Джентльмены, мне нужны люди, способные хорошо применяться к обстоятельствам, и отменные воины, которые будут действовать в рукке бок о бок с нашими друзьями. В сущности, я хочу, чтобы вы изображали руккеров. Если вы согласны, тогда продолжим. Есть вопросы? Да, лейтенант Накамура?

— Я насчет своего роста, сэр. Мне в жизни не доводилось видеть руккера моего роста. Я всегда считал, что шесть футов для них — предел. Так что не знаю, подойду ли я вам.

— Весьма здравое замечание. Пусть вам ответит Данна Стром.

Девушка заговорила — не грубо, но отрывисто и кратко:

— Чужаки, которые утверждают, что они из нового тайного клана, все как один вашего роста, лейтенант. Во всяком случае, те, кого мы видели. Им известно, что многие наши глупые юноши считают высокий рост очень важным для мужчины. Чужаки говорят, что когда гринго вышвырнут с планеты, все люди будут высокого роста — как боги.

— Вы имеете в виду, что я должен изображать одного из этих загадочных пришельцев? Но ведь я даже не знаю языка руккеров, не говоря уже о том языке, на котором говорят эти странные типы. И потом, могут быть у них карие глаза? Или светлые волосы?

— Не волнуйся, уж об этом-то мы подумали. — Судя по голосу Мюллера, он вздохнул с облегчением. — Вы наложите грим на кожу и покрасите волосы, вставите контактные линзы. Что до языка, прилично изучить язык руккеров меньше чем за год невозможно, так что мы объявим вас под обетом молчания. Для молодых воинов такое вполне обычно — так они учатся дисциплине. Кроме того, вы будете брать уроки у Истинных Людей, которые отправятся с нами, так что вскоре сможете с грехом пополам понимать язык руккеров. А это самое важное.

— Несмотря на... скажем так, нежелание сотрудничать со стороны руккеров, мы накопили солидный материал касательно их общественной жизни. Я могу предоставить его в ваше распоряжение. И, кроме того, я был бы рад на собственном опыте проверить, насколько достоверны наши данные. — Капитан Фенг был близок к состоянию восторженного энтузиазма. — Сколько у нас времени до отправки, сэр?

— Три дня. Во-первых, за такой краткий срок не успеет произойти утечка информации, а во-вторых, нам отчаянно необходимо как можно скорее получить результаты. У нас слишком мало времени.

Итак, они отправляются в рукк, в недра марсианских джунглей, с чрезвычайно опасной миссией и четырьмя заклятыми врагами в качестве союзников — врагами, которые, по их же признанию, убили в бою множество солдат ООН. С такими вот необычными проводниками четверо офицеров должны будут проникнуть в совершенно неизведанные земли, в края, которые сами дикари считают чересчур опасными. Не говоря уже о привычных опасностях рукка, которые сами по себе смертельны, они наверняка столкнутся с неизвестной до сих пор враждебной жизнью. Рассуждая здраво, единственный разумный поступок в таком случае — опрометью вылететь из комнаты и напроситься на госпитализацию, предпочтя трусость как меньшее из зол.

Поскольку никому подобный вариант и в голову не пришел, было очевидно, что полковник хорошо знал своих подчиненных. В сущности, им пред дожили сейчас тайную миссию на вражеской территории — предел мечтаний любого младшего офицера. Даже обычно бесстрастный капитан Фенг не мог скрыть своего возбуждения. Да, с горечью признался сам себе Слейтер, Мюллер видит своих людей насквозь.

— Я дам Фенгу инструкции, чему следует обучить вас, — сказал полковник, обращаясь к Накамуре и Слейтеру. — Сегодня вечером танцы, так что можете наслаждаться жизнью — пока. Держите язык за зубами и утром явитесь ко мне. Сегодня среда. Мы выходим утром в субботу до рассвета. Истинные Люди поселятся в секции разведслужбы, кроме Тау Ланга, который разместится в моей комнате. Насчет них я завтра отдам отдельный приказ.

Покуда руккеры гуськом выходили из комнаты вслед за старым конселом, Слейтер не спускал глаз с Мудрой Женщины. Показалось ему или и вправду при одном упоминании танцев на ее лице мелькнуло мечтательно-тоскливое выражение? На пороге она обернулась и, прежде чем выйти вслед за остальными, взглянула на Слейтера. Что же хотели сказать эти золотисто-карие глаза, от одного взгляда которых его бросало в жар?

Еженедельные танцы в зале для отдыха всегда отличались большим весельем, и этот случай не был исключением. Форт гудел от слухов, и суровый запрет, наложенный на внешние контакты, вряд ли мог приглушить их. Поскольку было известно, что Слейтер и Накамура входят в круг посвященных, их непрерывно осаждали мольбами поделиться информацией.

— Ну же, лейтенант, колитесь! — рядовой Бобби Ли Уилкокс, гарнизонный шут, всей душой жаждал узнать хоть что-нибудь. — Ей-богу, я вам отдам свою месячную порцию выпивки!

— Бобби Ли, — ответил Слейтер перед тем как сделать изрядный глоток «Старого Марсианского» с содовой, — насколько мне известно, твоя порция спиртного обещана различным джентльменам и леди на добрых три года вперед. В противном случае я бы с радостью удовлетворил твое любопытство. — Слушатели, окружившие их, разразились гомерическим хохотом. — А кроме того, Пророк запрещает мне увлекаться крепкими напитками, — невозмутимо добавил он.

Постепенно толпа любопытных перекочевала к Накамуре, который только что вошел в зал. Слейтер меланхолично размышлял над новой порцией выпивки, когда мурлыкающий голос осведомился, не желает ли он потанцевать. Подняв взгляд, он обнаружил, что ему улыбается Мохини Датт. Роскошное бронзово-смуглое тело Бенаресской бомбы в нескольких стратегических местах украшали скудные лоскутки зеленой ткани, что делало ее намного обнаженнее, чем если бы она на самом деле была нагой.

Едва они начали танцевать, она приступила к делу с утонченной вкрадчивостью боевого танка.

— Что это вы, парни, задумали, а, патанская крыса? — проворковала она на ухо Слейтеру. — Фенг мне ни словечка не сказал, хотя обо всем остальном мне хорошо известно. Вы все куда-то отправляетесь из форта. Я знаю об этом, потому что меня оставляют командовать разведслужбой, покуда не вернется наш капитан Непогрешимый. — Мохини мягко потерлась о него всем телом и глубоко заглянула ему в глаза. У нескольких мужчин, наблюдавших за ними, резко подскочила температура.

— И что же я получу в обмен на тайну, о беспомощный цветок индусской страсти?

— Так я и знала! — вздохнула она с притворным раздражением. — Но, знаешь ли, мне нужны не только слова. Вы, бездельники, намылились в какое-то жаркое дельце, и я не желаю оставаться в стороне. С какой стати мне торчать в форте и вышивать крестиком, дожидаясь, пока мужчины вернутся с войны? Я могу одолеть любого из вас, включая Накамуру. Я имею в виду рукопашный бой, так что сотри с лица свою дурацкую ухмылку.

— Что ж, Мохини, — с непроницаемым видом начал Слейтер, — мне и впрямь кое-что известно, но я не могу говорить об этом здесь. Вот если бы мы могли удалиться...

— В мою комнату? Что ж, я всегда могу вышвырнуть тебя за дверь. Кроме того, мой парень гуляет свой отпуск в Оркусе, а поехать вместе у нас не получилось. Он, голубчик, там наверняка уже вовсю развлекается с тройкой самых жадных девок на всей базе.

Нынешним дружком Мохини был старший сержант Паласиос — Слейтер всегда считал его ближайшим родственником горной гориллы. Правда, у него хватило ума не расхохотаться во все горло. Выходя вслед за Мохини из зала, он с удовольствием отметил испепеляющий взгляд Накамуры, однако не заметил слез в глазах маленького рядового вольнонаемной службы Бронуин Картер, которая во все время своего пребывания в форте не спускала глаз с его франтоватой сухощавой фигуры.

— Не расстраивайся, детка, — сказал сержант Палла Глюк, командир Бронуин. — Выпей и расслабься. Эта толстуха ему скоро надоест, да в любом случае это все ненадолго. Через неделю он опять будет свободен.

После приятной, но в высшей степени утомительной ночи Слейтер явился к капитану Фенгу и очень скоро убедился, что отдыхать ему здесь не придется. Ему пришлось сразу же приступить к просмотру секретных гипнозаписей того, что было известно разведслужбе о руккерах. Чтобы не дать ему отвлечься и уснуть, едва закончилась эта пленка, началась другая — о флоре и фауне Марса, местной и привозной. К полудню у лейтенантов Слейтера и Накамуры появилось ощущение, что они все утро таскали кирпичи на Эверест. Гипнопленки — в высшей степени сжатый, жесткий и наисовременнейший способ обучения — переварить в таком количестве было не слишком-то легко. За утром, проведенным на кушетке, последовала вторая половина дня, посвященная тому же занятию. Единственным сомнительным утешением для Слейтера и его друга было то, что большинство пленок выбрал для них сам капитан Фенг, а у гипноизлучателя дежурила Мохини Датт. Полковник и Тау Ланг не выходили из комнаты Мюллера, а трое молодых руккеров безвылазно сидели под землей, в закрытой секции разведслужбы. Никто не поминал их ни словом, но Слейтер лихорадочно старался запечатлеть в памяти всякую кроху информации о Мудрых Женщинах, которую ему удавалось извлечь из гипнолекций. Мохини Датт, вероятно, разозлилась бы не на шутку, узнай она, что даже в самые горячие мгновения проведенной с ней ночи в мыслях Слейтера неизменно всплывал любопытный взгляд янтарно-карих глаз Данны Стром. Отчего-то он никак не мог выбросить из головы лицо девушки. Или ее стройную фигурку. Гипновьюер вовсю накачивал его мозг сведениями, а между тем между сознанием Слейтера и теми картинами, которые он должен был воспринимать, все время каким-то образом вставала необычная красота юной дикарки. «Черт побери, это же немыслимо! Прекрати! За работу, болван!»

— Наиболее характерные черты марсианского растения, которое мы называем Neorhus, а местное население гигантским вьюнком, — невероятно быстрый рост, хорошая приспособленность к холоду и очищенный яд кожно-нарывного действия на поверхности листьев. В состав последнего, мутантную модификацию урушиола, секрета, выделявшегося предком данного растения, входят в основном два сложных растительных протеина. Сыворотка, созданная на Земле, где предки Neorhus доставляют лишь небольшое беспокойство, здесь, на Марсе, бесполезна, и действие мутантных секреций надлежит подавлять другими мерами. Это, во-первых, инъекции... — Монотонный и высокомерный голос гипнозаписи вдруг прервался, и с лица Слейтера сняли маску-экран. На него смотрела Мохини Датт. Фенг и Накамура все так же лежали на своих кушетках, погруженные в гипнозаписи.

— Не знаю, что с тобой и делать, жеребец ты этакий, — нежно приветствовала его Мохини. — Мне было приказано исполнять все пожелания этих трех дикарей, что бы им там ни взбрело в голову. Угадай, чего хочет маленькая мисс людоедка? Тебя, герой-любовник, вот чего. Так что просыпайся и пойди подержи ее за ручку или что там еще ей понадобилось. Полковник сказал, что у тебя есть полчаса. — Она сделала непристойный жест и вернулась к своим приборам.

Ошалевший от гипнозаписей, Слейтер вышел в коридор, так и не сумев придумать удачного ответа. Охранник, увидев его, проводил его к комнатам, где разместили молодых руккеров.

Войдя в прихожую, он ощутил странный, но приятный запах. Затем из боковой двери гостиной появилась Данна Стром. Она несла в руках две дымящиеся чашки — они-то и были источником странного запаха. Двух других руккеров не было ни видно, ни слышно.

— Пожалуйста, лейтенант Слейтер, сядьте на этот диван, — пригласила Данна и протянула ему одну из чашек. Аромат был резкий, но приятный, горько-сладкий и дикий, чем-то похожий на девушку. Она села рядом с ним, все еще держа в протянутой руке чашку.

— Я сделала Чай Сновидений. Вы еще не знаете, что это такое. Я Мудрая Женщина и не могу лгать себе самой. Наши жизни связаны — во всяком случае, именно это я прочла в своих снах. — Янтарные кошачьи глаза всего в футе от Слейтера пристально смотрели на него. — Выпейте. Я не причиню вам вреда. Я клянусь своим обетом Водительства и Наставления, клянусь своим знаком. — Девушка вытянула из-за ворота куртки кожаный ремешок, на котором был подвешен плоский медальон, явно из чеканного серебра. Одной рукой Слейтер потянулся за чашкой, а другой взял медальон, чтобы получше его рассмотреть.

Одна сторона медальона оказалась гладкой, но на другой, тоже истертой временем, было изображено лицо — нечеловеческое лицо, хотя, несомненно, принадлежало оно млекопитающему. Квадратный подбородок, огромные овальные глаза, уходящие за виски округлой головы. Уши, если только эти острые конусы — уши, посажены куда выше, чем у людей, так что они больше похожи на короткие рожки. Огромный выпуклый лоб. Слейтер вдруг осознал, что перед ним очень и очень древняя вещь и что, вероятно, ни один человек, даже руккер, не видел прежде этого медальона.

На такой жест доверия ответить можно было только одним способом: Слейтер поднес чашку к губам и глотнул. Он сидел прямо, но когда горячая жидкость попала ему в горло, действие ее было мгновенным. Оседая на кушетку, Слейтер машинально, вопреки собственной воле, схватился за кобуру, — но последним, что он почувствовал, было облегчение, потому что он увидел, как девушка, уронив на пол свою опустевшую чашку, безвольно оседает рядом с ним. А потом вокруг него сомкнулась тьма.

Глава 5

Чай сновидений

Вначале в темноте возникли лишь пятна слабого света, словно Слейтер оказался в древней пустоте космоса между огромными галактиками, и сами эти галактики были лишь неясными бликами, единственными вспышками в хаосе нечеловеческой ночи, на краю самой вечности.

Затем свет усилился, неясные блики расползались, как чернила по промокашке, пока не обернулись обычным дневным светом, при котором Слейтер спокойно рассматривал инопланетный пейзаж. И рядом с ним была Данна Стром. В глубине души он все так же отчетливо сознавал, что находится во власти сна, но поделать с этим ничего не мог. Словно незримые могучие пальцы передвигали по этой земле его и Мудрую Женщину, как бессильных марионеток. Слейтер понимал, что спит, но все вокруг было ужасающе реальным, хотя и на свой лад.

Над головой у них вставало зеленое небо, и в нем пламенели два солнце. Одно, поближе, было багровым, другое, ослепительно-белое, вдвое ярче своего собрата, было намного дальше первого. Слейтер и Данна сидели в высокой голубовато-зеленой траве. Неподалеку от них колыхались на ветру высокие деревья, и их стволы в свете солнц отливали бронзой. Едва подумав об этом, землянин осознал, что на самом деле никакого ветра здесь нет. Этот мир был прекрасен, но совершенно неземной. И немарсианский.

И все-таки больше всего его поразил окружающий ландшафт. Трава росла повсюду до самого края воды, бурой недвижной воды, что протянулась, насколько хватало глаз, во все стороны. Не было даже узкой полоски песка — лишь травяной покров, смыкавшийся с самим морем. Отчего-то Слейтер знал, что это не река и не озеро, а именно море. Бурый был его обычным цветом, а не оттенком, который придает воде почва или водные растения, и это Слейтер тоже почему-то знал.

Далеко впереди нечто нарушило однообразную гладь инопланетного моря. Рассмотреть его было пока невозможно, но оно стремительно приближалось к ним, и скоро его силуэт стал различим. Это нечто было подобием лодки.

Они встали, и Слейтер мимоходом отметил, что оба они обнажены. Он ощущал себя невинным и беззаботным, как дитя. Девушка повернулась, улыбнулась и взяла его за руку. Вдвоем они сошли к воде, чтобы там дождаться лодки, которая была уже довольно близко от берега.

Лодка была небольшая, с высокими носом и кормой. У руля маячил рослый силуэт, задрапированный в странное красное одеяние. Голову неведомого существа прикрывал круглый гладкий шлем, тоже красный и без прорезей для глаз. Существо было очень худое, и когда нос лодки ткнулся в берег, оно не шевельнулось — так и стояло, цепко держа руль костлявыми пальцами, словно прислушивалось. Слейтер знал, что существо слепо, но использует какое-то иное чувство. Сейчас ему впервые стало немного страшно, и он почувствовал, как девушка в испуге прильнула к нему. Мельком он отметил, что на красном поясе существа висит какой-то выпуклый блестящий предмет, но разглядеть его в деталях не смог.

Сильнейшее желание сесть в лодку овладело ими, и даже странный лодочник и жуть, исходившая от него, не могли ослабить этого желания. Существо стояло неподвижно, покуда они не оказались в лодке, и лишь тогда оно сильным толчком весла оттолкнулось от берега. Когда лодка заскользила по водной глади в том направлении, откуда прибыла, Слейтер понял, что на ней не видно никаких двигателей, и тем не менее странный хозяин этого суденышка лишь направляет веслом его ход.

До чего же быстро летело время в этом сне! Один миг — и они уже были далеко в открытом море, а покинутая земля маячила неясным пятном на горизонте. Вокруг них раскинулось безмолвное бурое море — ни ветерка, ни волны, ни единого движения, которое было бы признаком жизни. Лодочка неслась и неслась вперед. Взявшись за руки, как испуганные дети, Слейтер и Данна молча сидели в лодке, ни на миг не забывая о странной фигуре, высившейся у них за спиной.

Наконец далеко впереди показалась узкая полоска берега. Словно онемевшие зрители таинственной пьесы, которые не могут принять в ней участия, но обречены вечно смотреть ее, мужчина и женщина ждали, когда можно будет увидеть в деталях новый берег, выраставший из инопланетного моря.

Эта земля была не такой, как та, которую они покинули, а намного выше, и когда они немного пригляделись, кровь застыла у них в жилах, хотя было тепло и безветренно. Из темной прибрежной почвы торчали высокие красноватые стволы, помахивая в недвижном воздухе слизистыми ветвями. Под этими воплощениями кошмара — язык не поворачивался называть их деревьями — росло нечто приземистое и корявое, похожее на изуродованные грибы, только намного больше и с огромными, изжелта-бледными лепестками.

Лодка мягко ткнулась в берег, и Слейтер с Данной, по-прежнему держась за руки, сошли на берег. Перед ними вверх по пологому склону тянулась тропинка, и они знали, что, несмотря на усиливающийся страх, должны идти по ней. И когда они двинулись в путь, чувствуя, как ужас понемногу растет в их плененном сознании, за спиной раздался негромкий плеск — это таинственная лодка, доставившая их на негостеприимный берег, снова отправилась в бурое море.

У поворота тропинки они остановились на миг и оглянулись. Далеко позади лодочка-полумесяц снова скользила по морю, и в закатных лучах большого красного солнца играл бликами круглый шлем странного перевозчика. Белое солнце уже зашло, и — они только сейчас осознали это — начало смеркаться. Издалека с недвижной водной глади донесся странный, эхом отдавшийся от воды крик, пронзительный и тоскливый. То прощался с ними жуткий лодочник, и крик этот был насмешливым и презрительным, угрюмым и зловещим.

Они свернули и продолжили свой путь в вечерних тенях диковинного леса. Теперь они поднялись высоко на гребень холма, и впереди темные псевдодеревья, казалось, все теснее подступали к узкой тропинке. Идти все время приходилось в гору, но они не чувствовали ни малейшей усталости.

Ощущение того, что их подгоняют, становилось все сильнее, и Слейтер, впервые за все время, предпринял слабую попытку воспротивиться, осознавая все яснее, что их заманивают в нечто невообразимо кошмарное. Рука девушки и ощущение близости ее тела, казалось, прибавило ему силы. Впервые он попробовал остановиться, словно законы инопланетного мира снов ослабли и позволят ему — если у него хватит силы — снова обрести власть над собственным телом.

Но тут снова он почувствовал нечто властное, чему он не мог противостоять. Это нечто влекло их вперед, и сил обычного человека явно недоставало, чтобы состязаться с ним. Шатаясь и спотыкаясь, они неумолимо брели в углубляющиеся тени чудовищного псевдолеса, ветви которого нависали над самой тропинкой.

Красное солнце висело над самым горизонтом, и сумрак под сенью странной растительности становился почти непроницаемым. Однако тропинка вела их все дальше, и они шли и шли по ней. И тут прозвучал зов.

Из-за темневших впереди деревьев донесся жуткий зловещий звук, скорбный вой, взлетавший и падавший в неподвижном воздухе призрачного леса. Негромкий, но странно пронзительный, он пробирал до костей. Слейтеру показалось, что этот звук сродни кличу сверхъестественного лодочника. И хотя ледяной озноб, охвативший его и Данну, ясно предостерегал, что впереди их поджидает опасность, — они побежали вперед. Их звали, звали к неведомому концу, невообразимый ужас заманивал их все дальше, и ничем нельзя было замедлить их бег, не было силы, способной остановить их. Крепко держась за руки, они бежали во весь дух, и вой, зовущий их, становился все громче. Теперь он был так близко, что за следующим поворотом они могли увидеть того, кто так властно звал их. Нужно было остановиться, но они не могли, не могли, не...

— Нет! — закричал Слейтер. — Нет! — Он наполовину свесился с дивана, вскинув руки, словно пытался оттолкнуть нечто невидимое. Рядом с ним приходила в себя Данна; в глазах у нее был тот же страх, из груди вырвался крик ужаса и отчаяния.

Они проснулись одновременно. Слейтер, шатаясь, поднялся на ноги и, тяжело опершись на стоявший посредине комнаты стол, поглядел на девушку, которая разделила с ним этот кошмар. Он не сомневался, что она и в самом деле каким-то образом была с ним, испытала те же чувства, видела и пережила то же самое, что и он. Таинственный чай, который они пили вместе, непостижимым способом связал их сознание воедино. Слейтер прежде не только не мог вообразить такого, но твердо был уверен, что ничего подобного не существует. Дыхание Слейтера выровнялось, но заговорить он долго не решался, боясь, что голос подведет его.

— Это что, и есть твоя клятва? И как только я мог тебе поверить, когда, ты сказала, что ничего плохого со мной не случится!

— Нет, нет, — с мукой в голосе отозвалась девушка, — ты должен верить мне! Жизнью своей, Слейтер, — слышишь? — жизнью своей клянусь, что ничего подобного со мной раньше не случалось! Нами овладело нечто, не связанное ни с нами самими, ни с чем-то вокруг нас. Умоляю тебя... — Тут в ее глазах блеснула гордость, и она села прямо. — Я, Мудрая Женщина из Истинных Людей, умоляю тебя выслушать меня. Быть может, ты не знаешь, что это означает. С тех пор как я стала женщиной, я никого и ни о чем не просила. То, что случилось с нами, очень, очень важно.

Слейтер не мог не верить ей. Ее искренность была слишком очевидна, а кроме того, Истинные Люди, как дети — если они говорят, что не лгут, значит, не лгут: уж этому-то его научили. Он присел на диван и взял протянутую руку девушки.

— Ну хорошо, Данна, извини. Я погорячился. Скажи мне, что, по-твоему, случилось? А еще лучше — расскажи, что должно было случиться, когда мы выпили этот чай. Он, кажется, соединяет сознания?

— Да! Чай Сновидений помогает увидеть будущее, а еще связывает разумы тех, кто... — словом, друзей, кто доверяет друг другу настолько, что порой они вместе могут увидеть частицу будущего. Только Мудрые Женщины умеют готовить этот чай, и только мы вправе давать его другим. Но эти видения не всегда бывают достоверны, и не всегда им можно доверять. Чай Сновидений может показать охоту, на которой погибнут люди. Потом случится настоящая охота, и на ней погибнут совсем другие. А еще человек может увидеть отца или мать, хотя они давно умерли. — Последнюю фразу она произнесла так спокойно, словно для нее это было обыкновеннейшее дело.

Потом она отвела глаза, и голос ее зазвучал глуше:

— Мне было видение: ты и я как-то связаны друг с другом. Это было сильное видение! — Данна не смотрела на Слейтера; глаза ее раскрылись шире. — Но я никогда не слыхала о таком, что мы увидели сейчас! Мы были в таком месте, которого не существует, и нас гнала вперед чья-то чудовищная сила. Я и подумать не могла, что такое возможно. Эти деревья и существо, которое было в лодке, — словно из дурного сна, какой может присниться, если съесть испорченную пищу. Это никак не могло быть видением будущего!

Слейтер молчал размышляя. Он смертельно устал, но чувствовал почему-то, что какие-то детали сновидения были скрытым посланием ему.

Однако его мозг, и так уже изрядно перегруженный интенсивным поглощением гипнолент, оказался не способен на новые усилия, и ему пришлось сдаться. Быть может, позже ему удастся разобраться что к чему.

Девушка молча смотрела на него. Она уже обрела свою всегдашнюю сдержанность и теперь просто сидела на покрытой пластиком кушетке и ждала, что он скажет.

— Мне нужно повидаться с полковником и вашим боссом Тау Лангом, — наконец сказал Слейтер. — Может быть, они сумеют понять, в чем тут дело. — Тут ему в голову пришло еще кое-что. — А где же еще два руккера? Они наверняка должны были услышать наши крики. Как вышло, что они до сих пор не прибежали сюда?

Губы Данны Стром слабо дрогнули — так слабо, что это вряд ли можно было назвать улыбкой.

— Они спят. Им не нравится в форте: они такие, как ваш Накамура, и не могут легко отказаться от привычной ненависти. Я дала им снадобье, чтобы спали до тех пор, пока мы не соберемся в путь. Кроме того, — прибавила она с полной откровенностью, — я хотела, чтобы мы с тобой были одни. Жизни наши связаны. Сон ясно показал это, хотя все остальное в нем и лишено смысла. Я думаю, мы созданы для того, чтобы любить друг друга... — Девушка торопливо опустила глаза, словно была застигнута врасплох собственными словами.

— Данна, Данна!.. — начал было Слейтер — и запнулся, не в силах подыскать нужных слов, ошеломленный силой нахлынувших на него чувств. — Послушай, Данна, ты мне тоже очень... совсем небезразлична, но я офицер, выполняющий свои обязанности, и я не могу говорить о подобных вещах, пока мы не доведем до конца нашу миссию. Ты понимаешь?

Речь Слейтера дышала такой напряженной силой, какой он сам от себя не ожидал. Всем сердцем, со страстью, которой безмолвно дивилась частица его мозга, он желал, чтобы девушка поверила ему.

Данна долго и неотступно смотрела на него, и казалось, что янтарные, чуть раскосые глаза взвешивают его душу. Потом она вздохнула, как вздыхает ребенок, когда ему говорят, что в цирк он пойдет только на следующей неделе.

— Понимаю, — сказала она своим негромким хрипловатым голосом. — Хотелось бы мне, чтобы было иначе. Но ведь мы вместе отправляемся в путь — во всяком случае, так задумано. Все может перемениться.

Когда Слейтер, потрясенный духовно и физически, вышел из комнаты, девушка даже не сделала движения, чтобы удержать его, и последнее, что он видел с порога — как она молча сидит на просторном диване. Она не могла бы выразить более ясно, что любит его... а он был вынужден ее отвергнуть, и это мучило его куда больше, чем все остальное. Каким бы странным это ни казалось, но он явно влюблялся в женщину из народа джунглей, присягнувшего уничтожить все, что он был обучен защищать. Но ему это ничуть не мешало!

Слейтер вернулся к Мохини и объяснил, что должен немедленно видеть полковника. Она не возражала. Его товарищи по несчастью все так же лежали, скрытые масками гипновьюеров: до конца дневных уроков было еще далеко.

У дверей в жилище Мюллера не было охраны, и Слейтера встретил сам комендант. Хотя Слейтер и раньше бывал здесь, комната Мюллера по-прежнему вызывала у него любопытство. Там было множество книжных шкафов, тесно уставленных томами, порой на языках, о которых он даже и не слышал. Были там и занятные произведения искусства, в основном примитивных земных племен И, как он слышал, весьма ценные. Деревянная маска, антикварное изделие Биафры, соседствовала на стене с картиной, изображавшей марсианского сокола. Ее автор, Ферруско, считался лучшим художником Марса. Полковник говорил, что висевший над дверью изогнутый кусок отполированного дерева — не что иное, как древнеавстралийская вумера, особая разновидность, называвшаяся киррис и никогда не применявшаяся на охоте, а только на войне. Кроме этого, в комнате было еще немало сувениров и любопытных вещиц, но единственным оружием, если не считать бумеранга, был короткий массивный руккерский лук. Его сейчас держал в руках Тау Ланг, который сидел, развалясь, в резном деревянном кресле, натирая тряпочкой, смоченной в масле, темное полированное дерево. Когда Слейтер вошел, старый вождь приветствовал его кратким суровым кивком.

— Мне нужен совет, сэр, — быстро сказал Слейтер. — И я думаю, что конселу тоже надо это услышать.

Он рассказал, что случилось, стараясь не упускать ни единой подробности, и начал слегка запинаться, лишь когда речь зашла о его чувствах к Данне. Каким-то образом ему удалось преодолеть эту часть рассказа. Полковник и Тау Ланг слушали молча, то и дело поглядывая друг на друга, но Слейтера не прерывали.

— Ты правильно сделал, что явился ко мне, — сказал Мюллер, когда Слейтер умолк. — Это в высшей степени важно. Мне мало что известно о Чае Сновидений, конселу, я думаю, больше, но я никогда не слышал о таком его действии или о подобном сне. А ты что скажешь, Тау?

— Я слышал. Но только — как бы ты сказал, Луис — из вторых рук. Говорят, что такие странные сны бывают иногда у людей, которые пили Чай Сновидений вблизи запрещенной территории — Плохой Страны. Немногие осмеливаются говорить о подобных вещах в открытую, а Данна еще очень, очень молода для Мудрой Женщины. Она, по всей видимости, никогда об этом не слыхала, но женщины постарше из моего клана знают о таких снах и считают их предостережением злого духа — во всяком случае, именно такое объяснение мне доводилось слышать. Я занес этот факт в свой тайный архив, потому что сам собирался когда-нибудь отправиться в Плохую Страну — хотя бы перед смертью.

Мюллер встал и принялся расхаживать по комнате, заложив руки за спину.

— Подобные вещи — предмет моего особого изучения. Я прочел о них все, что мог, на пяти языках, и еще больше переводов. Мне знакомо действие большинства земных и марсианских галлюциногенов, от катышков пейотля до мутировавшей Rauwolfia — это из нее добывают главный ингредиент для чая, которым ты угощался, Слейтер. Но вот что мне так и не удалось изучить, так это темпоральные эффекты, расстояние во времени и пространстве, которое покрывают иногда эти случаи. Элемент предвидения и в самом деле существует, и применение галлюциногенов действительно, хотя и смутно, показывает будущее, а иногда и прошлое. Правда, у меня никогда не хватало смелости спросить, какие сведения имеются на сей счет в архивах разведслужбы. Должно быть, боялся выговора.

Он вдруг резко повернулся, остро глянул на Слейтера:

— Насколько сильным было ощущение, что ты что-то узнал, что-то показалось тебе знакомым?

— Ну... трудно сказать, сэр, но достаточно сильным, чтобы я счел это важным. Я в жизни так не пугался, но все же помню, что кое-что заметил. Мне просто никак не удается вспомнить, что именно.

— Хм, вот как! А ведь ты у нас не из трусливых. Что ж, отложим покуда эту тему и поразмыслим над ней позже. Иначе ты никогда уже не разберешься в этой головоломке. Теперь об этом жутком лодочнике. Он тебе что-нибудь напомнил? У меня есть на сей счет одна идея, но я предпочел бы повертеть ее в голове, прежде чем озвучить.

— Да нет, ничего особенного... это просто было нечто чужое и злобное. Постойте! Да, у меня было одно странное чувство! Что если... если снять шлем с головы этого существа, я увидел бы точно такое же лицо, как на медальоне Данны.

При этих словах старый консел остолбенел, и Слейтер запоздало понял, что о медальоне упоминать не стоило.

Он подробно описал медальон. Было очевидно, что Тау Ланг потрясен.

— Луис, — сказал он отрывисто, — и ты тоже, молодой Слейтер, если это правда, то твои слова просто чудовищны. Луис, ты знаешь об Истинных Людях больше, чем любой из вас. Мы с тобой вместе лелеяли план установить на Марсе мир — план, который мы строили столько лет. Но этого не должен знать не то что чужак — даже не всякий потомственный член клана. Медальоны Мудрых Женщин и те медальоны, что носим мы, конселы, даются на тайных церемониях, о которых никто посторонний не может услышать под страхом мучительной смерти. — Он смолк. Лицо его застыло угрюмой маской, шрамы воина-старейшины вздулись на морщинистом лбу. — Я никогда даже не упоминал о своем медальоне, кроме как равному. Я и сейчас его не покажу. Он вот здесь... — Тау Ланг похлопал себя по груди. — Но вам обоим я по секрету скажу, что он, хотя и меньше, похож на медальон Данны. Молодой Слейтер, ты понимаешь, что говоришь о священнейшей нашей реликвии? — В голосе консела прозвучала неподдельная боль. На лбу его выступили крупные капли пота.

— Спокойно, старый друг, спокойно! — глубоким уверенным голосом отозвался Мюллер. — Ты — консел и воин-старейшина, а не дитя. Ты вдруг понял, что Истинные Люди, быть может, столетиями находятся во власти какой-то враждебной силы, что вашу священную тайну всучила вам некая сущность, которая использует в своих интересах тебя и твой народ. Возможно, это так, а может быть, и нет. Чай Сновидений частенько говорит полуправду и нередко — чистой воды фантазию, в которой вовсе нет правды, а просто отражение личности того, кто видит сон. А потому — соберись с духом. Если — я повторяю, — если существует какая-то связь между вашими медальонами и злом, которое мы ищем, то тебе понадобится вся твоя сила духа, чтобы распутать паутину зла. Нет времени печалиться над былыми ошибками. Мы должны быть настороже, смотреть в оба и искать новые идеи, толкования. И ты больше не одинок. — Он наклонился и легонько похлопал друга по плечу. — Когда-нибудь, если захочешь, ты сам мне расскажешь, откуда взялись у вас эти медальоны.

Глава 6

Осложнения

Ланг успокоился.

— Ты прав, я не могу позволить себе быть слабым. Спасибо тебе, Луис. Как ты сказал, в таком деле лучше не быть одному. Мы... — Он осекся, склонив голову набок. — Сюда спешит гонец. Думаю, к тебе.

Все вскочили, услышав лихорадочный стук в дверь. Мюллер открыл, и запыхавшийся сержант отдал честь и вручил ему ленту телетайпа.

— Полковник, дежурный офицер сказал, что это очень срочно, поэтому я бежал всю дорогу.

— Спасибо, сержант, вы поступили правильно. Никому ничего не говорите и то же самое передайте дежурному офицеру и телетайписту, который принял сообщение. Ясно?

— Есть, сэр! — И сержант мгновенно исчез в коридоре.

Мюллер перечел сообщение и вздохнул.

— И надо же, чтобы это случилось именно сейчас! Чертово невезение! Впрочем, нет — клянусь Богом, в жизни не поверю, чтобы это было всего лишь невезение! Слишком много совпадений — уже закономерность. — Он сунул ленту Слейтеру. — Вот, прочти вслух.

Слейтер, борясь все с той же усталостью, медленно прочел сообщение, состоявшее из восьми слов: «Пелхэм бежал. Вероятно направляется вашу сторону. Подробности позже».