Помоги проекту - поделись книгой:
Янти опять тихо улыбнулась и пододвинула к Бэрду Ли пышный зеленый куст; корневой ком куста был оплетен редкою проволочной сеткой, — роза росла без земли, почему ей и не нужен был горшок или ящик.
Женщина знаком пригласила Ли выбрать с куста ветку и подала ему ножницы. Американец выбрал среди сочных ветвей ту, которая ему показалась более слабой, отрезал ее и подал Янти...
Женщина приняла ветку и, держа ее за верхушку, поставила на доску стола, похожую на зеркальное стекло; в ней ветка отразилась ясно. Янти, улыбаясь, ждала, не сделает ли Бэрд Ли еще какого указания. Он попросил переставить ветку на другое место; она это сделала, и в зеркале стекла передвинулось туда же отражение. Было ясно, что поверхность стола сплошная, непроницаемая... Янти взяла со стола высокий узкогорлый флакон и из него пролила на стол, где его касался стебель ветки, несколько прозрачных капель, — ветка их впитала мгновенно, и из среза ее внезапно показались, клубясь и извиваясь, подобно живым червям, белые на кончиках и желтые у основания корешки.
Янти опустила руку; ветка стояла теперь на собственных корнях, которые жадно ощупывали зеркальную поверхность стола, чего-то ища и алкая... Тогда Янти налила на корни ветки еще немного из сосуда, и вдруг из пазух листьев ветки брызнули, подобно зеленым лучам, молодые свежие побеги... Густо зеленые свежие листья на ветках раскрывали лопасти, — живым движением человеческой руки, раскрывающей ладонь... Вместо ветки перед глазами потрясенного Ли вырос, как и час тому назад, почти в мгновенье ока, пышный розовый куст; на концах его ветвей набухли цветовые почки, выросли бутоны, и развернулись пышные цветы... Янти обрызнула корни розы из другого сосуда и тем остановила рост куста.
Бэрд Ли схватил Лонга Ро за руку, оглянул зал: и перед другими посетителями сардобы «Чинграу» выростали и цвели зеленые кусты — тут мимоза, там орхидея, здесь черемуха, яблоня и груша; цветы опадали, зеленая завязь наливалась соком, и на стекло стола, глухо стуча, падали крупные плоды... Огромная тыква росла так быстро, словно это был огромный футбольный мяч, надуваемый моторным насосом.
IV. Колеса в башмаках.
Янти внимательно следила взором за сменой настроений на лице Бэрда Ли. Он что-то пробормотал своему другу и поднял руку. Янти глухо из-за своего нимба сказала:
— Напрасно.
Бэрд Ли упрямо усмехнулся, взглянув ей в глаза... и сорвал очки... В глазах его блеснуло полымя желтого света... Янти кошкой вспрыгнула на стол и, перекинувшись через баллюстраду, крепко схватила голову Бэрда Ли руками, закрыв ему ладонями глаза.
Сквозь крики и толкотню охваченных смятеньем зрителей Бэрд Ли услышал строго и спокойно сказанные слова Янти:
— Не волнуйтесь. Не трогайте моих рук, иначе вы ослепнете наверное.
— Это ужасно, — простонал Бэрд Ли, — я вижу...
— Это потом. Я знаю. Потерпите несколько секунд.
Бэрд Ли почувствовал, что ему на голову накинули мягкую плотную ткань... Сознание Бэрда Ли было ясно, но он был близок к обмороку от нестерпимо блестящего видения: он не знал, что при падучей бывает нечто подобное. Весь мир перед лицом Бэрда Ли был залит огнем бесчисленных вихрей.
Ослепший покорно шел туда, куда его вели; поворачивая мягко его голову, руки Янти указывали дорогу... Лонг Ро вел товарища за руку... Веяние ветра прекратилось. Настала тишина. Руки Янти отнялись от глаз Бэрда Ли... Его усадили в кресло и сняли покрывало с головы...
— Я ослеп, но я ничего не видел... Ро, ты это передай подробно и сейчас же в Ро-Айленд центр[3], я тебе продиктую только заголовки статьи, пиши:
Лонг Ро приготовился записывать:
— Слушаю.
— Корреспондент «Юнайтед Пресс» сорвал в павильоне «Чинграу» повязку со своих глаз. Он ослеп. Но надеется сорвать повязку слепоты с глаз всего мира. Выставка в Москве говорит воочию, что революция в Англии неотвратима.
Пришел врач.
— Друг Сагор, — сказала Янти, — вот человек, имени я его не знаю...
— Меня зовут Бэрд Ли, я хочу знать ваше имя.
— Мое имя — Янти, я — агроном колодца «Чинграу». Друг Сагор, этот бесстрашный человек снял очки. Я успела закрыть его глаза руками. Глаза его подверглись действию био-света не более полуторы секунды.
Кто-то положил Бэрду Ли на лоб руку и спросил:
— Вы еще видите сеть вихрей?
— Да. Это мучительно. Я сойду с ума.
Бэрд Ли услыхал бульканье, и к его губам поднесли стакан, очевидно, с крепко газированной водой, — холодные росинки из стакана окропили радостными брызгами лицо слепого.
— Пейте, — сказал Сагор, — это ювенильная[4] вода скважины № 353 колодца «Чинграу». Не бойтесь. Тут нет ни тибетских, ни индийских снадобий, хотя я сам и из Бенгалии.
— «Всех лекарств вода старее, всех лекарств вода сильнее», — нараспев произнесла стих из древней скандинавской поэмы Янти...
Бэрд Ли выпил стакан пенной воды и через минуту почувствовал, что успокаивается. Перед глазами его было все то же огненное видение, но оно перестало волновать его. Он сказал:
— Есть хорошее и в слепоте. Я слышу ваш голос, Янти. Слепые имеют преимущество: слышать слова. Говорите, что вы замолчали все?
Врач Сагор сказал:
— Не надо отчаиваться. Возможно, что мы вам вернем зрение. Благодарите Янти. Я уверен, что она не откажется проводить вас в нашу клинику на берегу Гиркана[5].
— Можно и мне проводить Ли? — спросил Лонг Ро.
— Нет. Вы зрячий. Еще несколько недель, и мы откроем двери «Чинграу» для всего мира. К тому времени, надеюсь, и ваш друг снова научится смотреть на мир своими глазами...
— Я готов повторить поступок Ли...
— Риск напрасный. К тому же мы прекратим демонстрацию опытов. Несчастье с вашим другом встревожит всю Москву. Площадь над нами сплошь залита толпой народа. Пожелайте вашему другу счастливого пути.
Бэрд Ли беспокойно прислушался и спросил:
— Где же Янти?
— Она вышла заказать трамплин для вашего прыжка. Вот она идет...
Янти взяла Бэрда Ли под руку. Лонг Ро простился с другом. Тот, задерживая его руку в своей, продиктовал еще несколько заголовков для радио:
— Слепой корреспондент Бэрд Ли испытывает действие ювенильных вод. В сопровождении женщины-агронома из «Чинграу» он отправляется к трамплину, чтобы совершить новый прыжок в неизвестное. Врач Сагор опытных полей «Чинграу» обещает ему вернуть зрение. О том, что Бэрд Ли увидит собственными глазами, сообщит радио через газету «Юнайтед Пресс».
Бэрда Ли вывели из сардобы «Чинграу» по лестнице на дневную поверхность. На площади гудела толпа. Слепого приветствовали криками сочувствия и восторга, послышались крики возмущения. Слово «Чинграу» над выставкой было погашено...
Проходя между шпалерами людей аллеей вечно цветущих яблонь, мимо которых он давеча пробежал почти равнодушно, Бэрд Ли с совершенно новым и юным чувством вдыхал сплетенный аромат из весеннего цвета и осенних плодов...
У входа выставки Бэрд Ли и Янти сели в каретку, и она помчала их к московскому трамплину.
Прыжок от Москвы до Гиркана был не длиннее прыжка от Мурманска до Москвы. Не прошло еще и двух минут после того, как дверь трамплинного вагона затворилась за Бэрдом Ли, и она раскрылась снова; проводник возгласил: — Станция Гиркан, — и пассажиры встали из своих гробов.
Янти помогла Бэрду Ли выйти из вагона. Американец услышал плеск волн. Почувствовал сквозь жаркое дыханье прибрежных кипарисовых рощ соленый запах моря...
Янти заказала коляску и помогла Бэрду Ли сесть в нее, уложив ему в ноги багаж. Репортер «Юнайтед Пресс» услышал в ее голосе веселую улыбку, когда она говорила:
— Теперь вам придется испытать более медленный способ передвижения. Ручаюсь, что он будет новостью для вас. Я сажусь на козлы...
Задетый за живое, Ли воскликнул:
— О! Я помню: в детстве я катался в экипаже, запряженном
Янти звонко рассмеялась и, усаживаясь на козлы коляски, лукаво предложила:
— Ну, погоняйте моего коня. Вы помните: «но» и «тпру»... Едем.
Бэрд Ли присвистнул и сказал:
— Но. Пошел.
Коляска беззвучно тронулась с места, как Ли почувствовал, прямо в гору, но он не слышал стука копыт и храпа лошади, везущей в гору воз. А, между тем, дорога поднималась в гору очень круто, и Ли пришлось сидеть, склонясь вперед к своим коленям. В лицо его веял от довольно быстрого движения ветерок.
— Это какой-нибудь бесшумный мотор, — высказал вторую догадку Ли.
— Нет, — ответила Янти. — это экипаж без всякого мотора, если не считать пневматического тормоза. Это самокат...
— Ну-ну, — рассердился Ли. — Уж не хотите ли вы мне сказать, что вы разрешили задачу вечного движения...
Янти снова рассмеялась и, дразня седока, задала новую загадку:
— Обратите внимание: наша коляска заторможена. Ее колеса не вращаются...
Больше: колеса поставлены в башмаки, чтобы не откатывались назад.
Оцененный простотой разгадки, Ли воскликнул:
— О! Значит мы поднимаемся по ленте наклонной плоскости?
— Вы угадали. Сейчас начнется «под гору» — я отпускаю тормоза...
Коляска перевалила через бугор, колеса ее сами собою выкатились из башмаков, ускоряя бег; коляска понеслась вниз и вперед.
— Тысяча чертей вам в рот и одна ведьма на закуску! — закричал восхищенный Ли, — это гениально. Какая простота. Сто тысяч чертей и три ведьмы на закуску... Вас в гору поднимают, — и под гору вы скатываетесь... Триста тысяч чертей... Нет, миллион.
— Спасибо!
— Но позвольте, а как же обратно? И что за шоссе? Рельсы? Нет. Бетон? Нет. Что это, зеркало?
— Да. Мы едем теперь по зеркалу, политому водой. Вернее мы едем по воде, потому что и шины нашей коляски смочены водой...
— Но как же обратно?
Янти ответила новой загадкой:
— Мы обратно никогда не ездим... Все наши дороги проложены в одном направлении.
Ли задумался, хотя разгадка Янти была проста, как было и все просто в этой стране, чуждой всякого рабства и прежде всего рабства техническому прошлому. Бэрд Ли въезжал на самокате в страну технической революции.
V. «Абсомбра».
Совершив несколько подъемов в гору и скатясь по нескольким наклонным плоскостям, коляска Янги остановилась, надо думать, в саду или на поляне, окруженной деревьями: шелест их листьев и чириканье птиц нарушали тишину.
— Мы приехали, Бэрд Ли, — сказала Янти. — Выходите... из коляски. Друг Никиль, помогите гостю — он временно утратил зрение — ознакомьте его с порядками клиники, пусть он отдохнет. Профессор Гафтер занят? Передайте ему, что я привезла гостя. Я с вами расстанусь на несколько часов, Бэрд Ли, вот моя рука...
— На несколько часов, — испуганно воскликнул Ли.
Он схватил руку Янти и закрыл ее ладонью свои ослепленные глаза. К неотступному и все еще не меркнущему фону света, расчерченному сетью мерцающих шашек о шести углах, Бэрд Ли уже начал привыкать.
Янти отняла руку и поцеловала Берда Ли в один глаз и в другой...
— Вашей отваге предстоит теперь более серьезное испытание. До свидания... Никиль, протяните руку товарищу Бэрду Ли...
Янти ушла. Под ее ногами скрипел песок дорожки: значит, Бэрд Ли был в саду. Однако же, Никиль, взяв за руку Берда Ли, не ввел его в дом, как ждал тот. Он предложил ему умыться и переодеться тут же, в ванную не было дверей, — ни разу Никиль не предостерег гостя о пороге или косяке... Все время веял ветерок, шелестели листья, и чирикали птицы... Никиль помог гостю одеться после ванны и усадил его в кресло, — тут, под ногою у Бэрда Ли, зазвучал упруго твердый, может быть паркетный пол...
— Сейчас придет профессор. Отдохните... Вот вам табак, трубка, спички...
Никиль удалился. Бэрд Ли нащупал около кресла на столике трубку, табак, набил и закурил, созерцая скучный свет в своих глазах... Прошло с полчаса, послышались по тропинке твердые шаги, приблизились. Пришедший заговорил:
— Бэрд Ли? Так. Мое имя Гафтер. Я вижу, что вы в прекрасном настроении. Я вас немного огорчу. Чтобы вылечить вас, мы должны погрузить вас в абсолютный мрак.
— О, будьте любезны, — беспечно согласился Ли.
Профессор взял пациента под руку и повел его по тропинке клиники, по пути говоря:
— Наша камера абсолютного мрака, кратко «абсомбра», пока единственная в мире... Здесь несколько ступенек вниз — осторожно... Нам удалось создать материал, совершенно непроницаемый для всякого рода излучений. Когда я вас оставлю одного и закрою за вами все затворы, вы погрузитесь в полный мрак. Здесь поворот и еще десять ступеней вниз... Соберите все свое мужество, хотя вам не угрожает ровно ничего. В камеру «абсомбра» не проникают даже силовые линии поля мирового тяготения... Если бы мы с вами верили в бабий вздор, я сказал бы: вы пробудете три часа в потустороннем мире... Я открываю дверь и камеру «абсомбра». Не бойтесь ничего... Здесь единственный источник излучения будете вы сами, и в первую голову вы будете излучать через глаза те светоносные ионы, которые на выставке ослепили вас... До свиданья...
Профессор Гафтер пожал руку Бэрду Ли. Шаги профессора погасли где-то вдали... Настала полная тишина... Напрасно Бэрд Ли прислушивался, желая уловить стук прикрываемой двери, — он не услышал ничего. И все же он тотчас узнал, что дверь где-то затворилась. Все в человеке содрогнулось ужасом... Бэрд Ли почувствовал, что почва уходит у него под ногами... Он вскрикнул и присел на корточки, коснувшись почвы, — она была тверда, жестка и неподвижна... Бэрд Ли опустился на пол камеры, прилег и ждал, что будет дальше... Свет начал меркнуть у него в глазах, пропала сетка шестиугольных шашек света. Вот свет померк совсем, и, водя глазами вокруг, Бэрд Ли всюду встречал черную тьму... Он вспомнил про спички; дрожащими пальцами чиркал спичку за спичкой,
Проведя рукой по груди, Бэрд Ли нащупал одну из брошенных им спичек: она пристала к платью, он стряхнул ее, но спичка тотчас притянулась и пристала к телу подобно тому, как пристает к наэлектризованной трением о шерсть эбонитовой гребенке клочек бумаги. Ощупывая себя, Бэрд Ли убедился, что и все брошенные им спички облепили его, подобно репейкам сорной травы. Американец понял, что где-то теперь задвигается последний экран камеры «абсомбра», который должен изолировать его и от гравитационного поля вселенной[6]. Блуждая взором в темноте, Бэрд Ли увидел где-то вдали смутное пятно света — оно то сдвигалось в яркий круг, то, бледнея, расплывалось и двоилось. Репортер «Юнайтед Пресс», вскочив с испугавшей его легкостью, подскакивая, подобно резиновому мячу при каждом шаге, пошел туда, где видел пятно света... Бэрд Ли опустил глаза, и пятно света опустилось. Бэрд Ли взглянул на свои ноги, и свет зайчиком лег на его желтые ботинки. Мороз пробегал по спине Бэрда Ли. Он радостно воскликнул:
— Сто миллионов чертей им в рот и одна ведьма на закуску! — это свет из моих глаз. Я вижу. Это светят мои глаза...
Для проверки Бэрд Ли раскосил глаза и вместо одного зайчика увидел два, зажмурил левый глаз, — и левый зайчик погас. Несомненно, в абсолютном мраке камеры глаза Бэрда Ли стали прожекторами...
— Го-го-го! — закричал Ли и в смущении смолк, заметив, что дыхание исходило из уст его снопом красноватого огня... Все платье Ли засияло голубоватыми переливами, а с кончиков его пальцев потекли фиолетовые искры. Бэрд Ли попробовал топнуть, и от толчка ногой о свод «абсомбры» сам взлетел и поплыл в воздухе... Бэрд Ли чувствовал в буквальном смысле слова, что «силы оставляют его», он стал здесь, в камере, изолированным от всех сил, т.-е. от всех излучений, единственным силовым центром. Бэрд Ли вспомнил тут младенческие дни науки об «эманациях», когда лечили людей, заставляя проникать в их тело «лучи Рентгена», «альфа, бета», лучи распада радиоактивных элементов: тут, наоборот, его тело заставили излучать... «Но ведь это опасно для жизни», — с тревогой подумал Бэрд Ли и застыл в воздухе, теряя сознание, окруженный облаком голубого тумана...
— Он приходит в себя... Открывает глаза, — услышал Бэрд Ли над собой знакомый голос. И рука Янти поправила прядь волос на его лбу.
Поделиться книгой: