Сомнительно, чтоб от этого было много толку, так, чуток им нервы попортит... но эта штука с койотом навела меня на хорошую мысль. Для апача совиное уханье - это знамение смерти, а я с детства так наловчился кричать по-совиному, что мне настоящие совы отвечали. В таких глубоких каньонах звуки далеко разносятся... в общем, решил я попробовать.

Они меня теперь уже не видели, но я-то их видел прекрасно; когда разнесся первый совиный крик, они приостановили лошадей, но потом поехали дальше - а тут добрались до дохлого койота и остановились снова. А я взял и спихнул вниз пару валунов, и они покатились по склону. Вряд ли я в кого из них попал, но, думаю, малость обеспокоил и заставил оглядываться по сторонам.

И тут я вдруг набрел на котловину, будто нарочно вырытую в склоне горы. Котловина эта поросла травой, как хороший луг, но в дальнем конце, где она переходила в узкую расщелину, ведущую к гребню, начинался частый осинник. Вот тогда я понял, что нашел то, что искал.

Дальше я идти не собирался.

Заполз я в этот осинник, в самую гущу, где деревья росли чуть не вплотную, замел свой след, как сумел, и залег. Подошвы у меня огнем горели, ноги ныли все время, пока я на гору лез. А мускулы от колен и ниже болели как сто чертей, - все оттого, что я старался ступни сберечь. В общем, растянулся я в зарослях и ждал, что дальше будет.

Они, конечно, могут меня здесь найти, дело такое, но порыскать им придется.

Пальцы стискивали дубинку, а я все ждал и слушал, ловя малейший шум. Осины шептались наверху, где-то в листве возилась птица - или зверушка какая-то, но апачи не появлялись. Кончилось тем, что я просто заснул. Не знаю уж, как случилось... Заснул - и все.

Через несколько часов меня разбудил холод. Вокруг было тихо. Я еще полежал немного, потом медленно сел. От этого движения у меня невольно вырвался стон, но я его проглотил раньше, чем он стал слишком громким. Ничего не было видно, ничего не было слышно, и я, естественно, улегся снова, зарылся поглубже в палые листья и опять заснул.

Когда проснулся в следующий раз, было уже утро. И я окоченел от холода. Выполз из осинника, огляделся, но не увидел и следа апачей.

Подобрал я свой сверток, проковылял через осинник и начал спускаться во внутренний каньон. Через час остановился в лощинке, среди редких деревьев и валунов, развел маленький костерок из сухого хвороста, горящего без дыма, и зажарил кусок лосятины. Среди деревьев послышался слабый шорох, я бросил пару костей возле погасшего костра и побрел дальше вниз.

Попозже, среди дня, я снова промыл ступни отваром змеиной травы. Не знаю, лечил ли он на самом деле, но ногам было приятно и болело меньше.

Отдохнул я с часок, а после двинулся вниз по ручью. Через какое-то время нашел пчелиную траву - еще ее иногда называют вонючей травой. Навахи используют ее для добывания огня трением, потому что хрупкий стебель, когда его вращают между ладонями, вспыхивает минуты через две, а то и быстрее, особенно если добавлять мелкий песок, чтобы трение было сильнее.

Я все время следил за склоном, по которому спускался, но не видел никаких следов апачей. Может, их отпугнуло совиное уханье - знак смерти, а может, совиное уханье вместе с дохлым койотом, а может, сознание того, что они слишком далеко забрались на земли ютов... Во всяком случае, от них ни следа не осталось.

Но это не значит, что я тут был один. Кто-то следил за мной из кустов, наверно, тот самый волк. Известно, что волк может идти по следу человека или животного много миль, а этому волку не надо было чужих подсказок, чтобы сообразить, какой я слабый. Он ведь чуял запах крови и гноя от моих израненных ног. Хоть я его опасался и не доверял ему ни на грош, но обиды на него за это не держал. Он - дикий зверь, долженн добывать себе пропитание где и как сможет... я даже относился к нему с сочувствием, потому и подбрасывал то кусочки мяса, то косточку-другую.

Эта ночь была самой паршивой. Холод был жестокий, а остатки лосиной шкуры не могли согреть мое голое тело. Всю ночь напролет я трясся и стучал зубами у костра, который пожирал хворост, как изголодавшийся зверь, так что мне приходилось чуть не все время рыскать вокруг, собирая топливо.

Дико и причудливо вздымались в небо надо мной покрытые снегом вершины, мрачно смыкалось узкое ущелье вокруг костра, у которого я дрожал от озноба, холод пробирал меня до костей и сковывал мышцы. Ветер, холодный и промозглый, носился по каньону, задувая огонь, и, как грабитель, отбирал у тела последние крохи тепла.

Казалось, ночь тянется целую вечность. Один раз я задремал, а проснувшись, обнаружил, что ветер стих, но зато от костра осталось только несколько крохотных угольков, и мне пришлось потрудиться, чтобы снова раздуть огонь. Кто-то бродил в кустах. Я развел огонь посильнее и придвинул к себе дубинку и каменный нож.

Сколько людей в былые годы грелось возле таких костров? С таким же жалким оружием, как у меня...

Наконец пришел рассвет, холодный и блеклый, можно было видеть, что делается вокруг, и не шарить по кустам вслепую, чтобы найти сухую ветку или валежину. Я расшевелил костер, потом взял шкуру и отрезал от нее столько, чтобы хватило на новые мокасины. Этот кусок я зарыл в землю по соседству в земле кожа размякнет и станет более гибкой.

Выкопал и съел несколько клубней мокричника, потом дожевал остатки лосятины, а кости бросил в кусты.

Кое-как ковыляя, я вскарабкался выше по склону и тщательно осмотрел местность. Ну, человек может жить чуть не в любом месте, если знает кое-что о растениях и животных и если у него хватит времени обдумать толком, что к чему. Ведь именно мозг человека выделил его среди животных, и мозг человека всегда подскажет ему, как выжить, - если человек найдет время пустить его в ход.

Во-первых, мне нужно было оружие. Во-вторых, надо иметь какую-то крышу над головой и одежду на теле. Вот я и стоял там, изучая местность и размышляя, что она может предложить.

Склоны каньона были высокие, скалистые, лес взбирался по ним до самого верха. По дну ущелья протекал ручей, вдоль него росли ивы, густая трава, попадались отдельные кусты. Неподалеку, не дальше двадцати футов, валялся давно упавший с дерева и хорошо высохший сук. Если обломать с него мелкие веточки и насадить обсидиановый наконечник, будет у меня копье.

Невысокие раскидистые деревья с чешуйчатыми ветками, листья которых на солнце отливали серебром, давали плоды, называемые "бизоньими ягодами". Индейцы их обычно собирают, чтобы приправлять мясо бизона и антилопы. Попадался тут и шиповник - то здесь, то там просвечивали красные ягоды. У ручья было множество оленьих следов, а время сделать лук и стрелы у меня найдется.

Дохромал я до кустов бизоньей ягоды и стал есть плоды вместе с косточками. Закусил несколькими ягодами шиповника. Это, конечно, не банкет, но все же на такой кормежке можно продержаться живым. Если только индейцы меня не найдут.

Здесь была страна ютов, но навахо и апачи сюда тоже забредают.

И, конечно, здесь был волк.

Глава 3

Рядом с огороженным жердями коралем светились в темноте два квадратных окна длинного, низкого бревенчатого дома. Галлоуэй Сэкетт соскочил с седла и, прежде чем привязать лошадь, долго заглядывал в окно.

Увидеть ему удалось не так уж много. Стекла были засиженные мухами и грязные, но все же можно было разглядеть внутри стойку и несколько человек. Снаружи у коновязи стояли с полдюжины лошадей.

У четырех лошадей было незнакомое клеймо - "тройка клевером": три цифры 3, расположенные в форме клеверного трилистника.

Галлоуэй шляпой сбил пыль с одежды и направился к двери. Но тут обратил внимание на сильного вороного коня. Глянул на клеймо и тихонько присвистнул.

Когда-то это было, конечно, "то же самое клеймо - "тройка клевером", но теперь оно превратилось в "цветок". Против каждой тройки была выжжена еще одна тройка, "только перевернутая, а потом добавлены еще несколько штрихов - стебель и усики, соединяющие его с лепестками. Работа была выполнена прекрасно, по-видимому, "корректор" знал свое дело и делал его с удовольствием.

- Вот человек, на которого стоит поглядеть, - пробормотал Галлоуэй. Он явился на пикник в Джорджии с пуговицей от мундира армии Шермана (Намек на вражду между северными и южными штатами; Джорджия - южный штат; Уильям Текумсе Шерман (1820-1891) - генерал северян, участник многих сражений, руководитель победного "марша к морю", впоследствии - главнокомандующий вооруженных сил США.).

Он рывком открыл двери, переступил порог и пошел к бару. Проходя через комнату, заметил четырех человек, сидящих за одним столом, - видно, это и были наездники с ранчо "Тройка клевером".

В углу, недалеко от бара, сидел еще один человек. Он был одет в охотничью блузу из оленьей кожи, украшенную бахромой, под блузой виднелась синяя рубашка, новая или, по крайней мере, свежая. На голове у него была черная шляпа с низкой тульей, лицо было чисто выбрито, рыжеватые усы тщательно подстрижены и нафабрены.

Человек в кожаной блузе носил два револьвера - один рукояткой вперед, второй - рукояткой назад; хитрый трюк, так можно выхватить револьвер любой рукой, а можно - оба сразу. На столе перед ним была бутылка вина, стакан и колода карт.

Кроме неряшливого бармена за стойкой, в комнате находились еще двое человек в грязной белой рубашке, рукава которой были подхвачены резинками, и лохматый старик в засаленной одежде из оленьей кожи.

Галлоуэй Сэкетт, который умел оценить ситуацию не хуже любого другого, заказал стаканчик ржаного виски и примостился в торце стойки, чтобы видеть все, что случится... если что-нибудь случится.

Четверо наездников с ранчо "Тройка клевером" были, кажется, чем-то смущены и озабочены, в то время как одинокий посетитель в охотничьей блузе преспокойно попивал вино, тасовал карты и раскладывал пасьянс, как будто окружающее его не касалось.

Наконец один из наездников с "Тройки клевером" прочистил горло и заметил:

- Ну и клеймо же у вас, мистер...

Не отрывая глаз от карт, тот отозвался:

- Вы ко мне обращаетесь, я полагаю?.. Да, это клеймо мне очень по вкусу. - Он поднял глаза и весело улыбнулся. - Полностью перекрывает ваше тавро, верно?

Галлоуэй просто остолбенел, но четверо ковбоев только поежились беспокойно, а затем тот же человек сказал:

- Хозяин хочет потолковать с вами.

- О-о, теперь он уже хочет говорить со мной? Ну, так скажи ему, пусть подъезжает сюда... если у него еще какие-то лошади остались.

- Я хотел сказать... у него есть предложение к вам. В конце концов, это не он...

- Ну, конечно, это не он был! Кто же сможет ожидать, что он, сосчитает всех коров до последней на своих пастбищах? Скажи своему хозяину, пусть приезжает прямо в город. Скажи ему, что я буду его ждать. Скажи ему, что я давно мечтал о встрече с ним. Скажи ему, что я очень хотел сказать ему "здравствуй и прощай".

- Послушайте, Шэдоу (Shadow (англ.) - тень), - запротестовал человек с "Тройки клевером", - у хозяина просто нет времени...

- Вот это ты в самую точку попал, Уилл.- У твоего хозяина нет времени. По сути дела, у него совсем не осталось времени. - Человек, которого назвали Шэдоу, положил карту, потом поднял глаза. - Передай Пастену, что если он выпустит свою ремуду (Ремуда (от исп. Remuda - замена) - табун сменных лошадей для ковбоев (в течении дня работы со стадом ковбою приходится несколько раз менять лошадь.) на волю, уволит своих работников и уберется со своих пастбищ с тем барахлишком, какое сумеет увезти на седле, то может спокойно уезжать.

Помолчал и добавил:

- А иначе я его убью.

Никто не сказал ни слова. Галлоуэй Сэкетт неторопливо отхлебнул виски и ждал, что будет дальше, - как все вокруг.

Наконец Уилл проговорил:

- Господи, дайте же ему шанс... Вы же знаете, он этого сделать не может.

- Пастен ограбил массу людей, чтобы собрать свои стада. Частично это был мой скот, частично он принадлежал моим друзьям. Некоторых из них уже нет в живых, и они не могут забрать то, что он им задолжал, но я уж присмотрю, чтобы он не нажился на их добре. Ты ему скажи, что у него есть двадцать четыре часа... но не больше.

- Слушай, ты! - приподнялся с места один из ковбоев. - Тебе это с рук не сойдет! Ты...

- Двадцать четыре часа, джентльмены. Езжайте туда и передайте ему мои слова. - Его голова слегка повернулась. - А что касается вас, то я вам рекомендую либо сесть на место, либо вытащить револьвер. Решайте сами...

Он говорил спокойным тоном, будто вел светскую беседу, без всякого раздражения.

Медленно, осторожно ковбой опустился на место.

Галлоуэй Сэкетт еще раз отхлебнул виски, а когда бармен оказался рядом, сказал ему:

- Мне нужен человек, который знает горы Сан-Хуан.

Бармен пожал плечами, а потом кивком головы указал на Шэдоу.

- Вот он знает, только я сейчас не стал бы заводить разговоры об этом. У него другие дела на уме.

- А еще мне нужна лошадь - хорошая верховая лошадь, ну, и пара вьючных лошадей или мулов.

- Поговорите с ним. - А потом бармен добавил: - Те места хороши, когда нас там нету. Поговаривают о заварушках с ютами, да и хикариллы там пошаливают...

Четверо ковбоев, не сказав ни слова, поднялись из-за стола и осторожной походкой вышли за дверь. Галлоуэй Сэкетт допил свой стаканчик, а потом подошел к столу человека в охотничьей блузе.

- Мистер Шэдоу? Я - Галлоуэй Сэкетт.

- Это имя мне небезызвестно. Не желаете ли присесть? Что будете пить?

- Я закажу кофе и что-нибудь поесть, но что мне на самом деле нужно это поговорить со знающим человеком. Бармен говорит, вы знаете горы Сан-Хуан.

- Знаю.

- С неделю назад я наскочил на шайку апачей-хикарилл, которые держали в плену моего брата. Они уже начали его обрабатывать. Я был один, но понадеялся, что если смогу устроить суматоху, то он как-нибудь освободится. Это мне удалось - и ему тоже.

- Он убежал?

- Определенно. И исчез начисто. Я его искал, индейцы тоже. Эти хикариллы не собирались его упустить, они кинулись в погоню. Он был совершенно голый со связанными руками, но он исчез.

- Тогда он мертв.

- Только не Флэган. Мы, Сэкетты, так просто не умираем, а Флэган человек крепкий. Среди бизоньих равнин он не уступит команчам и арапахам, он может одолеть любого человека или зверя. Он - крепкий человек.

- Эти горы, Сан-Хуан, и самого крепкого угробят. Красивее местности на свете не найти, вот только две трети ее стоят дыбом.

Шэдоу помолчал, пока бармен ставил на стол еду и кофе. Потом спросил:

- Так чем я могу быть вам полезен?

- Расскажите мне о тамошних краях. Как текут реки, где лучшие пути через горы, где можно наткнуться на индейцев. Я поеду искать его.

- Ну, друг мой, обстоятельства будут играть против вас краплеными картами! Да, в такую поездку надо хорошо снарядиться...

- Это - второй вопрос. Бармен говорит, у вас есть лошади. Мне понадобится запасная лошадь для Флэгана, чтоб ему было на чем ехать, когда я его найду, и еще пара вьючных лошадей - харчи везти и всякое такое.

Шэдоу вынул из кармана тонкую сигару и раскурил ее. Какое-то время пристально глядел на тлеющий кончик, потом наконец сказал:

- Если б мне не надо было уладить тут одно дельце, я бы поехал с вами.

- Дельце - с тем, которому вы дали двадцать четыре часа? Думаете, он уберется?

- Да.

Галлоуэй задумчиво посмотрел на Шэдоу.

- Он, должно быть, знает вас, этот господин Пастен.

- Он, меня знает. Он воровал скот и убивал людей в местности под названием Мимбренос. Он перебил многих из нас, а потом уехал и угнал из тех мест весь скот. И тогда я начал охотиться за ним. Сначала я потерял след, потом нашел снова. А он тем временем осел здесь, набрал себе команду в меру честных работников, придумал это хитрое клеймо, этот трилистник из троек. Полагаю, он считал, что такое клеймо никак не перекроешь, ну, а я это сделал, просто в знак вызова. Тогда он натравил на меня наемного убийцу, но я помнил этого человека по Техасу, а он меня не вспомнил.

- А как же это могло получиться?

Шэдоу пожал плечами.

- Я был учителем в университете Уэйко, есть такой, город в Техасе. Наши дороги не пересекались, и он не мог меня взять на заметку,

- Вы были учителем?

Он снова пожал плечами.

- Каждый делает то, что может. Мне нужна была работа, им нужен был учитель. Они меня не хотели отпускать, но платили они мало, а меня беспокойство грызло. Я ведь приехал в Америку, чтобы искать золото.

Он опять поглядел на Галлоуэя.

- Вы не родственник Оррину Сэкетту?

- Он мне родня.

- Оррин защищал меня в суде... вышла некая неприятная история со стрельбой. Честно говоря, тогда я впервые стрелял в человека. Все из-за лошади получилось. У меня украли лошадь. Я выследил вора, он вытащил револьвер, а я его застрелил. Кто-то мне посоветовал нанять адвокатом Оррина, я так и сделал... к счастью.