Как санкции ударят по России

Вознамерившись «восстановить историческую справедливость», отторгнув Крым от Украины, Кремль вряд ли считал прямые расходы на этот проект. Между тем принятый в январе 2014 года бюджет Республики Крым должен был наполняться дотациями из Киева на 63 %.

Значит, при украинских пенсиях и пособиях на содержание этой территории требуется более $200 млн. При российских размерах социальных пособий цифра вырастет как минимум втрое. Плюс инфраструктурные расходы — еще около $2 млрд в год.

Приток туристов в Крым в ближайшие 1–2 года уменьшится в разы, значит, дыра в бюджете вырастет. Полукриминальные элементы, пришедшие к власти на полуострове, будут заинтересованы в еще больших дотациях. Следовательно, Крым обойдется Москве в $4–5 млрд в год. Но это не проблема, это только начало проблем.

Россия, аннексируя Крым, начинает пересматривать границы в Европе, и причем не такие, которые существовали только де-юре, как между Грузией и Россией по реке Псоу, но и такие, которые никто не оспаривал. Это приведет к ответу со стороны Запада. Конечно, никто не введет войска HATO в Донбасс, но последствия нельзя недооценивать.

Прежде всего США и EC введением санкций против российских чиновников и «государственных бизнесменов» дадут своим компаниям понять, что иметь дело с Россией опасно. Российская сторона ответит «симметрично», чем подтвердит эти опасения. Итогом станет сокращение притока капитала в страну и бегство средств самих россиян за рубеж.

K концу 2014 года отток капитала приблизится к $200 млрд, а валютные резервы сократятся более чем на треть. Инвесторы массово будут сбрасывать российские акции. Индекс PTC уйдет ниже отметки в 800 пунктов, и поддерживать его государство не сможет. У значительного числа крупных фирм возникнут сложности с обслуживанием зарубежных кредитов — а не надо забывать, что объем таких кредитов российских компаний и госорганов ($732 млрд по состоянию на 1 января) превышает объем резервов ($510 млрд на ту же дату) на 44 %. Властям придется выбирать между платежеспособностью и курсом рубля. Конечно, не в пользу курса. Соответственно, не стоит ждать инфляции менее чем в 10 % по итогам года.

Рейтинговые агентства пересмотрят российские кредитные рейтинги, и цена новых займов для наших компаний возрастет. Соответственно, подорожают и кредиты на внутреннем рынке, умножатся дефолты по личным и корпоративным долгам. Государству придется спасать компании («Мечел» — только первая ласточка) и докапитализировать банки.

Естественно, новые инвестиционные программы будут свертываться. Я бы оценил сокращение инвестиций по итогам 2014 года в 15–17 %. Начнут снижаться цены на российские недвижимость и активы.

Я не верю в то, что наши олигархи, убоявшись санкций, начнут переводить активы в Россию: то весьма вольное отношение к собственности, которое сейчас демонстрирует новая власть в Крыму, свойственна и российским властям, а многие условности теперь скорее всего будут отринуты.

В любом случае государство вынуждено будет вбрасывать десятки миллиардов долларов в экономику, чтобы не допустить обвального спада. И это, подчеркну, даже без жестких западных санкций.

Железный занавес

Хотя таких санкций, видимо, не случится. Европе нужны (пока) наши нефть и газ, но она попробует диверсифицировать поставки, и это несложно: с 2000 по 2013 год Россия увеличила добычу газа на 26 %, а Катар — в 7,3 раза. O перспективах американского сланцевого газа тоже известно хорошо: прирост добычи составил в США за последние пять лет 230 млрд куб. м, в России — 67 млрд. Европейцы просто будут переходить на поставки газа из других стран.

При этом Россия не может переориентировать поставки: заводов по сжижению западносибирского газа так и нет, как нет и контракта с Китаем. Пропускная способность транспортных артерий, по которым углеводороды могут поставляться на Восток, — не более 15 % от той, что имеется на западном направлении.

B результате за два-три года экспорт газа и нефти в Европу сократится на 20–40 %, а он обеспечивает сейчас около 55 % бюджетных доходов. Отсюда — пугающая перспектива недофинансирования российской соцсферы.

Никто не закроет импорт в Россию привычных нам товаров, никто не будет воздвигать против нас «железного занавеса». Мы сами начнем его создавать, теша себя иллюзией о том, что от протекционизма наша промышленность «поднимется с колен». He поднимется — потому что ее сейчас просто нет. C 1985 по 2012 год число выпущенных в России грузовых автомобилей, зерноуборочных комбайнов и тракторов сократилось соответственно в 5,87, 14,1 и 34,0 раза, а, например, часов и фотоаппаратов — в 91 и 600 (!) раз.

Мы вообще не производим современной электронной техники, компьютеров и средств связи, на десятилетия отстали в фармацевтике и машиностроении. B последние годы до 55 % импорта из EC составляли машины и оборудование, заменить которые в России нечем.

Призывать страну к автаркии могут только безответственные люди. Еще раз повторю: чем активнее мы будем отгораживаться от мира, тем быстрее придет конец путинской модели, ведь остальной мир для нас будет опасен своей успешностью, а не угрозами. Если кто забыл, то Советский Союз рухнул тогда, когда ему уже никто не угрожал, но бесперспективность его авторитарной модели стала очевидной.

Сегодня власть проявляет феноменальную самонадеянность, полагая, что Крым для России (и, что самое сомнительное, для россиян) важнее экономической успешности государства. Признание Москвой крымского референдума — это указание на то, что власть готова управлять открытой, сытой и надеющейся на лучшее будущее страной в условиях сокращения ее экономического потенциала. Есть ли у нее методы такого управления? B Кремле убеждены, что есть. Руководители CCCP в середине марта 1991 года были уверены в том же самом.

Печатается по тексту статьи: Иноземцев Владислав. «Не надо жертвовать Россией ради Крыма» // РБК-Daily, 27 марта 2014 г., с. 4.

Триумф (и возможные последствия) двойных стандартов

Полные драматизма события на Украине оцениваются в России с разных точек зрения — но под одним углом на них не смотрит практически никто. Когда возмущенные украинцы возводили баррикады на майдане Незалежности и жгли покрышки, российские политики могли воспринимать происходящее не только с опаской, но и с удовлетворением: анархия в центре столицы и непредсказуемость будущего — весомые аргументы в пользу того, что любой строгий порядок лучше любого буйного протеста. Однако на новом витке противостояния осуждение вождей революции трансформировалось в поддержку ее оппонентов. И с этого момента отечественные политики вступили на новую, очень опасную, территорию.

Вся «информация», которая сегодня льется на российского зрителя с экранов телевизоров, оказывается не просто примером двойных стандартов — она выглядит столь вопиющим лукавством, что скоро может обернуться крайне неприятными параллелями и опасными выводами. Попытаюсь пояснить, что именно я имею в виду.

Раздвоение позиции

B городах востока Украины два месяца назад начались митинги и демонстрации, в ходе которых звучат прямые призывы к насилию. Замечу, что состоявшееся двумя годами раньше, 6 мая 2012 года, на Болотной площади в Москве куда менее опасное для общественного спокойствия действо было квалифицировано как массовые беспорядки, более 20 его участников провели почти полтора года в следственных изоляторах, а некоторые были осуждены к реальным срокам заключения в 2,5–4 года. Между тем в отношении участников противоправных акций в Донбассе никто из российских руководителей не произнес ни одного слова осуждения.

B марте в восточной части Украины «активисты» взяли штурмом ряд правительственных зданий — включая отделы внутренних дел, офисы Службы безопасности Украины и здание донецкой областной государственной администрации. За 10 лет до этого в Москве 30 мирных и безоружных граждан, состоявших в Национал-большевистской партии, заняли приемную Министерства здравоохранения, и, несмотря на то что они не причинили помещению никакого ущерба, семь человек были вскоре приговорены к пятилетним срокам. Применительно к донецким экстремистам из Москвы пока звучат лишь слова понимания, оправдания и, по сути, полного одобрения их действий.

Дальше — больше. B апреле противостояние на Украине приобрело явные черты гражданской войны. Были расхищены оружейные склады, вооруженные «граждане» вступили в борьбу с представителями официальной власти и за несколько дней захватили в заложники, ранили и убили более десятка сотрудников украинских силовых структур и военных. Отдаленным аналогом таких событий в России можно назвать дело «приморских партизан», в феврале — июне 2010 года захвативших оружие местных правоохранителей и нападавших на их коллег, в результате чего погибли два и были ранены три милиционера. B ходе судебного процесса над участниками группы, завершившегося на этой неделе, они получили сроки от 22 лет до пожизненного. B то же время применительно к Украине наши политики и средства массовой информации и по сей день занимаются последовательной героизацией мятежников.

«Активисты», нарушающие в Донбассе все мыслимые законы, заявляют о необходимости проведения референдумов об отделении своих регионов от Украины и уже создали самопровозглашенные структуры власти Донецкой и Луганской «народных республик». B России такие деяния подпадают под ст. 280 (1) Уголовного кодекса и предполагают наказание в виде заключения на срок до 5 лет — причем речь идет только о призывах, а не о насильственных действиях (которые могут караться сроками до 20 лет). Те же действия неустановленных лиц в соседней стране получают полную и однозначную поддержку со стороны Кремля — причем не только риторическую, но и как минимум дипломатическую.

Наконец, ни у кого нет поводов сомневаться, что с середины апреля в восточной части Украины действуют хорошо экипированные незаконные вооруженные формирования (участие в которых по ст. 208 УК РФ может наказываться заключением на срок до 10 лет), вполне похожие на сепаратистские силы, действовавшие, например, в 1991–2000 годах в Чеченской республике. Как мы знаем, на протяжении многих лет Россия вела в Чечне полномасштабную войну. C учетом этого не странно ли слышать слова президента Путина о том, что «если киевский режим начал применять армию против населения внутри страны, то это, без всяких сомнений, очень серьезное преступление»? Неужели глава российского государства готов задним числом «переквалифицировать» собственные приказы образца 2000 года?

Иначе говоря, поддерживая мятежников на востоке Украины, Кремль сегодня de facto дезавуирует свой собственный курс на утверждение «порядка», которого придерживался все 15 лет путинского правления. B России также живет много русскоязычных, давно лишенных российской властью тех же прав, за которые борются люди в Донецке и Харькове: прав на честные прямые выборы глав своих регионов и проведение референдумов; легальной возможности требовать больших автономии и самостоятельности регионов в условиях формально федеративного государства. Возникает очевидный вопрос: не угрожает ли Россия не столько Украине, сколько самой себе, тиражируя на всех телеканалах героические образы восставших? He обернется ли такое воспевание экстремизма его распространением в самой России? Если тем русскоязычным можно, почему нельзя этим?!

Кремль — школа демократии

Вторая проблема состоит в том, что Кремль стал крайне активно учить соседнюю страну принципам демократии и соблюдения прав человека, пытаясь делать то, что обычно Запад пытался делать по отношении к России. И все было нормально до тех пор, пока Москва четко занимала позицию: никому не позволено вмешиваться в дела «суверенной демократии». Но сейчас все поменялось: Россия сама указывает Киеву, на каком языке говорить на Украине и какой должна быть ее конституция. Значит ли это, что принцип невмешательства списан в утиль? Но тогда может ли, например, Китай, указывать Москве на то, что и российский федерализм выглядит убогим и несовременным, если не позволяет организовать на Дальнем Востоке всенародный референдум о присоединении «китаеязычных» областей к Поднебесной? И может ли Германия счесть нарушением прав человека то, что несколько сотен граждан, которые, если они захотят штурмом взять мэрию Калининграда и поднять над ней флаги Пруссии, скорее всего, надолго окажутся в тюрьме?

Россия, называя несимпатичное ее правящей элите руководство Украины не иначе как «киевской хунтой», обвиняет ее в национализме и фашизме, не обращая внимания как минимум на несколько обстоятельств. Во-первых, не Украина, а Россия отделила от своей соседки Крым и дестабилизирует ситуацию на востоке страны на основании того, что данные территории населены русскими и русскоязычными: это означает, что не Киев, а Москва ведома идеей построения моноэтничного государства, как того требуют националистические принципы. Во-вторых, агрессию сейчас проявляют в большей мере не украинские, а русские националисты. В-третьих, что легко можно заметить, самые известные идеологи европейских ультраправых — от Виктора Орбана до Марин ле Пен — в последнее время зачастили в «антифашистскую» Москву, а не в «фашистский» Киев. Утверждая консервативный национализм и реваншистскую идеологию в качестве государственного «символа веры», Кремль подкладывает мощную мину под российскую государственность, так как наша страна всегда была куда более многонациональной, чем Украина.

Ведя лукавую пропагандистскую кампанию, направленную на подрыв территориальной целостности соседнего государства, сегодняшняя Россия не только торпедирует сложившийся мировой порядок — она дезавуирует большую часть принципов и представлений, лежавших в основе того внутреннего порядка, который сложился в годы путинского правления. Этот порядок можно любить или отвергать, но нельзя сомневаться в его существовании. Политика, которую проводит ныне Кремль, создает впечатление, что отечественные власти лишены любой способности оценить, повторяя известную фразу, «как слово наше отзовется». A отозваться оно может не только международными санкциями, но и внутренней хаотизацией — которая проявится, как только спадет начальный ажиотаж от «взятия» Крыма (или Донецка, или Харькова). И тогда бумеранг, смело направляемый сегодня державной дланью в стан неприятеля, вернется домой…

Печатается по тексту статьи: Иноземцев Владислав. «Лукавое слово» // Ведомости, 30 апреля 2014 г., с. 6–7.

Под собою не чуя страны…

События на востоке Украины приобретают характер гражданской войны, что само по себе прискорбно, но при этом гражданская война разворачивается на границах России и ведется одной из сторон под пророссийскими лозунгами, что не может не вызывать особого беспокойства.

Россияне — хотя этого не слишком хотят признавать — становятся жертвами конфликта; на границах Украины и России заметно все большее количество потенциальных беженцев; да и вмешательство нашей страны в разгорающуюся войну по-прежнему остается вероятным. Однако немногие обращают внимание на другую опасность, которой чревато это вооруженное противостояние непосредственно у границ РФ.

Сегодня принято считать, что в результате украинской революции к власти в Киеве пришла «фашистская хунта».

Фактических доказательств «коричневого крена» украинского общества не существует: на президентских выборах 25 мая лидеры «Свободы» и «Правого фронта» в совокупности заручились поддержкой лишь 1,86 % избирателей, тогда как на парламентских выборах 2012 года «Свобода» набрала 10,44 % голосов. В то же время у нас, в России, националистические настроения набирают силу, и чем дольше продлится конфликт на востоке Украины — тем более мощными они могут оказаться. И это не досужие размышления, а вывод, который можно сделать в том числе и на примере имперских ранее государств, болезненно переживавших распад своих «мiровъ».

B 1954 году в Алжире, который в то время был частью Франции, вспыхнуло вооруженное восстание против властей метрополии. Замечу, против режима выступили отнюдь не бесправные алжирцы: все они по закону от 20 сентября 1947 года были признаны полноправными гражданами Франции. Но Алжир казался французам настолько естественной частью Франции, что в провинции началась полномасштабная война. Эта война породила своих героев (среди которых был, например, и Ж.-М. Ле Пен, позже создавший Национальный фронт); она объединила патриотов, которые сочли соглашательскую позицию президента де Голля предательством и сплотились в Organisation de l'armee secrete, которая была позднее ответственна как минимум за половину из почти 30 покушений на его жизнь; но в конечном счете она не привела к «федерализации» Алжира и сохранению в нем французского влияния. Франция вынуждена была репатриировать 900 тысяч своих соотечественников, дальнейшая жизнь которых в Алжире оказалась невозможной.

Ha мой взгляд, наша страна рискует повторить этот путь. Вместо того чтобы, проведя переговоры с украинскими властями, потребовать введения в регион миротворцев ООН, делается ставка не столько на мирных украинцев, привыкших говорить на русском языке, сколько на радикальных элементов, стремящихся прийти к власти на востоке страны. Учитывая 85 %-й уровень поддержки, с которым россияне относятся к присоединению Крыма, можно предположить, что в отношении «сторонников федерализации» значительная, пусть и меньшая, часть наших сограждан также испытывает симпатию. Впрочем, как бы то ни было, это не изменит результата: Россия будет стараться прямо не вмешиваться в конфликт, а украинская армия после некоторого времени, которое необходимо для восстановления ее управляемости, «зачистит» сопротивление в Донбассе. Десятки тысяч людей, враждебно настроенных по отношению к Украине, вынуждены будут переселиться в Россию, где найдут приют и лидеры повстанцев. В такой ситуации борцы за защиту и расширение «русского Mipa» могут положить начало настоящей националистической волне — только русской, а не украинской.

Украина сегодня стремится в EC и НАТО, где национализм не слишком приветствуется (последние выборы в Европарламент не обеспечат ультрас никаких значимых постов и влияния). Россия, напротив, обособляется и выстраивает свою идентичность вокруг «особости» и «уникальности». В такой ситуации прилив мощно «заряженных» на национализм повстанцев с востока Украины может стать катализирующим фактором.

Меня удивляет, насколько спокойно наша власть относится к такой перспективе. B Москве и Санкт-Петербурге в последние недели продолжались задержания граждан, по мнению правоохранителей, причастных к т. н. «болотному делу» двухлетней давности. Они — де опрокидывали туалеты и излишне сильно нажимали на шеренгу полицейских. При этом людей, стреляющих в украинских военных на территории их страны и сбивающих вертолеты регулярной армии, многие российские СМИ описывают как героев. Ha мой взгляд, российские власти недооценивают потенциал их «героизма», который может с удвоенной силой и совсем не в тех местах, где сейчас, проявиться после того, когда станет ясно, что в Донецке и на Луганщине нет интересующих HATO объектов, и потому эти территории можно «сдать». Война за «русский мiръ» в этом случае вполне может постепенно переместиться внутрь России — а наша страна является куда более многонациональной, чем Украина, и тут ответная «федерализация» может проявиться в отнюдь не полезных для Российской Федерации формах (не за нее ли выступают радикалы, например, в Дагестане?).

Я убежден: России выгодно выстраивать дружеские или уж, по крайней мере, не враждебные отношения с соседями — особенно с теми, на территории которых живет много граждан бывшего Советского Союза, тесно связанных с Россией этнически и культурно. Нам стратегически выгодно, чтобы эти люди активно и конструктивно участвовали в политической жизни стран, где они живут, — что невозможно, если их будут воспринимать там в качестве «пятой колонны» (напомню, что в момент апофеоза борьбы за права русских на Украине поддержка русскоязычных политических сил в Латвии упала практически втрое). Нам выгодно поддерживать на территориях, где живут наши соотечественники, мир и спокойствие. И нам ни при каких обстоятельствах, даже если это на первый взгляд выглядит правильным, невыгодно провоцировать милитаризированные сепаратистские движения у своих границ, в том числе и потому, что их лидеры и участники гораздо скорее, чем это некоторым кажется, станут действующими лицами внутрироссийской политики.

Сегодня многие в Москве рассуждают о том, как они обеспокоены судьбами братской Украины. Уверен: судьба украинского народа не является сейчас и не будет впредь столь трагичной, как кажется изнутри Садового кольца. Украинцы смогут консолидироваться в единый народ — и мы в этом процессе им очевидно помогли. Они постепенно интегрируются в Европу: ввиду того банального факта, что другого пути у них уже просто нет. И в конечном счете они переборют национализм, в чем им помогут западные соседи. Меня больше волнует судьба нашего народа, проникающегося духом собственной исключительности и могущего начать брать пример с крепких парней в масках и с автоматами. Именно она может оказаться в будущем весьма незавидной. Давайте вместе думать в первую очередь об этом. He об украинцах — о нас самих.

Печатается по тексту статьи: Иноземцев Владислав. «О неясных опасностях» // Московский комсомолец, 10 июня 2014 г., с. 3.

Головная боль России

Прошедший вчера «референдум», организованный сепаратистами восточных областей Украины, принес ожидаемый результат — результат, который Россия и сторонники украинского «федерализма» могут счесть ударом по украинским властям, но который (в случае наличия в Киеве и в Европе в целом достаточной политической смелости) принесет куда больше проблем России, чем Украине.

Ha мой взгляд, высокий процент выступивших за фактическое обособление от Украины Луганской и Донецкой областей открыл перед действующим украинским правительством небывалый шанс на… создание в полной мере процветающей европейской Украины.

Учитывая, что и. о. президента Александр Турчинов не претендует на избрание главой государства на предстоящих выборах, а в Верховной раде доминируют проевропейские силы, ничто сейчас не мешает Украине осуществить радикальный политический маневр. Суть его заключается в том, чтобы признать результаты референдума и объявить суверенитет Украины над Крымом и восточными областями страны утраченным. Установить границу между Украиной и новообразованными «народными республиками», временно запретив въезд граждан из этих регионов на Украину. Прекратить взимание там налогов и выплату пенсий, пособий и дотаций, эвакуировать те подразделения вооруженных сил и силовых структур, которые сохраняют верность Киеву. Внести поправки в ст. 133 Конституции Украины относительно количества входящих в нее субъектов и признать ст. 134–139 утратившими силу. Прекратить полномочия народных депутатов Украины от отделившихся восточных регионов.

Радикальный, но разумный

Последствия этого шага, выглядящего на первый взгляд безумным, окажутся очень существенными.

Во-первых, проблема «многонационального характера» страны исчезнет сама собой: доля русского населения сократится с 17,4 % на начало 2014 года до менее чем 11,5 %, «стремление к России» и «регионализация» снимутся с повестки дня.

Во-вторых, с уходом Луганска и Донецка объем средств, перечисляемых Киевом из республиканских бюджетов на дотирование этих регионов, сократится на 45 %. Будут также высвобождены более $2,3 млрд дотаций угольной отрасли, а объем потребляемого страной газа сократится на 9,8 млрд куб. м в год, или почти на 20 %.

В-третьих, Украина станет намного более «проевропейской» страной — как ввиду большей национально-культурной монолитности так и в связи с очевидной связкой в общественном мнении отделения восточных регионов с влиянием России на этот процесс. C населением в 37,8 млн человек Украина окажется седьмой по численности жителей страной Европы, чуть менее населенной, чем Польша, — и потому рассуждения европейцев как о ее размерах, так и о ее разделенности и потенциальной конфликтности окажутся лишенными основания.

России — головная боль

Россия же получит не только Крым, который будет обходиться ей в миллиарды долларов ежегодно, но и «новое Приднестровье» с населением в 6,6 млн и полностью неконкурентоспособной экономикой.

Уголь Донбасса не нужен России. B 1985 году в Донецкой области добывалось более 65 млн т угля, в прошлом году добыто 37 млн т. Но при этом в Ростовской области за то же время произошло падение добычи с 31 млн до 5 млн т. Это значит, что в условиях российской экономики уголь в таких объемах не нужен, две трети донецких и луганских шахт будут «в России» закрыты, а сотни тысяч человек окажутся без работы.

Вряд ли московские олигархи обрадуются конкуренции со стороны мариупольских металлургических и вагоностроительных заводов. Им будет гораздо труднее сбывать свою продукцию. A будучи российскими экспортерами, выходить на внешние рынки им будет очень непросто из-за санкций.

Поэтому можно быть уверенным в том, что бывший восток Украины станет для России колоссальной головной болью и огромной «черной дырой», которая, по моим подсчетам, будет требовать не менее $20 млрд в год — безотносительно к тому, станет ли он частью России или удовлетворится статусом Южной Осетии и Абхазии.

В этих местах будут похоронены и российская имперская идея, и российский евразийский проект, так как ни Белоруссия, ни Казахстан не смогут далее упрочивать интеграцию с Москвой при открытой ее экспансии на «русскоязычные» территории. Путинский Drang nach Westen захлебнется.

Смелей, Европа!

Следующий шаг, однако, представляется самым важным и будет зависеть не только от нового украинского руководства, но и от его западных партнеров.

После того как Украина получит нового президента на выборах 25 мая, которые следует провести без участия бывших восточных областей, и после проведения досрочных выборов в Верховную раду, которые новый глава государства сможет объявить немедленно ввиду происшедших в стране из-за отделения Крыма и восточных областей перемен, Киеву следует попросить у Европейского союза статуса кандидата на вступление в ЕС, а у руководства HATO — принятия в альянс.

Более того, мне кажется, что руководство Европейского союза должно не только предоставить Украине статус страны-кандидата, но в самый короткий срок (желательно до конца 2014 года) утвердить «дорожную карту» присоединения к EC и объявить дату принятия Украины в Европейский союз в качестве полноправного члена.

Скептики скажут — этого никогда не случится: у EC много проблем и мало денег, ему нужно спасать средиземноморские страны и поддерживать уже принятые государства Восточной Европы, кроме того, европейцам не хочется портить отношения с Россией, радикально приближаясь к ее границам. Однако при ближайшем рассмотрении ситуация выглядит иначе.

Главная проблема для современной Украины — это, несомненно, финансы. Страна имеет торговый дефицит в $8,5 млрд по итогам 2013 года. Объем государственного долга превышает $73 млрд. При этом годы олигархического правления и воровского режима не прошли бесследно: инвестиции в развитие инфраструктуры и реального сектора были минимальными, система социального обеспечения находится в катастрофическом состоянии.

Запад и международные финансовые институты готовы дать Украине до $30 млрд, но большая часть суммы уйдет на покрытие долгов и оплату российского газа — при этом условием ее получения станут новые «либеральные» реформы в духе МВФ, которых страна просто не выдержит. Поэтому я убежден, что залогом спасения Украины может стать только приток частных инвестиций из-за границы. Причем я даже могу сказать, из-за какой.

Инвестиции с востока

B марте 1998 года EC начал официальные переговоры с Польшей о приеме ее в члены Союза. Страна присоединилась к Европейскому союзу 1 января 2004 года. За прошедшее между этими событиями время приток прямых иностранных инвестиций в Польшу составил $52 млрд. B случае если EC объявит о принятии Украины, этот поток окажется еще большим, и придет он… с востока.

Сегодня российские бизнесмены массово выводят капиталы из страны, опасаясь диктата силовиков, беспредела властей, рецессии, а теперь еще и санкций. Только за первый квартал этого года из России ушло $55 млрд, и процесс продолжается.

Но в Европе или Америке отечественные предприниматели смогут жить лишь как рантье: скажется неумение работать по-западному, не говоря уже о конкуренции и налогах. Если станет ясно, что Украина скоро будет Европой, то нет сомнения в том, что как минимум четверть уходящего из России капитала «припаркуется» там.

Почему бы и нет? Активы весьма дешевы, законодательство либерально, границы с EC открыты, защита собственности гарантирована в будущем Брюсселем — и при этом в стране говорят на вашем языке, а бизнес-традиции пока сродни российским.

Купить дешевые предприятия, продолжить активный бизнес — и автоматически получить в будущем европейскую компанию и стать гражданином ЕС: что может быть лучше? B итоге российские бюджетные деньги будут закапываться в шахты Донбасса и закатываться в дороги Крыма, а частные — работать на развитие когда-то управлявшей этими областями страны.

Крым и Донбасс потеряны для Украины — это сегодня стоит признать как данность. Но неудачно проведенное сражение — еще не проигранная война. Брестский мир, заключенный большевиками в 1918 году, казался катастрофическим с точки зрения масштабов потерянных территорий — но через три года Красная армия уже подходила к Варшаве. Может быть, Путин сегодня и мнит себя Наполеоном — но в силах украинцев и европейцев превратить его крымский триумф в новое Бородино, а Украину — в нормальное европейское государство. Для этого нужно немного: прекратить рассказывать сказки о «европейскости» украинцев и признать эту европейскость на деле, сделав Украину 30-м членом EC не позже чем через десять лет.

Печатается по тексту статьи: Иноземцев Владислав. «Утрата восточных областей — шанс для Украины» // РБК-ОаПу, 12 мая 2014 г., с. 5.

Путин как новый Каддафи

Уничтожение малайзийского пассажирского самолета на востоке Украины российской ракетой, запущенной поддерживаемыми Россией боевиками, возможно, изменит отношение европейских руководителей к современной России и к ее национальным лидером, Владимиру Путину — человеку, уверенно делающему свою страну общемировым изгоем.

Сразу после аннексии Россией Крыма многие политики и публицисты в Европе и США поспешили сравнить Путина с Гитлером, а Крым — то ли с Австрией, то ли с Чехословакией. Ha мой взгляд, продолжение украинской трагедии указывает на совершенно иную, более «близкую» и более точную, аналогию. Путин — не тот диктатор, который способен двинуть свои войска на покорение мира. У него нет для этого ни возможностей, ни решимости. Его стиль — это «театральный микромилитаризм», если использовать слова француза Эммануэля Тодда, которые он однажды сказал в отношении Америки. Он не готов открыто соперничать с сильными мира сего, удовлетворяясь лишь созданием очагов нестабильности под рассуждения о величии и исключительности собственной страны, если не «русской цивилизации».

И это указывает, повторю, на сходство с совершенно иным историческим типажом. Путин — это не наследник Гитлера, а современник и последователь другого диктатора, Муммара Каддафи.

Как и Каддафи, Путин пришел к власти без выборов; конечно, есть различие между путчем и назначением, но изменения в российской политической системе, которые случились после «воцарения» Путина, сопоставимы с полномасштабным государственным переворотом. И в случае с ливийским лидером, и в ситуации с российским их очевидно роднит поиск «уникальной» политической системы: в первом случае речь шла о народной Джамахирии, во втором — о суверенной демократии. Каждая из систем претендовала на роль особой философии, абсолютизирующей отличия соответствующей страны от большинства государств цивилизованного мира. B обоих случаях отсутствие в стране реальной политик приводило к практическому обожествлению лидера и к потере адекватности в восприятии мира; канцлер А. Меркель была права в своем утверждении, что Путин «не в ладах с реальностью» — и за это получила прекрасный подарок в день своего юбилея в виде обломков самолета вперемешку с останками 210 европейцев.

Как и Каддафи, Путин руководил и руководит страной, не имеющей «в активе» ничего, кроме нефти и газа — за время его правления доля этих ресурсов в российском экспорте выросла почти вдвое и приближается сейчас к ливийскому уровню. Как и при Каддафи, при Путине эти ресурсы добываются государственными компаниями, а чиновники относятся к государству как к собственности. B обоих случаях представители правящей элиты являются самыми богатыми людьми своих стран — и не чураются покупок активов и недвижимости в европейских государствах, где, что понимают даже они, не только уровень, но и качество жизни несопоставимы с созданными в Ливии и России. Это не меняется даже тем, что правительства в обоих странах тратят большую часть своих бюджетных средств на социальные выплаты и поддержание высокого уровня доходов лояльных государству бюрократов и служащих. Последнее, разумеется, обеспечивает «русскому медведю» столь же высокий рейтинг, какой был и у «льва Африки» — но чего этот рейтинг стоит, мы видели три года тому назад.

Как и Каддафи, Путин идеально выстраивает свои отношения с Европой, добиваясь того, что европейские лидеры утрачивают остатки своей принципиальности и совести, общаясь с российским лидером. Российский газ, который покупают страны ЕС, по своей стоимости равен 0,4 % ВВП Европейского Союза, но российский президент уже более десяти лет шантажирует им главную экономическую державу современного мира. Примеры службы г-на Шредера интересам «Газпрома», приспособленчества г-на Берлускони, заискивания перед Россией европейских политиков и глав энергетических компаний крайне похожи на ту систему подкупа, которую М. Каддафи организовал во Франции, Италии и других европейских странах. Я понимаю, что политика — дело грязное, но минимальный порог пристойности сегодня европейцам следовало бы соблюдать…

Как и Каддафи, Путин исповедует политику «управляемой нестабильности» на прилегающих к его стране территориях и при этом фанатично ненавидит «свободный мир». То, что происходило в последние годы в Абхазии и Осетии, в Приднестровье и на востоке Украины, крайне похоже на ситуацию в Чаде и Центрально-Африканской республике, дестабилизировавшихся Ливией. Мы видим полное совпадение технологий — начиная от выдачи паспортов иностранным гражданам и вмешательство под этим предлогом в дела современных государств, продолжая вооружением наемников и кончая прямым вмешательством. Инцидент под Донецком, случившийся на прошлой неделе, лишь продолжает эти аналогии: самолеты, взорванные агентами М. Каддафи над Локерби в 1988 году и над Чадом в 1989-м, полностью ложатся в логику агрессивной исключительности, которой он придерживался и которой следует Путин. Европа должна извлечь их этого простой урок: санкции могут остановить подобных эксцентричных политиков — но когда они оказываются сняты или ослаблены, они тут же берутся за старое.

Вывод из всего сказанного, на мой взгляд, прост. Владимир Путин — человек, с которым Европе не о чем разговаривать. Обсуждать Украину с российским президентом — значит унижать самих себя. Интеграция Украины в EC — это тема Европейского Союза и Украины. Но не России. Стремясь «учесть» интересы России, европейцы могут учитывать только интересы экономического криминалитета и военных преступников, которые сейчас верховодят на востоке Украины с помощью российских наемников и оружия. He стыдно ли это? — вот вопрос, который должны поставить перед собой германский канцлер и другие лидеры европейских держав. Этот вопрос остается сегодня единственным — потому что ответ на вопрос о том, полезно ли это, уже дан судьбами тех европейцев, кто оказался на борту злополучного лайнера. Хотите, чтобы эти жертвы были не последними? Ну тогда продолжайте ублажать кремлевского лидера…

Текст представляет собой русский оригинал статьи, опубликованной как: Inozemtsev, Vladislav. «Poetin is gewoon een tweede Gaddafi» // NRC Handelsblad (Голландия), 21 июля 2014 г., с. 10–11.

Идти в Европу без колебаний!

Потеряв семь месяцев, сотни своих граждан и 27 тыс. квадратных километров территории, Украина — несмотря на активное противодействие России — все же подписала в полном объеме Соглашение об ассоциации с Европейским Союзом, сделав один из важнейших шагов в своей не только 23-летней, но и многовековой истории.

Семь разделов этого соглашения регулируют теперь политические и экономические аспекты взаимоотношений между Украиной и крупнейшим в мире интеграционным объединением, направляя их по пути политической ассоциации, принятия европейских норм демократии и соблюдения прав человека, координации внешней политики и политики безопасности, и, конечно, создания зоны свободной торговли.

Что теряет Украина

Перспективной — и, несомненно, достижимой — целью данного процесса является вступление Украины в EC и возвращение Киева в единую европейскую семью, из которой он был вырван еще в XIII веке.

Россия сделала все от нее зависящее, чтобы сорвать заключение этого договора и уход Украины в Европу. Экономическая часть соглашения, подписанная 27 июня, подвергалась со стороны Москвы самой жесткой критике. B Кремле, по чьему указанию газ «братскому» народу продавался по почти самой высокой цене в Европе, очень сокрушались по поводу вреда, который нанесет договор с EC украинской экономике. По подсчетам советника президента Сергея Глазьева, суммарный урон может достичь $11 млрд в год, а оценки Комитета гражданских инициатив достигают $33 млрд (19 % ВВП Украины). Может ли это быть правдой?

Обратимся к статистике. Прежде всего заметим, что Украина сегодня не так зависима от России и стран СНГ в целом, как, например, в конце 1990-х годов. B 1996 году в страны постсоветского пространства она экспортировала в 2,2 раза больше товаров, чем в ЕС, в 2013 г. — всего на 32 % больше.

Россия была вторым экспортным рынком Украины после EC по итогам 2013 года ($15,1 млрд против $16,8 млрд) и отставала от EC также и по объему поставок товаров на Украину ($23,2 млрд против $27,1 млрд). B этой ситуации неясно, как могут потери Украины от усложнения торговли с Россией оцениваться в сумму, вдвое превышающую весь объем ее экспорта в нашу страну — особенно если принять во внимание, что его нельзя волюнтаристски запретить, ведь оба государства состоят в ВТО?

Безусловно, Москва выйдет из договора о зоне свободной торговли с Украиной, но это означает лишь введение обычных для BTO пошлин на уровне от 3 до 8,5 %. To есть в худшем варианте украинские потери не превысят $0,8–1,1 млрд, что некритично, так как объем экспорта в Россию и так сокращается (на 20,6 % в первые четыре месяца 2014 года по сравнению с тем же периодом 2013 года).