сход

— Погоди!

Серый спохватился:

— Чем заняться думаешь?

— Надо отдохнуть после вылазки. Хотя бы пару дней. Хочу… Могилку обиходить. Да за строительством приглядеть, пока не испортили…

— Два дня, Брум. Не больше. На третий — вылет. Готовься.

Оставалось только кивнуть в знак согласия…

…Отпущенный мне командиром срок пролетел в мгновение ока. Пожалуй, впервые ща многие годы я был так близок с сыном. Раньше старался как-то держать дистанцию. Не знаю почему, но вот так. А теперь… Мы много разговаривали, вместе поставили каменную плиту в изголовье могилки, на которой я зубилом вырубил имя и фамилию покойной жены. Сделали ограждение из аккуратных тёсаных брусков чёрного камня, найденных на берегу Второй Реки. Посадили цветы возле холмика, у которого забетонировали всю площадку. Обсудили и внутреннее устройство нового дома. Поделили его на две части. Света уже предупредила нас, что домой не вернётся, а сразу переедет к своему будущему мужу. Впрочем, свадьбу отложили на два месяца, пока не пройдёт положенный срок траура, сорок дней. Так что я особо не волновался. Ну и, конечно, разговоры. Я впервые рассказал сыну, как вынужден был стать наёмником и вспомнить всё, чему меня научили на службе в армии. Показал несколько элементарных для меня, но явившихся откровением свыше для него приёмов. Помог понять, что за чудеса иногда с ним происходят. Для меня то эти вещи были обычными делами… И вот, наконец, вечером второго дня отдыха ко мне пришёл посыльный от Сергея. Утром, точнее, вечером, в три часа, вылет. До материка примерно тысяча километров. С подвесными баками — четыре часа полёта. Может, чуть меньше. Вертолёт высадит нас на побережье и уйдёт на какой-нибудь остров поблизости, но вне досягаемости местных. Наша задача — взять пленников, ограбить какой-нибудь магазин или киоск, если попадётся, захватить всю прессу. Потом выйти в безлюдную местность и вызвать транспорт для эвакуации. А дальше будет видно… И вот сын провожает меня на операцию. На душе — спокойствие. Дело для меня сейчас не роскошь и не прихоть, а необходимость. Если я буду без занятия, поглощающего всего меня без остатка, то просто сойду с ума, потому что внутри меня — всепоглощающая пустота. Мне очень не хватает Ирины, и я помаленьку схожу с ума. Просто чувствую это. Столько лет вместе… А? Что? Пора? Иду…

Глава 9

…Как не удивительно, но мой прогноз насчёт будущей революции в Русии оправдывался на все сто процентов. По сравнению с тем, что было год назад, магазины уменьшили ассортимент, цены выросли практически на всё, на фронтах с Прусией и Гонведией войска терпели поражение за поражением. Резко активизировалась так называемая оппозиция, журналисты поливали власть помоями. Образно, разумеется, но практически каждый шаг, предпринятый Императором для выправления обстановки в стране, высмеивался и пародировался. Короче говоря, повторялся земной март одна тысяча девятьсот семнадцатого года. А, кстати, позвольте представиться — в Империи Русия меня зовут Михх Брумм, эксцентричный аристократ из очень небольшого государства на Океании, затерянного где-то на южной оконечности материка, под названием Нувара. Холост, несметно богат, поскольку при открытии вклада в Императорском банке Русии внёс огромную сумму чистой медью, имеет сына. Уже взрослого. Сам господин аристократ ни во что не вмешивается, ни в какие партии не вступает. Чем занимается в Империи — непонятно. По большей части посещает один из аристократических клубов, но практически ни с кем не общается. По внешнему виду — отставной военный. Выправка у него армейская. Да и глаза. Цепкие, настороженные, и какие-то мёртвые. Физически — очень силён, фигура пропорциональная, но, несмотря на внешнюю массивность, движения резкие и быстрые. Великолепный стрелок, не раз доказывал это в тире. По слухам, исполняет роль неофициального наблюдателя своего Владыки в Русии. Не брезгует общаться с самыми разными представителями Империи, начиная от нищих и заканчивая высшим светом. Появившись год назад в Империи, предъявил документы на указанные выше имя, а так же письмо в министерство внешних сношений с просьбой предоставить эрцу Михху Брумму временное проживание на территории Империи, заверенное Владетелем Нуварры Сергом Цветным, а так же всеми необходимыми подписями, печатями и гарантиями. В том числе, финансовыми. Я про тот вклад в банке. Сам эрц, то есть, моя скромная персона, неплохо разбирается в технике, оружии, финансах и некоторых других дисциплинах. На людях подчёркнуто скромен, и уязвимых мест не имеет…

Начальник Тайной Полиции Империи отложил краткую справку, предоставленную ему соответствующим департаментом, и задумался, время от времени делая затяжки ароматной сигарой океанского табака. Странный иностранец. Очень странный. Впрочем, если он наблюдатель от Нуварры, то его поведение здесь вполне объяснимо. Кроме одного — что такое Нуварра? О ней практически ничего не известно, кроме того, что технический уровень страны довольно велик. Во всяком случае, самобеглая коляска, на которой эрц любил передвигаться по столице, выглядела довольно странно, если не сказать больше. Но вместе с тем, явно демонстрировала высокую надёжность и комфорт. Генерал снова взглянул в документ. Так… Богат. Почти пуд чистейшей меди! Сумасшедшие деньги! Особенно, по нынешним временам. Сын подтверждается всеми агентами. Приезжал к нему дважды, высокий мужчина, крепкий, общался с отцом, то есть, эрцом, на неизвестном языке. Судя по всему нуваррском. Но ни с кем не общался, и пробыл с отцом очень короткое время. Почему именно сын? Сам эрц объявил об этом слугам. Да и внешнее сходство было не скрыть. Далее… Интересная черта — Михх Брумм то ли холост, то ли вдов, но избегает общения с женщинами всеми силами. Кроме того, установленный за ним надзор не выявил никаких связей даже с дамами полусвета. Никаких привязанностей, никаких любовниц или шлюх. В интересе к противоположному полу не замечен вообще. Странно. Очень странно! Что ещё? Генерал чувствовал, что упускает что-то очень важное. Но не мог понять, что именно. Впрочем, один эксцентричный иностранец из никому неизвестной страны погоды в Империи не сделает. И ниточки, ведущие к антиправительственным элементам явно тянутся не от эрца…

Раздражённо отложив лист бумаги с убористым текстом, генерал взглянул на приложенную к папке фотографию и едва не ахнул от удивления — по документам эрцу сорок четыре года. Но выглядел он не старше тридцати. Потянулся к колокольчику, позвонил, и когда вошёл адъютант, ткнул пальцем в глянец изображения:

— Что, не могли найти карточку посвежее?!

— Простите, ваше сиятельство, это снимок недельной давности…

— Что?!.

Снова всмотрелся в фотографию, в суровое лицо представителя Нуварры в Империи, затем ошарашенно прошептал:

— Я должен с ним встретиться лично…

…Вот уже два года прошло с момента нашего перехода на новый мир. Небольшая колония бурно росла, развивалась, несмотря на многочисленные сложности и трудности. Было всякое, и хорошее, вроде найденного кладбища кораблей, правда, использовать мы смогли всего четыре найденных судна. И плохое — как нападение аборигенов, населявших материк до нас. Почему в прошедшем времени? Потому что после неудачной попытки истребить чужаков, то есть, нас, они устроили массовое самоубийство. Во всяком случае, после найденного мной, мы больше не встречали живых туземцев. После удачной вылазки на вертолёте к границам Русии, благо по прямой через море до берегов страны была всего неполная тысяча километров, а наш 'Ми-26' с подвесными баками способен был преодолеть две тысячи триста, мы захватили целую семью одного аристократа: отца, его жену, двух детишек, и тройку слуг. Ночью ограбили местную библиотеку, забив две телеги газетами, книгами, альбомами и вывезли их к себе, на Новую Россию. Затем была подготовка к внедрению в Русию, страну, чем-то напоминающую нашу Российскую Империю до семнадцатого года. Целый год я изучал язык, обычаи, правила поведения, одновременно мне готовили легенду, прежде чем уехать в Империю. Одновременно мы осваивались на своём материке, ремонтировали найденные корабли, культивировали почву, разводили привезённый с собой скот. И когда настало время, я отправился на свежепокрашенном 'Либерти', получившем название 'Свобода', к берегам Русии. Плавание было долгим, почти месяц мы болтались в океане, пока обогнули по большой дуге сплошную цепь рифов и мелей, прикрывающих наш материк и надёжно перекрывающим любые морские подходы по кратчайшему расстоянию от Русии и Океании. Затем наш корабль пристал, точнее, попытался пристать к пирсу большого порта на восточной оконечности Русии. Увы. Гигант в сто тридцать пять метров длиной в бухту просто не поместился, правда, ажиотаж был ещё тот. Ещё бы! Такой монстр, особенно, по сравнению с гордостью Императорского Флота 'Неукротимым', бывшим меньше на целых десять метров по длине. И вдруг — торгаш, как презрительно называли гражданские суда военные моряки, превосходящий по величине самый большой линейный корабль Русии! Ха, интересно, чтобы сказали морячки, если бы узнали, что у нас стоит 'Бисмарк!? Да-да, тот самый! Который якобы утонул в четырёх сотнях километрах от французского Бреста. И ещё долго стоять будет. Потому что у нас нет ни специалистов, ни сил, ни средств, чтобы отремонтировать линкор…

…Дальнейшее происходило под грохот корабельных двигателей, непрестанный мат экипажа, грузчиков и, естественно, запах моих сожжённых нервов. Потому что поработать нам пришлось всем, без исключения. Вместо того, чтобы сбросить сходни и выкатить на пирс доблестный китайский 'DongFeng Warrior EQ-2050', переделку американского 'Хаммера', и куда более надёжную и удобную, не говоря о внутренней начинке. И, естественно, куда менее прожорливый. Откуда добыча? Да из того же контейнеровоза, обнаруженного на кладбище кораблей. В общем, неслыханно нам повезло. Судно, похоже, принадлежало военным, и везло груз всякой всячины армейского назначения. В том числе и полсотни джипов. Танки, артиллерия, ракеты, в том числе и пять новёхоньких ''Вей-Ши/Гардиан-2D' с дальностью стрельбы в четыре сотни километров с очень приличным боезапасом к ним. Словом, ощущение было такое, что наши жёлтые 'друзья' куда-то перебазировали целую военную базу. Но отвлёкся… В общем, попыхтели мы при выгрузке ого-го! И всё из-за того, что не смогли подойти ни к пристани, ни к берегу, несмотря на довольно малую осадку. Пришлось все грузы перегружать на местные баржи и уже с них переваливать на причал. С полицией и таможней уладили всё просто. Взятки, тем более, на окраине Империи, ещё никто не отменял. А меди у нас было — завались. На одном только линкоре чистейшего купрума нагребли почти пятнадцать тонн, что превосходило государственные запасы всего континента Паневропа, вместе взятые. Тут же, в Хараре, как назывался порт, меня и легализовали, благо оборудование на 'Либерти' установили самое лучшее из имеющегося у нас. Ну а дальше — личный поезд, и в сопровождении роты охраны я направился в столицу. Там ребята пробыли со мной почти месяц, пока купили и обустроили подходящий особняк, наняли слуг, установили камеры слежения и компьютеры. А потом потихоньку вернулись обратно, оставив меня одного. Людьми мы разбрасываться не могли, и каждая пара рук ценилась в нашем мирке на вес платины. Не то, что золота. Правда, народ побаивался меня одного оставлять среди неизвестных людей, да только волков боятся — в лес не ходить. Так что рискнул, и не прогадал. Не в смысле какой-то личной выгоды. Вовсе нет. Просто в смысле экономии людских ресурсов. Вовку я с собой не взял, ну а дочь… Светлана, едва родив мне первого внука, уже ходила со вторым… Хотя сын ко мне прилетал два раза по делам нашей колонии. Ну и навестить отца. Я ввёл его в местное общество, точнее — представил кое-каким знакомым. Сходил вместе с ним в местные культурные заведения, нечто вроде гибрида нашей оперы и балета вместе взятые, кинематографа у аборигенов не было. Хотя фотография цвела. Почему? Неисповедимы пути эволюции, и нормальному объяснению не поддаются. В общем, я жил в столице, собирал всю доступную мне информацию, перегонял на наш материк, благо для этого в доме установили мощную радиостанцию. Что меня запеленгуют или раскроют, как резидента совершенно не боялся. Во-первых, мы использовали наши армейские системы и пакетную связь, о которой здесь никто, естественно, представления не имел. Во-вторых, все переговоры мы вели само собой, на чистейшем русском языке, говорить на котором не мог никто. Жить среди довольно развитых аборигенов было интересно. Более того, со временем ко мне привыкли, а мой личный 'Донг' всегда вызывал острейший интерес у публики, куда бы я на нём не появлялся. Специальные службы, вроде Тайной Полиции Империи вежливо поинтересовались моей личностью, естественно, в соответствии со своим названием, тайно. Хи-хи. И не выяснив ничего криминального или противозаконного, отстали, время от времени вытаскивая моих слуг и служанок к себе на доклад. Впрочем, я ничем таким и не занимался. Всю информацию получал из открытых источников, да иногда мои знакомые по клубу сообщали интересные вещи. Или сплетни. Сложить два и два я мог со школьных времён. На настоящий момент налицо была классическая ситуация в Русии. Император окончательно пустился во все тяжкие, игнорируя свою супругу, которая ходила с очередным пузиком, уже четвёртым по счёту. И это бы не было бедой, если бы Русия существовала в мирном времени. Увы. Войну Империя проигрывала окончательно и безоговорочно. Войска, голодая и не имея в достаточном количестве ни продуктов, ни боеприпасов, ни пополнений, ни оружия, кое-как держались на позициях. Но только потому, что Гонведия и Прусия готовили масштабное наступление. Информация была точной, из штабов Империи. Нашёлся у меня один агент и там… Кстати, старый, можно сказать, знакомый…

…Штабс — хорунжий Пётр Рарог медленно брёл по промозглой улице блестящей столицы Империи. На душе скребли кошки. Его родители скончались от тифа, и вызванный с фронта по этому поводу молодой офицер едва успел на похороны. Теперь он стал главой семьи, состоящей из, помимо него, старшего, ещё двух братьев и сестры. Увы. Пока он воевал, состояние рода и его финансовое благополучие пришло в полный упадок. Громадные долги, наделанные отцом, привели к тому, что заложенные земли и родовой особняк грозили перейти в собственность Банка. И никакого выхода из патовой ситуации не было. Денег было негде взять. Совершенно. Его товарищи-фронтовики сами бедны, как церковные крысы, а всё, что можно было продать, не представляло сколь-нибудь значимой ценности или интереса для потенциальных покупателей. А вокруг веселилась Столица. Мимо проскакивали роскошные выезды, тарахтели самобеглые коляски, стайки разряженных гимназисток и курсисток строили глазки лощёным тыловым офицером. На их фоне штабс-хорунжий одетый в выгоревшую, повидавшую виды полевую шинель смотрелся чужеродным предметом. Что толку, что он уже два года на этой проклятой войне? Что был не раз ранен и пролил не мало собственной крови за Империю? Похоронил множество товарищей и друзей, а тут… Он с отвращением сплюнул на чисто выметенный камень, которым была вымощена набережная реки Уруры, протекающей через всю столицу. Сзади внезапно раздались визгливые вопли. Офицер резко обернулся — из подворотни особняка выскочил, потрясая метлой дородного вида дворник, ругаясь на каком то незнакомом наречии, то ли скавском, то ли перельском. Ничего себе, как тут обнаглели?! На него, боевого офицера, аристократа, смеет орать какой то инородец?! Рука сама скользнула к клапану кобуры, которая полагалась по этой форме одежды. Заметив движение военного, дворник затих, потом проворно спрятался обратно. Зло выругавшись, от чего пробегавшие мимо прилично одетые барышни скорчили брезгливые рожицы, и, фыркнув, промчались дальше, цокая каблучками модных полусапожек, Пётр медленно побрёл дальше. Что делать дальше — он не знал. И выхода не видел. Внезапно навстречу ему с угрожающим видом вышли трое. Полиция. Городовой и два нижних чина.

— Нарушаете, почтенный?

— Что?

От неожиданности офицер замер на месте, и тут же подскочившие полицаи ловко заломили ему руки за спину, а городовой выдернул револьвер из кобуры.

— Так-так… Злоумышляем? В холодную его. К уголовникам. Там ему всё объяснят.

Осклабился в пышные усы полицейский чин.

— Я офицер действующей армии! По какому праву?!

Городовой лениво обернулся, затем вдруг ощерился:

— Боевой офицер? А чего же ты живой, да ещё по столице шляешься? На чистую мостовую плюёшь, дворнику револьвертом грозишь? Чистоплюй! Небось, ещё и дворянин, скажешь?

И разразился презрительным хохотом. Внезапно послышался лёгкий скрип, непонятный шум. А спустя мгновение Рарог забыл обо всём. Возле них плавно остановился невиданный им, громадный самобеглый экипаж пронзительно чёрного цвета. Дверца чуда открылась, оттуда вышел высоченный, громадного роста человек в неброском, но очень дорогом вечернем костюме, при виде которого городовой вдруг побелел и вытянулся во фрунт.

— Ваше высокопревосходительство… Вот, задержали…

Короткий взгляд в его сторону, Рарог напряг память, пытаясь вспомнить почему то знакомое лицо… С абсолютно незнакомым, правда. опять же что-то напоминающим акцентом, тот лениво произнёс:

— Я вижу, вы совсем обнаглели, милейший. Задерживать, причём насильственно, офицера Императорской армии, к тому же фронтовика… Вы уже штабс-хорунжий, прапорщик? Как время то летит…

Вздохнул незнакомец. И тут Петра пробило холодным потом. Он вспомнил… А чужак лениво скривился:

— Исчезните, и я сделаю вид, что ничего не видел. Да и господин Рарог вас простит. Обещаю. Или вы хотите, чтобы ваше начальство узнало о ваших делишках, городовой?

Чин побледнел, а полицейские едва не обмочились от страха. Видно, этот господин внушал им подлинный ужас… Между тем чужак вновь обернулся к Петру, улыбнулся доброй, широкой улыбкой:

— Рад встрече, господин штабс-хорунжий. Давненько мы не виделись.

— В отличие от меня…

Зло пробормотал Рарог, едва не дёрнувшись за оружием, но остерёгся. Чужак вновь осклабился.

— Я вижу, у вас проблемы, хорунжий. Лучше будет поделиться ими со мной. Приглашаю вас на чашечку наквы. Или… Кофе?

Офицер вздрогнул — там, у чужаков ему очень понравился густой, коричневый бодрящий напиток под этим названием. А господин вдруг ловко подхватил его под локоть. Военному показалось, что в руку вцепилась стальная клешня. Ещё миг, и мышца просто порвётся под пальцами, затянутыми в белоснежную перчатку. Одним движением чужак втолкнул офицера в роскошный, пахнущий незнакомым ароматом салон экипажа, захлопнул следом за ним дверцу, обойдя самобеглую коляску спереди, уселся сам на водительское сиденье. Закрыв свою дверь, тронул чудо техники с места. И — расслабился. Это почувствовалось сразу. Затем совершенно другим тоном, без всякого презрения или нарочитости, произнёс:

— Что с вами произошло, Пётр? Вы словно собрались стреляться…

— А что мне ещё делать?! Если бы не братья и не сестра, не раздумывая бы пустил себе пулю в лоб!

— Глупо. Из любой ситуации есть выход. Не бывает такого, чтобы нельзя было найти выход. Рассказывайте. Может, я смогу вам помочь…

И непонятно почему Рарог вдруг выложил всё. О своей семье. О том, что было с ним после возвращения из чужого мира. О смерти родителей и долгах семьи… Рассказ закончился далеко за полночь, за несчётной кружкой кофе в кабинете чужака на втором этаже роскошного особняка. Тот внимательно слушал исповедь, ни разу не прервав штабс-хорунжего. И когда тот закончил, сочувственно взглянул офицеру в глаза и произнёс:

— Эх, Пётр… Ещё год- два, и поверьте, ваши проблемы покажутся такой мелочью по сравнением с тем, что будет в Империи…

Сделал короткую паузу, затем решительно хлопнул ладонью по столу чёрного дерева.

— В общем, всё это ерунда, Пётр. Уж позвольте мне вас так называть. Я куда старше вас, и сын у меня такого же возраста, как и вы. Так что, думаю, имею на это право…

Рарог согласно кивнул…

— Насчёт денег — не волнуйтесь. Сейчас я распоряжусь, и вы привезёте мне все долговые расписки вашей семьи и закладные на имущество. Ваши экземпляры. Гарантирую их погашение.

Хитро прищурился:

— В знак признательности за ваше молчание…

Пётр вновь кивнул. Рассказывать о том, что с ним приключилось было бесполезно, всё-равно никто бы ему не поверил. А через три дня на том участке началось наступление гонведов, и полк, в который его откомандировали, полёг до последнего солдата…

— Но мне понадобится от вас некая услуга…

Офицер вспыхнул и вскочил:

— Я Родиной не торгую!

Чужак спокойно откинулся на спинку. Даже сидящий он был едва ли больше самого русса.

— А я и не покупаю, Пётр. Мне не нужны ни военные тайны Империи, ни Гонведии, ни Прусии. Вы же знаете, кто я на самом деле. Точнее — мы.

Успокаивался Рарог куда медленнее…

— Речь идёт об информации другого порядка. И, гарантирую вам, что предоставив её вы ни на на одну букву не нарушите Присягу и не нанесёте ни малейшего ущерба своей Империи. Вы расскажете мне о настроениях, царящих сейчас в армии. И всё. Что говорят офицеры между собой. Чем живут солдаты. Больше мне от вас ничего не надо. Взамен — я гашу ваши долги, всё-равно они ничего не значат для меня. Ну и… Если желаете, обещаю приглядеть за вашими родственниками. Или отправить их к нам. В Наварру.

— Наварра? Никогда не слышал…

Чужак улыбнулся:

— Это адаптированное под ваш язык название нашей страны здесь. Правильно оно звучит — Новая Русь. Но выговаривать вам его сложно.

Рарог попытался произнести, и, к его собственному удивлению, у него получилось с первого раза. Пришелец улыбнулся:

— Великолепно, Пётр. Значит, мы договорились?

Последовал неуверенный кивок…

…Все свои обещания я выполнил. Так что моя совесть чиста. Родственников Рарога пришлось, правда, отправить на Новую Русь. Двое парнишек, восьми и девяти лет от роду, и сестру четырнадцати лет. Приняли их нормально, по сообщениям, пристроили к делу. Ребят — в школу, пусть учатся, сестра ушла работать в госпиталь, точнее, в больницу. И вот уже год я получаю довольно подробные и содержательные отчёты о том, что творится среди фронтовиков. Всё это полностью ложится в уже известную мне картину, и совпадение настолько пугает, что иногда становится не по себе. Ба-бах! Стёкла кабинета вздрогнули от близкого выстрела, затем последовал громовой раскат разрыва. Что, уже началось? В кабинет бешено застучали.

— Да, войдите!

Створки распахнулись, и на пороге возник мой мажордом, крепкий мужчина едва ли не старше меня настоящего, со встревоженным донельзя лицом.

— Ваша светлость! Горит театр!

— Театр?

Удивлённо протянул я, и тут только сообразил — сегодня премьера сезона, некое действо под названием 'Гардана и Капир', нечто вроде нашего 'Князя Игоря'. И на спектакле собирался присутствовать лично Его Величество… Твою ж мать, направо и налево!!!

— Что-нибудь ещё известно?!

Слуга отрицательно мотнул головой:

— Нет, ваша светлость! Только пожар видим! На той стороне дома!

Резко поднявшись, я буквально вылетел из кабинета, едва не выбив двери на балкон второго этажа. Театр находился на той стороне Уруры, на другом конце большой площади, выходящей к воде. Даже бинокля не понадобилось, чтобы понять — Императора в Русии больше нет. Объятые злым пламенем развалины, очертания которых угадывались в жёлтой стене, мечущиеся силуэты на фоне огня, бестолковый перезвон колоколов близлежащего святилища… И одновременно в разных концах столицы начала нарастать заполошная стрельба… Что же… Значит, тут господа оппозиционеры решили сделать круче, чем у нас. Одним махом прихлопнуть всю верхушку и самого государя. Получается, измена в рядах власти. Причём, в самой надёжной, казалось бы, структуре государства, в Тайной Полиции. Потому что именно её чины комплектовали личную охрану Императора и отвечали за досмотр мест будущих визитов. А тут рвануло знатно. Не меньше десяти пудов пироксилина, который аборигены используют вместо гексогена. Ну или минимум литров пять нитроглицерина. Хрен редьки не слаще. Вместо громадного здания — куча развалин. Да ещё пожар — что там у них в подвалах хранилось? Небось, краска для декораций, масло, доски, фанера… Усмехнулся про себя. Всё отлично спланировано. Стрельба доказывает направленный характер акции и отличное планирование операции.

— Ваша светлость, а как же мы?

Я оборачиваюсь на дрожащий голос мажордома. Застывшего в проёме двери, ведущей на балкон. Лицо пожилого мужчины испугано, за ним вижу бледные лики слуг. Они в шоке. Ведь уже до каждого дошло, что государь — император мёртв…

— А что — мы? Нам то чего бояться? Проблем нет. Я — иностранный подданный, вы — мои слуги. Пользуетесь правом защиты Нуварры. Так что вряд ли для вас что-нибудь изменится…

И я совершенно искренен. Потому что вначале к власти приходит буржуазия. А вот что будет потом… И как скоро? Знают только Боги…

Глава 10

…Как я и сказал слугам, так и вышло. Уже утром на улицах и площадях столицы зачитывали манифест Высшего Совета Республики Русия. Украшенные голубыми бантами обыватели заполнили улицы. Юркие личности скользкого вида расклеивали на заборах и театральных тумбах воззвания и призывы к народу бывшей Империи. И — как обычно: 'Война до победного конца!' Императорский Совет самораспустился, и… Практически в полном составе вошёл в Высший Совет Республики. Узнав об этом, я смеялся до слёз! Правда, ближе к вечеру эйфория горожан, лейб-гвардии и тыловых военных начала спадать. Прежде всего, из-за решительных действий городской полиции. Не всей, разумеется, но большей её части. Городовые и рядовые чины оказались первыми репрессированными новым правительством. По Манифесту номер два вся полиция расформировывалась, заменяясь народной милицией, а члены прежнего органа подлежали Революционному суду. Так что терять бывшим правоохранителям было нечего, и они взялись за оружие. Учитывая, что буквально за неделю до своей гибели Император подписал указ о вооружении органов правопорядка на военный манер, господа полицейские умудрились получить со складов дополнительно к штатным револьверам винтовки и пулемёты, которых, кстати, остро не хватало на фронте. Зато нашлось огромное количество на тыловых складах… Всю ночь шла бешеная стрельба во всех районах столицы, горели дома, которые никто не тушил. Я разрешил слугам привести свои семьи в особняк и организовал нечто вроде дружины из них. Все окна первого этажа были забаррикадированы давно заготовленными металлическими роль-ставнями, изготовленными уже у нас, на Новой Руси. Двери дома тоже были оттуда. Мои ребята после покупки пробурили скважину в подвале, выходящую к водоносным пластам, так что с водой я бедствовать не собирался. На случай отключения электричества имелся небольшой шестнадцативаттный генератор, которого с избытком хватало на все нужды дома. Высокий и прочный металлический забор в виде старинных копий на перекладинах гарантировал, что никто не сможет его преодолеть без нашего ведома. Точнее, без моего. И два десятка замаскированных видеокамер слежения по всему периметру… А ещё — несколько автоматов с приличным боезапасом, два ящика гранат, один оборонительных, второй — наступательных. И, как апофеоз огневой мощи, опять же китайский станкач калибром 12, 7 мм 'тип 85'. А что поделать? Стрелкового оружия на контейнеровозе было… Мама, не горюй. На каждого члена нашей колонии, включая грудных и ещё не родившихся младенцев, по сотне штук. Только вот калибр практически у всех свой, азиатского образца. Так что наши инженеры и механики мудрят над переналадкой имеющейся у нас патронной линии под их гильзу. Наши то стволы… Родные, я имею в виду, уже не новые. А тут — в смазке, чистенькие, ещё не юзаные, как говорится… Эх, кто-то из штаба НОАК точно голову за утерю такого груза потерял! Поэтому я проблем не боюсь, и уголовные элементы, рискующие сунутся в особняк под флагом Нуварры, рискуют минимум просто умереть. А максимум — умереть очень нелёгкой смертью. Третьего не будет. Так что я надеялся спокойно пересидеть первые, самые трудные и беспорядочные дни, а дальше ориентироваться по обстановке. Но, увы! Человек, как говорится, предполагает, а судьба — располагает. Так что на четвёртые сутки действа рано утром меня разбудил встревоженный и бледный, словно сама смерть, мажордом…

— Ваша светлость…

Я открыл глаза и уткнулся взглядом в испуганное лицо слуги. Хм… Эта гримаса на его лице в последнее время уже стала привычной.

— Гости?

Он затряс головой изо всех сил:

— Ваша светлость, да. Но не те, что вы ждали… Взглянул на часы, висящие на стене — смазанные фосфором стрелки ходиков показывали половину четвёртого утра. Хорошо, что я смог выспаться днём! Так что подъём прошёл быстро. Пока я одевался в ненавидимый мной официальный костюм, мажордом неподвижно стоял у дверей. Он знал, что я терпеть не мог, когда мне помогают одеться.

— Короче.

Бросил я, повязывая шейный бант.

— Там… Там…

— Да что мямлишь, Горн?! Говори всё прямо!

Не выдержав, я взорвался, и старик едва не упал в обморок. Потом собрался:

— Там… Экипаж…

…Какого… Не спеша спустился вниз и едва не споткнулся на крыльце — большой синий автомобиль, прекрасно мне знакомый. Личное авто Императрицы. Следом за машиной маячило несколько всадников. Резко осмотрелся по сторонам, едва не махнул рукой — бесполезно. Наверняка соседи увидели. Теперь жди официального визита… Ладно, попробуем сыграть в тёмную… Принял независимый вид. При моём приближении к машине, дверца открылась, и с места рядом с водителем спрыгнул плотный офицер, весь в бинтах. Отдал честь, затем осведомился:

— Я имею честь видеть перед собой эрца Нуварры, Михха Брума?

— Да, э… господин секунд-магистр. Чем обязан визиту?

Офицер помрачнел, зачем то оглянулся по сторонам. Увы. Хотя было ещё достаточно темно, да и с реки наползала утренняя хмарь, я мог гарантировать — Совет Республики уже знал, где в настоящий момент находится семья погибшего Императора… Секунд-магистр показал большим пальцем за спину:

— Со мной находится её Величество Императрица Русии Аллия дер Шайнзах, со принцессами Уликой, Гернарой, и Сибиной. Прошу прощения за столь ранний визит, но… Мы вынуждены просить вас о предоставлении убежища в вашем доме для семьи столь трагически погибшего Императора.

…А, Тьма!!! Он что, полный идиот?!!

— А почему вы не обратились в посольство Океании или других держав? Что может столь маленькая страна, как Нувара, противопоставить мощи Русии?

Офицер покраснел от гнева:

— Мы пытались! Но все они, демонстрируя дружбу на словах, категорически отказались допустить на свою территорию ни Императрицу, ни лиц, её сопровождающих. Вы остались единственным иностранным представительством в столице, где мы ещё не были…