Про жизнь поломатую… (сборник)

Дмитрий Ненадович

Про жизнь поломатую… (сборник)

Яйца

Чего только не увидишь в нашем столичном, вечно переполненном, особенно в часы пик, жестоком транспорте… (Для тех кто не в курсе или в заблуждении пребывает: столица у нас одна — город-герой и героев Москва, для того, чтобы в этом убедиться, достаточно открыть наш основной закон — Конституцию РФ. Уверен, что такого обилия столиц, которое упоминается нашими малообразованными СМИ, а именно: культурная столица, южная столица, спортивная столица и т. д., вы там не найдёте. В главном нашем законе прописана только одна столица — город федерального значения Москва. Как бы кому и чего ни хотелось… Ну, например, захотелось кому-то тоже в столице поселиться, а живёт этот «кто-то», положим, в Упырёвске или Безнадёжнинске…. Неважно, одним словом, где-то в средней полосе России проживает этот «кто-то». А там, допустим, очень хорошо пекут вкусные бублики из бразильской соевой муки, и пусть даже самой вкусной частью такого бублика является дырка — это неважно. Важно то, что в таком случае Упырёвск или Безнадёжнинск можно будет называть теперь столицей бразильских бубликов и возить туда туристов, а «кто-то» автоматически становится столичным жителем. Наверное, это неправильно. Столица должна быть одна. И право жить в ней надо ещё суметь завоевать. Многие так и поступают. А завоевав, тут же разочаровываются, быстро осознав, что жить здесь не представляется возможным. И они правы. Жить, в обычном смысле этого слова, здесь, конечно, невозможно, но зато в столице вполне сносно можно существовать в постоянной борьбе за место под подёрнутым вредными испарениями солнцем. Но вполне сносно существовать возможно только пока есть хоть какие-то силы, которые надо держать под постоянным контролем на тот случай, чтобы не упустить момента, когда их останется ровно столько, сколько необходимо, чтобы доползти до ближайшего кладбища. А когда этот скорбный момент настанет, каждый житель столицы просто обязан дошкадылять до погоста и при этом иметь с собой денежную сумму, достаточную для срочного погребения своего изнемождённого тела (справедливости ради надо отметить, что некоторые горожане умудряются захватить с собой сумму, достаточную даже для эксклюзивно-быстрого захоронения, но это, как говорится, дело вкуса). Вот такая вот незавидная судьба ждёт почти каждого столичного жителя (фамилии жителей столицы, возглавляющих список известного журнала Форбс, из этого скорбного перечня можно смело исключить по причине того, что у этих высокорейтинговых фамилий несколько другая судьба). И поэтому почти всех истинно столичных жителей можно причислить к лику подлинных национальных героев строительства капитализма в нашей стране. Исходя из этого, имеется большая просьба к всякой провинциальной шушере, приезжающей на заработки и ничего не понимающей в строгой столичной жизни: ни в коем случае не смейте примазываться к беззаветной славе героев-строителей новой жизни, дабы не порочить их светлых имён в умах грядущих поколений. Это именно те люди, которым когда-то говорили: «Понаехали тут!», а сейчас они сами говорят: «Понаоставались здесь!»

Ладно, достаточно отвлечений от основной темы для этого и без того короткого рассказика. Так что же всё-таки можно не увидеть в этом столичном транспорте, особенно в часы пик? Да много чего… Ни одной, например, христианской добродетели там не присутствует и в помине. Ни в самом транспорте, ни в теснящихся в нём людях. Вернее, людей в транспорте нет по определению… Ни самих людей нет, ни таких их условных градаций как мужчины и женщины. Никаких, как говорят учёные, гендерных различий там не наблюдается. Впрочем, так же, как и самых примитивных из половых признаков тоже не наблюдается. Да-да, потому как транспорт — это вам не общественная баня и первичные половые признаки там трудно у кого-либо обнаружить в явном виде. Этим надо заниматься специально, но некому. Как некому? Кто же тогда вечно толпится в этом, ети его, транспорте? А толпятся там, с позволения сказать, пассажиры. Кто это такие? Попробуем дать им научное определение: пассажиры — бесполые, всегда чем-то испуганные и озлобленные существа, из-за врождённой лености не желающие стаптывать свои нижние конечности для реализации перемещения (своих же) бренных тел по заведомо определённым траекториям (дом-работа-дом и т. д.), пронизывающим окружающее со всех сторон пространство.

Тьфу, как-то мудрёно всё получилось, но суть отражает верно. Вот если задуматься: почему бесполые? Да потому, что в транспорте никто из пассажиров не разбирает, кто из них относится к сильному полу, а кто к слабому: каждый из бесполых, одинаково энергично суча во все стороны локтями, стремится, во что бы то ни стало, первым ворваться в салон транспортного средства, как будто за его пределами пассажира подстерегает смертельная опасность, почему-то не смеющая пересечь некой незримой границы, проходящей аккурат по периметру салона. (То ли это доктор Крюгер буйствует на платформе, страшно рыча и поминутно свершая дикие выпады к телам пассажиров своими костлявыми и когтистыми пальцами, то ли по платформе безмолвно шествует каноническое изображение смерти с косой, сверлящее пустыми глазницами толпящихся на платформе граждан и тщательно подбирая очередную жертву… До конца непонятно. Виден только итог). В стремлении немедленно покинуть опасную зону, каждый из пассажиров, свирепо вращая глазами, выпуклыми от только что пережитого ужаса, натужно сопя и разбрасывая направо и налево неприемлемую в здоровом быту похабно-матерную нецензурщину, всегда упрямо прёт напролом. При этом стремящиеся выйти на остановке пассажиры этими безумцами в расчёт не принимаются вовсе. Желающие выйти на остановке из салона транспортного средства граждане часто не в силах противостоять захватчикам, озверевшим от неописуемого ужаса, царящего на посадочных платформах. Бесполые граждане просто-таки сметают пытающихся выйти обратно внутрь салона и всячески стремятся размазать их по стенкам и сидениям. Те же, которые хотели выйти, тоже существа, что называется, не промах — это же тоже наши люди, но с более слабой мотивацией. Поэтому они не очень-то на подобные грубые действия обычно ведутся и всячески препятствуют этой ничем не прикрытой агрессии. Случаются иной раз даже факты ничем не завуалированного мордобоя. Некоторые граждане были замечены в такие неприглядные для их жизненной биографии моменты, когда они откровенно били друг друга по лицу и, при этом, безутешно сквернословили на личные темы. Но, в конце-концов, побеждают всегда входящие — ужас всё время удесятеряет их силы. И, в итоге, желавшим выйти гражданам ничего больше не остаётся, кроме как ехать до конечной остановки. Хорошо, хоть так чаще всего обходится. Без летальных исходов. А исковерканные гримасами и побоями морды лиц особо буйных пассажиров быстро теряют деформацию и зарастают за пределами транспорта в течение действия больничного листа. Теряют, зарастают и вновь приобретают обычные напряжённо-озабоченные выражения.

А о том, что пассажиры являются бесполыми существами, одновременно свидетельствуют целых два факта. Нет, наверное, их можно насчитать и больше, но в глаза бросаются только два. Но и два — это тоже много, поскольку они являются неоспоримыми. Первый факт состоит в том, что особь, в обычной жизни причисляющая себя к сильному полу, никогда не уступит сидячее место в транспорте особи слабого пола, а стало быть, не видит в ней никаких отличий относительно себя. Нет, в обычной жизни, которая протекает вне транспорта, особь, причисляющая себя к сильному полу, эти отличия сразу в сознании своём похотливым определяет и тут же начинает очень даже ими интересоваться. Вот, например, кто-нибудь возьмёт да заинтересуется бюстом и ходит потом вокруг своего интереса, как петух — с приседаниями. А сам всё языком цокает и на бюст глаз косит. А в транспорте — нет. Отличий не выявляет. Так, в сознании отмечает что-то походя. «Вот, думает, дура, штангу, наверное, тягает или стеарину для впалой груди не пожалела». А раз так думает, то особо и не интересуется. Что называется, скользит по поверхности, а так чтобы вглубь — нет. Не затащишь на аркане. Жестокий транспорт… Правда, некоторые юмористы считают, что особи, в обычной, внетранспортной жизни причисляющие себя к сильному полу, не уступают сидячих мест особям слабого пола исключительно из гуманных целей: мол, мадам, я бы уступил Вам место, но если бы вы знали кто до этого на нём сидел… такой грязный и вонючий бомжара… нет, не могу допустить попадания в Ваш цветущий организм никаких заболеваний — всё принимаю на себя! Что ж, эта версия тоже имела бы право на существование, если не второй неоспоримый факт…

Повсеместно наблюдаются ещё и случаи, когда особи, в обычной жизни причисляющие себя к сильному полу, оказываются проворней при входе в салон транспортного средства и быстренько погружают свои пятые точки на свободные места, а запоздавшие особи слабого (вне транспорта) пола, не глядя, плюхаются им на колени! И ничего… Никто не возмущается и не обращает на это абсолютно никакого внимания. Так и едут. Одна особь на коленках у другой. И без всяких половых эмоций друг к другу. А в таком вот взаимном половом равнодушии как раз и состоит второй факт, подтверждающий абсолютную бесполость наших пассажиров. К примеру, молодой человек может оставаться плотно прижатым к молодой грудастой девице, что называется «во фрунт», достаточно долгое время, но никакого инстинкта к продолжению рода в нем даже не шевельнётся. Вот так… Скажете, что он импотент? Навряд ли, хотя эта болезнь нынче распространена среди молодёжи. Так происходит только из-за того, что он — пассажир. Ведь в такой ситуации, возникшей вне транспорта, даже самый законченный импотент или же престарелый евнух уже начал бы обильно потеть и ёрзать различными частями тела. А этот стоит себе, как пень в лесу, или же и того круче — пытается всячески отдалиться от волнующей и волнующейся (в быту) женской плоти. Ну и что с него взять: пассажир — он и есть пассажир…

Хотя в некоторых кругах на западе существует абсолютно противоположные мнения, связанные с поднятием «железного занавеса». Всё дело в том, что когда этот занавес зачем-то подняли, то к нам тут же стали наезжать простые иностранцы и ещё больше захламлять наш транспорт. В те времена, когда занавес был опущен, к нам ездили только дипломаты и шпионы, отличить которых друг от друга было невозможно. Но это были очень важные и хорошо одетые люди, от которых за версту разило дорогим коньяком и которые ездили исключительно на дорогих иномарках по нашим пустым, в те времена, с позволения сказать, дорогам. Ездили они себе, шаря по тайникам и оттягивались по конспиративным квартирам, никогда не перегружая наш работающий, как швейцарские часы, транспорт. А потом, из развёрстой пасти занавеса к нам хлынула всякая шелупонь и чуть было не довела наш столичный транспорт до коллапса. И именно эта шелупонь, вернувшись на родину, начала распространять слухи о гиперсексуальности нашего духовного народа. В этом разрезе показательным является интервью, взятое у какой-то американской студентки, транслированное по центральному телевидению в начале 90-х годов прошлого века. Только что выпавшая из вагона столичной подземки разгорячённая и растрёпанная американская девушка, томно закатывая глаза, с придыханием вещала в микрофон: «Это рюсский есть такой сексюальный пипл — им ошень понравиться прижаться и тереться друг друга даже в транспорт!» Этой доведенной в обычной столичной давке до оргазма американской сучке и в голову не могло прийти, что те, о кого она только что терлась во время поездки, были абсолютно стерильными гражданами и никакого возбуждения не испытывали. Как сказано у классиков — они были холодны и готовы к борьбе. И граждане-пассажиры будут оставаться таковыми, пока не покинут пределов вагона. Но этот факт недоступен для понимания иностранцами, а поэтому заграница полна нездоровых слухов об оригинальных привычках нашего непобедимого и высоконравственного народа.

Что-то тут речь всё больше ведётся про пассажиров и взаимоотношения полов, а почему же тогда рассказ так вызывающе называется? Причём здесь, позвольте спросить, яйца? Не волнуйтесь, как пелось в когда-то модном шлягере: «А где же эти яйца? Сейчас они появятся!» Появятся, главным образом потому, что далее предлагается рассмотреть очень интересную тему взаимоотношений между пассажирами и яйцами. Нет-нет, не подумайте ничего плохого и двусмысленного. Речь идёт именно о простых куриных яйцах, которые мы часто видим пылящимися на полках магазинов или обиженно взирающими на нас с рекламных транспарантов компании сотовой связи МТС. А зря они… Так обиженно… МТС-то с какой ведь целью их в свой логотип поместило: мол нам, профессионалам, очень сложно жить, обеспечивая доступное общение своим абонентам. Нам надо столько всякого разного оборудования закупить, вышек всюду натыкать и на них много чего повесить, да и потом ещё заставить всю эту технику совместно и слаженно работать! Ну а вы, абоненты отстойные, ничего этого не видите, от вас это всё за скорлупой внутри яйца спрятано. Образно выражаясь, вы, как потребители, видите только простое куриное яйцо и дрожите от предвкушения его съедения-общения. Или если ещё короче: мы вам удовольствия в виде разговоров, смс-ок и Интернета, а нам за это геморрой от процессов, текущих внутри яйца. Там же сложно всё — там жизнь зарождается! А вообще, если разобраться в этом досконально и с точки зрения справедливости — это праздная болтовня, конечно, и лукавство… Можно даже сказать, что всё это откровенное враньё, но что поделаешь — так сейчас во всём мире принято. Каждый уважающий себя участник рыночных отношений стремится набить кейсы деньгами, изо всех сил изображая из себя альтруиста: мол, я тут в лепёшку за копейки разбиваюсь, лишь бы сделать вам что-то приятное, а вы ещё порой носы воротите. Брехня это всё чистой воды! При капитализме за копейки никто не работает — только за чистую прибыль, которая никогда, по определению, чистой не бывает. А российские нью-капиталисты вообще привыкли работать только за баснословную прибыль. Баснословная — это такая прибыль, которая не процентики какие-нибудь сверх затрат составляет, как на загнивающем западе, а разы. Российские нью-капиталисты очень не любят этого определения — «баснословный» (какие здесь могут быть басни? Пацаны чисто конкретно реальное бабло рубят! Или же варят лавэ… Короче, делом они занимаются. И никаких басен Крылова. Особенно ни эта: «А вы друзья, как ни садитесь…»). В общем, не любят они, а поэтому всячески избегают употребления этого слова в своём скромном быту. Избегают, и это принуждает их повсеместно и стыдливо называть свои доходы сверхприбылью. Им кажется, что этот результат откровенного воровства так гораздо корректней звучит. Ну, что же, им, как говорится, виднее… Или слышнее…

Да, пора к яйцам возвращаться, а то придётся новый «Экономикс» для российской действительности писать. Так вот эти, казалось бы, простые и безобидные на вид яйца являются иногда источником наигрубейших конфликтов, возникающих в нашем и без того криминальном транспорте. Вот рассмотрим, к примеру, такой случай, произошедший в только что открывшемся бакинском метро в начале 70-ых годов прошлого века. (Для тех кто не в курсе: Баку — это столица солнечного Азербайджана. Только очень прошу, не надо говорить «Азиберджан», как вторили друг другу все наши партийные вожди, вплоть до Горбачёва включительно). Поскольку такой вид транспорта как метро был тогда в диковинку, вагоны на конечных станциях «Нефтчиляр» и «Баксовет» забивались до отказа не людьми, спешащими куда-либо по делу, а преимущественно любопытствующими гражданами, горячо желающими с ветерком прокатиться на новой «шайтан арбе» по недавно вырытым под «городом ветров» подземельям. И не важно, что виды из больших окон откровенно не радовали глаза людей, привыкших к колоритным краскам юга. Что и говорить, чёрные толстые пучки кабелей, бесконечными змеями бегущие по серым стенам тоннелей, с непривычки представляют собой удручающую картину. Но главным было то, что теперь пропадала необходимость по часу тащиться с окраин города в неуклюжих и прокуренных львовских автобусах куда-нибудь в центр или на знаменитую Бакинскую набережную. Да-да, тут нет опечатки: не знаю, как там сейчас, но в те далёкие времена в Баку у мужчин была привычка курить в наземном транспорте (женщины в Баку открыто тогда не курили, если бы женщина закурила где-нибудь на улице, её тут же бы приняли за бесплатную проститутку со всеми вытекающими отсюда последствиями, помноженными на известную похотливую горячность южного темперамента). Помня о своей привычке, бакинские мужчины никогда не опускались до того, чтобы курить на остановках общественного транспорта в ожидании оного, но когда этот транспорт, наконец, подъезжал, на мордах лиц мужчин появлялось очень строгое, не допускающее возражений выражение, свидетельствовавшее о желании во что бы то ни стало покурить. С этими надменными минами морд своих лиц мужчины всегда важно заходили в заднюю дверь автобусов и тут же принимались интенсивно дымить дешёвыми сигаретами и папиросами советско-болгарского производства. При этом они занимали всю заднюю площадку транспортного средства, не обращая никакого внимания на женщин, брезгливо морщивших свои горбатые южные носы на передней площадке транспортного средства и кашляющих там же детей). Поэтому метро, конечно, было чудом того застойного времени: одно дело целый час портить себе нервы и органы дыхания в душном и провонявшем никотином автобусе, а другое — за двадцать минут добраться до центра города, вдыхая прохладный и тщательно профильтрованный воздух метрополитена (попытки курения в сооружениях бакинского метрополитена были жёстко пресечены в самом зародыше). В те времена на фильтрах с вентиляторами не экономили, и на всех станциях метрополитена Советского Союза, будь то Москва или Тбилиси, было всегда прохладно и пахло специфическим, чуть резиновым «метровским» запахом.

Ну ладно, хватит исторических экскурсов, пора уже решительней приближаться к яйцам. А куда деваться, если рассказ так назван. Так вот, на одном из сооружений бакинского метрополитена, а конкретно на одной из конечных его станции «Нефтчиляр» (автор самолично наблюдал эту короткую историю и являлся косвенным её участником), стоял состав, который постепенно, но очень быстро заполнялся бегущими к нему с разных входов людьми. Время стоянки подходило к концу, и стенки вагонов к этому времени уже заметно округлились. Наконец в динамиках раздалось ставшее сейчас привычным: «Осторожно, двери закрываются, следующая станция…» и тут к последнему вагону поезда, спрыгнув где-то с пятой ступени эскалатора, очень быстрым бегом понёсся какой-то человек. Куда он так спешил? Тогда в столицах не было такой суеты и зверства в транспорте, как сейчас. Не было и ужасов, витающих над платформами. Может быть, гражданин подумал, что это последний на сегодня поезд? (Расписания движения поездов до сих пор ни в одном метрополитене ещё не повесили). Сейчас за давностью прошедших лет причин этой спешки уже не узнать. Можно только отметить, что в руках у человека была внушительных размеров советская продуктовая сетчато-матерчатая сумка, набитая… да-да, теми самыми обычными куриными яйцами, о которых уже упоминалось в прологе. Торопливый гражданин ни за что не успел бы на этот поезд, если бы объявления о закрытии дверей и отправлении делались только на русском языке. Но они делались ещё и на азербайджанском, поэтому неуёмный гражданин, что называется, успел. Он умудрился втиснутся в последнюю дверь последнего вагона, держа сумку за спиной, и даже сподвигнулся выдавить место для своей драгоценной ноши (ну, так, чтобы случаем не защемило яйца безжалостными в своём автоматизме дверьми поезда). Совершив сей беспримерный на тот момент подвиг, гражданин расслабился, как-то раскис весь и удовлетворённо сощурил глаза в предвкушении быстрой и прохладной поездки.

Но тут, как в сказке, откуда ни возьмись, на перроне аккурат напротив последней двери последнего вагона нарисовалась бесформенная фигура какой-то бабищи (впоследствии никто не мог вспомнить, как это произошло: никто из пассажиров и работников станции не видел её сходящей с эскалатора или терпеливо ожидающей следующего поезда на платформе). Невзирая на свою полную бесформенность (невозможность сравнения ни с какой из известных в математике геометрических фигур), эта типично женская фигура обладала довольно внушительным весом (где-то килограмм сто тридцать — на ощупь). И ладно бы фигура эта просто так нарисовалась себе и осталась в состоянии полного статического покоя. Нет! Преодолев каким-то чудом мощные силы всемирного тяготения (в этот миг неожиданно оголившаяся кривизна линий гравитационного поля была видна невооружённым взглядом), она вдруг сорвалась с места и всей своей полной инерции массой устремилась внутрь вагона (через последнюю дверь последнего же вагона!) и сделала это! Ворвалась!..

Надо ли здесь писать о том, что раздался эшелонированный треск послойно лопающейся скорлупы, пол вагона тут же покрылся липкой биологической массой не вылупившихся птенцов куриного племени, а в сводах вагона заметались отборные матюги не в меру торопливого гражданина, с которого под тяжестью яичного содержимого начали медленно сползать штаны? Мне кажется, что ничего этого не надо. Всё это всем понятно и так. У каждого ведь собственное воображение имеется. Надо только привести фразу, которую надменным тоном выдавила из себя стотридцатикилограммовая фигура, когда в вагоне наступила относительная тишина, слегка нарушаемая шорохом разом потяжелевших штанов, сползающих со скользких ягодиц потерпевшего неудачу гражданина. В течение этой недолгой паузы между потоками матюгов, фигура успела принять просто немыслимую для своей бесформенности грандиозную позу и безапелляционно заявить низким, полным искреннего презрения внутриутробным голосом буквально следующее: «Между прочим, нормальные мужики яйца всегда спереди носят!» Выразив таким образом сожаление о случившемся, фигура тут же презрительно-спесиво отвернулась от потерпевшего. При этом надо отметить, на морде её многоэтажного лица не дрогнула ни одна из многочисленных складок. Вновь в эфире грянули матюги. Но на этот раз они продолжались не так долго, как это было сразу после потери гражданином сразу всех яиц одновременно. Осознав, наконец, весь комизм ситуации, пассажиры вагона грохнули громким и неудержимым подобием хохота, порой переходящим в истеричные по своему накалу овации. Грохнули и заглушили лишённую всяческой внутренней культуры грубую матершину, исходящую от потерпевшего. И такое вот возникшее на транспорте безобразие, вызванное всеобщим весельем (а это было, действительно, полным безобразием и, чтобы убедиться в этом самим, не поленитесь и прочитайте на досуге «Правила пользования метрополитеном», не пожалеете, получите большое удовольствие от этого, полного техногенных кошмаров бестселлера) продолжалось до самой конечной станции «Баксовет». Говорят, что там даже дежурила вызванная кем-то из вышедших раньше сердобольных пассажиров скорая помощь, а когда этот злополучный поезд достиг конечной точки своего маршрута, сразу нескольких пассажиров врачи были вынуждены в срочном порядке госпитализировать с нервными расстройствами различной степени тяжести, а одному особо смешливому гражданину даже пришлось в ещё более срочном порядке тут же заштопать живот. И вряд ли это был тот гражданин, которому разбили яйца. Тому было точно не до смеха. Но всё это только предположения. А могло случиться и так, что это был как раз тот гражданин с разбитыми яйцами, а травма живота у него образовалась совершенно по другой причине. Может эта травма была результатом столкновения гражданина со статридцатикилограммовым небесным телом. До конца не ясно. Ведь финала этой короткой истории автору увидеть так и не удалось — ему надо было обязательно выйти на предпоследней остановке.

А другая история, в которой были замешаны всё те же яйца, случилась в переполненном столичном автобусе. И автор тоже был её невольным свидетелем. Развивалась эта история по следующему сценарию. Нет, сценариев конечно никто заранее не писал, как-то само всё получилось. И получилось вот как.

Ехал себе этот большой столичный автобус по улицам столицы и ехал. Довольно спокойно так перемещался себе он по своему обычному маршруту и иногда останавливался там, где это было предусмотрено тем же маршрутом, утверждённым высочайшими лицами в столичном правительстве. Останавливался иногда автобус и автоматически открывал свои многочисленные двери одновременно, потому что не было ещё в те далёкие времена в наземном транспорте такого гениального в своей изощрённой антигуманности лужковского изобретения, как сочетание валидатора и турникета (слышите, какие гадкие на слух слова? Одно созвучно слову «ликвидатор», а втором есть что-то созвучное «кастету» или, ещё того хуже, «пистолету»). Так вот, открывал автобус одновременно свои двери и заранее морщился из-за врождённого чувства брезгливости к пассажирам. Морщился и запускал в свою терпеливую нутрь очередную порцию этих озверевших от ужаса окружающей действительности подонков, которые всегда тащили в салон чуждые и неприятные автобусу вещи. Кто затаскивал пожухлую листву на треснувших от времени подошвах своих импортных ботинок, кто захламлял салон предметами только, что купленной мебели, а отдельные беспредельщики даже умудрялись вламываться в салон с большими западными холодильниками наперевес. И всё это приводило к загрязнению и преждевременному износу автобусного салона. Конечно, кому такое может понравится? Но в тот раз всё было очень спокойно.

Можно даже сказать, что довольно благочинно всё было. И надо же такому случиться — на очередной остановке вместе с очередной порцией пассажиропотока в салон был вдавлен контролёр. Вернее, контролёрша. Хотя это не важно, так как мы уже выяснили, что все половые признаки едущих куда-то граждан остаются за пределами транспортного средства, коим, собственно, и является автобус. Так вот, оказавшись в переполненном салоне, это бесполое существо женского рода принялось мучительно протискиваться меж оскоплённых тел пассажиров, только было начавших успокаиваться после яростного входа-штурма. И ладно бы просто так попротискивалась бы она… Ну, не просто так, а, положим, с какой-нибудь массажной целью — размять запотевшие суставы, слегка потрескивая, теряющими эластичность от профессионального заболевания, сухожилиями, или пощёлкать межпозвонковыми грыжами пока ещё не высыпавшегося в трусы позвоночника. Ан нет, в ходе создаваемой сумятицы контролёрша принялась что-то требовать своим гнусным, простужено-носовым тембром и без того противного голоса. Сначала никто не понял, чего пытается добиться это беспокойное создание, но затем, когда на свет были извлечены жетон и удостоверение контролёра-кондуктора высшей в стране категории, всё встало на свои места. Всё, кроме самой контролёрши-кондукторши. С каким-то просто-таки маниакальным упорством она принялась требовать от каждого из тел предъявления каких-то «проездных документов», как она выражалась. Тела не совсем хорошо понимали, что от них требовали, но особо не упорствовали и что-то предъявляли. У кого что было, то и предъявляли. Тогда ещё не было социальных карт жителя столицы, и в ход шли, в основном, удостоверения участников битвы на Куликовом поле и Бородинского сражения. Очень редко предъявляли удостоверение участников Великого стояния на реке Угре, но и такое тоже случалось. В общем, всё шло, как по маслу, пока кондукторша не протиснулась к сидящему на пассажирском сиденье гражданину, между ног которого стояла большая сетчато-металлическая авоська, доверху набитая… правильно — яйцами. Это были тоже обычные куриные яйца, но их вид (а может быть количество?) почему-то до глубины души взволновал кондукторшу. Не успокоило её даже удостоверение участника перехода фельдмаршала Суворова через Альпы, добродушно предъявленное гражданином с яйцами. Вернее, она даже не обратила внимание на это удостоверение (а зря — тоже очень редкая вещь, очень мало осталось людей, видевших великого полководца воочию у Чёртова моста). Кондукторша, как завороженная, вперилась взглядом в авоську с яйцами, стоящую промеж ног пассажира и дрожащим в твёрдости голосом потребовала доплатить за багаж. Пассажир в начале попытался отшутиться, но не тут-то было — требовательность со стороны кондукторши прирастала каждой минутой и, в конце-концов, пассажир впал в состояние крайнего раздражения и даже один разок громко матюкнулся. Кондукторша тоже в долгу не осталась, и между ними завязался конструктивный диалог, в ходе проведения которого были затронуты воспоминания о давно забытых родственниках обоих собеседников (причём, как по материнским, так и по отцовским линиям). При этом много сочувственно-встречных слов было сказано о недостатках в духовном и телесном развитии каждого из участников диалога, перечислены уже перенесённые и ещё предстоящие заболевания, обсуждены предстоящие жизненные испытания… В общем, как принято в таких случаях выражаться, состоялся всесторонний обмен мнениями, в конце которого стороны обменялись искренними пожеланиями:

— Пошла вон отсюдова, тварь толстожопая, пока не убил я тебя сгоряча! — заходился на своём пассажирском месте в истеричном крике потный и красный от переживаемого раздражения гражданин с яйцами.

— Пасть закрой свою поганую, яйцежуй несчастный, счас я ещё до тебя доберусь. Вот только остальных проверю… — визгливо вторила ему кондукторша, продираясь сквозь частокол бесчувственных пассажирских тел в сторону задней площадки, и вскоре вовсе скрылась из поля зрения пассажира с яйцами.

Через некоторое время автобус остановился на предусмотренной маршрутом остановке и недавний буян и потенциальный убийца спокойно вышел из автобуса и осторожно засеменил к тому месту, где его кто-то с нетерпением ждал (этого места никто не знал, но нетрудно было догадаться, что человека с таким количеством питательных желтков и белков обязательно где-нибудь кто-нибудь и с большим нетерпением ждёт). А на место вышедшего из автобуса пассажира вскарабкался только что вошедший гражданин. Очень худым был этот новоявленный пассажир. Можно даже сказать, что был он чем-то изнемождённым и носил очки с толстыми стёклами. По всей видимости, это был какой-то ещё окончательно не уничтоженный капитализмом интеллигентишко, который сразу же углубился в чтение какой-то книженции, аккуратно обёрнутой бесплатной газетой «Работа и зарплата». Но сильно углубиться в чтение ему не дала всё та же контролёрша, которая как раз в тот момент, когда интеллигентишка начал своё сладостное погружение в мир книжных истин, вдруг принялась истошно вопить на весь салон о том, что средних лет девица, без видимых усилий болтающаяся на поручнях задней площадки, является мошенницей, потому как по причине фактического состояния здоровья и косметических свойств морды своего лица она никак не может быть участником обороны Порт-Артура и ездит в общественном транспорте с липовыми документами. Но участница той героической обороны лишь покачивалась на поручне при очередном наезде автобуса на многочисленные кочки столичных магистралей и не обращала на кондукторшу никакого внимания, чем окончательно вывела её из себя. Кондукторша вдруг перешла на громкий и низкий однотональный вой покидающего порт океанского лайнера. Пассажиров вдавило в пол избыточным звуковым давлением. Сварная конструкция автобуса мелко-мелко завибрировала, угрожая в скором времени войти в резонанс с собственными колебаниями и без предупреждения развалиться, если пагубное звуковое давление не будет немедленно прекращено. Первым на зов дрожащего в испуге железа откликнулся (выполняя основное предназначение этой жалкой прослойкой общества — совать нос куда не надо) интеллигентишка. «Извините, Вы не могли бы успокоиться и прекратить кричать», — чуть слышным голосом пролепетал этот бледный и измождённый, но настоящий гражданин своей страны. Как ни странно, но мятежного гражданина услышали все. Даже на задней площадке. Видимо тональность его блёклого голоса имела такую особенность, что не покрывалась мощью баса кондукторши. Его, как всегда едкая, реплика произвела эффект разорвавшейся бомбы и на некоторое время заставила кондукторшу замолчать. Можно даже сказать, что это ядовитое высказывание бледного гражданина повергло её в глубокое уныние. Но, опираясь на своё несокрушимое здоровье, кондукторша быстро оправилась и на глазок, из-за спин вдавленных в автобусный пол пассажиров, тут же вычислила местоположение владельца тихого, но проникновенного голоса. Она довольно быстро определила, что голос исходил из того самого пассажирского кресла, которое приютило её недавнего обидчика, грубо нарушившего федеральное законодательство и отказавшегося платить за яйца. Окончательно утвердившись в своём мнении, кондукторша с нескрываемым злорадством своего противного голоса вновь завопила на весь салон: «А Вы бы, гражданин, вообще заткнулись. Вы сначала за яйца свои заплатите, а потом будете рот свой поганый открывать!» В этот момент ничего не понимающего интеллигентишку, видимо, от нахлынувшего на него возмущения, вдруг подбросила над сидением какая-то неизвестная науке сила. Зависнув приблизительно в метре от автобусного пола, интеллигентишка возмущённо захлопал своими тоненькими ручонками-крылышками, словно стремясь подольше остаться в таком положении, но силы всемирного тяготения всё же смогли победить его. Побеждённый интеллигентишка кулем рухнул на своё место и залепетал: «Позвольте, на каком основании Вы позволяете себе хамить?.. И при чём здесь, скажите на милость, какие-то яйца?» «Полюбуйтесь на него, — постепенно входя в раж, усилила мощность своего речевого аппарата кондукторша, — он ещё спрашивает! Да те яйца, что между ног твоих располагаются, сволочь… Вона они сколько места занимают — пассажирам и так повернуться негде, а он ещё яйца свои сюда приволок… А по закону за все занятые места надо платить!» Надо отметить, что после этих слов самых догадливых и присутствующих на этом спектакле с самого начала пассажиров начал душить гомерический смех, но продемонстрировать его во всю гомеровскую мощь не было никакой возможности из-за скученности окружающей обстановки. Не обращая внимания на царящее вокруг сдавленное хихикание, интеллигентишка ещё долго и с большим пристрастием рассматривал свои штаны в области ширинки и, наконец, недоумённо пожав плечами, со свойственным каждому представителю этой нудной прослойки общества фатализмом, задумчиво, но в то же время достаточно громко, произнёс: «Ну что же, если Вы считаете, что они у меня такие большие, я, пожалуй, готов за них заплатить». После произнесения этих кротких и смиренных слов волна веселья окатила буквально всех пассажиров, независимо от места их скукоженного расположения внутри салона автобуса. Салон мучительно затрещал каждым своим сварным швом, и автобус вынужден был остановиться. На его капоте вновь появилась уже знакомая нам брезгливая улыбка. Вынужденная остановка затянулась почти на час. Почти час внутри запотевшего окнами автобуса безудержно веселились его полураздавленные пассажиры. Издалека могло показаться, что автобус, приседая то на одно, то на другое колесо, стоит на каком-то испытательном стенде. Лишь только интеллигентишка не поддался всеобщему веселью. Так и не поняв, в чём, собственно, состояло дело и чем вызвано это всеобщее лошадиное ржание, он доплатил кондукторше за яйца давно вышедшего на остановке пассажира и погрузился в чтение обёрнутой газетой книжки.

Вот такие вот истории происходят порой в нашем жестоком столичном транспорте из-за простых куриных яиц. Впрочем, в этом транспорте всегда что-нибудь происходит и не только, и не столько из-за яиц. Достаточно вспомнить когда-то расхожий и взятый из жизни анекдот, в котором описывается, как однажды в салоне переполненного автобуса раздался возмущённый женский голос: «Молодой человек, Вы уже полчаса на мне лежите, ну так сделайте же хоть что-нибудь!» И ни у кого из находящихся в тот момент в автобусе пассажиров не возникло никаких дурных мыслей. Никаких глумливых улыбок не появилось на их напряжённо сомкнутых губах. Как мы уже не раз отмечали — полная стерильность. А вот когда эти же пассажиры оказались за пределами транспортного средства и вспомнили эту фразу женщины, отчаявшейся улучшить себе комфорт в передвижении, тут из них всё сразу и попёрло… В воздухе тут же залетали солёные мужские шуточки и осуждающие женские шпильки.

Или же вот другой жизненно-транспортный случай. В салоне столичного трамвая аккурат напротив двери стоял мужчина, а за ним пристроилась дама с только что купленным на рынке детским горшком. При приближении остановки дама встрепенулась и чуть придвинулась к мужчине. Совершая этот манёвр, дама, чтобы не упереться горшком в спину неподвижно стоящего мужчины, убрала ночную вазу чуть в сторону. А когда трамвай начал ощутимо замедлять движение, женщина вытянула шею и, глядя на мужчину чуть сбоку, заискивающе спросила его: «Вы сейчас сходите?» Мужчина покосился на подставленный ему сбоку горшок, мучительно покраснел и стыдливо выдавил из себя: «Нет, спасибо, я до дома потерплю». Ишь, о чём сразу подумал, шельма! Он, наверное, вообразил себе, что это такой новый вид услуг, появившийся в столичном транспорте в связи с приходом к руководству городом мэра Собянина. Нет, нет и ещё раз — нет! У Собянина пока до этого ещё руки не дошли. Ему бы с тротуарной плиткой до конца разобраться… А то уж больно противно и вредно в столице асфальтом всюду воняет, особенно когда жара на улице долго стоит. Ничто не сравнится с этим мерзким запахом по вредности ущерба, нанесённого здоровью москвичей: ни сизое марево выхлопных газов миллионов двигателей внутреннего сгорания, висящее над столицей в безветренную погоду, ни едкий дым, перемешанный с удушливой гарью полыхающих вокруг столицы лесов. К тому же, есть официальная статистика, свидетельствующая о том, что с тех пор, как на улицах Москвы поменяли булыжник на асфальт, умерло десятки миллионов москвичей. Власть стыдливо замалчивала этот факт и заставляла врачей патологоанатомов выписывать безутешным родственникам безвременно почивших москвичей ложные и порочащие усопших заключения о смерти, к примеру: эректильная дисфункция, лимфогранулематоз паховый, преждевременная овуляция и т. д. И только в эпоху гласности стало всем известно, что всё это чушь собачачья, а умирали всё время москвичи исключительно от чрезвычайно мерзкой, во вреднейшей своей удушливости, жаркой асфальтовой вони. Поэтому, очень переживает по этому поводу новый мэр и очень настойчиво укладчиков плитки торопит. По всей столице расползлись бригады этих загоревших ещё на родине узбеко-таджиков, которые тут же и повсеместно принялись всей силой своего интеллекта курочить местами совсем недавно положенный на тротуары, и всё ещё свежий асфальт. Досадно и экономически нецелесообразно… Но что же тут поделаешь — это ведь совершенно недавно выяснилось, что асфальт является давно устаревшим строительным материалом, таящим в себе много опасностей и подвохов для хилых организмов жителей столицы. Гости столицы вполне могли бы всю эту вредность пережить: во-первых, приезжают ненадолго, а во-вторых, у них обычно всегда бывает очень крепкое здоровье. Действительно, как можно захилеть, если вокруг мест обитания приезжающих в столицу ненадолго давно уже обосновался только свежий воздух (с тех далёких пор, как загнулась отечественная промышленность), а рацион гостей столицы составляют исключительно свежие и экологически чистые продукты, выращенные на собственных огородах. Поэтому приезжие выжили бы и при асфальте, а вот москвичи — нет. Передохли бы вскоре они все от экзотических болезней. С экзотическими болезнями в столице бороться ещё не научились. Вот с простейшими заболеваниями, наподобие ОРЗ, дела обстоят сравнительно неплохо: выпишет врач больному с таким диагнозом пару раз больничный и всё, болезнь через неделю сама уходит. А вот с экзотическими болезнями такой номер не пройдёт — не отступят они от москвичей при виде магического больничного листа. В итоге, все в столице передохнут. Такого массового безобразия наша государство не допускало никогда за всю свою многовековую историю и не могло допустить это впредь. Всем известно, что главной ценностью нашего государства всегда был человек с его заботами и нуждами. И во все времена всё народонаселение нашей страны очень хорошо знало фамилию этого человека. Фамилии менялись, но традиции оставались.

Новый мэр выступил продолжателем славных многовековых традиций. А поэтому и взялись загорелые ребята интенсивно класть экологически чистую плитку взамен серой гадости за небольшие деньги. Но для начала, как обычно принято на Руси, продолжающие загорать парни разворотили центр и окраины столицы так, что город тут же покрыли облака жёлтой, не успевающей опасть за ночь, пыли. Одно успокаивало уныло снующих в рукотворных облаках на работу и обратно жителей столицы — это была всё же экологически чистая пыль. Ведь вся висящая в воздухе нечисть довольно долгое время хранилась под пресловутым асфальтом, защищавшем её от прямых лучей солнечной радиоактивности. Кроме того, это была, можно сказать, патриархальная пыль, сохранившая в себе всю натуральность жизни предков. Конечно, не всё протекало гладко: из-за подогреваемой мэром дикой спешки гастрабайтеры часто ошибались и клали плитку, что называется, вкривь и вкось. Но новый мэр оказался настоящим мужчиной-непромахом и приставил к каждой из ещё более почерневшей на столичном солнцепёке бригад по надсмотрщику-чиновнику (из числа, и без того жалкого количества слуг народа, оставшегося после кардинального сокращения аппарата мэрии). Чиновники-надсмотрщики-слуги немедленно фиксировали недочёты в своих наблюдательных умах и тут же заставляли этих обезжиренных и уценённых заграничных спасителей нашей великой страны сразу всё переделывать. Опять же, в срочном порядке переделывать, а значит всё опять коту под хвост! Вот и играют нынче по всей столице эти смуглые парни в какую-то неизвестную нам игру, суть которой не известна, но внешне очень напоминает она игру в напёрстки, охватившую широкие народные массы в лихие 90-ые годы прошлого века. Те же быстрые и беспорядочно суетливые руки и просветлённые в ожидании халявы выигрыша-одобрения блестящие в алчности глаза. Но все эти переделки привели в конечном итоге к неоправданному затягиванию сроков строительства. Надвигались холода и обильные осадки. Поэтому было принято очень мудрое и единственно правильное решение: те, освобождённые от асфальта, в порыве беспримерного трудового и купленного за деньги энтузиазма, участки тротуаров столицы, которые так не были покрыты плиткой — в срочном порядке закатать обратно… да-да, в тот же самый вредоносный асфальт… до лучших, как говорится, времён. Вернее, асфальт-то не «тот же самый», а уже за другие деньги купленный… Бедный, бедный столичный налогоплательщик! Но какая же мудрость таится в решениях градоуправителей! В ней всё — и трепетная забота о людях труда, могущих занемочь от работы на холоде, и сострадание к москвичам, хлюпающим по непролазной грязи по своим неотложным делам.

Одно успокаивает: теперь уже всем стало ясно, что начатое новым мэром дело требует всемерного увеличения норм выработки, ускорения темпов капиталистического труда и повышения уровня непрерывности тотального контроля качества труда гастрабайтеров. А куда деваться, если предыдущий мэр оставил городу такое тяжёлое наследство? Что ещё можно сделать, если этот Лужков львиную долю бюджетных денег между собой и родственниками распилил, а остаток (тот, что на целое число не делился) в асфальт закатал и бегает теперь безнаказно по траве (не по асфальту!) у себя на пасеке за наворованными у страны пчёлами — боится он, что к Батурину они улетят. К брату жены, в смысле. Что угодно — только не это! Пусть лучше к Березовскому в Лондон улетают они. Только не к Батурину. Больно уж они с Батуриным крепко не любят друг друга. Недавно экс-мэра по телевизору показывали — весел и румян пенсионер. А потому как славно поработал в своё время над градостроительством — полная асфальтизация столицы. И МКАД расширил, и второе, и третье автомобильные кольца для москвичей и гостей столицы раскрутил… А себе не взял ни копейки. Только на пчёл и ульи немного отпилил. В итоге остался только с пенсией и пчёлами на ста гектарах подмосковных полей и лесов. Ничего-ничего, на одну пенсию, конечно, не разгуляешься, но говорят, что жена ему хорошо помогает. А что, собственно, пенсионеру особенно нужно-то? Кефир, клистир и тёплый сортир… Всего этого у него в достатке, и водку не пьёт он уже давно… с тех пор, как выпил свою, сверху отпущенную ему на жизнь цистерну. Слишком быстро выпил он её, поэтому на старость уже печени не хватило ему. Тут и жена не поможет, потому, как сверху всё это решается. А вот, ежели бы не сверху, то жена бы ему, наверное, помогла — дала бы на «поллитру» пенсионеру из благодарности за долгие счастливо прожитые годы. Не даром же этой талантливейшей и успешнейшей бизнесвумен от строительства удалось выиграть абсолютно все конкурсы на строительство в столице, как раз в ту самую счастливую пору, когда мэром столицы был никто иной как сам Лужков. Да, удача в те недавние времена всегда сопутствовала этой настойчивой даме. И нет никаких сомнений, что всё это было по личным заслугам и внутреннему таланту Но потом почему-то фортуна отвернулась от неё, что-то вдруг разладилось, и в воздухе ближайшего окружения угрожающе запахло плесенью возбуждающихся уголовных дел и банковских скандалов. По совершенно случайному стечению обстоятельств начало этого неприятного для бизнесвумен периода жизни совпало с тем моментом, когда президент высказал прямо с экранов телевизора своё явное недоверие самому крепкому в стране хозяйственнику. На всю страну прозвучало оно, недоверие это. С этих пор жена экс-мэра, по собственному признанию, стала чувствовать себя женой жертвы сталинских репрессий. (Хороша же сама жертва-пчеловод! Любой зэк сталинского призыва по выражению классиков заколодобился бы от образности такого сравнения). В чём же, собственно, президентское недоверие выразилось конкретно, так никто и не узнал, но видимо, не последнее место в этом негативном эпизоде сыграла знаменитая лужсковская кепка. Выглядит мэр в этом головном уборе очень подозрительно. В ней он похож не на мэра столицы Лужкова, а на обычного гражданина Каца со знаменитой Дерибасовской улицы славного города Одессы. Казалось бы, и улица знаменитая, и город славный, а гражданин в кепке какой-то уж больно обычный для мэра столичного города получается. Между прочим, эта кепка приносила её владельцу неприятности ещё в самом начале его политико-хозяйственной карьеры. В те времена, когда Лужкова ещё мало кто знал и он вынужден был представляться перед выступлением с какой-нибудь высокой трибуны, он обычно говорил, не снимая кепки, в услужливо подставленный микрофон: «Я мэр Лужков». И в зале тут же поднимался ропот: «Каких-таких, на фиг, Лужков? Что это ещё за деревня? Мы мэра Москвы пришли сюда услышать!» А он терпел этот ропот, но кепки своей не снимал. Это-то и вызывало у всех сильные подозрения: «Может это и не мэр столицы вовсе, а тот самый гражданин Кац, который когда-то «заведовал» всеми плодо-овощными базами столицы будучи одним из секретарей (или инструкторов) горкома коммунистической партии Советского Союза?» А раз такие подозрения возникли у народа, то какое же может быть доверие к мэру со стороны президента? Ну ладно, сколько уже это можно мусолить — выразил президент своё недоверие к мэру так выразил, но при чём здесь, спрашивается, жена мэра? Конечно же, ни при чём! Только вот конкурсы она почему-то перестала выигрывать, и строительство в столице остановилось… А потому, что никто кроме неё уже не умел выигрывать конкурсы на строительство — разучились за годы мэрства её мужа, а она по-прежнему умеет, но почему-то уже давно ничего не выигрывает… Вот как в одночасье может отвернуться от человека удача! Видимо, уже хватит выигрывать… И не только в Москве… И в Сочи, и на Байкале, и ещё много где за границами Родины — тоже хватит.

Но жизнь на месте не стоит, и поэтому дел у нового мэра «о-го-го» сколько накопилось. Это ещё только на тротуары плитку кладут, а в дальнейшем-то предстоит ещё всю проезжую часть ею выложить! Ну, чтобы вообще исчез из городского воздуха даже лёгкий привкус запаха такого мерзкого материала как асфальт. Очень спешит этот мэр. Видимо, торопится не растерять доверия президента, как это сделал его предшественник. Президент-то тоже в этих краях проживает и вместе со всеми ежегодно рискует своим здоровьем. Правда, в большинстве случаев издалека он вместе со всеми рискует. Откуда-нибудь из Бочарова Ручья он обычно подвергается опасности. Но это не важно, где он пережидает столичную жару и сопутствующие ей вонизмы, самое главное — риск порчи здоровья всё равно постоянно нависает и над президентом. Некоторые недоброжелатели нового мэра поговаривают, что причиной того, что он, новый мэр, так спешит, является всё та же, что и у предшественника — обеспечение сверхприбыли своей второй половине. Мол, жена мэра заправляет заводами, производящими эту самую плитку. Какая наглая ложь! Налоговыми органами давно доказано, а во всех СМИ официально объявлено, что жена у мэра является домохозяйкой, сидит дома и готовит мужу национальные тюменские блюда из оленей и муксуна. Не по нутру ему пришлась эта отстойная, полная естественных канцерогенов и химических добавок скучная московская пища. Поэтому мэр всегда подтянут и энергичен. Значит, с плиткой скоро будет покончено, а там, глядишь, и пробки на дорогах будут ликвидированы. А раз так, то с давкой в транспорте вопрос и подавно будет решён положительно. Это же все взаимосвязанные проблемы. Но вот что интересно: при их решении строительство новых дорог вроде как не предусматривается вовсе. И действительно — зачем тратить бюджетные деньги впустую? Научно доказано мэром Собяниным — достаточно организовать одну выделенную полосу для общественного транспорта на всех дорогах столицы, и всё будет хорошо. А там, где она всего одна, то не фига по ней и ездить никому, опять же, кроме общественного транспорта. И останавливаться никому больше в столице не надо, кроме общественного транспорта. Не фиг, как в народе говорится, парковаться где ни попадя и место на проезжей части своим стоянием занимать. Заехал на территорию столицы — и езди себе по кругу, на город смотри. Есть ведь на что посмотреть в столице-то! Чай, за 850 лет ей уже перевалило. А ежели какого несознательного пассажира надо высадить, так пусть, гад, на ходу выпрыгивает! Записать в правилах дорожного движения, что отдельным особо нетерпеливым гражданам разрешается выходить из автомобиля на скорости до 30 км/час включительно. Вот и пусть выходят себе, как говорится на здоровье. Нет, здоровья сразу, конечно же, не будет… Какое здоровье, когда рожей об асфальт (а потом — о плитку) и под колёса автотранспорта… Но в последствии при соответствующих тренировках всё вполне можно будет решить и исключить пассажирский травматизм на наших дорогах. А когда травматизм будет исключён, то появится и здоровье. Здоровье появится, а пробки на дорогах сразу исчезнут, и давка в транспорте сама собой будет ликвидирована. Прекратит своё существование, как особое явление столичной жизни. Вот тогда-то и до биотуалетов в салоне каждого транспортного средства дело дойдёт. И каждый житель столицы сможет тогда ощутить, как это может быть иногда приятно — погадить по пути на работу, не покидая пределов транспортного средства. Особенно, ежели в пузе «после вчерашнего» вдруг свершилась «революция», о неминуемом наступлении которой всё время предупреждают диетологи и реклама от производителей мезима и эспумизана. А вот, положим, не оказалось у какого-нибудь недальновидного гражданина или гражданки этих спасительных средств? Ежели, к примеру, не помнят уже эти граждане, сколько выкушали вчера горячительных напитков и законсервированных на зиму разносолов? Или же, скажем, переоценили граждане возможности своего истерзанного столичными стрессами организма? В столице-то ведь всё что угодно может произойти. Сейчас эти измученные революцией граждане, как ведь некультурно себя ведут? Выскакивают пулей из транспортного средства на остановке, сшибая на своём пути всех и вся, доли секунды бурят вылезшими из глазниц очами окружающую действительность и затем начинают какой-то по-крабьи странной походкой заискивающе семенить по направлению к каким-нибудь кустам, помойке или стройке — у кого насколько фантазии хватает. И вскоре из округи того гиблого места раздаётся сотрясающий окрестности вопль исстрадавшейся души, наподобие: «Пусть уж лучше моя совесть лопнет, нежели прямая кишка (мочевой пузырь и т. д., возможны вариации)». Затем до находящихся в непосредственной близости от этих гиблых мест граждан вскоре начинают долетать другие, богатые своим различием и потрясающие воображение своей некультурностью, какие-то очень омерзительные звуки. А в пустующем салоне транспортного средства, оборудованном биотуалетом, будет царить совершенно другая обстановка. Там любой гражданин, отметивший про себя скорую возможность возникновения «революционной ситуации», может загодя спокойненько подняться со своего пассажирского сидения, не опасаясь, что его немедленно займёт какая-нибудь сволочь, и прошествовать неторопливой походкой в так называемый «ватер клозет на колёсах». Находясь внутри этого спасительного заведения, гражданин может существенно погасить революционный накал биологических масс, бушующих в его организме, не оскверняя слуха и обоняния скучающих в салоне пассажиров. Кроме этого, гражданин сможет принять водные процедуры с использованием средств индивидуальной гигиены и воспользоваться услугами туалетной бумаги.

Как видите, много чего хорошего ждёт в перспективе москвичей и гостей столицы. Но, как говорится, поживём — увидим. Только бы президентское доверие не было потеряно… А может и наоборот… Может, лучше было бы, если оно всё же куда-нибудь потерялось?.. Да и пусть бы потерялось, но только после тотального замощения столицы плиткой (хоть одно начатое дело было бы завершено) и при условии, что у нового облечённого доверием мэра жена будет заправлять заводами по производству биотуалетов… Практика, сложившаяся в столице, показывает, что это будет твёрдым гарантом активности и целеустремлённости ещё более нового мэра в деле всеобщей туалетизации общественного транспорта Москвы. В общем, что лучше, а что хуже будет видно только в далёком последствии. Сейчас этого точно не определить. Тем более, когда очередные выборы на носу. А во время выборов вообще никому нельзя доверять. Надо сидеть себе тихо и смотреть, куда это всё пойдёт.

Вот и пусть всё идёт своим чередом. А пока, как нетрудно заметить, поводов, для того, чтобы посмеяться над тем, что творится в нашем жестоком транспорте, достаточно много. Хватает этих поводов и без яиц. Но название надо оправдывать. Коль уж этот рассказ был так назван, то мы в нём просто вынуждены были сосредоточить своё внимание большей частью на самых обычных куриных яйцах и их месте в столичном общественном транспорте. Вот так, что называется, просто и без всяких на то затей. Или же, как многие изволят выражаться, без всяких «узоров в колбасе». Но это уже кому как нравится, тот пусть так и выражается. Цензура у нас давно отменена, а яйца продолжают жизнеутверждающе радовать наш взгляд, безмятежно и вместе с тем обречённо полёживая на витринах продуктовых магазинов.

Отмороженные дети отмороженных родителей

Счастливое утро Вовы Орешкина

Раннее, зимнее и, поэтому, темное четырехчасовое утро в обычной стоквадратнометровой московской квартире не предвещало ничего необычного. А раз ничего это утро в себе не таило, то и спал в нём себе безмятежненько первоклассник Вова Орешкин. А когда Вова спал, он всегда почему-то высовывал из под тёплого синтетического одеяла свои тоненькие синие ножки. И нельзя сказать, чтобы Вове было жарко. Просто у Вовы была такая привычка. Разные ведь привычки у людей бывают. Кто пьёт спиртосодержащие напитки, кто любит укалывать себя шприцом с острой иглой, а некоторые, вообще, пристрастились, к примеру, пукать во сне… Словом, кто во что горазд. Не таков был Вова. Он не пил, не кололся и старался не пукать во сне. Но зато имел такое безобидное обыкновение, как высовывание из под одеяла своих тоненьких синеньких ножек. В этот раз ножки были почему-то беспорядочно залеплены лейкопластырем и напоминали раздвоенный контур итальянского материка с нанесенными на него местами паломничества туристов. В надежде увидеть что-нибудь новенькое, к окну орешкинской квартиры тихо подобралась уходящая за горизонт ночь. Несмотря на приближение своей полной обречённости, ночь продолжала оставаться студено-морозной в неукротимом желании ещё кого-нибудь уязвить, что называется, напоследок. Эта неугомонная стерва сперва с неподдельным удивлением таращилась на новые пластиковые окна орешкинской квартиры, но затем, так и не найдя на стёклах привычных ледяных узоров, вынуждена была сконцентрировать свой глубокий взгляд с матовой поволокой быстро постаревшей кокетки на покоцанных ножках спящего первоклассника. Она отчаянно силилась и никак не могла вспомнить: где же она и когда видела нечто подобное? Это была очень упорная и злопамятная ночь, и ей вскоре удалось воссоздать в своём угасающем сознании недавно прошедшие времена. Это были времена, когда горки трупов синеньких от прижизненного голода и посмертного холода цыплят иногда громоздились в неопрятных застеклённых витринах советских магазинов типа «Мясо-Рыба». При этом труп, оказавшийся по несчастью на вершине каждой скорбной горки, почти всегда подвергался дополнительному надругательству — как правило, он был зверски проткнут какой-нибудь ржавой проволочкой, с висящим на ней ценником: «1 кг — 1 руб. 50 коп.». В общем, жестокие это были времена… Но, как говорится, сейчас не об этом.

Сейчас о том, что эти воспоминания ещё больше взбудоражили любопытство заоконной странницы, и она ещё сильней прильнула к начавшему покрываться инеем окну орешкинской квартиры. Почувствовав на себе этот полный отвратительного любопытства взгляд, Орешкин-младший засучил во сне ногами. Засучил не как-нибудь, а попеременно выбрасывая ноги в стороны от изначально сведённых вместе пяток. Делал он это бессознательно и, в то же время, очень старательно. Откуда же взялась эдакая неестественность безсознательного поведения у этого сонного лентяя? А почему, собственно, лентяя? Да потому, что спит Вова и прожигает свою жизнь даром. Ну, ладно. Этот тезис применим ко всем спящим мира сего. Всё лентяйское человечество проводит треть своей жизни в бездарном сне, и Вова тут не оригинален. Но откуда же такие замысловатые движения? Всё дело в том, что Вова у нас хоккеист. Не мастер пока ещё, но стремящийся им стать. Впрочем, само по себе высокое звание «Мастер спорта» и соответствующий ему значок на груди не будоражит ум юного дарования. Вова хочет с юных лет играть в НХЛ и получать за это большущие деньги. Вот так вот! Хочет он получать удовольствие от игры при ревущих от восторга трибунах, да ещё чтобы за это удовольствие ему и деньги платили. Причём очень большими должны были быть эти деньги. Чтобы хватило на виллу с яхтой где-нибудь на Майями и на большую американскую машину без крыши. Ну, что же… Очень даже неплохо задумано. Только всё это, мягко говоря, неправда. Дело в том, что всего этого пока хочет только Вовин папа, а самому юному дарованию это всё пока глубоко «по-барабану». И деньги, и слава… Но это ведь только до поры — до времени. Это только пока кажется, что они и на фиг не нужны… Деньги эти, вместе с приложенной к ним славой. Действительно, зачем всё это, когда Вове и так хорошо. Вернее, это ещё совсем недавно ему было хорошо, пока его недалёким предком-папой не овладели некие амбициозные планы, и пока папа-предок не купил Вове полный комплект хоккейной амуниции. С этой минуты благополучный период жизни юного дарования был прерван на долгие-долгие годы. Вот и сейчас Вову, отрабатывающего во сне широкое хоккейное скольжение ждал сюрприз. Некая ожидала его впереди неожиданность. Своим рождением эта неожиданность была обязана Вовиному папе, который не успел его кое о чём предупредить с вечера. И дело вовсе не в том, что папа у Вовы был нерасторопен. Папа у Вовы был как раз очень шустрым малым и всегда умудрялся всюду поспевать. Но в этот раз не успел. А всё потому как тренер юного дарования, носящий звучную фамилию Дубовец, позвонил Орешниковым уже достаточно поздним вечером. Достаточным для того, чтобы измученный своей молодой жизнью Вова спал, повернувшись своими острыми, ещё неподверженными кариесу зубками к капитальной бетонной стенке многоквартирного дома, в котором поселилась не так давно семья Орешниковых. Захлёбываясь от восторга, тренер сообщил о том, что завтра руководство хоккейного клуба в очередной раз расщедрилось до того, что выделило юным спортсменам лёд для тренировки! С пяти утра! И это означает, что до семи можно спокойно кататься. Кататься и совсем не опасаться, что кто-то их выгонит, как это часто случается в «прайм-тайм», когда на тренировку неожиданно нагрянут какие-нибудь амбициозные фигуристы-керлингисты… Словом, более нужные стране и олимпийскому движению в целом люди. А в пять утра эти все «более нужные» почему-то ещё дрыхнут, что называется, без задних ног и самым беспечным образом прожигают свою короткую спортивную жизнь. Всем ведь теперь уже понятно, что это не спортсмены, а так… Какое-то недоразумение на льду… Какие-то шуты гороховые! Последним из наших фигуристов-бойцов был Женя Плющенко, а из кёрлингистов только женщины регулярно участвуют в крупных международных турнирах (ну, по крайней мере, их хоть иногда, но показывают по «ящику»), но чем они там занимаются? Эти наши кёрлингистки на международных турнирах совсем ничего не кёрлингуют, а только строят глазки. Причём абсолютно всем: и зрителям, и друг другу. Уже не знаешь, что и думать… И, при этом они ещё умудряются непрерывно болтать о чём-то друг с другом, явно к кёрлингу не относящимся. А то ещё возьмут ни с того, ни с сего и дружно хохотом зайдутся. Посмотришь на китаянок — жуть! В глазах сосредоточенность, как перед прыжком с высоченной скалы с маленьким парашютиком, движения отточены и скупы. Порой кажется, что они этими тяжеленными кеглями одним только взглядом управляют. А наши? Глазками блудливо шнырь-шнырь туда-сюда, что-нибудь друг другу болтанут, и рот у всех до ушей. Рот-то до ушей, а все кегли мимо круга… Но государство, или ещё кто-то очень добрый, с какой-то маниакальностью продолжает вкладывать деньги в этих клоунов фигуристов-кёрлингистов. Ну, в фигуристов — понятно, по инерции. Когда-то они всёж-таки побеждали. А вот на кёрлингистов-то с какого-такого перепугу разоряется государство (или кто-то другой, но тоже очень добрый)? И было бы можно не завидовать фигуристам-кёрлингистам, а попросту взять, да и наплевать на них с высокой колокольни слюной, но из-за них ведь всё время страдают хоккеисты. Особенно юные хоккеисты. Сидят за бортиком тридцать юных хоккейных дарований и ждут, а на поле жалко шаркает по льду какая-нибудь пара невзрачных фигуристов. Или же суетно шаркает мётлами по этому льду с десяток кёрлингистов, сопровождающих удручённую очередным неудачным запуском кеглю. И это при том, что хоккей у нас всегда в призах. Иногда даже и в золотых призах. А где кёрлинг и фигурное катание? Правильно, в глубокой, извините, жопе. И если продолжать так же относиться к юным хоккеистам, то завтра там же (в смысле, в ней же) будет и хоккей. Но пока об этом всерьёз никто не задумывается. Это ведь ещё не скоро, наверное, случится…

А почему фигуристы-кёрлингисты дрыхнут без задних ног? Да-да у этих уродов есть ещё и передние… Сказано же: сплошное недоразумение… Но когда эти «квазимоды» ещё будут спать, никакой опасности для юных хоккеистов они не представляют… В конце своего телефонного монолога тренер счёл нужным сделать акцент на том, что это будет первый лёд за всю уходящую неделю и ни в коем случае нельзя упускать шанса для повышения своего спортивного мастерства.

Папа у Вовы был не из тех людей, которые упускают возможности для совершенствования. И, в данном случае, совершенно не важно папино это совершенствование или Вовино. В данном случае, папино будущее в какой-то части определялось будущим сына. И вот уже загруженный под завязку хоккейной амуницией и Вовой боевой «жигулёнок» несётся по пустынным городским улицам. Вова оторопело хлопает веками своих опухших в неполноценном сне глаз и щекочет длинными ресницами темноту. Неспешно уходящая зимняя ночь ещё с большим любопытством смотрит на Вову сквозь лобовое стекло автомобиля. Юный хоккеист ещё не избалован зрительским вниманием и, поэтому, медленно краснеет, а затем опускает стекло автомобильной двери и плюёт в ночь отработанной жевательной резинкой. Ночь испуганно отшатывается от машины и, разозлённая наглой выходкой юного дарования, начинает медленно раскаляться. Распаляется и светлеет. Мучительно проступает рассвет.

С первыми предрассветными лучиками юные хоккеисты сталкиваются уже на льду. Столкновение для хоккеиста дело привычное, и хилые, измученные зимним рахитом лучики вскоре испуганно исчезают в находящихся под потолком оконных проёмах. Облачённые в многочисленные хоккейные доспехи юные дарования усиленно скребут на раскатке залитый с вечера лёд. Скребут острыми лезвиями коньков, тщательно зашнурованных скрюченными родительскими пальцами. Девственное зеркало льда медленно принимает матовый оттенок. Надо льдом висит плотное облако ночных испарений (вентиляция бережётся для изнеженных в хилости своей, приснопамятных фигуристов-кёрлингистов). На будущих звёзд НХЛ эти неудобства не производят ровным счётом никакого впечатления. Юные дарования постепенно наращивают темп, теряя чёткие очертания, и вскоре вовсе исчезают из вида мёрзнущих на трибунах родителей. Но от опытного тренерского взгляда не способно укрыться ничто! То и дело над покрытым туманом льдом раздаются его мощные рыки, и временами кажется, что это кричит в далёких предрассветных джунглях раненый отравленной стрелой носорог. Но нет… Пока все живы — здоровы. В том числе и ничем не раненный в джунглях носорог. Потные и румяные юные гладиаторы через час-другой гурьбой вкатываются в раздевалку. Душевые в раздевалках закрыты (душ — это пережиток цивилизации, предназначенный всё для тех же, для убогих фигуристов-кёрлингистов). В раздевалке начинает пахнуть носками нетрезвого лесоруба, наконец вернувшегося по весне из тайги домой. Вскоре всё успокаивается, и отмороженные на льду дарования веером развозятся по городским школам родителями, такими же отмороженными, как и их удачливые чада, с той лишь разницей, что крионирование родителей происходило не на льду, а на покрытых инеем трибунах. Развозятся юные дарования якобы для получения скудных знаний в соответствии с утверждённой в высоком министерстве программой так называемого среднего образования. Но на самом деле весь этот развоз устраивается только для того, чтобы хоть куда-нибудь пристроить своих отмороженных дарований в промежутке между утренней и вечерней тренировками. То есть, на то время, пока родители будут делать вид, что где-то и как-то работают. Именно «делать вид», потому как строить продуктивные капиталистические отношения в полуобморочном от недосыпа и переохлаждения состоянии бывает порой очень трудно. Очень тяжело это бывает сделать, несмотря на лживое старание живительных струй искусственного воздуха, источаемых многочисленными офисными кондиционерами. И даже поглощаемые литрами взбадривающие напитки, издающие запах, чем-то напоминающий запах свежеприготовленного натурального кофе помогают глубоко отмороженным родителям далеко не всегда.

А как же дети? Они-то хоть бодры? Какое там…Дети так же как и их родители… Пребывают в бодро-полуобморочном состоянии. Рассмотрим, например, продолжение наступающего дня Вовы Орешкина. Несмотря на то, что таких вот продолжений было в его короткой жизни очень много, Вову всякий раз в такие часы переполняло какое-то неподдельное счастье. Может, это было счастье временного освобождения из-под гнёта резковатого на крепкое словцо Дубовца. А может, это было счастье, возбуждаемое наливающимися силой мышцами тела юного дарования. Кто ж его знает? Во всяком случае, в те далёкие времена Вова ещё не мог с этим счастьем до конца разобраться.

Так вот, от нахлынувшего чувства у Вовы всякий раз неожиданно вырастали за спиной крылья, и почему-то, сильно удлинялся нос. Кроме того, нос приобретал какую-то костистую твёрдость… Ни дать, ни взять: не Вова Орешкин, а какой-то дятел… Вот и выбивал частенько этот спящий дятел-Вова своим чудо-носом звучную дробь по крышке школьного стола. Это не всегда нравилось учителям. Во-первых, портился внешний вид казённой мебели, во вторых, окружающие Вову дети-ученики почему-то всегда в таких случаях приходили в сильно возбуждённое состояние, тут же отвлекались от урока и с ужасом смотрели на Вовины разноцветные, подрагивающие в чутком сне крылья. Хотя, что тут, спрашивается, ужасного? Дятел — он и есть дятел… Плохо только то, что спит он на уроке. Но вам-то что до этого? Вы же в школу учиться пришли, а не на дятлов пялиться. Если уж так сильно приспичило, то, пожалуйста, извольте посетить зоопарк… Или же, в конце концов, соорудите в школе живой уголок с дятлом в клетке… Только Вову оставьте в покое. Надо бы понять, что Вове выпало тяжёлое детство.

И просиживало таких «дятлов» в школах овеянного хоккейной славой города великое множество. А чем же занимались в это время родители этих отмороженных детей? Они ведь, родители-то, тоже отмороженными были… И неужели тоже «дятлили»? Не может быть — это всё-таки довольно взрослые уже люди. Ну а тогда — чем же? Давайте-ка попробуем по подглядывать за ними в узкую щелочку приоткрытой офисной двери.

Отмороженные родители отмороженных детей

Большинство родителей юных дарований работало обычным «офисным планктоном», непрерывно роящимся в замкнутых объёмах стандартно обустроенных помещений. Эти однотипные перегородчатые помещения со светлыми пупырчатыми стенами, квадратиками навесных потолков, с полами, покрытыми ковролино-линолеумным материалом, и заставленные одинаковой, чёрного или древесного цвета мебелью и назывались, собственно говоря, офисами. В офисах этих бестолково и праздно сновал всюду вездесущий «планктон», в удручённой тональности журчала оргтехника. Сквозь проёмы в перегородках на суетливых «моллюсков» удивлённо глазели многочисленные мониторы компьютеров. Компьютеры не всегда понимали, что хотят от них эти зачем-то выползшие на сушу обитатели моря. Вот среди таких же как и они выползков и тусовались в рабочее время родители юных дарований. Осознавая свою низменность «моллюски» не желали подобной судьбы своим детям и всячески подстраивали свои неудавшиеся судьбы под их чаяния. Вернее, под их будущие чаяния, о которых юные дарования ещё не задумывались. Но ведь должен был думать хоть кто-то?! Думали пока они, взрослые «моллюски». И ничего лучше придумать они не могли, нежели как можно быстрее отправить своих «моллюсковых» детей в сказочную страну под названием НХЛ. Да-да, есть такая предивная североамериканская хоккейная лига. Сказка в ней была во всём: в стонущих от восторга трибунах, в зелёных реках быстротекущего на банковские счета «бабла», в невестах-дочерях нефте-металло-нано магнатов! Словом, впереди всех ждали хронические сопли счастья и искромётные брызги шампанского. Но пока дети «моллюсков» играли в соответствующих своим возрастам командах. Рубились они на льду во-вторых, в третьих, а то, и вовсе, в четвёртых пятерках такого великого и прославленного на всё страну клуба, как «Серебряные Медведи».

Почему это: во-вторых, в третьих, в четвёртых? А кто же тогда играл в первых пятёрках? Ведь по ходу повествования может показаться, что все родители юных хоккейных дарований были «моллюсками» и, следовательно, равны по своему социальному статусу. Да нет, конечно же. Такого не бывает. Это мы рассказали только про тех, кто составлял абсолютное большинство. Меньшинство же составляли эксклюзивные родители. Эти эксклюзивно отмороженные родители отморженных на ледовых полях детей, трудились в рядах творческой интеллигенции. В отличие от обычных «офисных планктонов», каждый день слетающихся, сметая на своём пути всё и вся, в места своего скучного роения ровно к 9.00 часам утра, творческая интеллигенция могла себе позволить припожаловать к месту свершения своих немыслимых по простоте и изяществу творческо-управленческих актов к 11–12 часам пополудни. Неспешно принеся себя любимых в офис, творческие интеллигенты одним своим появлением приводили в ужас бестолково суетливый планктон. В такие минуты планктон цепенел и приходил в окончательное замешательство. Замешательство вносилось в ряды «моллюсков» вполне сознательно. В качестве метода его превнесения, как правило, выбиралась раздача «моллюскам» отнюдь не сказочных «звездюлей». За что? Да ни за что… Просто так, как говорится, для поддержания порядка на рабочих местах. Для придания, так сказать, этим отстойным лузерам необходимой для служения строгому капиталистическому делу требуемой бодрости. А после завершения «раздачи звездных слонов» интеллигенты спокойненько следовали на свои рабочие места, отгороженные от территории всеобщего мельтешения стеклянными непрозрачными перегородками. Величаво шествовали они, дабы перевести дух от проявления бутафорского гнева и испить, наконец, чашечку кофе, очень похожего на натуральное, и снять показной стресс примитивной игрой «Тетрис» на своём навороченном персональном компьютере. Вместе с тем, большая часть творческой интеллигенции тоже была недовольна собой. Нет, пожалуй, этот тезис должен звучать как-то иначе. Например, так: собой каждый уважающий себя творческий интеллигент был всегда доволен, но, в то же время, как всякий истинный интеллигент, был просто обязан пребывать в постоянном недовольстве своей судьбой. Главным образом, не нравилась творческому интеллигенту работа с этим бестолковым «планктоном». Очень уж бесперспективной порой выглядела она. Не было в ней ни творчества, ни интеллигентности во взаимоотношениях. Во всём мире бушевал экономический кризис, а в стране, вдобавок, свирепствовала ещё и инфляция. Устойчивость финансового положения творческой интеллигенции была расшатана. А работая с этими бездарями-лузерами, было трудно надеяться на повышение своих KPI-ев и соответствующих им грейдов. И поэтому творческие интеллигенты тоже не желали подобной судьбы своим детям. Не желали и видели в беспокойных (от большого количества выпиваемого за день кофе) и чутких своих снах счастливое будущее отмороженных своих отпрысков. И это будущее отсвечивало им в тревожной ночи каким-то особым, неземным светом матовых НХЛовских ледовых арен. А по этим чудо-аренам бесшумными стрелами носились их уже основательно заматеревшие чада и забивали чудо-голы. Голы эти были просто-таки золотыми: было заметно, как после каждой забитой шайбы ощутимо провисал мешочек солидного банковского счёта. При этом, где-то высоко над трибунами закатывали восторженные истерики НХЛовские комментаторы. Их истошные голоса доводили до исступления и без того ликующие трибуны. Блеск! Но если разобраться беспристрастно, всё, что творилось в умах и душах этих спесивых интеллигентов, было не ново. Тоже самое творилось и в душонках обычных «лузеров-моллюсков»: слюни экстаза, награды, лавры и цветы. Мы-то про это уже знаем, а вот творческие интеллигенты, похоже, что — нет. Сталкиваясь на трибунах с надоевшими им ещё в офисах с родителями-«моллюсками» они всегда считали, что лузеры водят сюда своих чад исключительно для здоровья и воспитания волевых качеств. Этим надменным интеллигентам и в голову никогда не приходило, что этот отстой тоже о чём-то может мечтать… Но пока родители-лузеры только о чём-то мечтали, дети творческих интеллигентов уже играли в первых пятерках такого прославленного на всё страну клуба, как «Серебряные Медведи». Клуба, в честь которого в период жарких хоккейных баталий дружно скандировали трибуны. При этом, всё организовано было так, что северо-западные трибуны всё время матча ревели в негодовании:

— Кто сказал, что «Серебряные Медведи» в жопе?!

А юго-восточные им восторженно вторили:

— «Медведи» — самый лучший клуб в Европе!!!»

Были среди отмороженных хоккейных родителей и представители других специальностей. Но это были совсем уже какие-то маргиналы: руководители уличных ларьков, шофёры мусорных машин, носильщики чемоданов в отелях, многодетные безработные и т. д. В общем, всякий сброд, который за счёт своих бесперспективных чад надеялся существенным образом улучшить своё благосостояние. Дети этих беспросветных лузеров либо играли в каких-нибудь заштатных четвёртых пятёрках, которые во время принципиальных баталий на лёд вообще никогда не выпускались, либо вовсе не включались в состав такого прославленного на всю страну клуба, как «Серебряные Медведи». Этим бездарям милостиво дозволялось иногда потренироваться на льду великого клуба: покататься, никому не мешая, вдоль бортика или покидать в бортик игрушечной пластмассовой шайбой. Словом, здесь безнадёга была полной. Но, несмотря на такое мерзкое к себе отношение, эта категория лузеров тоже о чём-то в тайне мечтала, но, похоже, ни на что уже не надеялась. Ну что тут поделаешь? Лох — это ведь судьба такая…

Детям всех категорий этих, по-своему честолюбивых, алчущих славы и денег родителей все их мечтания и ночные грёзы были, как мы уже отмечали, гулко «по барабану». Большинство юных дарований фанатело от трансформеров, «томагочей» и голливудских мультипликационных шедевров наподобие «Том и Джерри», «Король Лев» и т. д… Фанатеть фанатело и при этом плоховато училось. Можно даже сказать, что вообще никак не учились эти юные хоккейные дарования. Только где-то числились они и «где-то» их переводили из класса в класс из-за презрительной жалости к юным спортсменам: «Орешкин? Да что с него взять? Он же хоккеист…». Снисходительностью учителей часто пользовались и тренеры (или, как говорят абсолютно все спортсмены — «тренера», делая ударения на последний слог). Дубовец, например, любил повторять при каждом удобном и не очень случае отмороженным родителям отмороженных детей: «Что вы всё стонете, мол, лёд дают в то время, когда в школах уроки идут? На фига вашим детям эти дурацкие уроки? Они же всё равно все тупые у вас! Вон на прошлой неделе директор спортшколы заставил меня их школьные дневники проверить… Двойка на двойке! Так, что пусть лучше тренируются… От улицы отрываются… Будут делом заниматься — в тюрьму не попадут. Здесь же как? Либо человек играет в хоккей, либо он сидит в тюрьме. Третьего, как говорится, не дано. Да вы не приживайте, вот, поглядите на меня… Тоже ведь не учился никогда как следует, зато в тюрьму не сел и человеком стал. Да ещё каким — физкультурный институт с красным дипломом закончил! Теперь вот ваших оболтусов тренирую, смену себе ращу». Эту сокровенную мысль Дубовец повторял не раз, и в конце этой тирады и без того пропитая (пока только до красноты) морда лица Дубовца всякий раз обретала некое небесно-малиновое сияние.

Низвержение маньяков

Шло время. Вова давно уже превратился в юношу с пробивающимися под носом усами. Точно такие же внешние эффекты присутствовали и на лицах всех его сотоварищей. Эффекты свидетельствовали о неукротимом половом созревании наших отмороженных героев. И этот не поддающийся сомнениям факт порой сильно препятствовал росту хоккейного мастерства. В обиходе юных дарований появились такие выражения, как: «закосить», «забить», «отмазаться», «соскочить» и т. д. Несмотря на праведный гнев неистового в своём маразме Дубовца, участились наглейшие пропуски тренировок. И кто ведь их пропускал! Самые даровитые из всего обилия дарований!

Как же это такое могло случиться? У отмороженных родителей ведь всегда всё всегда было под контролем? Вот именно, что это когда-то «было». Родители с течением времени как-то охладели к тренировочному процессу, а необходимость помогать своим чадам таскать здоровенные баулы постепенно отпала. Великий хоккейный клуб, наконец, выделил юным дарованиям помещение для хранения и просушки громоздкой хоккейной амуниции.

Со временем отмороженные родители перешли в иную стадию своего развития. Нет-нет, они продолжали фанатеть хоккеем в исполнении своих отмороженных чад, но фанатизм этот стал проявлялся только на проводившихся по воскресеньям играх. В такие дни эти маньяки, едва доехав до места очередной хоккейной баталии, куда детей доставлял автобус, арендованный великим хоккейным клубом на какой-то автомобильной свалке, тут же принимались вливать во собственную нутрь различные горячительные напитки. Особи женского пола, так называемые «хоккейные мамы», с упоением попивали коньячок, изредка запивая его шампанским. Особи же мужеского пола отдавали предпочтение большому количеству водки. Но и коньячок попивали они. Особенно, когда под рукой не оказывалось закуски. К моменту начала первого периода все отмороженные родители были уже готовы к деятельному «болению» за своих отмороженных детей и располагались на стылых трибунах. В сердцах родителей бушевал неугасимый сорокоградусный огонь. Их мятущиеся души распирали пламенные эмоции. Что только ни слышалось с этих покрытых инеем трибун!

— Коля! Держи этого длинного, придурок. Что ты катаешься, как в штаны насрал! В тело играй! В тело-о-о! — вопила хриплым голосом, заходясь в экстазе, какая-нибудь хоккейная мама, ещё полчаса назад находившаяся в рядах особо утончённой части творческой интеллигенции.

— Спишь, ур-р-од! Ну, погоди, сурок! Ты у меня весь вечер от пола отжиматься будешь, плесень! — орал диким голосом из-за ворот в спину своему сыну-вратарю, только что пропустившему шайбу, какой-нибудь разъяренный отец-«моллюск». И трудно было поверить, что ещё каких-нибудь полчаса назад из этого отстойного «моллюска» слова нельзя было выдавить.

Да-а-а, очень сильно преображались отмороженные родители на трибунах. Алкоголь, помноженный на азарт, знаете ли… Всё это требовало немедленного выхода и, если горлышко этого выхода было слишком узким отмороженные родители тут же устраивали потасовку на трибунах. Как правило, это были хорошо самоорганизованные потасовки. «Хоккейные мамы» одной команды дрались с «хоккейными мамами» другой. «Хоккейные папы» одной команды дрались с «хоккейными папами» другой. При этом «моллюски» дрались с «моллюсками», а творческие интеллигенты выбирали объектами своих атак исключительно творческих интеллигентов из числа родителей юных дарований из команды соперника. В такие, наполненные драматизмом минуты, отмороженные дети прекращали игру и как завороженные следили за своими прыткими предками. Основное действо мгновенно переносилось с хоккейного поля на трибуны и завершалось только после приезда наряда милиции. Словом, отмороженным детям всегда было кем гордиться, и с кого брать пример.

Но в отличии от своих героических родителей изрядно повзрослевшие и незаметно для себя превратившиеся в юношей, дети, на льду никогда не выпивали, хотя дрались тоже довольно часто. Можно сказать, на «сухую» они всё время дрались. Не разрешал им выпивать во время матча стойкий Дубовец. Впрочем, не разрешал он не из-за своей беспримерной стойкости, а скорее всего, только из зависти. Дубовец, он ведь всегда хотел выпить, даже находясь в глубочайшем сне, но усугубить чего-нибудь на тренировке или же на игре ему не позволяла профессиональная этика, помноженная на строгий взгляд директора СДЮШОР. Этот отстойный директор всё свое свободное время посвящал строгому взгляду на Дубовца. Видимо, грешки за ним всё же водились. Дубовец в душе очень сильно осуждал директора за такое поведение, так как давно уже не выпивал во время работы. И не выпивал исключительно из этических соображений. Видимо, по такому предмету как «Спортивная этика» у него всегда была «пятёрка» в физкультурном институте. Ну, а раз уж ему самому нельзя было «грохнуть» при таком раскладе, то не допускал он этого и среди повзрослевших детей. Впрочем, отмороженные дети к алкоголизму как-то не стремились. На смену трансформерам и томагочам давно уже пришли персональные компьютеры с «Дум» ами— 1,2,3; «F-19» и т. д. Читать, конечно же, никто из юных дарований ничего не читал (в смысле, какой-нибудь литературы), но грамоту разумели они чётко. Иногда даже полемизировали друг с другом на каком-нибудь форуме в Интернете:

— Чувачок, евто не праф ты. Зайди на сайт аффтара.

— А чё там?

— Аффтар жжёт не по деццки…

— Зашёл — жесть!!!! Соскакиваю взад с досвидосом.

И такой стиль общения между юными дарованиями был в порядке вещей. Делать четыре ошибки в слове из трёх букв стало нынче модно. (Помните слово «ещё», которое было написано как «исчо»?) И порой было не совсем понятно: то ли это всё диктовалось плохой успеваемостью в школе, то ли это была сознательная бравада некой свободой общения. А, скорее всего, — это было и то, и другое. Вернее, первое, помноженное на второе. Это очень скоро подтвердилось. Подтвердилось тогда, когда юные дарования подошли к окончанию своей хоккейной СДЮШОР и оказались никому не нужны. Места в дублирующем составе команды мастеров были давно и устойчиво заняты самыми талантливыми выпускниками предшествующих годов и хоккейными гастарбайтерами, не говоря уже местах в самой главной команде великого клуба «Серебряные Медведи». Маньяки-родители в муравьиной панике хаотично забегали по спортивным инстанциям с приблизительно одними и теми же вопросами и текстами возмущений: «Как нет мест? Вы что, не видите, какой у меня Вова талантливый?! Как это, не видите? То есть, как это, у вас таких Вов?.. А зачем же мы тогда двенадцать лет мучались?! Что значит: «зато ваши дети не шлялись по дворам»? Мы бы тогда купили Вове спортивную майку с трусами и кроссовки и отправили бы его на лёгкую атлетику. Но мы же — нет, мы же хоккейную форму за полторы штуки зелёных американских рублей несколько раз покупали (а как же? Вова-то рос в течение этих двенадцати лет), за лёд сколько раз платили, за лагеря для предсезонной подготовки! Учёбу совсем забросили! И что теперь? Пинком под зад, и иди, куда глаза глядят? Куда-куда глядят? В физкультурный институт? А-а-а, теперь это Академией называется… Хрен редьки не слаще… А дальше что? Работать потом всю жизнь Дубовцом, да и то в каком-нибудь Мухосранске? Здесь ведь и тренерских мест, наверное, тоже не хватает? Вот, то-то же… А с таким верхним образованием никто на нормальную работу не возьмёт. Разве что только грузчиком в овощной магазин… Ладно-ладно, намёк поняли… Мы вам баблосов дадим! Сколько хочите! Нет?! За баблосы и то только в «дубле» по бортику?! Ну, нет!» В общем, наступил полный крах родительских мечтаний. Вместо сказочных благ НХЛ, вместо ревущих трибун и потрескивающих от спрессованной зелени банковских счетов, вместо летящих из кубка Стэнли брызг шампанского и опускаемых туда соплей счастья маниакальные родители получили в награду за свой самоотверженный труд, в лучшем случае, недоразвитых студентов физкультурных ВУЗов. А некоторые не получили и этого… Некоторые удостоились чести стать родителями братков с местных продуктово-вещевых рынков. А как иначе? Кушать-то хочется… И кушать хочется не по труду своему, а по амбициям, которыми отмороженные дети, наконец-таки, заразились от своих отмороженных родителей.

Вот такая вот история. Вот такой вот отрицательный опыт… Несколько утрировано, конечно же, получилось… За что же их так всех, что называется, под одну гребёнку? И родителей, и детей? Родители, они ведь старались. Из кожи вон лезли. Порой, последнее от себя отрывали. И дети… Эти хоть от себя ничего не отрывали, но тоже терпели трудности и лишения хоккейной жизни на фоне роста потребностей быстро взрослеющего организма. Но… такова суровая правда жизни. Такое творится в наших столичных хоккейных клубах повсеместно. И всё, в основном, из-за многочисленных соблазнов больших городов. А соблазны всегда очень сильно ослабляют мотивацию. Почему, например, у нас в КХЛ играет большое количество хоккеистов родом из Воркуты, а некоторые из них даже умудряются попасть в заветную НХЛ? Да всё потому, что у воркутинских юных дарований, по большому счёту, всегда было всего два пути: либо повзрослевшее дарование лезет в тёмную, полную метана и прочей мерзости шахту и вкалывает там («Даёшь стране угля! Пусть мелкого, но до х…я!»), не разгибаясь, до самой пенсии (или до очередного взрыва), либо же это повзрослевшее дарование играет в свое удовольствие в хоккей на ярко освещенной арене и получает за это очень приличные даже для шахтёра деньги. Хорошенькая альтернативка, не правда ли? Вот и грызёт за неё юное воркутинское дарование лёд зубами с малых лет. И многие из грызущих в альтернативку эту попадают и обеспечивают за десяток лет хоккейной жизни своё дальнейшее существование. Или же не существование, а процветание. Это ведь как у кого получится… В зависимости от того, сколько кому отпущено в области интеллекта.

А какие же есть альтернативы у столичных юных дарований? Да на самом деле великое множество! Физкультурно-рекетирское будущее — это мы так, для острастки особо ретивых родителей помянули. На самом деле в столице полно специальностей, которые не требуют вообще никакого образования. Вот только одна загвоздка: при приёме на работу всегда требуют показать «корочки», свидетельствующие о получении высшего образования… Но, в принципе, это полная фигня, а не загвоздка. Сейчас любые «корочки» можно купить на многих станциях столичного метрополитена. Будь это даже «корочки» Кембриджа или Сорбонны, не говоря уже о «корках» из бурс отечественного розлива. Что же это за специальности такие, для которых образование совсем не обязательно? Да, полно их нынче, специальностей этих на ниве строительства отечественного капитализма… Все просто лень перечислять, но для примера возьмём такую специальность, как менеджер. Это типичный представитель офисного планктона — суетливого и бесполезного. Представитель, обладающий очень маленьким грейдом и коэффициентом полезного действия (КПД) гораздо более низким, даже нежели аналогичный показатель, который достигался когда-либо самым ленивым в мире паровозом. Паровозом, который поглощал своей топкой миллионы кубометров древесины, для того чтобы громко взвизгнуть своим гудком, метнув в небеса облачко пара. Но, к счастью для менеджеров, их деятельность оценивается не по КПД, а по множеству очень хитро составленных KPI-ев (мы о них уже упоминали, об этих хитрых зверушках, описывая проблемы творческой интеллигенции, возникающие при вразумлении офисных моллюсков). KPI-аи составляются таким чудесным образом, что чтобы не вытворял менеджер в течении квартала в своём офисе, его деятельность всегда будет оценена положительно. Например, если менеджер будет явно вредить делу построения отечественного капитализма в рамках отдельно взятой фирмы, то его KPI будет иметь значение чуть ниже среднего уровня, если же менеджер изо всех сил будет стараться сделать что-то действительно для капитализма полезное, то значение его KPI— я будет чуть выше. И при этом значение всех KPI-ев, висящих на шее менеджера, будет всегда положительным! Надо отметить, что у простого менеджера может быть много KPI-ев, и вычисление их значений составляет отдельную дополнительную работу, которой он занимается почти всё своё рабочее время. Поэтому простые менеджеры (которых и менеджерами-то никогда никто не зовёт, а презрительно кличут «манагерами», побуквенно воспроизводя английское написание этого слова) всегда стремятся стать топ-менеджерами, обладающими громадными грейдами и всего одним KPI-ем. То есть разница между «манагерами» и топ-менеджерами точно такая же, как между офисным планктоном и творческой интеллигенцией.

Так что, не всё так плохо и безнадёжно, господа столичные юные дарования и их отмороженные родители! У вас у всех есть вполне определённая перспектива. Вас ждут не только физкультурные институты и рэкет на продуктово-вещевых рынках. Если очень постараться, то вас будут ожидать ещё и многочисленные офисы, разбросанные по обочине дороги, ведущей в светлое капиталистическое никуда.

Зимняя рыбалка по-питерски

Эх, и наградил же Господь этих амбициозных питерцев обилием окрестных водоёмов, в которых ещё можно отыскать хоть какую-нибудь рыбу! Иногда даже очень хорошую рыбу можно выловить в этих водоёмах, но удаётся это далеко не каждому — только маститым профессионалам или отпетым «чайникам», в руки которых каким-то чудом попало профессиональное удилище. Откуда и каким чудом навороченное удилище может попасть в дрожащие от неопытности ручонки «чайника»? Всё очень просто и никаких чудес: такими снастями снабжают «чайников» сами профессионалы, что называется, хохмы ради. Даже не столько ради хохмы, сколько преследуя свои корыстные интересы. Ведь часто случается так: засвербит вдруг у рыбака-профессионала в душе известное рыбацкое чувство и захочется ему немедленно отбыть на рыбалку, но одному ехать скучно, а подходящей компании не собрать. К примеру, у другого рыбака-профессионала и по совместительству его постоянного компаньона неожиданно озаботилась родами жена, а к другому вдруг нагрянули родственники из Магадана, приезда которых не ждали уже десять лет. Не ждали их год, два… десять, а они возьми да и припожалуй с полным чемоданом (представляющим из себя нечто среднее между чемоданом типа «Мечта оккупанта» и баулом «Смерть носильщику») тихоокеанской рыбы: какие теперь обоснования необходимости срочного выезда на рыбалку могут в этом случае удовлетворить жену? Они ведь, жены-то, почему-то всегда думают, что мужья на рыбалку за рыбой ездят. Им же, жёнам, всегда конечный результат требуется: был на рыбалке — гони рыбу! Поэтому-то и никогда не поймут они: зачем ехать на рыбалку, когда рыбы в доме целый чемодан? Да ещё такой… В общем, разные причины встречаются в этой жизни, только никогда не надо верить рыбаку, когда он начинает отнекиваться, ссылаясь на приезд тёщи. Это наглейшая ложь! В этом случае настоящий рыбак сразу же убежит из дома на трескучий мороз, судорожно сжимая в руках стебли букета всех своих вирусных и остро респираторных заболеваний. Выскочит и помчит не «куда глаза глядят», а к самому дальнему из достижимых за один световой день водоёмов. Помчит, покачиваясь от боли и высокой температуры. Значит, на самом деле, причина нежелания рыбака ехать на природу кроется в чём-то другом, но никак не в приезде тёщи. В чём-то таком, о котором не принято говорить вслух, вот и приходится придумывать всякую чушь и небывальщину. А на самом деле причина у него тоже очень даже уважительная, потому как по другому в жизни попросту не бывает — в любом ином случае настоящий рыбак обязательно откликнется на просьбу товарища и поедет. Что же, и так бывает в нашей жизни — причина уважительная, но огласке не подлежит из-за очень глубокой своей интимности на фоне прозаичности бытия. Словом, не вдаваясь в глубокие подробности, иногда такое случается у заядлых рыбаков, когда у одного неожиданно засвербило, а другой по уважительной причине выехать не может. А причина в том, что воспалилось всё у него до потрясающих сознание размеров. Распухло всё от внезапного венерического заболевания, коварный вирус которого подстерёг рыбака у берега чем-то зараженного водоёма. Наверное, в этом водоёме незадолго до приезда туда рыбака выкупался какой-нибудь сексуальный маньяк, специализирующийся на вокзальных проститутках и полностью игнорирующий средства предохранения. В этом, наверное, и состоит маниакальность его драйва. А рыбак-то не знал о том, что маньяк накануне решил первый раз за год искупаться в этом водоёме и опрометчиво залез в него. Не купаться залез, а чтобы сачком помочь выползти на берег случайно зацепившейся за крючок его закидушки большущей рыбине. И вот, когда рыбак в этот водоём, что называется, сгоряча, впрыгнул, то немного не рассчитал и слегка замочил репутацию. Чуть-чуть только подмокла она, репутация эта — глубоко было у берега. «Чуть-чуть», и вот вам, пожалуйста, такой потрясающей воображение результат… Всё неожиданно и как-то сразу приняло чудовищные размеры, чешется и при этом ещё очень плохо пахнет. Но всё это дело, можно сказать, обычное и терпимое. Вот только непонятно, почему оно ещё и дышит самостоятельно? Ладно, это как раз тот чисто медицинский вопрос, в который рыбакам не стоит углубляться. Рыбаков должен теперь интересовать только один вопрос: ну как с таким заболеванием можно куда-то ехать, когда столько уколов и таблеток? Нет, конечно же, можно собраться с духом и поехать даже несмотря на косые взгляды чем-то обиженной жены… Но при таком обилии медикаментов, где же тогда время для удочек найти? В общем, выезд на рыбалку в этих условиях приобретает ярко выраженную неконструктивную форму. Конечно, напрямую всего этого дружбану-рыбаку не выскажешь. Не поймет он ничего. Особенно про неконструктивизм. Вот и приходится чушь всякую на ходу придумывать… Тёща к нему, видите ли, приехала… Про отношения зятей и тёщь мы ведь всё знаем:

— Мама, а вы на сколько к нам с Верочкой приехали?

— Да пока совсем вам не надоем.

— Это что же… даже чайку не попьёте?

Или вот ещё:

— Верунь, а твоя мама к нам на сколь приедет?

— Что-то я не поняла, о чём ты хочешь спросить: на кой? Или на сколько?

Так что нечего тут на тёщь кивать, порочить их светлые имена и демонизировать этих добрейших и всегда желающих своим дочерям более лучшей жизни женщин. Не можешь ты ехать на рыбалку со своим распухшим хозяйством, так и скажи: не могу, мол, очень уважительная причина. И всё. И дело с концом. По-мужски надо… а не прятаться за бледный тёщин силуэт.

Вот тогда-то, услышав эти грубые мужские слова отказа, и приходится страждущему рыбаку-профессионалу выбирать какого-нибудь «чайника» (желательно не очень нудного) и долго уговаривать его съездить на природу, дабы попытать истинного рыбацкого счастья: «Ну, пусть даже и не поймаем мы ничего, зато природа-то кругом какая! На заре соловей так распоётся — аж захлёбываться начинает в желании самого себя превзойти! А на гладкой поверхности воды, отражающей первые всполохи встающего над горизонтом солнца, то там, то здесь появляются весёлые всплески серебристых плотвичек, эротически заигрывающих с весёлыми, уже бодрыми ото сна и весьма зубастыми щучками! Нет удилищ? Та ты чё, у меня их хоть анальным отверстием жуй! Поделюсь ради такого дела». И не важно, что все эти душещипательные природоописания с соловьиным пением и колеблющейся водой повествуются перед зимней подлёдной рыбалкой: настоящий рыбак всегда готов так словесно-творчески поездить по ушам «чайника», что через пару часов тот готов ехать куда угодно для восторженного соития с многочисленными анналами родной природы. Здесь очень важно, чтобы «чайник» не успел «расхолодиться». Особенно после того, как узнает, что вставать ему придётся в четыре часа утра да ещё пару-тройку часов куда-то ехать. Для поддержания в «чайнике» особого — рыбацкого боевого духа надо тщательно подогревать его воображение всякими необычными рыбацкими историями и периодически подначивать его, подвергая сомнениям самые сокровенные мужские качества (нет, не размеры… размеры, наверное, важны для другого вида рыбалки, а здесь речь идёт о каких-то иных мужских качествах). Начать надо с обычных рыбацких баек о том, как однажды ему, профессионалу, но тогда ещё «чайнику», удалось выловить экземпляр: «Во-от, таких размеров и весом в двадцать килограмм!» При этом руки рассказчика распрямляются во всех сочленениях, максимально раздвигаясь в противоположные стороны, и некоторое время удерживаются параллельно полу. Зрачки глаз повествователя мечтательно-воспоминательно загоняются куда-то за пределы радужных оболочек, куда-то в район надбровных дуг. При этом особый акцент делается на драматизм борьбы с выловленной рыбой. Часто дыша и азартно потея, профи рассказывает «чайнику», как сцепившись с рыбой, что называется, не на жизнь, а насмерть ещё в прибрежных водах, они затем долго катались по берегу залива, стремясь выявить победителя. Наконец, профи удалось ухватить большой круглый камень, коих много на берегу залива, и хватить им рыбу по чешуйчатой голове. В отместку за эту грубость и неспортивные методы борьбы рыба тоже было хотела раскрошить булыжник о голову профи, но от долгой борьбы у неё очень сильно вспотели плавники и никак не могли зацепить гладкие, отполированные волнами булыжники. Профи не преминул этим воспользоваться и наносил рыбине удар за ударом, пока не послал её в глубокий нокаут. Дальше всё было делом техники: пока рыба пребывала в состоянии нокаута, профи быстро вспорол ей живот и вытряс из него всё склизкое содержимое, а в зубастую пасть вставил обломок весла на распор, так, чтобы рыба уже никогда не могла даже шевельнуть челюстью. Утомлённый кровавой дракой профи решил, наконец, как следует отдохнуть и даже присел было на ближайший валун, когда рыба неожиданно очнулась и бой возобновился с новой силой. Но силы были уже не равны. Лишённая поступающих из пищевода витаминов рыба начала быстро утомляться. В довершении всех свалившихся на неё в этот день неприятностей, рыба вскоре воочию обнаружила пропажу всех своих внутренних органов. Этот факт очень сильно обескуражил морского хищника и существенным образом надломил его психологию. Всё увиденное рыбой существенно понизило её самооценку. Глубоко удручённая всем произошедшим накануне, рыбина очень сильно загрустила и примерно через час заснула беспробудным сном. Но перед этим успела-таки, гадина, сломать профи челюсть. Это произошло в тот момент, когда рыбак расслабился и решил пощупать пульс у почти бездыханной туши. Зачем он это сделал? Сам до сих пор не понимает. Наверное, для уточнения диагноза. Ну, чтобы точно потом узнать причину кончины морского хищника. Вот и уточнил. Результат — глубокий нокаут и открытый перелом (при этом «чайнику» обычно показывается шрам от бритвы «Нева» на так и непобритой скуле). Закончить, конечно же, надо на очень позитивной ноте. Нельзя запугивать «чайника» описанием кровавых битв. Мол, рыбу ели целый год всей роднёй, и все коты во дворе всегда сыты были, да ещё и соседям хватило несколько раз обожраться до рвоты. Больно уж охочими они оказались до халявы. А то, что трудно пришлось при поимке такого крокодила, так это только потому, что профи был тогда один на берегу. Если бы рядом с ним в ту судьбоносную минуту был «чайник», то справились бы они вдвоём с этим монстром за одну минуту. Но «чайника» в ту великую минуту рядом не оказалось и, знамо дело, профи пришлось очень трудно. Но на то он и профи, чтобы всё и вся преодолевать. Далее можно продолжать рассказы в том же духе, раз от разу увеличивая размер пойманной рыбы: «Во-от с таким глазом!», «Во-от с таким расстоянием между глаз!» (В обоих случаях руки рассказчика занимают привычное, параллельное полу положение). Можно бы ещё удлинить описание борьбы и усилить её накал… Но тут главное не переборщить — «чайник» в конце каждого повествования должен быть абсолютно уверен в положительном исходе запланированного мероприятия..

А когда ресурс обычных рыбацких баек и подначивания будет полностью исчерпан, можно рассказать «чайнику» историю о том, как однажды в акваторию Финского залива сдуру заплыл однажды настоящий кит. Да-да, настоящий кит, относящийся к такой агрессивной его разновидности как кашалот… Оголодал тогда кит на мелководье залива в отсутствии своего любимого лакомства — глубоководных осьминогов-спрутов — и давай тоннами поглощать щупальцеподобную миногу. Но не хватило ему кормовой базы. Тонны вскоре закончились, ведь не так много в водах залива осталось миноги, сколько ему хотелось бы съесть. Очень сильно по этому поводу загрустил тогда кашалот. Закручинился, впал в депрессию и всё чаще стал серьёзно задумываться о суициде. Думал он, думал, да и выбросился в глубокой тоске на каменистый берег Финского залива. Но недолго он там пролежал в тягостных размышлениях о бренности бытия. Не дали ему окончательно закручиниться и взять на душу тяжкий грех самоубийства сердобольные по своей натуре местные рыбаки. Обнаружив страдальца, они мигом вспороли ему трепещущее брюхо, и каково же было их рыбацкое удивление, когда внутри кашалота они обнаружили пару тонн не переваренной по причине китовой депрессии ценной рыбы-миноги! Счастливчики мигом растащили этот финский деликатес по багажникам своих дешёвых отечественных автомобилей и рванули к границе с Финляндией, где через доверенных людей с большим наваром загнали эту змеевидную рыбу приграничным чухонским буржуинам-гурманам. На вырученные средства эти баловни судьбы тут же купили себе по японскому внедорожнику. Счастливчики до сих пор, мол, раскатывают на этих машинах по льду Финского залива в ожидании заплыва в акваторию следующего безумного кашалота. Но тот как-то не очень торопится заплывать в этот мелкий залив, а ожидающие его рыбаки каждый год безвозвратно проваливаются на своих «японских джипах» под лёд. Одни безвозвратно проваливаются, а другие тем временем не прекращают своего алчного ожидания. Терпеливо накручивают они километры по кромке льда, напряжённо вглядываясь в серые балтийские дали в надежде засечь на горизонте заветный китовый фонтанчик. Каждый год под лёд уходят всё новые и новые старатели, а те из них, кто пока ещё остаётся и продолжает кататься по льду, всякий раз скорбно притормаживают у свежей полыньи, чуть грустят над ней и продолжают движение. Очень достойное они демонстрируют поведение. А потому как нельзя бросать начатое погибшими товарищами дело. Да и рыбу в заливе надо постоянно подкармливать, пока не захирела вовсе…

Но на такой минорной ноте ни в коем случае нельзя завершать повествование о ките. Это может привести к обратному эффекту и сразу же безвозвратно оттолкнуть «чайника» от рыбалки. Закончить свой рассказ надо с очень высоким пафосом, говоря немного в нос о том, что, якобы, в местной печати совсем недавно промелькнуло сообщение о том, что очередного заблудшего кашалота-крэзи недавно заметили пограничники в районе города Выборг. Долбанутый китяра, весело фонтанируя в хмурое балтийское небо, якобы, направлялся в сторону Питера и по расчётным данным скоро должен появиться в районе деревни Пески, что на южном берегу финского залива. «А мы как раз туда с тобой и поедем! — должен завершить на ещё более высокой ноте свой рассказ рыбак, — ты же хочешь ездить на японском внедорожнике, Серёга (Коля, Петя и т. д.)!» И теперь уже ребята-«чайники» (Серёга, Коля, Петя и т. д.) не дрогнут. Каждый ведь хочет на японском джипе-то… Под лёд, конечно же — нет, туда никто не хочет. Больно уж там скучно. Так скучно, что даже те, кто туда ежегодно проваливаются, всегда о какой-то другой судьбе до последнего своего момента мечтают. Но судьба — дело строгое. Мечтай, не мечтай, а что прописано, то и будет. Сразу вспоминается анекдот о том, как гулял как-то эмир в саду падишаха и увидел смерть, стоящую между экзотических деревьев. Смерть, как положено, была вооружена косой, и вид у неё был очень уж недовольный. Визирь испугался, побежал к падишаху и пал на колени:

— О великий падишах, отпусти меня на недельку в Хиву!

— Что с тобой? Зачем тебе надо в Хиву?

— Я только что видел смерть в твоём саду. Она очень сердилась на меня. Видимо, хотела забрать, но я убежал. Позволь убежать подальше!

— Беги, раз считаешь, что так ты от неё убережёшься…

Визирь тут же вскочил в карету да и был таков. В это время во дворец падишаха заходит смерть. Мудрый падишах спрашивает её:

— Что случилось? Зачем ты так напугала моего визиря своим недовольным видом?

— Да надоел мне твой визирь своей бестолковостью. Я его уже три дня в Хиве жду, а он по твоему саду разгуливает!

Эх, судьба… Никуда от неё не скроешься. Но всё равно, не надо бы по льду на джипе… А вот промчать на таком «зверьке» по искривлённой нашими дорогами земной поверхности — мечта каждого постсоветского индейца.

Так вот, рассмотрим теперь ситуацию, при которой случается так, что «чайник», взятый на рыбалку исключительно для борьбы со скукой, которая нападает на профессионала-рыбака в период отсутствия клёва, вдруг начинает таскать одну за другой рыбу из лунки, причём такую рыбу, которая по всем законам природы не должна клевать на этом водоёме в это время года и на эту не предназначенную для неё удочку. Например: рыбалка происходит в глухозимье на грубую «корюшиную» удочку, оборудованную толстой леской с фосфорными мормышками-«светяшками» и большими крючками, на которые вдруг каким-то чудом начинают цепляться и нежная плотва, и вёрткая минога, и даже такая необычная с некоторых пор для здешних мест хитрющая треска… И это при том, что крючком рыбака-профессионала брезгуют абсолютно все обитатели дна залива! Даже хищная корюшка не цепляется на его специально подготовленное для неё удилище! Надо ещё учесть то обстоятельство, что не лучшую свою удочку, как правило, отдают профи «чайникам»: «А на фиг ему хорошая удочка? «Чайник» он и есть «чайник» — от скуки только…». Вот и таскает себе «чайник» исключительно «от скуки только…». Профи же места себе не находит. Он уже и лёд во всей округе так «обурил», что того и гляди треснет поверхность под его гневными ступнями из-за обилия зияющих чёрной водой лунок. И под берег уже профи «за окушком» сбегал к торчащему из-подо льда камышу, и свои лучшие удочки одну за другой в разных лунках опробовал — нет! Не цепляется даже такая зараза, как неискушённый в гастрономии ёрш! А «чайник» знай себе всё таскает одну рыбёху за другой, да ещё покрикивает иногда на близкого к отчаянию профи (каков наглец, а!!?!??): «Эй, ты, ну-ка тащи скорей багорик, совсем обленился! Хоть какой-нибудь толк от тебя должен же быть…». (Это значит, такую рыбину подцепил «чайник», что она через лунку без специального приспособления-багорика никак не хочет пролезать!)

Да-а-а, вот такие вот иногда превратности судьбы подстерегают опытных рыболовов. Можно даже сказать — откровенные плевки фортуны в их суровые, обветренные и до красноты мужественные лица. Они, конечно, потом своё наверстают, но это, поверьте, очень неприятные для любого профи жизненные минуты. Можно даже сказать, что это самые омерзительные в жизни каждого профи минуты! А у «чайников» такой успех случается раз в жизни, если, конечно же, кто-то из них не станет впоследствии профессионалом и не начнёт ловить помногу даже тогда, когда рыбаки-любители не удостаиваются счастья увидеть хотя бы одну слабенькую поклёвку за день. Но тогда «чайник» уже не будет «чайником». Тогда уже на него всегда (если не будет поддаваться соблазну, не искушать судьбу и не брать с собой «чайников») будет работать профессионализм, а в те минуты, когда ему будет сопутствовать ещё и профессиональная удача… Страшное дело! Всем окружающим Питер водоёмам будет нанесён сокрушительный удар. Резко упадут объёмы рыбных ресурсов. Но нет, очень вряд ли… Уж больно много водоёмов вокруг Питера собралось и все более или менее рыбные, в сравнении со средней полосой европейской части нашей страны (почему нет средней полосы в её азиатской части?) и даже в сравнении с полноводными верхневолжскими озёрами…

Но об этом в стране знают далеко не все. О том, что Питер — это неиссякаемая кузница самых талантливых в стране управленческих кадров федерального значения, известно нынче каждому школьнику. Любому двоечнику системы начального и среднего образования нынче известно и то, что жители этого славного города уже давно боятся выходить из своих домов. Боятся и очень редко выходят в светлое время на улицу в связи с тем, что HR-менеджеры из ФСБ с достаточно давних пор взяли себе за привычку отлавливать по утрам ещё сонных питерских граждан, уныло бредущих в отступающей темноте средь серых зданий на постылую и низкооплачиваемую работу. С какой целью они это делали? Поначалу это было никому не известно, но специально обученные для этого HR-менеджеры продолжали делать своё дело. Мало того, они до сих пор ловко отлавливают зазевавшихся жителей Питера и в спешном порядке увозят их в неизвестном никому направлении. Впрочем, это только вначале было неизвестно, куда их вывозили. Родственники без вести пропавших тут же начинали бить тревогу и названивать по телефону в Большой дом, что на Литейном проспекте (названный так потому, что даже из его подвалов в любую погоду можно было увидеть речку Колыму): мол, пошёл на работу, не вернулся, где он? Поначалу обеспокоенным родственникам без вести пропавших отвечали очень неопределённо: не извольте волноваться — пойман-де ваш незабвенный родственник по особому и высочайшему распоряжению, пойман и увезён в неизвестном направлении, мол, ждите теперь от него проникновенных писем и большущих денежных переводов, да и сами будьте готовы к скорому переезду. Оставляйте только очень нужные вам шмотки, а ненужные срочно выкидывайте. Нечего множить барахло в стране. Родственники похищенных нередко впадали в зыбкую панику, часто переходящую в длительную депрессию организма и светобоязнь глаз. Но весь этот душевный дискомфорт длился у родственников только вплоть до получения ими первого денежного перевода от временно пропавших. Сначала приходило письмо, извещавшее, что пропавший родственник не похищен инопланетянами и снежными людьми, а переведен на руководящую работу в Москву. Этой пошлой писанине поначалу не верил никто — все думали, что письмо написано под нажимом следствия и леденящих душу колымских морозов. Все сомнения развеялись, когда пошли денежные переводы довольно внушительных сумм, явно способствующих улучшению материального благополучия беспокойных питерских родственников так неожиданно пропавших куда-то граждан. Вернее, кое-какие сомнения всё же остались, но потеряли всякий смысл. Действительно, какая разница, где на самом деле находится этот пропавший брандохлыст? Он и раньше пропадал со всякими бабами, и искали его по всей стране… А сейчас: директор ли он департамента в Кремле, как в письме написано, или же прораб на лесоповале в Магаданской области — так ли это важно? Денежки-то капают… Это сейчас «кто есть ху» уже всем давно известно. И в настоящее время, всё это уже давно поставлено на поток, и такой постановке дел уже давно никто не удивляется. Сами московские питерцы разделяют друг друга по номеру «волны», которая их занесла в столицу. Так и говорят: «А, этот самый Василий Васильевич, который из третьей «волны»? Который пришёл вслед за Пупкиным? Тогда всё понятно…». Вся родня «похищенных» питерцев уже давно и твёрдо уверена в удачно сложившейся судьбе своих родственников и даже даёт об этом интервью многочисленным СМИ, со слезой умиления на глазах вспоминая те недалёкие времена, когда их «родные кровинушки» могли зайти под обеденный стол, даже не пригибая головы. В те времена и подумать никто не мог, что несогбенные головы таят в себе такое множество талантов! И вот, поди ж ты! Изо всех СМИ сразу ежедневно и одновременно глядят на нас эти головы. Да-да, такое впечатление, что даже из динамиков радиоприёмников с укоризной глядят они на нас. Мол, мы тут за модернизацию ухватились, а вы, сволочи, как не хотели работать, так по-прежнему и не добьёшься ничего от вас… Мы для модернизации вашей никчемной жизни Сколково строим, а вы всё вопите: «Зачем? Вокруг Москвы очень много Академгородков простаивает с развитой инфраструктурой и нищими учёными! Зачем всё с нуля городить?» Нет у вас стратегического мышления, ретрограды хреновы: инфраструктура Академгородков нуждается в ремонте, а нищие учёные постепенно превратились в старых нищих учёных. А нищие, да ещё и старые уже ни на что неспособны. Тогда как, молодые дарования, во главе с самым продвинутым учёным-нанотехнологом и, по совместительству, самым успешным топ-менеджером всех времён и народов — Чубайсом, уже нано-дистанционный кассовый аппарат изобрели. Изобрёл, конечно же, Чубайс, но молодые учёные тоже помогали: кто в магазин за минеральной водой бегал, а кто карандаши к кульману мэтра подносил. В конце-концов не это важно, а конечный результат (удивительно разносторонний человек этот Чубайс: надо было через приватизацию народ ограбить — пожалуйста, развалить энергетику страны, занимающей одну шестую часть суши — не вопрос, теперь вот за нанотехнологии принялся — результат полностью предсказуем. Незаменимый человек. Даже анекдот про это его качество в народе ходит. Анекдот, в котором садится Анатолий Борисович утром в машину рядом с водителем и молчит сразу всеми своими гениальными мыслями одновременно. Через некоторое время водитель спрашивает его: «Куда едем?» «А? Что? — , выныривает из бурного потока великих своих идей Чубайс и, наконец, осознав суть вопроса, возмущённо взвизгивает, — да какая тебе разница куда ехать? Я ведь везде нужен!» Вот так. Всегда, как говорится, на коне. Вот и сейчас, такую хрень изобрёл, мало никому не покажется! Покупатель только к товару в супемаркете прикоснулся, а изобретённый аппарат уже ему цену продукта в общий счёт приплюсовал. Обратно уже не положишь — аппарат ещё «минусовать» не научили. Вернее, положить товар обратно на место, конечно же, можно, но оплатить его, всё же, придётся. Гениальное изобретение! Теперь экономика страны пойдёт вперед семимильными шагами, и продажа нефти станет сравнительно нерентабельным делом. Все скважины будут тут же заморожены, как говорится, до худших времён, по модели принятой в США. И нет сомнений, что всё это в ближайшем будущем произойдёт! Но, эти нудные бурчуны всё ноют и ноют, под укоризненным взглядом вождей с экрана. А какие горячие волны властной укоризны исходят от включенных в розетку утюгов?!

А вот по поводу достоинств питерской рыбалки те же самые СМИ, да и сами скрытные по натуре питерцы, предпочитают умалчивать. Ведь на самом-то деле жители города на Неве именно из-за неё, родимой, и не хотят, порой, переезжать в столицу для руководства страной и прячутся от HR-менеджеров из ФСБ. Прячутся, несмотря на спесивые и амбициозные наклонности своего характера, лучшие черты которого особенно ярко проявляются по отношению к Москве и населяющему её люду. Конечно, их вполне можно понять. Что, например, можно поймать в водоёмах, расположенных в радиусе двухсот километров от столицы? Ровным счётом ничего, кроме колючих и сопливых ершей величиной с мизинец или болотных ротанов, большую часть тела которых составляет голова… Конечно, исключение составляют те водоёмы-аквариумы, куда регулярно запускают купленных за копейки мальков, а затем, с той же регулярностью, продают рыбакам ими же выловленную рыбу, но уже по магазинным ценам. А что? Всё по справедливости. Мало ли у нас в стране продавцов свежего воздуха? А здесь хотя бы на мальков потратились. И не важно то, что мальков этих в процессе роста никто не кормил, кроме самих рыбаков и матушки природы. Могли ведь ушлые ребята и не возиться с мальками, а «денюшки» при этом так же собирать. За полученное, так сказать, удовольствие. Но нет, такого почти никогда не случается, всё больше совестливые люди в этом бизнесе попадаются. «Вон, — говорят они (те, которые совестливые), терпящим неудачу за неудачей рыбакам, — видите — спины рыбьи из нашего садка посреди пруда у мостика торчат? И какие толстые ведь торчат! Значит, рыба в этом водоёме всё-таки есть? Да ещё вон какая калорийная… И откуда же мы можем знать, почему она, рыба эта жирнющая, именно на ваш крючок клевать не желает? Кто его знает? Может, погода такая, а может, это из-за нарушений в вашей фотогигиеничности… Рыба, она на то ведь и рыба, что клюёт только вчера и на другом берегу». Но в соответствии с новым федеральным законом о рыболовстве с этими безобразиями вскоре будет покончено. Долой, как говорится, неправильную погоду и нарушенную на генном уровне фотогигиеничность! Теперь всё по справедливости будет. Сейчас ведь почему рыбы в средней европейской части нет, а если даже кое-где и есть, то отказывается она клевать? Да потому, что браконьеры её почти всю своими дешёвыми китайскими сетями выловили да электротралами погубили. Сетей им не жалко, ежели какой-нибудь случайный рыбнадзор их изымет да ещё и всю рыбу себе заберёт— цена-то, говно вопрос, как молодёжь изъясняется. Сети дешевые, и великое их множество было расставлено в разных местах серийными душегубами. Заберут здесь — выгребем рыбку в других местах, часть на закусь оставим, а остальное закоптим и продадим. Делов-то куча! Продадим — водки купим. А закусывать чем? Опять ловить надо. Нескончаемый круговорот проблем! Но сети — это ещё, как говорится, полбеды. Вот электротрал — это, конечно, агрегат повреднее будет. В том смысле, что поражённая им, но не выловленная браконьерами женская особь, уже никогда не даст потомства — теряет она свои репродуктивные свойства, а вместе с ними и смысл всей своей жизни. Поэтому рыбы всё меньше и меньше кругом. Воды вокруг много, одних водохранилищ вокруг Москвы вон сколько напрудили, а рыбы в их водах не найти днём с огнём. Но теперь, по новому закону, всё будет по справедливости — заплатил баблосы за фиш-карту и всё! За обрыбливание опустошённых кем-то водоёмов сразу же расчитался. А те, которые были зловредными «кем-то», услышав о выходе в свет этого нормативного документа, немедля пробегут сотню-другую километров до местной библиотеки, и вырывая в нетерпении друг у друга «Российскую газету», с упоением прочтут этот справедливейший закон. Прочтут, проникнутся его духом и тут же всем скопом решительно завяжут с браконьерством. Поймут, что негоже это… Они ведь не захватчики какие, а на своей земле пребывают… Ну, допустим, не на земле, а на воде, но у своей же деревни… Да и с контррепродуктивными женскими особями как-то не по-мужски получается…

«Да, только так и никак иначе, — думают, наверное, законотворцы из Государственной Дрёмы (ГД), что на Охотном ряду — если иначе, то ничего не меняется». Как это не меняется, господа депутаты? Впрочем, для браконьеров действительно ничего не меняется. А для всех остальных? Сейчас платят очень немногие из рыбаков и, как правило, за один сеанс в неделю на обрыбленном водоёме. Эти как платили, так и будут платить отдельно за сидение у своих аквариумов. Но кроме этого, теперь будут платить ещё и как все — за фишкарту. Т. е. платить теперь будут все, а кое-кто и по нескольку раз, но пользоваться оставшимися в открытых водоёмах благами по-прежнему будут только те же самые браконьеры. А как иначе? Что там выловит обычный рыбак на свои крючки и блёсны? Крохи… Другое дело — мастеровитый браконьер со своими сетями и тралами. А кто же будет пользоваться собранными деньгами? Как кто? Частично чиновники из Министерства рыбного хозяйства, а часть уйдёт местным рыбоохранительным органам. Эти хилые органы, конечно же, реально обрыбливать ничего не будут. На фиг им, спрашивается, это надо, когда денежки тут же можно рассовать по карманам, а в строгих отчётных бумагах описать масштабную картину пополнения рыборесурсов страны — поди проверь и докажи, что всё было не так. Попробуй, посчитай-ка рыбку в мутной воде! Чё, мало? Так хищник всю пожрал, наверное! А где сам хищник? Та, на дне отдыхает… Переваривает…. Тяжело ему сейчас — попробуйте-ка сами столько тонн малька за неполные сутки слопать!

Вот и получается, что новый федеральный закон почти напрямую способствует развитию коррупции в стране. Получается так, что президент и премьер с коррупцией борются изо всех сил, а ГД (одна аббревиатура чего стоит) её только укрепляет. Недавно в СМИ просочилась информация о квотах для вхождения в состав Комиссии по борьбе с коррупцией при ГД. Оказывается, всё очень даже просто: дай взятку в 500 тыс. рублей председателю и, пожалуйста, иди бороться с коррупцией — никто тебе мешать не будет. Подразумевается, что очень быстро, говоря на рыночном слэнге, «отобьёшь» эту сумму и начнёшь прибыль получать. Но такое предлагается далеко не всем, а только очень заслуженным людям. В этот раз предлагали какому-то генералу, а тот денег на взятку пожалел и давай в средствах массовой информации сердито возмущаться. Свинья неблагодарная! Ему такой пост доверили, а он… В самую глубину светлой души порядочным людям плюнул, мерзавец. И никто из великих мира сего на это промелькнувшее всуе сообщение даже не отреагировал. Не наказал генерала заоткровенно хамское в неэтичности своей поведение. Никто из великих мира сего не сказал на всю страну: «Вы, генерал, негодяй! Люди к Вам со всей душой, а Вы каких-то пол-лимона пожалели! У Вас что, с витамином группы «Ц» напряжёнка?» Генералу сразу стало бы стыдно до кончиков седых волос. Он сразу бы отдал эту несчастную половинку лимона, пока тот не засох, и тут же, отправился бы на непримиримую борьбу со взяточниками и коррупционерами. И можно быть вполне уверенным, что генерал победил бы их. Пусть этот знаменательный факт состоялся только после того, как он «отбил» бы свои пол-лимона и заработал на небольшую усадьбу с фонтаном бассейном и лебедями, на Вазузском водохранилище. Не так это важно. Важным было бы то, что в конце-концов он всех мздоимцев победил бы. Но он, почему-то начал возмущаться. И ладно где-нибудь в каком-нибудь кабинете погундосил бы себе под нос — нет! Как же, генералы они все с амбициями, им сразу СМИ подавай! А толку-то? СМИ подали, а никто из власть придержащих никак не отреагировал. Что же, значит, это всем известная информация. А раз всем известная, то и не информация это вовсе, а так… пустой звук. Наподобие банального житейского «пука». Нет, некорректное сравнение. После «пука» хотя бы запах остаётся. Пусть не всегда приятный, но запах. А здесь совсем ничего… И коррупция по прежнему расцветает… Может потому и процветает, что реакция на неё, в основном, только в предвыборных речах на уровне общих слов прослеживается. Справедливости ради надо вспомнить риторический вопрос: «А где «посадки?» Да нет их. Всем известно, что самые главными коррупционерами у нас являются врачи и учителя, а это очень утончённые и ранимые люди. Одного хотели недавно показательно посадить, а он возьми да и умри от огорчения. Вот и попробуй, поборись тут… Эдак, скоро ни лечить, ни учить будет некому…

Вот поэтому в стране и установился такой бардак. Что в столице, что в провинциях. Сейчас же в какую только глубинку ни сунься, сразу увидишь, что плохи у многих там дела — ни работы, ни денег, ни духовного роста над собой, ни экологии. Вернее, экология, конечно, есть, но больно уж она поганая какая-то. Что ей надо? Все заводы и фабрики стоят, а она всё равно поганая. И все уверены, что всё это поганство от «клятых москалив» всегда проистекает… Ладно, пусть даже относительно чего-то другого всё так и есть на самом деле, но что касаемо родной природы абсолютно всё не так. В смысле экологии, всё поганство только от своих, от местных дурным духом исходит. Форменное глумление над природой учиняют они. «Москали», те, поганцы, способны только на то, чтобы обгадить окрестности вокруг места своего отдыха на природе и шкодливо смыться восвояси, чтобы продолжать гадить и там, «восвоясях». Это, конечно, очень омерзительные способности, но они не наносят необратимого вреда родной природе. А что же аборигены? Они уже давно не гадят по мелочи. Не на вёсельных лодках нынче сети ставят и тралы за собою тянут, а всё больше на моторных от «Ямаха» и «Сузуки» норовят они нанести ущерб родной природе. И невооружённым взглядом видно, что не от великой бедности всё это поганство проистекает, как иногда брюзжат добровольные правозащитники местного населения. Мол, это среда обитания местного народонаселения, и нет у него других средств для существования, кроме как хищнически рыбку в больших объёмах вылавливать. Оно, местное население, на поверку ещё похуже «москалей» будет. Внешне поведение такое же — там, где ест, там нынче и гадит. Под себя, то есть, гадит и во время еды. Для баланса, так сказать, питательных веществ в организме. Но если приглядеться, то на самом деле гораздо хуже ведёт себя как раз местное народонаселение. Хотя бы потому, что, в отличие от тех же «москалей», очень часто необратимо гадит оно. Необратимо гадит, и потом, ещё набирается наглости искренне так, от всей души просто, удивляться: «А чё рыбы в сетях так мало стало? А чё так мало её после траления таперича всплывает? А где раки? Куды бобры нынче подевались?» А некоторые из местных из всего виденного ещё и довольно своеобразный вывод делают: «Та это всё «кляты москалики» виноваты — понаехали тут, выловили всё и истоптали, гады! Надо бы ещё побольше сетей расставить да тралов подкупить!» Вот так. Такое вот непотребство учиняется местными рыболовными сообществами и прочими своеобразными любителями родной природы. И нечего на зеркало кивать, коль у самих рожа кривая! Перекосило её давно от алчности. Не даром же говорится: «Люби природу, твою мать!»

Но это всё не про питерские окрестности. Такое нынче в средней полосе, на Урале и в Сибири, в основном, происходит. Не говоря уже про Дальний Восток — там к российскому местному населению ещё и китайское присоединилось. Объединили, так сказать, эти два населения свои усилия в деле доведения до погибели родной для всех природы. Но китайское население ещё как-то можно понять — оно так быстро развивает производство, что не успевает строить очистные сооружения. А наше население ничего там не развивает, но природу всё равно умудряется нет-нет, да чем-нибудь оскорбить. А вот на питерских водоёмах, напротив, всегда всё хорошо. Достаточно рассмотреть всего несколько эпизодов. Несмотря на то, что «на питерских водоёмах ВСЕГДА всё хорошо», всё же интересней будет рассмотреть несколько типичных эпизодов, произошедших именно весной, что называется, «по последнему льду». В это время года на этих водоёмах как-то по особенному, хорошо. Повеселей, как-то. В глухозимье уж больно всё стабильно-скучно хорошо: рыба на заливе и Ладоге клюёт, но клюёт только мелкая и вяло клюёт, трещин на льду почти нет, сами льдины откалываются редко и, поэтому, прямо скажем, — грустновато. Весело только на Вишневском озере, где хоть и тоже не слышно треска льда, но за один световой день можно стабильно ловить штук по сто ершей величиной с указательный палец. Как говорится, даёшь стране угля — мелкого, но до…! (Тьфу, и откуда эта тяга к ненормативной лексике, когда начинаешь вспоминать про рыбалку?) Короче говоря, мелкого угля, но очень много. Это поговорка такая. Она, правда, про уголь, но ничего — к ершам тоже можно применить. Но если такой много-мелко-ершиной ловлей заниматься каждые выходные, то и это веселье очень скоро надоест, к тому же, куда этих оголтелых рыб девать, да ещё в таком количестве? Кошки эти колючки есть категорически отказываются, да ещё брезгливо и долго трясут над ними лапами. Ну, раз сваришь уху из этой сопливой сволочи, ну два… Уха из ерша, конечно, хороша, но когда слишком часто её есть приходится, то появляется такое ощущение, как будто сам начинаешь постепенно превращаться в этого хищного прохиндея. День ото дня становишься злей, колючей и сопливей. А весной рыбалка везде разнообразней и веселей. Особенно на заливе и Ладоге. Вот туда и отправимся.

Четыре часа чёрного, как уголь, утра. Полубредовое пробуждение. Покачивающееся шарканье к унитазу. Щелчок переключателя. Свет… Озноб, знаменующий удачное окончание процесса мочеиспускания. Эх, хорошо, когда нет энуреза и простатита! Далее уже стабилизированное в позвоночнике шарканье в комнату. Щелчок переключателя. Свет и сонное ворчание жены: «Несёт же тебя нелёгкая куда-то…». Короткий взгляд на покрытое морозными узорами балконное окно и поток горячего желания послать всё к «чертям собачачьим» и плюхнуться на диван к тёплой жене под бочок. Но Димон давит в себе упитанного комформиста, пьяненького эпикурейца и похотливого саддукея одновременно и медленно превращается в сухощавого стоика. Нельзя расслабляться! Через полчаса на промёрзшей платформе его будут ждать Витёк, Костян, Юран, Вован и Толян. Это его отмороженные и красномордые друзья-рыбаки. Попробуй, подведи таких! Всю оставшуюся жизнь глумиться будут — улыбки похотливые на рожи свои одубелые натянут и: «Ты чё, чувак, рыбалку на жену поменял? Десять лет уже женат, а всё никак не насытишься, плотоядный ты наш? Азартен же ты, Парамоша! Гы-гы-гы…». Но это они только на рыбалке такие дебилы. На самом деле все они советские интеллигенты. Среди них есть и преподаватели разных питерских ВУЗов, и инженеры, врачи, а некоторые из них были, даже кандидатами наук. Димон, он тоже был по своей сути интеллигентом — преподавателем и кандидатом наук. И это тоже нисколько не мешало ему быть полным дебилом на рыбалке. Но до неё ещё надо добраться. Димон стремительно надевает на себя приготовленное с вечера утеплённое барахло, хватает рыбацкий ящик-сидушку с привязанным к нему ледобуром, с трудом напяливает рюкзак на свой мозолисто-костистый (от житейских невзгод и трудов непосильных) горб, выключает свет и пытается в таком виде выйти из дверей своей маленькой, но построенной уже при развитом социализме, квартиры. Не тут-то было — происходит застревание разом потолстевшего тела в дверном проёме. Так-так, надо, наверное, сначала ящик с буром выставить за дверь и снять с себя рюкзак, наверное, только таким образом можно пролезть в утеплённой амуниции через этот, неизвестно на кого расчитанный дверной проёмчик. Хватит брюзжать, из хрущёвки вообще, наверное, не вышел бы, пока до трусов бы не разделся и не вышел с охапкой тряпья на лестничную площадку. А тут, как назло, ещё соседка покурить вылезет. Не спится ей, видите ли — с утра до ночи она в погоне за длинным рублём сумки-подделки «Адидас» шьёт и рекламные слоганы сочиняет. Например: «Кто носит сумку «Адидас», тому любая баба даст!» Тьфу, надомница хренова! Почему «хренова»? Она же ещё не вышла… Неважно. А вдруг выйдет, а тут полуголый придурок на одной ноге по лестничной площадке скачет, пытаясь ногой в штанину попасть. И что тогда подумает она? Что это любовник, спешно покинувший платяной шкаф, когда неожиданно вернувшийся из командировки муж пошёл принимать ванную? Это, как говорится, классика, но соседка же знает его в лицо, так же, как хорошо знает, что Димон единственный любовник у своей жены. Если бы было иначе, он бы уже давно всё знал. От этой же никогда недремлющей соседки. О чём же она тогда ещё может подумать? О том, что Димона выгнали из дома? Вряд ли. В противном случае, этому должен был бы предшествовать громкий скандал со звонким битьём посуды и громким хлопаньем дверей. Чтобы затем вот так вот, неожиданно, оказаться в общественном месте — почти голым и с охапкой тёплой одежды в руках… Нет-нет, в этом случае создавшемуся дурацкому положению должен был предшествовать серьёзный бой. Но такого в его семейных отношениях до сего дня ещё не бывало. Явно не было и сейчас. В смысле, громкого шума и откровенного мордобоя. Следы побоев на припухшей от сна морде лица Димона явно отсутствовали. Тогда, что же ещё могла бы она себе вообразить? А-а-а, наверное, то, что Димон записался в общество эксгибиционистов и теперь ловит кайф, когда его в таком виде лицезреют соседи! Кто-то непосредственно лицезреет, а кое-кто и через глазок входной двери с опаской таращится (неизвестно ведь, что теперь можно ожидать от этого извращенца?). Ну, да и фиг с ней, пусть думает, что хочет. Обидно, что завтра об этом заговорит весь дом. Ладно, всё таки, эксгибиционист — это гораздо лучше, чем педераст. На это высокое ныне звание Димон был совсем не согласен. И обязательно набил бы лицо тому, кто мог бы это даже только предположить.

Тьфу, о чём это мы? Димон ведь не в хрущёвке живёт и полностью раздеваться, чтобы выйти из двери, ему вовсе даже не обязательно. Надо только сначала ящик с буром выставить за предварительно распахнутую дверь, а затем снять с себя рюкзак и вытянуть его перед собой на прямых руках. Вот и всё, теперь можно выходить. А то уже какие-то фантазии разыгрались спросонок… «Хрущёвка» какая-то… И всё же, почему делали такие маленькие дверные проёмы в этих самых «хрущобах»? Наверное, всё это потому, что в те уже далёкие времена, когда «хрущёвки» строили, социализм был ещё не развитым. Вернее, недоразвитым был он тогда каким-то. И жили при нём люди разных национальностей. А когда социализм стал развитым, то все национальности куда-то исчезли, и на их месте образовалась новая общественная формация — советский народ. И после этого дверные проёмы сразу стали гораздо шире. Непонятно, как эти факты можно взаимоувязать, но изменения наметились во всём: соль стала солёнее, сахар — слаще, масло — маслянистее и т. д… Что и говорить, при развитом социализме жить стало ощутимо легче.

Так, вот и тёмный и морозный двор: «Б-р-р, второй месяц весны идёт, а по ночам такой дубак стоит!» Можно было бы на своём стареньком «Москвиче» попробовать доехать, но тогда водку на льду нельзя будет пить. И что это тогда будет за рыбалка? «Кстати, а водку-то я, случаем, не забыл ли?» — вдруг пронзает Димона, и его, без того ещё сонное, сознание мгновенно цепенеет. Застывшее на утреннем морозе сознание вдруг фиксирует образ жены, выскочившей на балкон в одной ночной рубашке. «Милый! — истошно вопит образ на весь спящий двор, — вернись! Ты же водку забыл!» Потрясённый до мозга костей Димон целую минуту трясёт головой: «Этого не может быть! Чтобы жена… водку…!» Через минуту истошно вопящий образ исчезает, и Димон, наконец, чётко вспоминает, что водку он самолично засунул вечером в рюкзак, предварительно завернув бутылку в резиновые бахилы от общевойскового защитного комплекта (ОЗК). Кстати, незаменимая вещь на зимней рыбалке этот ОЗК. Раньше приходилось долго выискивать самых продажных людей среди военных, чтобы выкупить у них этот маленький кусочек от обороноспособности страны. А сейчас этот комплект продаётся в любом рыбацком магазине — конверсия, однако. Так, ну ладно, самая главная вещь для рыбалки лежит в рюкзаке, стало быть можно бежать на первую электричку. А может быть, всё же на машине? Подъехать к платформе, забрать этих беспредельщиков и на Выборгское шоссе? А заведётся ли она сейчас? Это же «Москвич»… В инструкции по эксплуатации этого разработанного специально для российских условий транспортного средства чёрным по белому написано, что запуск двигателя при температуре ниже — 15 градусов сильно затруднён. А это значит, что запуск двигателя в этих условиях невозможен принципиально! Это в стиле статьи-опровержения а ля Марк Твен написано: «Слухи о моей смерти сильно преувеличены». Для того, чтобы что-нибудь затарахтело, извольте вылить пару вёдер кипятка на кожух блока и, чтобы на картер хватило! Как же так, ведь делали-то специально для России… Может, уже тогда догадались о скором наступлении глобального потепления? Вольф Мессинг подсказал? Навряд ли… Тем не менее, бегать с вёдрами по двору уже поздно. И поэтому вперёд, трусцой, погромыхивая ящиком о лёдобур на заледеневшую, от коварства весенней погоды платформу!

Ага, вот и она — платформа, с поцарапанной табличкой «Озерки». Населённый пункт с одноимённым названием был когда-то дачным районом дореволюционного Санкт-Петербурга, а сейчас обычный спальный район, отличающийся от других питерских «спальников» разве что резко бросающимся в глаза обилием наркоманствующего населения. Но в это время наркоманы обычно спят, утомлённые ночными межгалактическими путешествиями, а поэтому на платформе их не наблюдается. Лишь заваленные одноразовыми шприцами урны свидетельствуют о том, что совсем недавно наркоманы были где-то рядом. Только две упитанные и чем-то обеспокоенные фигуры топчутся по платформе своими слоноподобными ногами. Фигуры топчутся и смотрят куда-то перед собой, в ту пока ещё беспросветную даль, где гуляют косяки ещё не пойманных рыб. Время от времени, фигуры нет-нет, да и завертят своими большими меховыми головами. Нервно и почти одновременно поворачивают они головы то в сторону Финляндского вокзала, то в сторону лестницы, ведущей на платформу. В этих фигурах рыбацкому глазу совсем нетрудно распознать Витька, Костяна, Юрана и Вована, хотя для обычных людей эта задача была бы практически невыполнимой: как можно отличить друг от друга людей почти одинакового роста и одетых в толстые камуфляжные бушлаты в комплекте с такими же толстыми ватными штанами и громадными армейскими берцами, прозванными в народе говнодавами? Но рыбак рыбака, как говорится, видит издалека, поэтому Димон сразу узнаёт дорогих его сердцу друзей. Ещё бы, попробуй, перепутай с кем-нибудь этих великовозрастных дебилов, которые иногда даже во сне снятся уплывающими куда-то на льдине с димоновым рыбацким ящиком, полным наловленной рыбы… А где же Толян? Неужели спит, мерзавец? Электричка ровно через пять минут! Теперь понятно, отчего дёргаются эти придурки.

— Здорово, моржи!

— Здоровее видали… Тоже в миллиметровщики записался?

— Почему «тоже»? Какие миллиметры? Ещё целых четыре минуты.

— Четыре минуты! Здесь, достопочтимый сударь, Вам не Гамбург со Штудгартом вкупе… Не знаете, как у нас электрички расписание соблюдают?

— Да брось ты, Витёк, это тебя служба в Германии сильно испортила. Насмотрелся там на их эрзац-порядки так, что уже родной край не мил стал. Всё у них там искусственное — не от души идёт, а от страха. Отмени штрафы за выброс мусора — завтра же в дерьме по уши зарастут твои хвалёные немцы.

— Насчёт мусора не знаю, а поезда секунда в секунду по расписанию приходят! Хотя со времён Гитлера железнодорожников там уже не расстреливают…

— Ладно, на льду будем полемизировать. А где же Толян?

— А мы думали, что ты нам сейчас про это расскажешь.