Солдаты без формы

Но у меня такое чувство, словно за мной постоянно следят, и я проявляю максимум осторожности. Партия дает мне знать о том, что мне ни в коем случае не следует выходить из моего убежища.

Подпольная жизнь становится все труднее.

Тот май 1944 года был для меня поистине ужасным. На моих глазах попали в руки врага мои товарищи, лучшие гаписты. Ди Нании убит, многие другие арестованы. Все они были для меня братьями.

С их гибелью заканчивается еще один период борьбы ГАП в Турине. Правда, наша борьба вскоре вновь оживет — во имя того, за что боролись они, и вдохновляясь их примером.

Операция по уничтожению фашистского радиопередатчика в районе Стура заставила меня нарушить правила конспирации, а полиция ходила за мной по пятам. Поэтому в качестве первой меры областное партизанское командование решило послать меня на некоторое время в горы.

Утром 24 мая я сажусь на пригородный поезд и уезжаю в долину Валь ди Ланцо. Вместе со мной едет товарищ — связной между туринским областным командованием и партизанскими соединениями, действующими в горах. Прибываем в Чирие во второй половине дня. Выйдя из вагона, я сразу увидел группу партизан, одетых кто в военную форму, кто в штатское. Мы находимся в партизанском районе.

Со мной знакомят товарищей Баттиста и Андреа, первый из них — командующий партизанским районом, второй — его комиссар. Я крепко жму им руки, взволнованный мыслью, что я впервые вступаю на свободную итальянскую землю.

Товарищи хотят знать, каково положение в Турине, и засыпают меня вопросами. Затем меня отдают на попечение одному из партизан, которому поручено подыскать мне жилье и который будет обо мне заботиться во время моего пребывания в Валь ди Ланцо.

Места здесь действительно чудесные, особенно сейчас, в весенние дни. Первые часы по приезде я полностью предаюсь отдыху на лоне природы: кажется, это совсем другой, новый мир после долгих месяцев жизни в Турине с его дождями, туманами и холодом.

Под вечер в штаб прибывает группа партизан одного из отрядов партизанского соединения, действующего в горах. Товарищ Баттиста разворачивает на большом столе карту района и сообщает партизанам о том, что необходимо взорвать две высокие опорные башни линии высоковольтной электропередачи, по которой подается ток на завод, работающий на немцев.

Изложив общую обстановку, командир собирает своих подчиненных, объясняет им свой план действий и затем спрашивает, кто согласен участвовать в этой операции. В ответ раздается: «Все!» Отряд тут же отправляется в путь, распевая партизанские песни.

Я устал от поездки, от волнения, от долгой ходьбы. Прощаюсь с товарищами и иду спать. Мыслями то и дело возвращаюсь к ребятам, которые так весело отправились выполнять свой долг и которых, быть может, ждет смерть.

Через некоторое время я возвращаюсь в Турин. У меня происходит беседа с товарищем Скотти. Вновь увидеться с ним — для меня радость. Он говорит, что я немедленно должен уехать в Милан. Еще несколько дней я живу в доме на улице Сан Секондо. 29 мая на Турин совершается большой воздушный налет. Я дома один. Слышу, как бомбы падают где-то совсем поблизости, здание содрогается, словно во время землетрясения.

Я решаю, что лучше выйти из дому. Укрываюсь под деревом на соседней улице. Мне не хочется идти в бомбоубежище, отчасти также и потому, что там меня может кто-нибудь узнать. И я не ошибся. Раздается взрыв очередной бомбы, затем слышатся крики. Бомба угодила как раз в дом, в котором находится убежище, где мог укрыться и я. Несколько осколков падают рядом, по счастью, не задев меня. Я беспокоюсь за Пратолонго и одну коммунистку, которые вышли из дому незадолго до начала бомбежки и, наверно, еще не успели уйти далеко в момент взрыва бомбы. И действительно, вскоре вижу идущего ко мне Пратолонго, бледного, изменившегося в лице.

— Я счастливо отделался, — бросает он, — рядом со мной упала бомба, убило трех человек.

В субботу пришел окончательный приказ уезжать. Решаю выехать в Милан в понедельник. Покидаю Турин с сожалением: я уже привык здесь ко всему, а туринские товарищи, с которыми я познакомился и вместе работал, стали для меня все равно как родные, братья. Я чувствовал, что всем сердцем привязался к этому городу, где получил первое боевое крещение.

Память о товарищах, погибших на моих глазах, была во мне еще свежа. Я не забуду о них, если даже буду далеко от их родного города.

С другой стороны, мне было совершенно необходимо сменить базу. Полиция продолжает искать меня повсюду. В понедельник утром выезжаю в Милан.

VII. В оккупированном Милане

— Мы знаем, что ты командир тех бандитов, которые называют себя гапистами, что ты коммунист и грязный большевик. Не пытайся этого отрицать — бесполезно. Но если ты ответишь на наши вопросы, мы сохраним тебе жизнь.

— Да, я коммунист. Я всегда боролся против фашизма, и я не боюсь ваших угроз. Не надейтесь от меня что-нибудь узнать. Вы же сами говорите, что я коммунист, а коммунисты никогда не предают.

Еще одна страница самопожертвования и славного героизма была вписана в историю борьбы итальянских патриотов. Это произошло в одной из камер тюрьмы Сан Витторе в Милане, где Эджисто Рубини бросил в лицо фашистским палачам: «Коммунист умирает, но не предает».

Его бьют палками — он молчит. Ему вырывают ногти, волосы. Затем каленым железом жгут старые раны, полученные еще во время войны в Испании. Но он по-прежнему молчит. Он испытывает адские мучения, все его тело в кровоточащих рубцах; он теряет сознание, его отливают водой. «На сегодня хватит, — говорит один из фашистских зверей, — а завтра начнем сначала».

И его, словно мешок, волокут по полу и бросают в камеру.

Двадцать дней длился мученический подвиг Рубини.

Однажды тюремщики, открыв камеру, увидели, что его тело висит на перекладинах тюремной решетки. На его вспухшем, искаженном от боли лице, казалось, было написано: «Коммунист никогда не предает — лучше смерть».

Таков был Рубини, первый командир первых миланских гапистов. Рубини родился в Молинелле 1 ноября 1906 года. С юношеских лет этот несгибаемый коммунист посвятил себя борьбе за свободу, против фашизма.

Он эмигрировал сначала во Францию, затем нашел убежище в СССР. Во время испанских событий он командовал ротой в одной из интернациональных бригад, потом снова попал во Францию, где стал одним из первых командиров французских маки. После событий 8 сентября 1943 года Рубини возвращается в Италию. Он вернулся на родину как раз в тот момент, когда борьба стала особенно жестокой и острой. Под кличкой Росси мы находим его в сентябре того же года в Милане, где он — организатор и командир первых ГАП, первых бойцов впоследствии прославившейся 3-й бригады ГАП имени Рубини.

Весть о смерти Рубини глубоко потрясла меня. Я познакомился с ним в Испании и полюбил его за добрый и прямой нрав. Я всегда восхищался его преданностью нашему делу, сознательностью и отвагой. Вместе с Рубини было арестовано еще несколько человек: многие из них были расстреляны или умерщвлены в газовых камерах концлагерей. Еще до моего приезда в Милан там существовала сильная группа гапистов под командованием Бардини и Рубини. Начальником штаба у них был Рода. Вот имена некоторых гапистов: Оресте Гиротти, Ди Лелла, Винченцо Пассарьелло, Артуро Капеттини, Эудженио Де Роза, Антонио Джентили, Вито Антонио Лафрата, Алино Дзанта, Джузеппе Дзанта, Радамес Амос, Серджо Басси, Чезаре Бескапе, Альфонсо Галази, Карло Миланези, Делио Миланези, Личинио Пиккарди, Джованни Вальтолино, Дзербини, Руджеро Брамбилла, Мендель, Бруно Клапиц, Джанни Дино, Манфреди Поццо, Анджело Джакометти, Альфонсо Куффаро, Паоло Каппеллетти, Альдо Миротти, Анджело Валагусса, Джузеппе Клеричи, Помпео Реккиа, Луиджи Сорезини, Ремо Тецци, Антонио Дзаккетти, Луиджи Дзонтини, Джулио Альбиати, Арнальдо Дзанка.

Прошло всего лишь несколько дней с тех пор, как я уехал из Турина. Там остались мои туринские товарищи по борьбе. Там я был свидетелем того, как пал смертью храбрых Ди Нанни.

Признаться, в первые дни пребывания в Милане мне было очень тяжело: казалось несправедливым то, что я еще жив и свободен в то время, как мои боевые друзья погибли или томятся в фашистских застенках. Я поклялся себе, что свою жизнь и свободу посвящу борьбе. Я должен был отомстить за погибших товарищей, и лучшим способом осуществить это было продолжать начатое ими дело.

Думая о Рубини, я вновь поклялся не отступать ни перед какими трудностями и отдать все свои силы делу освобождения народа.

2 июня в половине двенадцатого дня у меня свидание с товарищем Гини. Он вкратце объясняет мне обстановку. Затем знакомит меня с товарищем Диэго, который информирует меня о борьбе ГАП в Милане, рассказывает о проводимых операциях, об арестованных гапистах, об организации. Идем вместе с ним по одному адресу на площадь Гуарди, в радиомагазин, где встречаемся с другими товарищами. Забыв о правилах конспирации, Диэго прямо представляет им меня как командира ГАП Турина, который теперь принимает командование миланскими гапистами.

Однажды я встречаю товарища, который был вместе со мной в ссылке. Он работает с товарищем Секкья[22]. Говорю ему, что хотел бы побеседовать с Секкья, так как чувствую себя подавленным и у меня к нему множество вопросов.

В ближайший четверг я уже поджидаю Секкья на улице Нино Биксио. Он приходит с большим портфелем, на голове мягкая шляпа. Вид у него скорее занятого дельца, а не революционера. Наконец-то я могу излить свою душу. Рассказываю ему о сложившемся положении, критикую то, что, по моему мнению, мешает нашей работе. Секкья понимает меня и находит нужные слова, чтобы немного подбодрить меня. Когда я с ним прощаюсь, то чувствую себя спокойнее и увереннее.

За несколько дней до этого Диэго познакомил меня с комиссаром бригады Джузеппе Череза (Пеллегрини), который прекрасно знал обстановку, так как уже полгода работал в ГАП. Мы тщательно изучили с ним все возможности, как лучше организовать нашу работу. Я познакомился также с техником по фамилии Импидулья, сицилийцем, который вместе с женой приготавливали взрывчатку, а потом с девушкой — связной по имени Нарва, доставлявшей эту взрывчатку гапистам.

Спустя несколько дней командование прислало еще одну девушку для связи и доставки оружия. Ее звали Онорина Брамбилла (Сандра). Она тоже была очень молода, ей было не больше двадцати лет. С первого же взгляда она произвела на меня большое, неизгладимое впечатление. Я сразу почувствовал, понял, что это была очень важная в моей жизни встреча. И действительно, теперь Сандра — моя жена.

Затем Диэго познакомил меня с партизанкой Ритой и с двумя десятками молодых парней из района Порта Романа. Из них впоследствии были сформированы первый и второй отряды 3-й бригады ГАП имени Рубини. Некоторые из этих молодых людей были словно рождены для нашей работы, но большинство все же не внушало доверия для проведения столь важных и деликатных дел. Поэтому я отобрал только тех, кто казался наиболее подходящим.

Вот с этой-то группой молодежи и еще с двумя товарищами — Франко Конти и Джузеппе Рибольди, рабочими предприятий Пирелли, которые также располагали надежными и решительными людьми, я и начал реорганизацию вооруженных отрядов, которым было суждено доставить впоследствии столько хлопот противнику.

Июнь 1944 года. Советская Армия гонит немецкие дивизии, отступающие по всему фронту. Англо-американцы, наконец, открывают второй фронт. Во всех странах Европы, еще находящихся под нацистской оккупацией, партизаны переходят в наступление. Во Франции, Греции, Италии и по всей Восточной Европе немцы ежедневно вынуждены вести против партизан настоящие бои, но партизаны одерживают верх даже там, где оккупанты чувствуют себя еще достаточно сильными.

Областное командование, в распоряжении которого находится моя бригада, отдает приказ предпринять серию налетов на коммуникации противника, в первую очередь на железнодорожные линии.

С этой целью мы выбираем одно из главных железнодорожных депо Милана — депо на станции Греко. Это будет самая важная операция против немцев, которую когда-либо проводили миланские гаписты.

Мы разрабатываем план операции, и я представляю его командованию.

План одобрен. В мое распоряжение поступают трое железнодорожников — Оттобони, Гуэрра и Боттани, хорошо знающие место и обстановку.

Запасы взрывчатки в то время были на исходе и к тому же находились не в самом Милане, а в городке Ро, где была база одного из недавно созданных отрядов, насчитывавших двенадцать бойцов. Нужно было доставить взрывчатку в город, чтобы иметь ее под рукой. Нашим связным Сандре и Нарве поручается выполнить эту задачу, довольно опасную из-за частых облав, проводившихся в те дни противником.

Обе девушки благодаря своему энтузиазму и смелости оказывали нам большую помощь также и в последующее время: при их содействии мы всегда добывали очень ценные сведения, держали тесную связь между отдельными нашими отрядами, связь, без которой они не смогли бы жить и действовать. В течение нескольких дней девушки неоднократно рисковали, проходя через фашистские и немецкие контрольно-пропускные пункты, перевезя в Милан в общей сложности 90 килограммов тритола.

Подготовка к этому крупному акту саботажа в районе Греко не должна была мешать проведению других операций. Двое гапистов среди бела дня расправились на улице Виале Блиньи с фашистским доносчиком. Отряд из Ро вывел из строя на протяжении километра телефонный кабель на участке Перо — Ро, нарушив на несколько часов телефонную связь противника. Отряд из Нигуарда, разоружив двух фашистов, овладел их револьверами и несколькими ручными гранатами.

Я еще не знал гапистов из Ро и поэтому решил побывать на одном из их собраний. Командир отряда, молодой армейский унтер-офицер, доложил мне обстановку, в которой действует его группа в 12 человек, все — молодые рабочие и крестьяне.

— Никто из них, — вдруг сказал мне командир отряда, — не умеет владеть оружием.

Я улыбнулся. На память мне пришел один случай из времен войны в Испании, происшедший в тот далекий 1936 год, когда я, восемнадцатилетним юношей, прибыл на фронт, полный энтузиазма, но не знал еще даже, что такое винтовка. Я также вспомнил, что в подобном положении оказались многие другие добровольцы, итальянцы и не итальянцы.

Краткий курс обучения в течение нескольких дней — и эти рабочие и крестьянские парни уже знали, как обращаться с оружием. В предстоящих боях они научатся сражаться.

— Эта группа неопытных юношей, — говорю я командиру, — должна за короткий срок превратиться в отряд умелых и отважных бойцов.

Когда я добавил, что нужно немедленно перейти к действию, он несколько замялся, но я убедил его, что недостаточно только обезоруживать врагов, надо также решительно вступить в борьбу, чтобы нанести нацифашистам смертельный удар. Я пообещал ему скоро снова с ним встретиться и продолжить наш разговор.

Командир понял меня и согласился с моими доводами. Мы условились с ним о дне, когда можно было бы собрать всех его людей в каком-нибудь надежном месте, чтобы я мог бы поговорить с ними и узнать их поближе.

16 июня я отправился на встречу с нашими связными. Девушки рассказали мне о своей работе и о результатах поездок в Ро. Они перевезли в Милан все запасы взрывчатки, спрятанной на складе. Я был очень доволен, что все обошлось благополучно, так как до этого сильно беспокоился о том, что нашим двум посыльным приходится подвергаться опасностям и преодолевать немалые трудности. Девушки обычно носили с собой большую хозяйственную сумку, которую мы прозвали «волшебная сумка». У них был самый невинный и невозмутимый вид, благодаря которому, в сочетании с их юностью, им каждый раз, даже во время облав, удавалось беспрепятственно проходить через контрольно-пропускные пункты.

Они сообщили мне, что техник поручил им купить десяток сумок, в которых можно было бы переправлять необходимую взрывчатку.

* * *

На следующее утро я отправился в Ро. В этот день должна была состояться моя встреча с партизанами отряда из Ро. Когда я туда прибыл, было почти уже 9 часов. Командир ждал меня. Пройдя примерно около часу по тропинкам, мы остановились у полуразвалившегося домика.

Сначала я никого не заметил. Затем буквально из-под земли передо мной выросло человек десять. Оказывается, они вырыли под заброшенным домом подземелье специально для того, чтобы прятаться в случае опасности. Я спустился в это укрытие глубиной примерно в четыре и шириной в шесть метров. Входное отверстие одновременно служило для вентиляции укрытия. Был также и запасный ход, выходивший на поверхность земли около большого дерева за домом. Поистине, это был искусно сделанный тайник, который очень трудно было обнаружить, не зная его секрета.

Молодые партизаны, поздоровавшись со мной, сели возле меня в кружок и стали ждать, когда я заговорю. Впервые к ним приехал человек из города, и они, молчаливые и внимательные, были готовы выслушать, что я им скажу.

Я начал с того, что разобрал положение, сложившееся в их районе. Существование группы партизан в таком районе, как их долина Валь Олона, куда противник мог сравнительно легко и быстро подбросить подкрепления из Милана, было немыслимо без активной поддержки со стороны широких слоев населения и без разведывательной сети, благодаря которой они были бы в курсе всех передвижений и численности сил противника, знали бы о его намерениях и т. д.

Я посоветовал им действовать главным образом ночью. Под покровом темноты боевые операции могли бы быть очень эффективными в таком районе, как этот, ибо здесь можно было бы нападать на врага тогда, когда он меньше всего этого ожидал — в узких горных проходах, на проселочных дорогах и т. п. Также удобно было бы и отходить. Врагу же, наоборот, было бы трудно контратаковать из-за ограниченной видимости и недостаточного знания местности.

Я настаивал на необходимости укрепить связи с наделением, с крестьянами. Я настаивал на вербовке новых бойцов, чтобы создать настоящую бригаду гапистов. Я указывал, что это необходимо потому — и в этом мы с каждым днем все больше убеждались, — что, оставляя в стороне вопрос о формах партизанской борьбы на равнине и в горах, окончательная победа над нацифашистами, превосходящими нас в численности и вооружении, не может быть достигнута без организации массового движения, которое в необходимый момент нанесло бы сокрушительный удар по врагу, то есть без подготовки всенародного восстания.

После такого вступления я сделал сообщение о политическом и военном положении.

Под конец я рассказал о недавнем обращении товарища Тольятти к населению оккупированной части Италии. «Италия, — говорил Тольятти, — это наша Родина, она для всех нас мать. И наш долг, долг всех итальянских граждан, мужчин и женщин, пожилых и молодых — сражаться за ее свободу и честь». Слова, которые я напомнил этим юношам, принадлежали руководителю нашей партии — с ним они уже познакомились по его статьям в подпольной коммунистической газете «Унита», — которого не могли сломить ни преследования фашизма, ни годы эмиграции, борцу за торжество дела свободы.

Ребята слушали меня не перебивая.

После общеполитических вопросов мы перешли к обсуждению конкретного плана операций, которые необходимо было осуществить в ближайшем будущем. Я предложил придать отряду более совершенную организационную структуру, разделив его на две части. Одна часть отряда, состоящая из «минеров», занималась бы актами саботажа на линиях железнодорожной и телефонной связи противника. Этой группой должен был бы командовать партизан Грасси, хорошо знавший местность. Грасси был настойчивым, неутомимым крестьянином, питавшим самую глубокую ненависть к немецким захватчикам и фашистам. Именно благодаря его ловкости и знанию местности отряд неоднократно спасался от преследования противника, укрываясь в надежных убежищах.

Другая часть отряда служила бы ударной группой, находясь в распоряжении командования бригады.

После беседы мы с командиром пошли к остановке пригородного трамвая, выбирая самые безлюдные тропинки, чтобы избежать нежелательных встреч. Вдруг на тропинке появляется бегущий к нам навстречу человек! Мы прячемся за живую изгородь, но, когда он приближается, узнаем в нем нашего разведчика. Запыхавшись, он докладывает нам, что фашисты проводят облаву и один из патрулей идет прямо сюда.

Бальцаротти (так звали командира) сказал, что дальше идти нельзя, иначе я рискую быть схваченным. По моему совету, командир пошел обратно, чтобы поднять по тревоге своих бойцов, а мы со связным направились по дороге в Леньяно, откуда поездом я спокойно вернулся в Милан.

Через несколько дней я узнал, что в тот вечер бригада чернорубашечников из Ро получила приказ прочесать весь район после операции, проведенной тремя бойцами из партизанского отряда, который я посетил. Дело в том, что партизаны, узнав, что вражеский грузовик должен был доставить табак для фашистов, устроили засаду, остановили этот грузовик и реквизировали 20 килограммов сигарет, разделив их между бойцами отряда, которые уже несколько недель сидели без курева. Много пачек сигарет, отобранных у противника, было передано миланским гапистам.

Вспоминая об опасности, которой мы подверглись в тот вечер, мне не хотелось омрачать радости гапистов, рассказав им о том, что из-за этого курева мог бы попасть в руки врага командир их отряда.

Между тем день проведения нападения на депо в Греко приближался. Было изготовлено 14 фитильных мин, начиненных взрывчаткой.

Трое железнодорожников из Греко, работавшие в депо, держали с нами постоянную связь. Объект, избранный нами для проведения операции, охранялся днем и ночью. Кроме того, недалеко от депо, в вилле, располагался один из многочисленных штабов СС. В депо каждые десять дней производилась промывка и осмотр паровозов.

Избранная для операции дата приходилась как раз на день перерыва в работе депо. Поэтому возле паровозов не должно было находиться ни одного железнодорожника. Наши приготовления закончились 24 июня. В полдень Сандра и Нарва с помощью техника и его жены доставили к месту операции 14 мин, которые мы тут же надежно припрятали.

Сторона здания депо, обращенная к полям, не охранялась. Именно с этой-то стороны, соблюдая все меры предосторожности, и подошли в полночь четверо наших бойцов, а именно: Гуэрра, Оттобони, Боттани и Конти.

Пробравшись к паровозам, они заложили мины и подожгли фитили.

Появление патруля заставило всех четверых спрятаться в потушенных паровозных топках. Но зажженные фитили уже догорали. Положение было ужасное. Наконец, патруль удалился, и четверке гапистов удалось уйти целой и невредимой. Гуэрра нес последнюю сумку со взрывчаткой. Он подложил ее под склад с горючим и смазочными маслами. Затем все четверо вышли из депо и прошли мимо погруженной в темноту виллы, в которой располагался немецкий штаб.

Через несколько минут раздался первый взрыв. За ним сразу же последовал второй, а потом одновременно взорвались все остальные мины. Четырех гапистов настигла сильная воздушная волна, но они успели спрятаться и не пострадали.

Немцы были застигнуты врасплох. Они подумали, что начался воздушный налет, поэтому бросились в бомбоубежища и щели, вырытые посреди поля. От взрыва проснулись жители соседних домов. Мужчины и женщины выбегали из жилищ в поисках укрытия.

Над складом с горючим поднялись огромные языки пламени. Немцы уже поняли происхождение взрыва. Они пытались потушить пожар с помощью мощных пожарных насосов, но все их усилия были тщетны! Боясь, что нападение повторится, они подняли беспорядочную стрельбу.

Командование гарибальдийских бригад прислало особую благодарность четырем гапистам и бригаде в целом. На следующий вечер лондонское радио передало специальное сообщение, посвященное этой операции миланских гапистов.

Были полностью уничтожены пять больших электровозов и два локомотива. Кроме того, был сожжен склад горючего и смазочных масел, а также серьезно повреждена трансформаторная будка. Таковы были результаты этой нашей успешной ночной операции.

В связи с операцией, проведенной в Греко, были арестованы 40 железнодорожников. Фашисты хотели узнать, кто из рабочих принимал участие в нападении на депо. Продержав двадцать дней в тюрьме, их посадили в тюремный фургон и привезли во двор депо. Это было 16 июля 1944 года в 9 часов утра.

Во двор было приказано выйти всему персоналу депо. Из тюремной машины выводят троих арестованных: Коломби, Мариани и Маццелли. Сразу же вслед за этим происходит сцена, от которой стынет в жилах кровь: эсэсовцы ставят перед ними три гроба. Оказывается, это заложники, отобранные из 40 арестованных. Их выстраивают перед товарищами по работе.

— Ваша жизнь — в ваших руках, — говорят им эсэсовцы. — Достаточно, чтобы вы сказали нам, кого из присутствующих здесь вы считаете виновным в совершении этого акта саботажа.

Слова нацистов встречены молчанием. Проходит минута за минутой, но никто не произносит ни слова. Немцы теряют терпение. Они кричат что-то переводчику на своем языке.

— Вам дается еще пять минут на размышление, — переводит тот, обращаясь к заложникам и всем арестованным. Один из немцев смотрит на свои ручные часы.

Но вот один из заложников заговорил. С презрением и ненавистью он произносит:

— Мы — не предатели, мы — итальянцы!

Немецкий офицер отдает короткий сухой приказ. Очередь из автомата — и трое заложников падают, сраженные вражескими пулями.

Это ли не яркий пример мужества и достоинства итальянцев?!

25 июня, в день, когда была проведена операция, в Греко, партизанский отряд из Ро присылает мне донесение: железнодорожное полотно на линии Милан — Турин на протяжении нескольких километров серьезно повреждено и железнодорожное сообщение прервано на много часов.

Всего несколько лаконичных слов. У партизан нет времени расцвечивать свои сообщения.

28 июня двое гапистов совершают правосудие над фашистским доносчиком и агентом гестапо неким Джино Кановелли.

В конце июня бригада пополняется еще двумя гапистами. Это — Аццини с боевой кличкой Солдат и Мауро с кличкой Джанни. Группа из района Порта Романа расформировывается, часть бойцов направляется в горы, по ту сторону По. Отряд из местечка Нигуарда принимает имя Вальтера Перотти, бойца-героя, зверски замученного фашистами. Партизанскому отряду из Ро присваивается имя Нино Наннетти, павшего в боях в Испании[23].

Из остатков группы из района Порта Романа и нескольких юношей из района Порта Тичинезе был сформирован еще один отряд: ему присвоили имя Капетини — одного из гапистов, расстрелянных нацифашистами.

«Техническая служба», которой под моим наблюдением руководил Импидулья, развивалась. С помощью товарища Вольпонеса мы создали большую, оснащенную всем необходимым мастерскую также в Нигуарда. Токарный станок и несколько маленьких станков служили нам для того, чтобы изготовлять всевозможные корпуса для мин из чугуна, бронзы, алюминия, стали, которые начинялись взрывчаткой.

6 июля бойцы из отряда имени Вальтера Перотти уничтожают на одной из улиц города два немецких грузовика с военным имуществом.

В ночь на 7 июля трое гапистов взрывают трансформаторную будку в испытательном цехе авиационного завода Капрони, причем были уничтожены сами трансформаторы и весь пульт переключения сети. В результате авиазавод вынужден был прервать работу на несколько дней.