Руины

— Поэтому отбросим безопасность в сторону, — произнес Мкеле.

Остальные мужчины затихли.

— Ситуация крайняя и настолько опасная, насколько это только возможно, — сказал Мкеле. — Мы говорим о ядерном взрыве на расстоянии сорока миль от последней человеческой группы на планете. Даже в лучшем случае, если кто-то сумеет вовремя найти и остановить Деларосу, мы остаемся в руках у оккупантов, которые обращаются с нами, как с лабораторными крысами. Всеобщая атака на Партиалов убьет каждого солдата, который примет в ней участие — никто из нас не пребывает насчет этого в заблуждении, — но если существует шанс, что остальные люди сумеют бежать, то как мы можем утверждать, что оно того не стоит?

Гару подумал о своей семье: жене Мэдисон и малышке. Он не мог вынести мысль, что оставит Арвен без отца, но Мкеле был прав — когда единственной альтернативой является вымирание, самые ужасные из всех возможных кошмаров становятся приемлемыми.

— Мы в любом случае умрем, — сказал он. — По крайней мере так наша смерть не будет напрасной.

— Рано записываться в добровольцы, — произнес Товар. — Этот план состоит из двух частей: одна группа обеспечивает отвлекающий маневр, а другая отводит людей на юг так далеко, насколько это в пределах человеческих сил. Извините за каламбур.

— Значит, мы спасаемся бегством, — сказал Мкеле. Его голос был мрачен. — Бежим прочь от нашего единственного источника лекарства. Или мы все забыли?

В комнате снова воцарилась тишина. Гару чувствовал, как страх ползет вверх по ногам и обратно: как бы далеко они ни убежали, РМ никуда не денется. Арвен была жива потому, что Кира нашла лекарство в феромонной системе Партиалов, но люди до сих пор не смогли воссоздать его в лаборатории. Им придется начать сначала в новом медицинском учреждении, но могут уйти годы на то, чтобы найти его и вернуть в рабочий режим, а ведь никакой гарантии, что однажды исследования увенчаются успехом, не было. Если Партиалы умрут, лекарство почти наверняка исчезнет вместе с ними.

Гару по лицам остальных понял, что мужчины думали о той же непреодолимой проблеме. Его горло пересохло, и, когда он нарушил молчание, его голос был слаб:

— Наш лучший план действий все продолжает приближаться к худшему.

— Партиалы — наш главный враг, но и единственная надежда на будущее, — подвел итог Мкеле. Сцепив пальцы, он на мгновение прижал их ко лбу и лишь затем продолжил: — Может быть, нам стоит взять нескольких с собой.

— Вы говорите так, будто это легко, — сказал Гару.

— И что вы думаете делать? — спросил Товар. — Просто держать несколько Партиалов в клетках и добывать феромон, когда вам это будет нужно? Никому из вас не кажется, что это неправильно?

— Моя работа заключается в том, чтобы защитить человеческий род, — ответил Мкеле. — Если это означает выбор между жизнью и вымиранием, то да, я буду держать Партиалов в клетках.

Лицо Товара помрачнело.

— Все забываю, что под командованием Деларосы у вас была эта же работа.

— Делароса пыталась сохранить человеческий род, — сказал Мкеле. — Ее единственное преступление состоит в том, что она ради этого готова зайти слишком далеко. Мы все единогласно решили, что не хотим идти ее дорогой, но посмотрите на нас: мы прячемся в подвале, позволяя Деларосе вести за нас наши сражения и всерьез рассматривая возможность позволить ей взорвать ядерную бомбу. Мы давно прошли ту точку, где могли выбирать, что правильно с точки зрения морали. Мы либо спасем наш вид, либо нет.

— Да, — согласился Товар. — Но я бы предпочел, чтобы в конечном итоге человечество стоило спасения.

— Мы либо сохраним наш вид, либо нет, — повторил Мкеле на этот раз более решительно. Он по очереди посмотрел на каждого мужчину, начиная с Хобба. Лишенный нравственного начала сенатор кивнул почти сразу. Мкеле повернулся к Гару, который помедлил лишь мгновение и тоже кивнул. Когда альтернативой является вымирание, все виды ужасов становятся приемлемыми.

— Мне это не нравится, — сказал Гару, — но то, что все умрут, мне не нравится еще больше. У нас нет времени для чего-то лучшего.

Мкеле повернулся к Товару, который с досадой вскинул руки.

— Вы знаете, как долго я боролся против этих разновидностей фашистской политики?

— Да, — спокойно ответил Мкеле.

— Я начал гражданскую войну, — продолжил Товар. — Я бомбил собственный народ, потому что думал, что свобода важнее, чем выживание. Нет смысла спасать нас, если в процессе мы утратим свою человечность.

— Пока мы живем, мы можем измениться, — произнес Мкеле. — Нация, построенная на рабстве, может искупить свои грехи, но не в том случае, если мы все погибнем.

— Это неправильно, — проговорил Товар.

— Я никогда не говорил, что правильно, — произнес Мкеле. — Неправилен любой выбор, который у нас есть. То, что я предлагаю, — наименьшее из девяноста девяти зол.

— Я возглавлю ваш отвлекающий маневр, — сказал Товар. — Я отдам свою жизнь, чтобы помочь остальным бежать, и продам эту жизнь как можно дороже. Черт, террорист из меня все равно всегда получался лучше, чем сенатор. — Он многозначительно посмотрел на остальных. — Но пока рано забывать о добродетели. Существует способ все преодолеть. — Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но вместо этого просто покачал головой и повернулся, чтобы выйти. — Надеюсь, мы найдем его вовремя.

Рука Товара была в сантиметрах от дверной ручки, как вдруг кто-то с такой силой постучал в дверь, что она затряслась и едва не сорвалась с петель.

— Сенатор! — раздался молодой голос. Гару подумал, что это, наверное, еще один солдат. Прежде чем открывать дверь, Товар с любопытством оглянулся на присутствовавших в комнате мужчин.

— Сенатор Товар, — проговорил солдат, едва не споткнувшись от распирающей его новости. — Послание прекратилось.

Товар нахмурился.

— Послание… прекратилось?

— Радиосообщение Партиалов, — сказал солдат. — Они остановили трансляцию. Все каналы свободны.

Мкеле встал.

— Вы уверены?

— Мы просканировали все частоты, — ответил солдат.

— Ее нашли, — сказал Гару, ошеломленный внезапной смесью облегчения и ужаса. Он знал Киру много лет, и от мысли о том, что она угодила в руки Партиалов, ему становилось плохо, но в то же время Кира первой заявила бы, что жизнь одной девчонки — более чем честная цена за жизни сотен людей, которых Партиалы были готовы убить в ее поисках. Гару начинал ненавидеть Киру за то, что она не сдалась сама, и в конце концов убедил себя, что она не может быть на острове: должно быть, она бежала или погибла, потому что иначе давно выдала бы себя. Никто не смог бы молча стоять и смотреть, как казнят стольких людей. Но сейчас, если Киру захватили, стало возможным, что все это время она была рядом… От этой мысли Гару охватывала ярость.

— Мы не знаем наверняка, что они нашли девушку, — сказал Мкеле. — Возможно, их радиомаяк просто временно неисправен.

— Или, возможно, они просто сдались, — предположил Хобб.

— Продолжайте прослушивать частоты, — приказал Товар солдату. — Дайте мне знать, как только что-нибудь выяснится. Я присоединюсь к вам, как только смогу. — Солдат кивнул и резко побежал прочь. Товар закрыл и запер дверь, сохраняя разговор в тайне: никто, кроме собравшихся, не знал о ядерном оружии, и Гару понимал, что лучше оставить положение дел таковым. — Как это изменит наши планы? — спросил Товар, снова глядя на группу мужчин. — И изменит ли их вообще? Ядерная боеголовка по-прежнему существует, и Делароса по-прежнему, скорее всего, собирается привести свой план в исполнение. Даже без ежедневных казней это лишь вопрос времени, и взрыв остается самым масштабным ударом, который она может им нанести.

— Если Партиалы отступят, взрыв становится даже более привлекательным вариантом, — сказал Мкеле, — потому что тогда захватит еще больше их солдат.

— И Киру тоже, — сказал Гару. Он не знал, что чувствует по этому поводу.

Товар грустно улыбнулся.

— Двадцать минут назад мы всячески старались оправдать свою задумку, а теперь не можем от нее отказаться.

— Делароса осуществит свой план, — проговорил Хобб, — а мы должны осуществить свой.

— Тогда я думаю, что несокрушимому противнику пора проваливать, — сказал Товар. Он чопорно отдал честь: словно по волшебству, из-за маски пожилого видавшего виды бродяги появился морской пехотинец. — Мне было очень приятно служить вместе с вами.

Мкеле отсалютовал ему в ответ, затем повернулся к Хоббу и Гару.

— Вы отвечаете за эвакуацию.

— Он имеет в виду меня, — сказал Хобб.

— Он имеет в виду нас обоих, — возразил Гару. — Не думайте, будто вы главный лишь потому, что являетесь сенатором.

— Я вдвое старше.

— Если лучшей причины вы назвать не можете, то точно не будете ничем руководить. — Гару поднялся. — Вы умеете стрелять?

— Я тренировался с винтовкой с тех пор, как мы основали Ист-Мидоу, — негодующе ответил Хобб.

— Тогда подготовьте свое снаряжение, — сказал Гару. — Через час мы выходим.

Погруженный в свои собственные мысли, он покинул комнату. «Может быть, Партиалы действительно нашли Киру, но где? И почему именно сейчас, спустя столько времени?

И теперь, когда она у них, что они собираются делать?»

Глава 3

Кира уставилась на хирургического робота — массивного металлического паука, нависшего над ней. Развернулись двенадцать гладких многозвенных рук, на конце каждой из которых был определенный медицинский инструмент: полдюжины скальпелей и зажимов разных размеров, шприцы со сменными баррелями, наполненные ярко окрашенной жидкостью, гаечные ключи, шипы и другие приспособления, о назначении которых Кира могла только догадываться. Она начала проходить медицинскую подготовку в десять лет — уже почти восемь лет назад, — но здесь были предметы, о существовании которых она даже не подозревала.

Хотя и видела их все время в своих ночных кошмарах. Это была та самая лаборатория в Гринвиче, штат Коннектикут, где доктор Морган захватила и мучила Киру, прежде чем Маркус и Сэмм спасли девушку. Теперь она оставила их обоих и вернулась по собственной воле.

Паук тихо повернулся, потянувшись к девушке гладкой стальной клешней. Кира подавила крик и попыталась успокоиться.

— Местная анестезия в точках четыре, шесть и семь, — сказала Морган, нажав определенные места на широком настенном экране, где в воздухе неподвижно висело тело Киры в виде диаграммы. — Введение.

Паук наклонился и без всякой паузы или церемоний вонзил свои иглы Кире в бедра и живот. Кира подавила новый крик, стиснув зубы и ограничив проявление своих страхов тихим стоном.

— Такой пылкий подход к пациенту, — сказал доктор Вейл, стоявший у другой стены. — Это согревает мое сердце, Маккенна — ты как курица-наседка.

— Чтобы найти эту девушку, я развязала войну, — отозвалась Морган. — Ты хочешь, чтобы я спрашивала разрешения каждый раз, когда прикасаюсь к ней?

— Краткое «больно будет совсем немного» меня бы устроило, — произнес Вейл. — Может быть, даже «ты готова, Кира?» перед тем как начинать операцию.

— Как будто мой ответ что-то изменит, — произнесла Кира.

Морган взглянула на нее.

— Ты сама приняла решение быть здесь.

Вейл фыркнул:

— Еще одно решение, которое, в принципе, ничего не изменило.

— Оно многое изменило, — произнесла Морган, снова возвращаясь к настенному экрану и намечая линии разрезов. — Оно впечатлило меня.

— А, отлично, — произнес Вейл. — Тогда, безусловно, ты имеешь полное право относиться к ней, как к лабораторной крысе.

— Я была лабораторной крысой в прошлый раз, — проговорила Кира. — Сейчас отношение лучше, поверьте мне.

— Такой ответ делает все только хуже, — сказал Вейл, качая головой. — Ты всегда была холодной, Маккенна, но это самое бездушное, бесчеловечное…

— Я не человек, — проговорила Кира, и осознала, что одновременно с ней Морган сказала практически то же самое:

— Она не человек.

Некоторое время они смотрели друг на друга, а затем Морган отвернулась от нее к экрану на стене.

— В интересах, — Морган помедлила, словно подыскивая подходящие слова, — спокойных рабочих отношений я согласна идти на контакт. — Она нажала несколько иконок на настенном экране, который разделился на три секции — одномерную диаграмму тела Киры с одной стороны и два небольших прямоугольника с другой, демонстрирующих два набора данных: первый с надписью «срок годности», второй — «Кира Уокер». — Доктор Вейл и я были частью Доверия — группы ученных из ПараДжен, которые создали Партиалов и чуму РМ. Разумеется, мы не планировали, чтобы эта чума привела человеческую расу на грань вымирания, но урон нанесен. Как только я осознала, что люди — проигранное дело, то обратила свое внимание на Партиалов. Я провела последние двенадцать лет, помогая им построить новую цивилизацию, пытаясь найти способы преодолеть бесплодие и другие ограничения, запрограммированные в их ДНК. Представьте мое удивление, когда без явной причины Партиалы стали умирать ровно через двадцать лет после того, как были созданы.

Вейл снова заговорил:

— «Срок годности» был…

— «Срок годности» стал верным признаком того, что Доверие — неправильное название, — сказала Морган. — Живые, мыслящие существа, которых я помогла создать, были запрограммированы так, чтобы уйти в небытие за считанные часы в момент, когда они достигнут своего биологического срока, а я ничего об этом не знала. Я делаю все, что в моих силах, чтобы исправить это, и поэтому мы здесь.

— Вы думаете, я могу исцелить их, — произнесла Кира.

— Я думаю, что в твоем теле спрятано что-то, что поможет мне вылечить «срок годности», — проговорила Морган. — В прошлый раз, когда ты была у меня в лаборатории, мы обнаружили, что ты Партиал — еще один секрет «Доверия», скрытый от меня. Моими первоначальными проверками установлено, что, несмотря на то что ты Партиал, у тебя нет тех генетических недостатков, которые присутствуют у других: нет бесплодия, фиксированного возраста, задержки роста или задержки любой другой человеческой функции. Если выяснится, что «срока годности» у тебя тоже нет, возможно, найдется способ воссоздать некоторые фрагменты твоего генетического кода, чтобы помочь спасти остальных Партиалов.

— Я уже говорил тебе, что это невозможно, — сказал Вейл. — Я тот, кто запрограммировал «срок годности» — извини, я не мог сказать тебе об этом в то время, но теперь ничего не изменишь. Ты была нестабильна в своих взглядах, и да, мы не доверяли тебе. Хотя не только тебе — кое-что Армин не доверил и мне тоже.

«Армин, — подумала Кира. — Мой отец — или мужчина, которого я считала своим отцом. Он забрал меня к себе домой и воспитывал, как родную дочь. Он никогда не говорил мне, кто я. Возможно, однажды он сделал бы это. Но никто даже не знает, где он». Кира гадала, вдруг он мертв. Все остальные члены Доверия пережили Раскол: Тримбл и Морган здесь, с Партиалами, Вейл в заповеднике с тайной группой людей, Риссдал в Хьюстоне, где работал над «проблемами окружающей среды», что бы это ни означало, а Нандита — с людьми на Лонг-Айленде.

«Нандита. Женщина, которая вырастила меня, но тоже не говорила мне, что я Партиал.

Доктор Морган пыталась убить меня, но по крайней мере не притворялась кем-то, кем не была».

— Даже если ты что-то обнаружишь, — продолжил Вейл, — как ты собираешься включить это в генетическую последовательность Партиалов? При помощи генных модулей? Мы говорим о сотнях тысяч людей; даже если бы нам были доступны оборудование и рабочие руки для проведения настолько массовой модификационной работы, у нас нет на нее времени. Сколько Партиалов осталось, полмиллиона?

— Двести тысяч, — ответила Морган, и Кира едва не ахнула от того, насколько малым было это число. Голос Морган звучал мрачно и устало. — Их создавали партиями, и умирают они тоже партиями. Следующая волна погибнет в ближайшие несколько недель.

— И все они солдаты, — произнес Вейл. — Пехота, пилоты и, возможно, несколько десантников, но все командиры мертвы. И, что более важно, мертвы все врачи. Все будет зависеть от нас с тобой, и мы не сможем спасти даже десятую часть тех, кто остался, перед тем как их время истечет, даже если бы мы уже знали способ.

— Поэтому мы должны что-то предпринять, — сказала Кира. Она подумала о Сэмме, обо всем, что было между ними, об их последнем, ужасающем, страстном моменте вместе. Она любила его, и, если благодаря ее жертве он будет жить… — Все в мире умирают, и люди, и Партиалы, и я отдала себя потому, что это наш шанс всех спасти. Так что давайте начнем.

Лицо Вейла помрачнело.

— Я пытаюсь помочь тебе, Кира, не надо на меня злиться.

— Ты плохо ее знаешь, — произнесла Морган, и ее голос смягчился.

Вейл мгновение на нее смотрел, а затем сердито отвернулся.

Морган поглядела на Киру.

— В прошлый раз мы сканировали твою репродуктивную систему только поверхностно: когда мы думали, что ты человек, это было не так важно. Сегодня проведем несколько биопсий.

Бедра и живот Киры уже оцепенели и казались безжизненными от действия анестетика. Набираясь храбрости, девушка посмотрела на Морган и молча кивнула.

— Введение, — приказала Морган, и паук расправил свои ножи.