуть.
Абигайль вставила ключ в старый металлический замок входной двери. Петли заскрипели, как в фильме ужасов.
Дверь была уже открыта.
— Подожди минутку, — произнесла она, хотя Пол и без того молчал. — Входная дверь не заперта.
— Что?
Он тоже ее не слушал.
— Я сказала, что входная дверь открыта, — повторила она, толкая дверь и распахивая ее шире.
— О господи! Занятия начались всего три недели назад, а она уже снова прогуливает?
— Может быть, уборщица… — Она остановилась, потому что под ногами захрустело стекло. Абигайль опустила глаза, чувствуя, как вверх по позвоночнику медленно ползет острый и леденящий ужас. — Пол усыпан битым стеклом. Я только что на него наступила.
Пол что-то ответил, но она не расслышала, что именно.
— Хорошо, — машинально ответила Абигайль.
Она обернулась. Одно из высоких окон, расположенных по обе стороны от двери, было разбито. Ей тут же представилась рука, протянувшаяся сквозь разбитое окно в дом и открывающая замок на двери.
Она покачала головой. Среди белого дня? В этом районе? Они не могли пригласить к себе и трех человек без того, чтобы чокнутая старуха из дома напротив не начала названивать им, жалуясь на шум.
— Эбби?
Она как будто находилась в каком-то пузыре, плохо пропускающем звуки извне.
— Мне кажется, в наше отсутствие сюда кто-то вломился, — сообщила она мужу.
— Немедленно выйди из дома! — рявкнул Пол. — Взломщик все еще может находиться внутри!
Абигайль уронила почту на столик в прихожей. Из зеркала на нее смотрело собственное отражение. Последние два часа она играла в теннис, и ее волосы все еще были влажными. Выбившиеся из хвоста пряди прилипли к затылку. В доме было прохладно, но она обливалась пóтом.
— Эбби! — продолжал кричать Пол. — Немедленно выходи! Я звоню в полицию по второму телефону.
Она отвернулась от зеркала и открыла рот, чтобы что-то ответить. И тут увидела на полу кровавый отпечаток ноги.
— Эмма… — прошептала она и, выронив телефон, бросилась вверх по лестнице в спальню дочери.
На верхней площадке она остановилась, шокированная видом сломанной мебели и разбитым стеклом на полу. Вдруг поле ее зрения сузилось, и она увидела Эмму, кровавой кучей лежащую на полу в конце коридора. Над ней с ножом в руке стоял мужчина.
От потрясения Абигайль несколько секунд не могла двинуться с места. У нее перехватило дыхание, и ей не удавалось сделать ни единого вдоха. Мужчина уже шел к ней. Абигайль была не в силах сосредоточиться. Ее взгляд метался между ножом, зажатым в его окровавленном кулаке, и телом дочери на полу.
— Нет…
Мужчина бросился на нее. Абигайль машинально сделала шаг назад, оступилась и покатилась вниз по лестнице, ударившись о деревянные ступеньки бедром и лопатками. Боль прострелила ее локоть, которым она при падении зацепилась об опоры перил, и щиколотку, врезавшуюся в стену. Не менее жгучая боль пронизывала шею, потому что Абигайль пыталась приподнять голову, чтобы не разбить ее о твердые края ступеней. Она упала на пол у подножия лестницы, и от этого последнего удара из ее легких, казалось, вышибло весь воздух.
Собака… Где эта чертова собака?
Абигайль перекатилась на спину, вытирая кровь, заливающую глаза, и чувствуя, как в кожу головы впиваются осколки стекла.
Мужчина уже бежал вниз по лестнице, по-прежнему держа в руке нож. Когда он спрыгнул с последней ступеньки, Абигайль, не раздумывая, ударила его ногой. Носок кроссовки угодил куда-то между анусом и мошонкой. Она промахнулась, но это не имело значения: неизвестный пошатнулся и, выругавшись, упал на одно колено.
Абигайль перекатилась на живот и поползла к двери. Мужчина схватил ее за ногу и дернул с такой силой, что жгучая боль, прострелив позвоночник, вонзилась ей в плечо. Она шарила по усеянному битым стеклом полу, пытаясь найти осколок достаточно большой, чтобы ударить им врага. Тщетно, она лишь изрезала ладони в кровь. Она принялась изо всех сил отбиваться ногами, не переставая ползти к двери.
— Прекрати! — завопил мужчина, обеими руками хватая ее за щиколотки. — Проклятье! Я сказал,
Она замерла, пытаясь перевести дыхание, пытаясь думать. В голове звенело, и ей никак не удавалось сосредоточиться. В двух футах от нее все еще была отворена входная дверь, за которой виднелся плавный изгиб дорожки, ведущей к припаркованной на улице машине. Абигайль изогнулась, чтобы взглянуть в лицо противнику. Он стоял на коленях и держал ее за ноги, не давая вырваться. Нож лежал рядом, на полу. У него были зловещие черные глаза — два осколка гранита под тяжелыми веками. Мощная грудная клетка вздымалась и опадала. Он тоже пытался отдышаться. Его рубашка была пропитана кровью.
Кровью Эммы.
Абигайль напряглась и рванулась вперед, успев вонзить ногти мужчине в глаза прежде, чем он наотмашь ударил ее по лицу. Но Абигайль продолжала вдавливать пальцы, чувствуя, как подаются глазные яблоки. Его пальцы сомкнулись у нее на запястьях. Он пытался оторвать ее руки от лица, но Абигайль не сдавалась. Он был в двадцать раз сильнее ее, но она думала только об Эмме, о той доле секунды, на которую увидела наверху свою дочь, о позе, в которой она лежала, и о задранном на маленькую грудь подоле юбки. Девушку почти невозможно было узнать, ее голова превратилась в кроваво-красное месиво. Он отнял все, даже прекрасное лицо ее дочери.
— Подонок! — закричала Абигайль, когда мужчина оторвал ее руки от своих глаз.
Она впилась зубами в его пальцы и сжимала их до тех пор, пока не прокусила до кости. Мужчина дико закричал, но не выпустил ее запястий. На этот раз Абигайль, ударив его коленом, попала точно в пах. Окровавленные глаза нападавшего широко открылись, изо рта пахнуло кислым дыханием. Хватка мужчины ослабела, но он не разжал пальцев. Упав на спину, он увлек Абигайль за собой.
Ее руки автоматически сомкнулись вокруг его шеи. Она чувствовала, как двигаются под ладонями хрящи его горла. Кольца пищевода гнулись, как мягкий пластик. Он крепче стиснул ее запястья, но Абигайль все же удалось упереться локтями. Это позволило ей всем весом навалиться на врага. Ее трясущиеся руки и плечи пронзила острая боль, пальцы свело судорогой, как будто в нервные окончания вонзились тысячи крошечных иголок. Она ощутила под ладонями вибрацию — это мужчина пытался заговорить. Поле ее зрения снова сузилось, и она увидела красные точки, быстро покрывающие белки его глаз, его мокрые губы и вывалившийся язык. Она сидела на нем сверху и чувствовала, как он выгнул спину, пытаясь ее сбросить.
Вдруг явилась непрошеная мысль о Поле. Она вспомнила ночь, когда они зачали Эмму. Тогда Абигайль совершенно точно знала, просто знала, что они делают ребенка. Она точно так, как сейчас, сидела верхом на муже, желая знать наверняка, что выжала из него все, до последней капли, чтобы их ребенок получился просто идеальным.
И Эмма
Теперь Эмма лежала наверху. Мертвая. В луже крови. Со сдернутым до колен нижним бельем. Ее бедная малышка. Через что ей пришлось пройти? Какие унижения она вынесла от рук этого человека?
Внезапно Абигайль ощутила между ног что-то теплое. Мужчина обмочился. Широко раскрыв глаза, он смотрел на нее. Он ее действительно видел. Но потом его глаза остекленели. Он уронил руки на кафельный пол, и осколки хрустнули под его ладонями. Тело обмякло, и он замер с открытым ртом.
Абигайль сползла на пол и села, глядя на лежащее перед ней безжизненное тело.
Она его убила.
День первый
Глава 1
Уилл Трент смотрел в окно автомобиля, слушая, как его босс кричит в свой сотовый. Не то чтобы Аманда Вагнер действительно повышала голос, но звенящая в нем сталь вынуждала людей, разрыдавшись, бросать расследование. А это было немалым достижением, особенно с учетом того, что большинство ее подчиненных были мужчинами.
— Мы на перекрестке… — Она вытянула шею, пытаясь прочитать надпись на табличке. — Прадо и Семнадцатой. Возможно, вы могли бы найти информацию у себя в компьютере?
Она покачала головой. Ей явно не понравилось то, что она услышала.
— Может, стоит еще немного покружить по улицам, — попытался вмешаться Уилл. — Мы могли бы найти…
Аманда прикрыла глаза ладонью и прошипела в телефон:
— Сколько нам придется ждать, пока восстановится сервер?
Ответ вынудил ее тяжело вздохнуть.
Уилл кивнул на монитор, занимающий всю середину обшитой деревом приборной доски. В «лексусе» было больше примочек и наворотов, чем в шляпе клоуна.
— Разве у вас нет прибора спутниковой навигации?
Она опустила руку и задумалась над его вопросом, после чего принялась нажимать какие-то кнопки на приборной доске. Изображение на мониторе не изменилось, зато громче заработал кондиционер. Уилл усмехнулся, но тут же поперхнулся, потому что Аманда метнула в него угрожающий взгляд и предложила:
— Может, пока Кэролайн разыскивает карту, вы достанете из бардачка руководство для пользователя?
Уилл подергал защелку бардачка, но он был заперт. Он подумал, что это в принципе могло бы охарактеризовать его отношения с Амандой Вагнер. Она часто отправляла его туда, где все двери были заперты, и ожидала, что он каким-то образом сумеет преодолеть это препятствие. Уилл тоже любил интересные головоломки, но с ее стороны было бы мило хоть иногда вручать ему ключ.
Хотя, с другой стороны, Уилл никогда не умел обращаться за помощью, особенно к таким людям, как Аманда Вагнер, которая, как ему казалось, то и дело перечитывала список своих должников.
Он смотрел в окно, слушая, как она поносит свою секретаршу за то, что та не держит под рукой карту города. Уилл родился и вырос в Атланте, но в Энсли-Парке ему приходилось бывать нечасто. Он знал, что это один из самых старых и богатых районов города, где более сотни лет назад возвели свои завидные поместья юристы, врачи и банкиры, чтобы будущие юристы, врачи и банкиры могли жить так же, как и они, — в уютном и безопасном уединении посреди одного из самых опасных мегаполисов по эту сторону линии Мэйсона — Диксона. Единственным, что изменилось за эти годы, было то, что услуги чернокожих женщин, ухаживающих за белыми детьми, теперь оплачивались лучше.
Со своими резкими поворотами и развязками с односторонним движением, Энсли, казалось, был создан для того, чтобы приводить гостей в замешательство, если не для того, чтобы откровенно их отваживать. Улицы, по большей части, представляли собой широкие, обсаженные высокими деревьями проспекты с уютно расположившимися на холмах и взирающими на мир с безопасной дистанции домами. Повсюду были густые парки, пронизанные тропами и усеянные качелями и каруселями. Некоторые из садовых дорожек были все еще вымощены брусчаткой. Хотя в архитектурном отношении дома отличались друг от друга, чувствовалось нечто общее в их идеально выкрашенных фасадах и профессиональном дизайне лужаек перед ними. Наверное, это объяснялось тем, что даже недвижимость, нуждающаяся в ремонте, стоила здесь не меньше миллиона баксов. В отличие от его собственного района Понси-Хайленда, расположенного всего в шести милях отсюда, в Энсли не было домов, выкрашенных во все цвета радуги, и метадоновых клиник.
Уилл наблюдал за бегуном, остановившимся, чтобы немного потянуть мышцы, а заодно украдкой рассмотреть «лексус» Аманды. Согласно сообщению, прозвучавшему в выпуске новостей, в городе из-за смога было объявлено чрезвычайное положение. Людям не рекомендовалось без абсолютной необходимости вдыхать воздух за пределами своих жилищ. Судя по всему, в расчет этого никто особенно не принимал, несмотря на то что столбик термометра уже преодолел отметку в сто градусов. С тех пор как они въехали в Энсли-Парк, Уилл насчитал не меньше пяти бегунов. Почти все они были женщинами. Своими прокачанными на пилатесе телами и затянутыми в пружинистые хвостики волосами они отлично соответствовали стереотипу бойких идеальных мамаш.
«Лексус» был припаркован у подножия, похоже, одного из самых популярных здесь холмов. Улицу позади них окаймляли раскидистые дубы, отбрасывавшие густую тень на тротуары. Все бегуны замедляли шаг, чтобы разглядеть «лексус». В таких районах, как этот, долго сидеть в припаркованном у обочины автомобиле было просто невозможно. Кто-нибудь обязательно обратил бы внимание на неизвестных мужчину и женщину и вызвал полицию. И разумеется, в таких районах девушек-подростков никогда не насиловали и не убивали самым зверским образом и в их собственных домах.
Уилл покосился на Аманду, так сильно прижимавшую телефон к уху, что, казалось, пластиковый корпус вот-вот не выдержит и лопнет. Тем, кто никогда не слышал, как она говорит, или не работал с ней, или не сидел сколько-нибудь продолжительное время в одном автомобиле, она казалась привлекательной женщиной. Сейчас ей было уже за шестьдесят. Когда около десяти лет назад Уилл только начинал работать в Бюро расследований штата Джорджия, у Аманды было больше черных, чем седых волос, но за последние несколько месяцев все изменилось самым радикальным образом. Он не знал, объясняется ли это проблемами в ее личной жизни или нехваткой времени на визит к парикмахеру, но в последнее время она заметно сдала.
Аманда снова начала нажимать кнопки на приборной доске, явно пытаясь включить навигатор. Включилось радио, и она поспешно его выключила, но Уилл успел услышать несколько нот танцевального оркестра. Она что-то пробормотала себе под нос и нажала очередную кнопку, отчего окно Уилла поползло вниз. Он ощутил волну горячего воздуха, как будто кто-то распахнул духовку. В боковое зеркало он заметил на вершине холма очередного бегуна. Ветер едва заметно шевелил листья на ветвях кизила.
Поделиться книгой: