Плохие слова

Сергей Петрович выпил, но тоска не оставила его.

— Нужно действовать! — определился Сергей Петрович. — Нужно делать дело, а не предаваться меланхолии! Дело займет ум и не даст ему раскиснуть в бесплодных фантазиях.

Сергей Петрович направился в большой хозяйственный магазин и попросил показать карманный фонарик. Едва фонарик оказался в его руках, Сергей Петрович резко повернулся и побежал к выходу. В ту же секунду громко зазвенел звонок и путь ему преградил человек с нашивками. Сергей Петрович пытался проскользнуть мимо, но был сбит с ног и с помощью другого охранника выброшен из магазина на улицу.

Сергей Петрович повторил попытку в другом магазине, но снова потерпел неудачу. На этот раз его на виду у всех покупателей пристегнули к батарее наручниками и вызвали милицию. Сергей Петрович просил отпустить, но молодой парень был настроен решительно.

— Достали вы уже! — зло сказал он. — Достали, понятно?! Дачу зимой спалили ни за что ни про что. Мать заболела от этого пожара, до сих пор не может прийти в себя! Сиди!

Сергей Петрович переменил тактику и стал охраннику угрожать.

— Юрий Иванович Лысенков, — громко прочитал он табличку на груди. — Охранное агентство «Сокол».

— Ну?

— Так вот: я тебе это припомню, Юрий Иванович. Я тебе эти наручники и эту батарею так не оставлю. Ты у меня еще поплачешь. И вся семейка твоя поплачет.

— Поговори у меня!

Охранник взял в руку дубинку и хлопнул ею себя по ладони.

Приехала милиция. Сергей Петрович снова стал лицемерно просить его отпустить.

— Отпустим, отпустим, — недобро пообещал краснолицый капитан. — Но не сразу.

Сергея Петровича повели в машину.

В машине капитан пролистал отобранный паспорт.

— Кто такой? — спросил водитель-сержант.

— Сейчас узнаем. — Капитан продиктовал в рацию имя и адрес Сергея Петровича.

Через несколько минут пришел ответ.

— Поехали, — сказал капитан.

— В отделение?

— Вот еще. За стройкой его высадим. Пусть соседи с ним разбираются, если хотят. Повышают себе показатели.

Сергея Петровича вытащили из машины на пустыре и сначало вяло, а потом все более энергично били ногами. Сергей Петрович закрывал руками лицо, сгибался пополам, пытаясь спасти пах и живот, но молчал. Наконец, в голову ему швырнули паспорт.

Машина уехала.

Сергей Петрович подобрал и спрятал во внутренний карман паспорт. Поясница и ребра болели.

Сергей Петрович перевернулся на спину и стал смотреть в небо, разукрашенное прозрачными ажурными облаками.

Пронеслись на велосипедах двое подростков.

Сергею Петровичу тоже захотелось прокатиться, он встал и направился к ближайшему вокзалу. По дороге он зачем-то стал клянчить деньги у прохожих.

— Братцы, хоть пару рубликов. Опохмелиться надо, помираю.

— На сигареты, помогите, пожалуйста.

Дали ему очень мало, за час удалось собрать около двадцати рублей.

Сергей Петрович купил билет и пошел вдоль состава. В первых вагонах было свободнее, он сел и уставился в окно. Люди, если и садились рядом с Сергеем Петровичем, вскоре поднимались и уходили, молча или с бранью.

Поезд тронулся.

Ощущение чего-то многократно пережитого охватило Сергея Петровича. В шатком движении состава он попытался увидеть символ какого-то другого, более важного движения, но решить эту загадку не сумел.

Через час стемнело, народу поубавилось, в вагоне зажгли свет. К Сергею Петровичу пристроился мужичонка, назвался Толиком. У Толика нашлось полбутылки вина, Сергей Петрович с удовольствием выпил и поддержал разговор о политике, воровстве и особом пути своего народа.

На конечной станции Сергей Петрович достал деньги и послал Толика за водкой.

Стал накрапывать дождь, и они укрылись в подъезде.

Толик зубами открыл бутылку.

— Я тебя сразу раскусил, — проникновенно говорил Толик, обняв Сергея Петровича за плечи. — У тебя на роже написано, что ты свободный человек. А свобода — это, брат, да… Не понимают этого люди, не чувствуют. Уткнутся в свои телевизоры, а жизни не видят. А вот мы с тобой…

— Свобода, Толик, — возражал Сергей Петрович, — это возможность выбора. Много вот у тебя, например, возможностей выбора? Ни хрена у тебя нет другого выбора, кроме как сидеть в этом подъезде и пить со мной водку!

— Э, нет! — весело кричал Толик. — Это ведь и есть мой выбор, сидеть в подъезде и пить с тобой водку. И твой, между прочим, тоже!

Водка оказалась плохой, Сергея Петровича вырвало. Толик с жаром оправдывался, Сергей Петрович провалился в тяжелое мутное забытье.

Вчерашние побои и ночь на ступеньках дали о себе знать — тело невыносимо ломило. Каждая кость казалась зажатой в тиски. Сергей Петрович встал и потянулся, пытаясь размяться.

Толик спал сидя, прислонив к стене голову. На худой волосатой шее вздрагивал острый кадык.

Сергей Петрович зачарованно уставился на кадык.

«Другого случая не будет, не будет, — вертелось у него в голове, — не будет… Вот он, шанс, вот она, удача…»

Сергей Петрович наклонился, схватил Толика за шею и стал душить, стараясь поскорее раздавить кадык большими пальцами.

Толик захрипел, бешено вытаращил глаза. Горло хрустнуло.

Сергей Петрович нажал сильнее. Толик рванулся всем телом, ударился головой о стену и обмяк.

Сергей Петрович почувствовал ток в ладонях и отдернул руки. Толик свалился на пол, несколько раз всхлипнул и закашлялся. На шее остался розовый след от пальцев.

Сергей Петрович ахнул и бросился к выходу. Сердце выпрыгивало из груди, воздуха не хватало, будто это его только что чуть не задушили.

Выскочив из подъезда, Сергей Петрович завертел головой, стараясь сориентироваться.

Прохладное раннее утро, незнакомые улицы пусты.

Услышав шум электрички, Сергей Петрович поспешил к вокзалу.

— Жив, вроде бы жив, — лепетал он.

Сергей Петрович крупно дрожал, капли пота стекали по его телу.

Он не стал проходить в вагон, а вжался в угол тамбура, стараясь занимать как можно меньше места. От каждого направленного взгляда он втягивал голову и прятал глаза.

С вокзала Сергей Петрович несколько часов шел пешком, стараясь никому не попадаться на глаза, а когда начиналось сильное сердцебиение, садился и отдыхал. Пытаясь отвлечься от приступов дурноты, он разговаривал сам с собой.

Говорил себе о том, как он сейчас вернется домой, приведет в порядок себя и квартиру. Заберется в ванну, отмоется от запаха мочи и грязи. Польет цветы. Завтра будет целый день спать и смотреть телевизор. Послезавтра выйдет на работу.

— Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо, — твердил Сергей Петрович.

К середине дня он добрался до гаража. Сторож не обратил внимания на его бедственный вид. Но домой в это время возвращаться нельзя, там всюду люди, нужно дождаться ночи. Сергей Петрович нашарил внизу ключи и открыл дверь. Темно-синяя сверкающая «максима» показалась ему видением из другого мира. Сергей Петрович осторожно открыл заднюю дверь и улегся на сиденье, высунув ноги наружу.

В машине вонь от тела Сергея Петровича показалась еще сильнее.

— Все, все, — бормотал он. — Чуть-чуть потерпи.

Уснуть ему не удалось, несколько часов прошли в мучительном беспокойстве.

Наконец, за воротами послышались вечерние звуки приезжающих машин и голоса вернувшихся с работы людей.

Сергей Петрович пересел на водительское место, включил радио, послушал музыку, а затем новости, радуясь тому, что в мире происходит много событий. Завел двигатель и несколько минут слушал ровный уверенный гул. Нежно гладил руль, бережно трогал ручку скоростей.

Запахло выхлопными газами. Сергей Петрович заглушил машину. Ночи Сергей Петрович дождаться не смог и около десяти часов прокрался к дому. Ему повезло, вокруг не было ни души.

Сергей Петрович сбросил с себя одежду и включил воду. Пока набиралась ванна, он сгреб в раковину грязную посуду, разобрал постель, открыл форточки и балконную дверь.

Лежа в горячей душистой пене, Сергей Петрович сжал кулаки и бессильно заплакал.

На этот раз все закончилось, теперь полгода или год можно жить спокойно. Делать свою работу и водить ребенка в кино. Хотя бы немного внимания уделять жене.

А потом?

Толик жив, но скорее всего станет инвалидом.

В прошлом году два автобуса в парке сгорели дотла и какой-то сарай вместе с ними.

А еще раньше…

Та маленькая девочка, напуганная им, наверное, до конца жизни.

И ничего нельзя изменить. Рано или поздно снова упадет флажок и начнут нестерпимо чесаться ладони. Все труднее и труднее возвращаться домой.

Что делать? Не дожидаться следующего раза? Утонуть в этой ванне?

Нет, нет…

— Вовка, не разбудил? Привет. Я тут с деньгами немного крутанулся, могу тебе вернуть всю сумму. Да хоть завтра. Как хочешь, могу я приехать. Или давай где-нибудь в центре пересечемся…

Обернутый полотенцем Сергей Петрович смотрит на часы. Без десяти одиннадцать.

Завтра первым же делом нужно позвонить Ирине и Леночке. Нет, лучше прямо сейчас.

На листке бумаги косо записан телефон. Сергей Петрович набирает длинный международный номер и, замирая, слушает гудки.

Как они там?

Карлики

Все эти чувства с первого взгляда — ерунда.

На первый взгляд в ней ничего особенного не было: бледная кожа, острый носик, прозрачные виски в тонких голубых жилках. Наверное, из-за этих жилок я сразу подсознательно приклеил к ней маленький ярлычок: голубая кровь.

Несколько недель я c интересом наблюдал за ней. Мы всего лишь здоровались в коридорах, при этом, хотя она мне всегда улыбалась, я чувствовал ее ровную вежливую отстраненность. Она вообще улыбалась часто, но ее улыбка, неделаная и нефальшивая, выглядела чуть холодной. Как отраженный свет, будто она улыбалась всем сразу и никому в отдельности. В ней было редкое убедительное спокойствие.

Ее звали Лина.

Я мог позволить себе некоторое время присматриваться, потому что мои коллеги не особенно обращали на нее внимание. Она не казалась этим раздосадованной, не кокетничала и не разбрасывала по сторонам мелких женских удочек. В то же время я не видел признаков того, что у нее есть мужчина: никаких телефонных разговоров, встреч после работы, вскользь брошенного имени.

Мое любопытство росло, и я начал проявлять осторожную активность.

Я набрался терпения и для начала аккуратно навел о Лине справки у женщин из ее отдела. Ничего особенного мне не сообщили, но я знал, что будет лучше, если ей передадут о моем интересе.

Здороваясь, я теперь старался сказать ей что-либо и хоть несколько слов получить в ответ. Лина была приветлива, почти дружелюбна, но без сердечности, без блеска глаз и ямочек на щеках. Казалось, ей не так уж важно, обменивается она со мной случайными фразами или кивает на ходу.

Тем не менее она легко приняла мое предложение встретиться.

Я предложил прогуляться, а потом перекусить. Она была доброжелательна и безмятежна, набрала по дороге букет разноцветных кленовых листьев, а затем, присев на корточки, протянула его маленькой девочке у ворот парка. Я стоял в двух шагах и смотрел. Любая женщина может улыбнуться ребенку и подарить кленовые листья. Но у меня перехватило дыхание, словно подобное я увидел впервые.

Она умела грациозно носить самую обычную одежду, например, черные брюки и пиджак в классическую мелкую клетку, которые были на ней в день нашего первого свидания. Так, видимо, носят футболки и джинсы демократично настроенные особы королевской крови. В ресторане она неправильно держала десертный нож, но выглядело это не небрежностью, а особым, утонченным шиком.