Игрок

   Зачарованно делаю шаг вперёд. Всё равно эта братия не обращает на меня никакого внимания. Вот монахи в чёрном, те, что с мечами, бросились в атаку, парни в доспехах выкрикнули боевой клич. Зазвенели клинки. Взвились в воздух огненные шары. С кончика рогатой палки с треском сорвалась молния и ударила в грудь одному из воинов. Тот пошатнулся, отступил назад, поднял руку кверху, и его окутало серебристое сияние. Воин сразу приободрился, и вернулся в бой.

   Я так загляделся на это эпическое сражение, что споткнулся и едва не упал. Один взгляд под ноги, и всё любопытство как ветром сдуло. На полу у стенки лежит тот самый, синекожий здоровяк, который совсем недавно прикончил мужика в кольчуге. Теперь синекожий сам мертвее мёртвого. Кажется, когда я его видел в последний раз, на нём был какой-то доспех, вроде кирасы, и блестящие сапоги.

   Ни кирасы, ни сапог теперь нет. Здоровяк лежит на камнях, его огромные бицепсы отливают холодной синевой. На мускулистых бёдрах наверчена какая-то тряпка. Обхожу его с другой стороны. Ни щита, ни топора. Кто-то успел обобрать покойничка.

   Схватка тем временем подошла к концу. На полу скорчились трое монахов в чёрном, ещё один привалился к колонне, смотрит в потолок, но видно, что не живой. Посох валяется неподалёку, откатился к стене.

   Парни в доспехах столпились кучкой возле важного монаха в синей мантии, о чём-то говорят. Слышу только невнятный бубнёж, ни одного слова не разобрать. Замечаю, что поодаль слоняется ещё человек, парень в коротких штанах, и холщовым мешочком с завязками на боку. Прямо как у меня. Парень вроде из их компании, но в разговор не лезет, а бродит по залу. Вот он подошёл к скорчившимся на полу монахам, наклонился, подобрал что-то, быстро выпрямился, перебрался к тому, что лежал у колонны. Там тоже повозился, в тени было не разобрать. Потом вернулся назад, где воины с монахом закончили галдёж и собрались уходить. Они дружно развернулись на месте, и подошли к дальней стене.

   Парень в коротких штанах двинулся за ними, повернулся ко мне задом, и я увидел за спиной у него давешний топор. В руке у парня красовался рогатый посох. Так вот кто обобрал моего покойничка. А я-то переживал, совестью мучился. Тут мародёры подмётки на ходу срезают. Не успел помереть, а тебя уже раздели.

   Со скрежетом поползла вниз каменная плита. В стене открылся проём, дружная компания во главе с монахом нырнула туда. Не успел я глазом моргнуть, как парень в коротких штанишках проскользнул за ними, а стена поползла обратно, и встала на место.

   Я бросился за ними, поскальзываясь на камнях. Но сколько ни тыкался в стенку, сколько ни давил на разные камушки, ничего не помогало.

   Я ещё раз обошёл зал. Мёртвые монахи в мантиях лежали в причудливых позах на полу. Я постоял над ними, подождал немного, сам не зная, чего. Тишина. Только скрипят подошвы моих сапог, да где-то капает вода с потолка.

   Наконец разворачиваюсь и ухожу. Дыры в стене больше нет, словно и не было, единственный выход из зала остался там, где я вошёл.

   Возвращаюсь обратно, где у воды лежит мой покойничек. Обхожу тоннель по стенке, заглядываю под второй арочный проём. Там темнота, что-то шуршит. Наверно, крысы. Должны быть крысы.

   Отгоняю мысль о притаившемся за углом в темноте ещё одном монстре с двуручным топором. Мои сапоги стучат по каменному полу. Если кто ещё не знал, что я тут, теперь наверняка услышал.

   Впереди виден свет. Иду туда. Серые плиты стен окрасились в красное, огненные блики прыгают по полу. На стене, в железном кронштейне, горящий факел. Факел шипит, разбрасывает искры. Пробую вынуть его из крепления. Деревяшка упирается, дёргаю посильнее. Есть.

   С факелом в одной руке и саблей в другой иду дальше. Пятно света прыгает по плиткам под ногами, скользит по стене. Много лучше не стало, но хотя бы не свалюсь в яму.

   Впереди маячит у пола длинная горбатая тень. Скриплю сапогами по камню, тень разворачивается, с писком бросается ко мне. Крыса. Просто тень от факела сделала её больше. Крест-накрест машу саблей. Раз-два-три! Брызжет кровь, крыса отлетает в сторону.

   Уже привычным движением толкаю упитанную тушку в бок. Подбираю кусок мяса, складываю в мешочек на поясе. Над головой с мелодичным звоном выскакивает пергамент с загадочными письменами. Какие-то цифры. Числа не слишком большие, но мне становится любопытно. То ли сообщают цены на крысиное мясо, то ли говорят, сколько мне осталось жить.

   Выбрасываю цифирки из головы. Нулями да колами сыт не будешь. Там, сверху, кто-то что-то пишет, а по коридорам бегаю я.

   Бреду по коридору, уклон пола ощутимо повышается. Стены ровные, выложены хорошим, крепким кирпичом.

   Факел внезапно зашипел и погас. Остаюсь в темноте. Поднимаю глаза и вижу впереди слабый свет. Не оранжевый свет факела, не огненный всполох летучего шара. Позабыв осторожность, бегу вперёд, стуча сапогами. Пятно стало больше, расползлось в стороны, приобрело вид решётки. Решётка! Утыкаюсь лицом в металлические прутья. Там, за прутьями - дневной свет. Обычный свет солнца.

   Торопливо шарю рукой в мешке. Достаю ключ, дрожащими пальцами нашариваю замочную скважину. Ура! Ключ поворачивается в замке, решётка со скрипом отворяется.

   Вываливаюсь наружу. Решётка звонко захлопывается за моей спиной. Над ухом радостно щебечет давешняя блондинка. Не слушая, жадно вдыхаю свежий воздух. Господи, какая красота.

   Я стою на крае каменного уступа. Прямо надо мной раскинулось совершенно невероятное, сияющее красками дня, небо. Подсвеченные розовым облака прочертили голубой свод неба гигантским, перистым веером. Солнце огненным шаром висит над горизонтом, где вздымаются ввысь зелёные холмы. Под ногами куском синего стекла переливается большое овальное озеро. С другой стороны в озеро впадает река. Я вижу, как её длинный хвост извивается между холмами, покрытыми густым лесом, и пропадает в туманной дымке.

   Щебечут птицы, а прямо передо мной порхает парочка мотыльков. Мотыльки размером в половину моей ладони, они ныряют вверх-вниз, неторопливо взмахивая атласными крыльями.

   А я так долго сидел там, в темноте и сырости, и не знал, что наверху такая красота. Мне на мгновение стало жаль того беднягу, чьи кости я оставил в подземной темнице. Потом я перехватил в руке саблю, и, не оглядываясь, двинулся прочь от своей недавней тюрьмы.

Глава 4

   Прямо подо мной крутой склон. Зарешёченная дыра - выход из моей подземной темницы - чернеет посередине холма. Скачками спускаюсь вниз, туда, где заманчиво синеет пятно воды.

   Кругом цветут цветы, поют птички. Ломлюсь прямо через усыпанные синими бутонами кусты. Шуршат ветки, хлещут меня по лицу. Под ногу попался валун, спотыкаюсь, и последние метры кувырком лечу до воды.

   Вода у берега прозрачная, дно покрыто крупным песком. Из песка тут и там выглядывают круглые камушки. Курорт, да и только. Захожу в озеро по колено, осматриваюсь.

   Куда ни глянь, кругом холмы. Покрытый густой травой берег круто уходит вверх.

   Потоптавшись и прикинув направление, беру курс на солнце. Там склон немного ниже, и впереди видна удобная ложбинка.

   Под ногами тихо плещется вода, солнышко припекает сверху, небо висит прямо над головой, расцвеченное, как хвост райской птицы.

   Слышу краем уха тихую музыку, как будто за кустами спрятался маленький оркестрик с флейтой и крохотным барабаном. Мотаю головой. Или это и правда рай? Может быть, я умер, и это всё райские кущи. И скоро ко мне явится какой-нибудь тип с крыльями и благостным выражением лица.

   Музыка обрывается, а навстречу из травы выкатывается здоровенный краб. Таких я не видел никогда. Краб щёлкает клешнями, и прёт прямо на меня. Отскакиваю, он за мной, не отстаёт. Ах, так? Получи, паук, гранату.

   Хрясть, хрясть, сабля звенит о панцирь. Упорная тварь ползёт следом. Чувствую острую боль в ступне. Это он меня клешнями. Со всей мочи луплю его по жвалам. На песок брызжет кровь. Краб отлетает назад и замирает. Над головой с сухим щелчком выскакивает кусок пергамента. Опять цифры. На этот раз надпись зловеще наливается красным. Должно быть, животина, которую я так жестоко прибил, очень редкая, и мне высказали порицание.

   С досадой бью его ногой. Из крабика вываливается аппетитный кусочек мяса. Уже нарезанный на ломтики. Подбираю, верчу в руках. Подношу к носу. Пахнет... не помню, как пахнет краб. Что-то у меня с памятью. Решительно сую мясистый кусочек в рот. Живот радостно бурчит.

   Наверное, я давно не ел. В глазах поплыло, райский пейзаж подёрнулся дымкой. Не успел я испугаться, как дурнота прошла. Только в глазах продолжает рябить. Вижу, как за ближайшим кустиком ползёт клочок синего тумана, и опять проснулся маленький оркестрик.

   Из-за куста выползает второй краб. Видно, подружка прибежала, хочет отомстить. Хромаю на одну ногу. Что-то мне нехорошо. Краб ползёт ко мне. Уже отработанным движением угощаю его по сусалам. Раз-два, с четвёртого удара уродливая тварь летит кувырком. С мелодичным звоном выскакивает очередной плакат. Блондинка доверительно щебечет мне на ухо: "Рубящее оружие, навык повышен!"

   Жестом усталого воина подбираю крабовое мясо. Складываю в мешок. Что-то мне от него мерещится всякое. Может, надо было зажарить?

   Иду вдоль берега. Солнце плещется в воде, зайчики прыгают в лицо. Наверное, поэтому я не сразу замечаю, как из озера вдруг вырастает деревянный причал.

   Столбы из растрескавшихся брёвен подпирают дощатые мостки, сквозь щели в ветхом настиле пробиваются солнечные лучи. К причалу привязана лодка, покачивается на воде.

   Возле лодки ошивается какой-то тип. Всматриваюсь. Да это же тот парень в коротких штанишках. Любитель обирать покойничков.

   Парень шарит руками в воде. Может, топор потерял?

   - Эй, как тебя! - ну и голосина у меня. Хриплый, низкий. В самый раз людей пугать.

   Парень вздрогнул, что-то выронил из рук. Плюхнула вода.

   Иду к нему. Тот пятится, не отводя от меня глаз. Посоха в руках у него уже нет, топора тоже. Ну да что взять с мародёра. Видать, распродал вещички, теперь от каждой тени шарахается.

   Подхожу ближе. Смуглое лицо, крепкая челюсть, голубые глаза, чёрные волосы вьются крутыми кудряшками. Ангельское личико не вяжется с крепким, мускулистым торсом.

   Парень старательно скалится в улыбке. Как будто встретил богатого родственника.

   - Ты местный?

   Тот растягивает губы ещё шире. Того гляди, лицо треснет.

   - Здравствуй, добрый незнакомец, - говорит. - Как дела, какие новости?

   Замечаю у него на груди табличку. Прямоугольник из того же пергамента, что всё время выскакивает у меня перед глазами. На табличке написано: "Арнольд Великолепный". Имя, что ли?

   - Какие могут быть новости, - отвечаю. - Я только что из-под земли вышел. Это ты мне расскажи, что в мире делается.

   Тот открывает рот, таращит на меня глаза. Наконец выговаривает:

   - Я собираю раковины жемчужниц, добрый путник. Три золотых за простую жемчужину, пять - за качественную.

   В свою очередь, таращусь на него. Всплывает в памяти старая шутка: "Мальчик, кем ты хочешь быть? - Вася. - Мальчик, ты тормоз? - Космонавтом!"

   - Тебя зовут Арнольд? - спрашиваю.

   - Да, - он выпячивает грудь. Явно гордится своим имечком. - А кто ты, добрый незнакомец?

   С чего это он уверен, что я добрый?

   - А моё имя... - задумываюсь. И правда, как меня зовут?

   Смутно вспоминаю, что имя у меня самое простое. Даже простецкое. Оно мне никогда не нравилось. Я даже хотел сменить его. А Батя, когда слышал об этом, только смеялся и трепал меня по голове... Кто такой Батя?

   Трясу головой. Нет, не буду больше есть сырых крабов.

   - Меня зовут... Эрнест. Эрнест Добрый.

   Ну да, Добрый. Первое впечатление - оно самое верное. Парень сам так про меня сказал. Видно, неспроста.

   Парень недоверчиво косится мне на грудь. Что там, тоже табличка? Кошу глазом, ничего не вижу.

   - Скажи, э-э, Эрнест Добрый, нет ли у тебя заданий для меня? - сладко улыбаясь, спрашивает мародёр и собиратель жемчуга. - Может быть, ты что-то ищешь? У тебя есть проблемы?

   Чешу синей пятернёй в затылке. Ёлки-палки, забыл, что ногти у меня вроде когтей. Кривлюсь от боли. Парень в испуге отшатывается.

   - А как же, - говорю. - Есть у меня одно желание. Где тут у вас можно перекусить?

   - Что перекусить? - недоверчиво уточняет парень.

   - Не что, а кого! - рявкаю. Жрать хочется, сил нет. С сырого мяса совсем живот припекло. - Показывай, где тут ближайший пункт питания!

   Лицо собирателя жемчуга озаряется улыбкой:

   - Конечно, я провожу тебя, Эрнест... э-э, Добрый. Это нетрудно. Следуй за мной!

   Парень разворачивается, и вприпрыжку направляется к ложбинке между холмов. Той самой, которую я сам только что присмотрел. Иду за ним.

   Поднимаемся к вершине, под ногами хорошо утоптанная тропа, виляет между валунами. Легко поспеваю за юрким парнем, почти наступаю ему на пятки. Тот оглядывается, и прибавляет ходу. Боится, что съем его вместо обеда?

   Впереди вырастает дощатая изгородь, укреплённая меж сложенных из камня столбиков. За изгородью бродят овцы. Упитанные такие овцы, с чёрными, довольными жизнью мордами. За изгородью стоят несколько домов. Дома одноэтажные, дощатые, с маленькими крылечками, вместо ступеней - плоские валуны. Словом, деревня - три двора.

   Мой проводник оборачивается с улыбкой, тычет пальцем в ближайший дом. Смотрю. На доме красуется вывеска: "Холодная плюшка".

   - Вот то место, о котором ты спрашивал, Эрнест, - рапортует парень.

   Сам стоит, смотрит на меня. Ждёт чего-то.

   - Спасибо, Арнольд, - говорю. Поднимаюсь на крыльцо, толкаю дощатую дверь. Дверные петли душераздирающе скрипят. Не смазывают их тут, что ли?

   Внутри полутьма. Прямо напротив входа прилавок. За прилавком стоит девица. На прилавке бутылки с пивом, на тарелках разложена всякая всячина - хлеб, большие куски мяса, зелёные яблоки. Мой желудок издаёт радостную трель. Мои глаза прилипают к девичьей фигурке. Ух ты, какая.

   Как зачарованный, шагаю к прилавку. Девушка улыбается. Улыбаюсь в ответ.

   - Здравствуй, добрый гость, - произносит она приятным голоском. - Что ты хочешь?

   Откашливаюсь. Что я хочу? Обвожу взглядом пышную грудь. Платьице из тёмной ткани едва прикрывает аппетитные округлости.

   - Милая...

   Мой проводник толкает меня в бок. Оборачиваюсь.

   - Э-э, Добрый Эрнест, - блеет красавчик. - Ты ничего не забыл?

   Роюсь в мешке, достаю монетку. Бросаю ему в руки. Он машинально ловит, смотрит на золотой. Чем-то недоволен.

   - Иди, иди, - говорю. - Видишь, с девушкой разговариваю.

   Смотрю на девицу. Вижу на груди у неё табличку с именем. "Серена Скудоумная". Ну и имена тут у них.

   - Мне бы перекусить... то есть поесть чего-нибудь. - С женским полом надо повежливей. И так хриплю, как простуженный.

   - Выбирай, что тебе нравится, добрый гость, - девица обводит рукой тарелки. - А может быть, ты хочешь в постель?

   Застываю. Чувствую, из ушей сейчас со свистом пойдёт пар. Нельзя же так сразу.

   - Э-э. А-а.

   - У нас хорошие постели, одна монета за ночь, - с улыбкой сообщает Серена.

   Её слова действуют, как холодный душ. А я-то думал.

   - Мясо. Вон тот кусок, что побольше. И две бутылки пива.

   - С вас пять монет.