Тайны древних бриттов

Таким образом, достаточно очевидно, что валлийские барды использовали для своих обрядов посвящения отвар из растений и трав, который, как они считали, может наделить испробовавшего его определенными силами вдохновения, красноречия, прорицания, а также певческим даром. Использование такой очистительной воды имело место и в мистериях Греции и Рима. В ходе обрядов, связанных с таинствами Цереры, использовался напиток, в который входили лавр, соль, ячмень, морская вода и цветы, сплетенные в венки. Это напоминает ингредиенты напитка Керридвен, который, по словам Талиесина, включал ягоды, океанскую пену, кресс-салат, сусло и вербену, которую собирали на высокогорье, в местах, защищенных от лунного света. Часть этого зелья также добавлялась в Гвин, или Брагвод — священный напиток, обычно использовавшийся в обрядах инициации. Его делали из вина, меда, воды и солода, он имеет сходство с напитком, потреблявшимся приверженцами Цереры, — отваром из вина, ячменя, воды и муки крупного помола.

Богиня Керридвен с котлом

Осадок воды в котле Керридвен был ядовитым, зловонным, символически это означало, что он содержал грехи и скверну посвящаемых, поэтому он выливался — точно так же, как осадок воды, использовавшейся в мистериях Цереры{36}.

О волшебном котле упоминает Талиесин; по его словам, он был введен в обращение девятью девами, которые «согревали его своим дыханием». Дэйвис{37} считает, что это были Гвиллион, или «феи», — девы-пророчицы, имевшие сходство с девятью античными музами. Талиесин рассказывает, что они готовили свои отвары в котле, находясь в «четырехугольном каэре», или святилище, на «острове сильной двери». Похоже, здесь имеется в виду остров Сеон, упоминаемый в той же поэме; очевидно, он тождествен Сене, или Иль де Сейн, находящемуся недалеко от Бреста, его упоминает Помпоний Мела{38} как «прибежище жриц, святых в своей вечной девственности, числом девять. Их, — продолжает он, — называли галльскими ведьмами, и считалось, что они наделены исключительными способностями. Своими чарами они способны поднимать ветры и моря, превращаться в любых животных, излечивать раны и болезни, неисцеленные другими, знать и предсказывать будущее». Одним словом, это были друидессы, с чем соглашаются современные авторитетные ученые. Раз в году они сносили соломенную крышу своего храма, и если в процессе ее обновления одна из них оступалась на скользкой соломе, остальные немедленно разрывали ее на части.

Страбон также упоминает этих жриц Сены, он говорит о них как о поклонницах «Бахуса», «одержимых Дионисием». Это, конечно, лишь иной способ указать, что эти женщины были верховными жрицами кельтского божества, ритуалы и мистерии, связанные с ним, напоминали те, что были посвящаемы Бахусу. Оргиастические празднования предваряли получение от божества даров вдохновения и прорицания. М. Салмон Рейнах отвергает истории Страбона и Мелы как сказки, основанные на мифе о Цирцее, но, как резонно замечает Кэнон Мак-Каллох, «даже если имеет место искажение фактов, эти описания, по-видимому, основаны на реальных наблюдениях. Такие действа находят себе аналогии и в других регионах… Именование обрядов дионисийскими, еще не служит основанием для отрицания того факта, что имели место оргиастические ритуалы. Античные авторы обычно определяли все варварские обряды в терминах своей собственной религии»{39}.

Г-н Кендрик замечает: «Хотя вполне возможно, что античные авторы соблазнились описать характер внутриобщинных коммуникаций на кельтских островах в терминах классической мифологии, со всеми этими сказаниями об острове Цирцеи и т.д., однако, поскольку существуют многочисленные свидетельства того, что галлы, как и многие другие древние народы, чувствовали, что с этими уединенными островами связан особый род святости, то практически неизбежным следствием этого должно явиться то, что священнический характер этих общин должен описываться в словах и терминах, адекватных этой среде».

Очевидно, что именно такую оргиастическую церемонию описывал бард Анейрин в поэме, процитированной Дэйвисом{40}.

«В присутствии благословенных, перед большим собранием, перед хозяевами речного острова, когда дом поднялся из болота, окруженный изогнутыми рогами и искривленными мечами, в честь могущественного короля равнин, короля с открытым лицом, я увидел темную кровь, выступающую на стеблях растений, на застежке цепи, на знаках отличия короля, на кусте и на копье. Красным был морской берег. В это время присутствующие совершали круговые движения, в воздухе летали белые ленты, все это имело очаровательно причудливый вид.

Вся процессия танцевала и пела ритмично, на лбу у людей были диадемы; громок был лязг щитов вокруг древнего котла, сопровождавшийся неистовым весельем, и очень живо смотрелся один, в своей удали перегнувшийся над водным потоком, где крутился шар, отбрасывавший свои лучи на далекое расстояние, — блестящий плод гадюки, исторгнутый чревом змеи.

Но ранен ты, серьезно ранен, ты, очарование принцесс, ты, который любил живое стадо! Моим горячим желанием было, чтобы ты мог жить, о ты, человек победоносной энергии! Увы, ты, Бык, несправедливо угнетен, твою смерть я оплакиваю. Ты был другом спокойствия и тишины.

У моря, перед собравшимися мужами, рядом с ямой раздора, ворон проткнул тебя в ярости».

* * *

Тот факт, что друидесс Сены отождествляли с девятью хранительницами котла Керридвен, указывает на то, что они являлись наследными жрицами ее культа, — как и жрицы галатийской Артемиды или богинь Галлии с их приверженцами из числа женщин. Но упоминание Анейрином «крутящегося шара» подводит нас к следующему этапу кельтских мистерий.

Этот шар конечно же является змеиным яйцом друидического знания. Locus classicus[8] упоминания о нем — это известный рассказ Плиния{41}: Есть также другой вид яйца, пользующийся большой славой в галльских провинциях, но неизвестный грекам. Летом бессчетное число змей сплетается в клубок, и они удерживаются вместе секретом их тел и слюной. Результатом этого является anguinum[9]. Друиды говорят, что шипящие змеи выбрасывают это яйцо вверх в воздух, и его следует поймать в накидку, не дав ему коснуться земли; после этого следует немедленно мчаться прочь на лошади, поскольку змеи будут преследовать тебя до тех пор, пока какой-нибудь поток не перережет им путь. Они утверждают, что яйцо может быть проверено на подлинность: надо посмотреть, сможет ли оно плыть против течения реки. Если оно настоящее, то оно будет в состоянии это сделать, даже будучи оправленным в золото. Но поскольку обычным делом магов является набрасывать разукрашенную вуаль на свои обманы, то они заявляют, что эти яйца можно забирать лишь в определенную ночь лунного стояния, так что всем остальным людям остается лишь совмещать присутствие Луны и змей в момент операции. Я сам, однако, видел одно такое яйцо; оно было круглым, размером с маленькое яблочко; скорлупа была хрящеватой, утыканной щербинами, как конечности полипа. Друиды высоко его ценят. О нем известно, что оно обеспечивает успех в судебных делах и благорасположение князей; но это неверно, поскольку один человек из Воконции, являвшийся также римским всадником, держал это яйцо у груди во время суда и был приговорен к смерти императором Клавдием, насколько я мог видеть, — по одной этой причине».

В том, что касается подлинной природы этого «змеиного яйца», существуют значительные расхождения во мнениях. Доисторического происхождения шарики из синего и зеленого стекла, иногда имеющие вырезы и проложенные внутри белой пастой, известны в Корнуолле, Уэльсе и Шотландии как «змеиные камни», а в Ирландии как «друидическое стекло». Время их появления — первые века до нашей эры, и поскольку друиды должны были быть знакомы с ними, не представляется вероятным, чтобы они считали их природными образованиями. Не подходят они и под описание Плиния, который представляет anguinum размером с яблоко, а его скорлупу — ороговевшей.

Некоторые ученые полагают, что «змеиное яйцо» на самом деле являлось окаменевшей ехидной или аммонитом. Но если мы вспомним то обстоятельство, что друиды были известны валлийским бардам под именем Наддред, или гадюки, — по-видимому, аллюзия на их предполагаемое духовное возрождение в процессе инициации, «регенерацию», аллегорическая отсылка к змее, которая сбрасывает свою кожу, — то можно увидеть, что слова Плиния представляют собой не совсем верное, сбившееся с правильного пути описание того способа, каким друиды, или «змеи», производили и собирали свои эмблемы, которыми, видимо, служили стеклянные шарики, покрытые кожей, известные валлийцам как Глейняу Наддред. Тот факт, что их считали обеспечивающими удачу в судебных делах, похоже, указывает на их роль амулетов, излучающих «справедливость» и, возможно, наделяющих человека даром красноречия во время своей защиты.

Мы сейчас подходим к другому, более значительному доказательству того, что философские идеи друидов смогли сохраниться в Уэльсе с помощью бардов. Прежде всего, может вызвать особый интерес цитата из «Рецензии» на «Поэмы, лирические и пасторальные», опубликованные в 1794 г. Эдуардом Уильямсом, который позднее редактировал «Мивирийскую археологию».

Он утверждал (по словам Скина){42}, что в ранний период, когда бардизм процветал как социальное учреждение страны, существовали четыре кафедры, или школы бардов, и что одна из этих кафедр до сих пор сохранялась — кафедра Гламоргана… что весь последовательный ряд бардов и их лидеров можно проследить вплоть до 1300 г…. что Ллевелин Сион, который был верховным бардом в 1580 г. и умер в 1616 г., свел всю эту систему к пополнению «Книги бардизма, или друидизма бардов британского острова», которую, по его признанию, он скомпилировал из старых книг — из коллекции рукописей в замке Рэглэн.

В «Анонсе» говорится:

«Патриархальная религия древней Британии, называемая друидизмом, — но в Уэльсе известная в основном как Барддас, бардизм, хотя ее также называют Дервиддониет, друидизм, — не более враждебна христианству, чем религия Ноя, Иова или Авраама; вопреки тому, что некоторые полагают, она никогда не угасала в Британии полностью; на протяжении всех веков вплоть до нынешнего валлийские барды сохраняли ее живой. В моем распоряжении имеется ее краткое описание, сделанное Ллевелином Сионом, бардом, писавшим около 1560 г.: его правдивость и точность подтверждаются бесчисленными замечаниями и ссылками в наших бардовских рукописях всех периодов, вплоть до VI века, когда творил Талиесин, чьи поэмы представляют нам целостную систему друидизма. Эти (несомненно подлинные) писания показывают нам, что к древнему британскому христианству был в значительной мере примешан друидизм».

Шерон Тернер, известный антиквар, дал свою оценку представляемой Уильямсом работе Сиона. Он писал:

«Конечно, эти триады еще раз доказывают, что барды Средних веков имели подобные взгляды и идеи, но очень возможно, что свои представления в этой области они переняли у своих предшественников.

Они говорят о трех кругах существования: 1. Килхи Сеугант, или всезамыкающий круг, который содержит лишь божество. 2. Круг Гуинвидда, или счастья, — обиталище добрых людей, которые прошли сквозь ряд своих земных изменений. 3. Круг Абреда, или зла, — в нем люди проходят ряд ступеней существования, прежде чем им будет дана оценка и они получат право вступить в круг счастья.

Все одушевленные существа должны пройти через три ступени существования: состояние Абред, или зла, — в Аннуне, или великой бездне, далее следуют состояние свободы в человеческой форме и состояние любви, которая есть счастье в Неф, или небе. Все существа, кроме бога, должны пройти три анген, или необходимости; они имеют свое начало в Аннуне, или великой бездне, возрастание в Абред, или состоянии зла, и свое завершение и полноту в круге счастья на небе.

Проходя через изменения бытия, привязанный к состоянию Абред, человек в результате своего неправильного, дурного поведения может скатиться назад в самое низшее состояние, в котором он возник. Есть три вещи, которые неизбежно будут выталкивать его назад, к обратным изменениям на стадии Абред: 1. Гордость, из-за нее он упадет в Аннун, которая является низшей точкой, на которой начинается существование. 2. Лживость, которая будет выталкивать его в Обрин, или переселение в какую-то более низкую форму. 3. Жестокость, которая перенесет его в Кидвил, или переселение в какого-нибудь свирепого зверя. С этих ступеней ему придется опять двигаться в должном направлении через изменения форм бытия — к человеческому состоянию.

Человеческое состояние — это тот предельный уровень, за которым прекращаются переселения в более низкие состояния; все изменения выше человеческого уровня обогащают и осчастливливают, они по своей природе вечны, их сопровождают все увеличивающиеся приобретения в познаниях и счастье».

Нэш, в точности следуя своему тезису о сомнительном характере всей валлийской бардовской литературы, пытается вылить на читателя ушат холодной воды, рассуждая о подлинности писаний Сиона. Он говорит:

«Согласно указанию д-ра Оуэна Пагхи, рукопись Лливелина Сиона была в последний раз расшифрована, переписана и отредактирована Эдуардом Дэвиддом из Маргема, который умер в 1690 г. Последний говорит в предисловии, что он скомпилировал материалы из книг бардов и компетентных учителей, с тем чтобы ничего не было утеряно. В первую очередь он использовал книги Мейрига Дэвидда, Дэвидда Ллвида Мэтью, Дэвидда Бенвина и Лливелина Сиона, которые являлись главами бардовской кафедры Гламоргана с 1560 по 1580 г….Лливелин Сион, который умер в 1616 г., говорит, что авторы, учителя и судьи, которые санкционировали эту систему и кодекс, были друидами и бардами, уже пришедшими к вере в Христа».

«Оригинальная рукопись Эдуарда Дэвидда (писал Тернер в 1803 г.) до сих пор еще сохраняется в библиотеке Ллан Харана, в Гламорганшире».

Можно задаться вопросом, что здесь может быть неправдоподобным и невероятным? «Это ни из чего не следует, — говорит Скин, — поскольку поэмы по сути являются не тем, чем пытаются представить их Дэйвис и Херберт, стараясь доказать, что они неподлинные». Разве литературы других стран не передавались из поколения в поколение путями более окольными, чем те, которыми проходили записи Сиона? Что можно сказать насчет центральноамериканской книги «Пополь Вух», Каббалы, самого Святого Писания и работ античности? Разве свидетельства их древности более весомые?

И разве Лливелин действительно изобрел те мистические циклы, о которых он рассказывает? Если это так, то это вызывает большое удивление, поскольку циклы очень похожи на те, что описаны в других мифологиях, и, по крайней мере, один из них упоминается в нескольких старых балладах и в Мабиногионе. Мне представляется в высшей степени невероятным, чтобы Сион «изобрел» эту мистическую последовательность, по следующим причинам: 1) она, как я это покажу позднее, хорошо коррелирует с другими похожими системами; 2) подобные мистические космологии пришли к нам в неповрежденном виде из еще более далекой древности, чем та, с которой мы имеем дело; и, наконец, 3) эта система несет на себе отпечаток мощной древней традиции.

Но Дэйвис, яростный поборник неодруидизма, не склонен верить в «систему Сиона» и приписывает ей позднейшее французское происхождение. «Это не есть исторический друидизм или друидизм британских бардов», — заявляет он. В этой оценке Нэш согласен с ним. Но для него, похоже, очень важен тот факт, что сын Эдуарда Уильямса — Талиесин Уильяме — опубликовал вариант «Книги бардизма», в которой не было никаких упоминаний о мистериях, а также то, что «Книга», содержащая материалы Сиона, осталась неопубликованной на момент смерти Уильямса, хотя она была опубликована позднее под названием «Барддас», под эгидой Валлийского общества по изучению рукописей в 1862 г.

Прежде чем перейти к совершенно поразительному материалу, содержащемуся в «Барддас», — материалу, который разбивает вдребезги утверждения ученых, не верящих в аутентичный характер друидической традиции в Уэльсе, — позвольте мне заметить: для того, кто в наше время занят изучением мифов и фольклора, будет интересно узнать, что оспаривающие существование бардовской и друидической традиции точно так же отрицали аутентичность мифологических поэм и даже ряда эпизодов в «Мабиногионе». А они, — особенно последняя, — в наше время полностью признаны крупнейшими научными авторитетами в качестве подлинных памятников британского мифа. И если мифология кельтской расы, чьими жрецами были друиды, дошла до нас в почти неповрежденном виде, то почему философия друидов не могла быть сохранена подобными же методами? В следующей главе я постараюсь показать, что именно это и было достигнуто.

ГЛАВА IV.

«Барддас»

«Барддас», книга, содержащая материалы, существование которых Нэш отрицал, была опубликована под эгидой Валлийского общества по изучению рукописей в Лландовери в 1862 г., с соответствующими переводами и примечаниями, сделанными Дж. Уильямсом аб Итхелом, приходским священником Лланиомоуддви в Мерионетшире. В заглавии указывалось, что это «коллекция оригинальных документов, освещающих теологию, мудрость и характер применения бардо-друидической системы на британском острове»[10].

В предисловии говорится, что патроны Национального фестиваля бардов в Уэльсе, проводившегося в Лланголлене в 1858 г., желая уберечь традиции бардов от забвения, учредили приз за «наиболее полное описание теологии, системы порядка и характера исповедания бардо-друидизма на острове Британия, которое было бы почерпнуто из оригинальных документов». Было принято только одно сочинение — за анонимной подписью «Пленнидда». Что касается его аутентичности, то жюри заявило, что рукописные материалы, содержавшиеся в нем, подлинные, «хотя их авторы в ряде случаев не могут быть установлены, точно так же, как мы не можем назвать авторов общего права Англии, однако факт существования ряда описанных догм и их воплощения в жизнь может быть подтвержден произведениями бардов — от времени Талиесина вплоть до наших дней… среди наследия бардизма… мы можем надеяться отыскать тот надежно сокрытый от нас золотой ключик, который откроет таинства или эзотерическую доктрину древних наций».

Было сказано, что, за некоторым исключением, документы этого собрания имели своим источником рукописи покойного Иоло Моргануга, часто упоминаемого в предыдущей главе как Эдуард Уильяме. Рукописи были сделаны его рукой, и жюри имело все основания полагать, что это были копии древних манускриптов. Чаще всего он писал на оборотной стороне старых писем и счетов. Говоря о них, редактор указывает: «Мы имели возможность тщательно и полно изучить эти документы… и без колебаний мы признаем его не способным совершить литературный обман или подлог». Действительно, стиль в целом слишком архаичен для XVIII века, и очевидно, что Иоло Моргануг сам не вполне разобрал некоторые из документов, и он также не исправил ошибки, которые там были. Ясно также, что при копировании он часто должен был опираться более чем на один оригинал, и отсутствие единообразия в ряде деталей убедительно доказывает, что он был лишь копиист и не более того.

Он упоминает о реальном существовании некоторых документов, которые он копировал, и с большой точностью указывает имена и адреса их владельцев. Далее он указывает: «Триады, подобранные здесь, взяты из собрания рукописей, созданного около 1560 г. Лливелином Сионом, бардом Гламоргана. У меня есть копия этой рукописи; оригиналом владеет г-н Ричард Брэдфорд из Беттуса, что около Бридженда, в Гламоргане, сын покойного г-на Джона Брэдфорда, который по своей учености в области древнего британского бардизма не имел себе равных». Это заявление было написано примерно за столетие до публикации «Барддас», и оно появилось в книге Уильямса «Поэмы, лирические и пасторальные», о которой уже упоминалось. Если бы эта ссылка являлась ложной, то ее, конечно, сразу же бы опровергли.

Мегалит в Гламоргане

Другие критики пытались увязать материалы «Барддас» с ежегодным фестивалем бардов в Уэльсе, проводившимся регулярно, начиная с XV века, когда была получена санкция на некоторые бардовские ритуалы. Распространению этих ритуалов способствовала бардовская кафедра Гламоргана. Говорилось, что эта обрядовая система была изобретением бардов XV, XVI и XVII веков — дело в том, что к тому времени бардовский кодекс еще не был урезан настолько, чтобы подразумевать лишь создание текстов. Некоторые даже высказывались в том смысле, что «Барддас» была позаимствована бардами у браминов Индии! Однако книга несет на себе печать подлинности — это видно в каждой строчке, и утверждение, что она чужеродна и является результатом «алхимии» валлийских бардов, живших столетия вдали от индусов и не имевших и крупицы знаний, связанных с брахманизмом или какой-то другой эзотерической религией, не выдерживает никакой критики. Мы должны согласиться с редактором «Барддас», когда он говорит: «Мы считаем, что барды XV и XVI веков были до некоторой степени знакомы с поэтическими произведениями своих предшественников», даже если они и не объединялись на основе какой-то общей системы, которая была бы почерпнута из тех сочинений. Многим местам в книге можно найти параллели в работах валлийских бардов. Материалы «Барддас», как считал ее редактор, были собраны Лливелином Сионом в основном из работ бардов, творивших в период с XIV по XVII в. Сион переписывал их в библиотеке замка Рэглэн.

«Не приходится сомневаться, — указывает редактор, — в том, что эти барды рассматривали традиции Горседда[11] как подлинное наследие древнего друидизма; и есть все основания считать, что в своих основных чертах они таковым и являлись[12]. Расхождения, наблюдаемые по незначительным вопросам, должны показать, в каком направлении и до какой степени происходило изменение этих традиций с установлением христианства».

То, что появление христианства не означало исчезновения друидической философии, явствует из ряда мест в работах валлийских бардов. В одной из триад это особенно явно просматривается: «Есть три особые доктрины, полученные народом Уэльса: первая, идущая из глубины веков, связана с Гвиддониаидом, властвовавшим до прихода Придеина, сына Аэдда Великого; второй был бардизм, преподанный нам бардами, а третьей была вера в Христа, и это была ЛУЧШАЯ ИЗ ТРЕХ».

Христианство, по-видимому, считалось кельтами претворением друидизма, окончательным его свершением, — кредо, настолько полно отвечавшее благородным устремлениям кельтского духа, что не вставало вопроса о его принятии. То, что говорилось о касте кульдеев, очевидно, согласуется с этой точкой зрения; известно также, что множество друидов стали христианскими священниками. Известная булла папы Григория I (540—604) позволяла слияние кельтской и христианской вер, что способствовало всеобщему принятию последней без разрушения первой.

Мы теперь подходим непосредственно к содержанию «Барддас».

Первая книга озаглавлена «Символ», и в ней рассказывается о происхождении букв, алфавита и тайного писания бардов. Буквы, — говорит бардовская традиция, — были изобретены Эйнигедом Гигантским, сыном Алсера, с целью запечатления достославных деяний, а деревянные дощечки, на которых они вырезались, были известны как коэлбрены[13]. Бран Благословенный привез из Рима искусство использования пергамента. Три изначальные буквы были получены Менвом Старым от самого Бога, который проявился в лучах света, так что появились три линии:

Первая линия была названа буквой О, вторая — буквой I, а третья — V, откуда получилось слово OIV, которое можно не произносить. Как говорит бардовская поэма:

Вечный, Изначальный, Самосуществующий Даритель. Блаженны губы, которые канонически верно произносят их; Другое название, заключенное в целом слове — Это OI, а само слово — OIV, — его пел Иеуан Рудд.

Этим именем Вселенная про себя называет Бога — море, землю и воздух, и все видимое и невидимое в мире, все миры всех небесных и земных пространств, все одушевленное и неодушевленное сущее. Три мистические буквы означают три свойства Бога: любовь, знание и истину. Именно по этому принципу бардам британского острова присваивались три степени.

Эти три изначальные буквы служили отправным пунктом, на их основе были образованы шестнадцать букв; все буквы, используемые бардами, развились из них и образовали Абседилрос — слово, составленное из десяти первых букв. Позднее появились другие буквы, — числом до двадцати четырех.

Но лишь бард, посвященный в глубины тайны, знает, как произносится имя Бога, составляемое из трех букв-черточек, поскольку лишь он может знать их значение, произношение и силу Эта тайна не может быть поведана никому, кроме него, которому дарован Авен[14] самим Богом, — ведь лишь Бог может произносить Свое имя верно. Тот, кто способен мыслить, осознает значение первичной системы из шестнадцати букв и поймет имя Бога, и исполнится должного благоговения по отношению к Нему

Из тройки букв О. I. V. возник обычай запечатлевать знание в «триадах», а три луча света были расценены как три основных знака наук. Эти знаки явили собой устойчивую основу для развития искусств и наук.

Изучая традиции, на основе которых происходило становление бардизма и Горседда, мы получаем знание о первоэлементах вещей. Это власть, вещество и способ. Первоэлементами науки являются жизнь, ум и привязанность, мудрости — предмет, способ и польза и воспоминаний — понимание, проистекающее из привязанности, отличительные знаки и чувство благоговения перед лучшим (миром).

Авен от Бога покоится на трех основаниях: понимать истину, любить истину и поддерживать истину.

Далее следует длинное описание валлийской арифметики и технических основ создания книг, или коэлбренов, но все это не является предметом нашего исследования. Однако мы можем процитировать следующий отрывок:

«Таинства бардов сохраняются в потайных коэлбренах. Это маленькие эбиллионы, с палец длиной, имеющие выемки, так что ими могут пользоваться двое и более посвященных людей. Соединяя их вместе особым секретным образом, получают слова и фразы; таким образом составляются официальные послания и тайные книги, содержания которых не знает никто, кроме посвященных; согласно обычаю и данному слову, нельзя разглашать эти сведения. Их называют Чарами бардов, или Бардовскими мистериями.

Подобным же образом устроены секретные коэлвайны, составленные из маленьких камней, имеющих потайные отметки; располагая их определенным образом, дается изложение тех или иных знаний и наук. Когда же такие коэлбрены являют число букв исторически важного коэлбрена, то их особенно засекречивают, меняя одну букву на другую, так что трудно установить порядок; следят за тем, чтобы одна и та же буква не выступала в одном и том же значении и с одной и той же силой».

Речь идет о том, что они создавались в зашифрованном виде.

Книга Символов заканчивается следующим диалогом:

Вопрос: Что такое Дэсгабелл Родд[15]? Ответ: Ключ к первичному коэлбрену. В.: А что может объяснить первичный коэлбрен? О.: Дэсгабелл Родд. В.: А что еще?

О.: Секрет Дэсгабелл Родда. В.: Какой секрет?

О.: Секрет бардов британского острова.

В.: А в каком случае может быть разглашен секрет бардов британского острова?

О.: В случае разрешения учителя, на основании обета.

В.: Какого обета?

О.: Обета, заключенного с Богом.

Для нас вторая книга, носящая название «Двиффиддиет», или «Теология», имеет гораздо большее значение, поскольку в ней заключены мистические учения бардизма. Ее открывает большое число теологических триад, которые здесь нет нужды цитировать. Но далее мы встречаем раздел «Друидизм», где говорится о друидических идеях относительно природы божества. Бог — это добро и сила, Он дуально противопоставлен Китраул — тьме и бессильной немощи. Бог милосердно соединил Себя с этой безжизненностью, или злом, с намерением подчинить его жизни, или добру, и отсюда возникли разумные формы жизни и вообще все живое.

Они возникли в глубинах Аннуна, или бездны (низшего уровня), поскольку не может быть разумного существования без постепенного перехода, а этого перехода нельзя представить без начала, середины и оконечности — первой, связанной с возрастанием, и последней, завершающей. «Таким образом, все оживляющие начала в Аннуне связаны с жизнью и добром в наименьшей степени, а со смертью и злом — в наивысшей. Продолжительность их существования неизбежно короткая, но после расщепления и смерти они постепенно перемещаются на более высокий уровень, где у них происходит накопление жизни и доброго начала: так они совершают восхождение с уровня на уровень, все ближе и ближе к наивысшей оконечности жизни и добра, Бога, его милосердной любви к живым созданиям. Бог приготовляет для них пути на протяжении всего Абреда, из чистой любви к ним, пока они не достигнут человеческого состояния, где добро и зло уравновешены, и ни одно, ни другое не достигает перевеса. Отсюда возникли свобода и способность человека делать выбор, так что он может выбирать добро или зло; таким образом, видно, что человеческое состояние — это состояние испытания и обучения, где добро и зло уравновешены, и живые существа предоставлены своей воле и удовольствию».

Существуют три круга духовной эволюции: круг Абреда, где находятся все наделенные телом, смертные создания, круг Гвинуида, в котором существуют все одушевленные, бессмертные создания, и круг Сеуганта, где находится только Бог. Таким образом, Абред включает человечество и все, что находится ниже его. Но существование зла обусловлено необходимостью, и Бог не ненавидит низшие создания, заключенные в нем, зная, что иначе они не могут. Но когда жизнь в Абреде достигает человеческой стадии, где добро и зло уравновешены, то человек становится свободен от всех обязательств. Его состояние — это состояние воли, свободы и способности, где каждое действие является результатом согласия и выбора. Что бы он ни делал — он мог поступить и иначе, поэтому справедливо, что он должен будет получить наказание или вознаграждение, как того потребуют его деяния. Загадка бардов формулируется так:

Нет ничего действительно сокрытого, кроме того, что непостижимо.

Нет ничего непостижимого, кроме того, что неизмеримо.

Нет ничего неизмеримого, кроме Бога.

Нет Бога иного, кроме Того, что непостижим.

Нет ничего непостижимого, кроме того, что действительно сокрыто.

Нет ничего действительно сокрытого, кроме Бога».

Ее разгадка следующая:

Что непостижимо и неизмеримо — превыше всего, как то, что не имеет своего места.

Бог превыше всего и неизмерим в плане разума.

Ничто не может брать свое существование, кроме как от разума;

Несуществование всех вещей исходит от того, что не имеет места.

Нам известно, что Бога Отца некоторые называли Хеном Ддихениддом, то есть «древним и безначальным», «первым источником жизни, или произрастанием в жизнь, начиная с низшей точки существования, или из хаотической массы вещества в наивысшем состоянии распада», — согласно замечанию Иоло Моргануга. Бога Сына называли Иау, то есть Младшим, это последняя манифестация Божества в конечной, материальной форме. «И когда Он приял образ человека в этом мире, его назвали Иисусом Христом», или Богом Довиддом, то есть, «Богом Башней». У него были и другие имена, такие как Перидд, или «Первопричина», Бог Hep, или «Энергия», и Бог Нав, или «Создатель». Его также называли «Ха Могущественным», или «Всепроницающим».

Следующая рукопись в «Книге Теологии», как может быть назван этот раздел «Барддас», — «Книга бардизма» самого Лливелина Сиона. Он признается, что почерпнул материалы для нее из старых книг, «а именно, из книг Эйниона жреца, Талиесина — главы бардов, Дэвидда Дду из Хираддуга, Кутты Киварвидда, Джонаса из Меневии, Эдерина Златоязыкого, Сиона Сента, Риса Гоха и других источников из библиотеки Рэглэна, с разрешения лорда Уильяма Херберта, графа Пемброкского, которому да воздаст Бог за его помощь и которому я останусь благодарен до конца своих дней. Первая — это трактат в форме беседы, состоящей из вопросов и ответов, которую ведут бард и его ученик, — я говорю о работе Сиона Сента, в которой содержится много важнейших посылок, составляющих первозданную мудрость, какой она была в среде бардов британского острова с начала времен»[16].

Книга имеет форму беседы вопросов, задаваемых учеником барду, и ответов последнего. Бард сначала говорит новичку, что он «пришел из Великого мира», и его первоначало находится в Аннуне, но сейчас он в Маленьком мире, — после того как прошел круг Абреда. В данный момент он — человек у своего завершения, у крайних пределов. До этого он был в Аннуне — «месте, где в наименьшей степени способна поддерживаться жизнь», и он прошел по кругу Абреда через все возможные формы тела и жизни к нынешнему состоянию человека.

Гвинуид, — уверяет он, — «не может быть достигнут без видения и знания всего, но невозможно видеть и знать все без проживания страданий всего. И не может быть полной и совершенной любви, которая бы не создавала все те вещи, которые необходимы для приведения к знанию, вызывающему Гвинуид, поскольку не может быть Гвинуида без полного знания каждой формы существования, и всего добра, и всего зла, и каждого действия, и силы. И это знание не может быть получено без опыта в каждой форме жизни, в каждом событии, каждом страдании, во всяком зле и во всяком добре, так, чтобы было известно, в каком отношении они находятся друг по отношению к другу. Все это необходимо прежде, чем может быть достигнут Гвинуид, и есть необходимость во всех этих состояниях, прежде чем появится совершенная любовь Бога, и эта совершенная любовь Бога должна появиться прежде, чем будет достигнут Гвинуид».

Каждое живое существо придет, наконец, к кругу Гвинуида, сойдя с круга Абреда, к которому оно поднялось из Аннуна. Пройдя через смерть, сможет оно войти в круг Гвинуида, так что, наконец, Абред закончится, наконец, «и после этого не будет уже переселений из одной формы существования в другую». Но лишь один Бог может войти в круг Сеуганта. Но не направится после смерти в Гвинуид тот, кто при жизни не связал себя с добром и благочестием, с деяниями мудрости, справедливости и любви. Именно преобладание этих качеств откроет человеческой душе врата Гвинуида. А тот, кто не последует путем благочестия, «упадет в Абред, приобретя тот тип и форму существования, которые будут соответствовать его натуре, оттуда он вернется в то же человеческое состояние, в котором пребывал прежде… И так он будет падать постоянно до тех пор, пока не начнет поиск благочестия». Человек может падать в Абред много раз, и пути переселений, которые связаны с этим кругом, у большинства людей долгие и длинные. Даже ангелы, которые достигали Гвинуида, падали потом снова в Абред, когда пытались достичь Сеуганта — сферы, где обитает лишь Бог.

Сион говорит, что когда валлийцы были обращены в веру в Христа, то их барды получили более чистый Авен, или вдохновенное видение, от Бога. Авен может быть получен через приучение себя к святой жизни, к любви, справедливости и милосердию, через занятия полезными науками и уход от всяческой ненависти и жестокости.

Переселение такого рода упоминается в бардовских писаниях. Это видно из следующего отрывка: «Когда злой человек умирает и его душа вселяется в мерзейшего из существующих червяка, то он становится лучше и вступает на восходящий путь переселений, связанный с Абредом». Бард Каснодин (1290—1340), похоже, имел в виду эту веру, когда говорил:

Ты приготовил топь ада, пригодную для сатаны, Обиталище для червей, где они сойдутся в смертельной борьбе.

Далее следует необычный миф о творении, в котором причудливо переплелись еврейские и валлийские идеи. Он говорит, что первым человеком был Менив Престарелый[17]. В мифе говорится, что мир был создан из манреда — атомов, собранных на бесконечном пространстве в круге Сеуганта и расположенных в определенном порядке в круге Гвинуида, «как миры и жизни, и творения, без числа, веса и меры. И Аннун — бездна — был создан на границах круга Гвинуида».

Затем мы встречаем огромный раздел, содержащий длинные, довольно сентенциозные триады, такие как «Три необходимых черты благочестия: любовь, истина и благоразумие», которые, однако, не должны нас задерживать. Мы опять находим сущностно важное, когда читаем доктрину энейдваддеу.

В законах Диунвала Моэлмуда мы читаем: «Существует три сильных наказания: энейдваддеу, отрезание конечности и изгнание из страны, сопровождаемое преследованиями и травлей собаками; король определяет, кого следует наказывать». Комментатор «Барддас» указывает, что эта доктрина создана не позднее 430 г. до н.э., и очевидно, что значение слова энейдваддеу — возмещение. Поскольку связанные с этим понятием места не совсем ясны, я предпочитаю процитировать их:

«В трех случаях человек может пройти через энейдваддеу. В первом случае — в результате наказания, по вердикту страны и закона за причиненный вред — вред, выразившийся в убийстве, поджоге, устраивании засады и предательстве страны и народа. То есть тот, кто совершает это зло, должен быть казнен; и каждая казнь происходит либо по решению суда, либо, если ведется война, — по вердикту народа. Во втором случае человек сам идет на казнь, — по требованию справедливости, которое он ощущает в себе, — за совершенное зло, в котором он признается и которое он не может компенсировать иначе, как добровольно предав себя наказанию за то, что он сделал. В третьем случае человек подвергает себя опасности и возможности быть казненным во имя правды, справедливости и милосердия. Такого человека приговаривают к смерти за то добро, которое он сделал; и благодаря этому он поднимается в круг Гвинуида. Во всех иных случаях, кроме указанных трех, человек не может быть приговорен к энейдваддеу другим человеком, поскольку лишь Бог один знает, как судить иные случаи. В первом из означенных случаев человек останется в Абреде, на положении человека — не падая ниже; в двух других случаях человек поднимется в круг Гвинуида.

Существуют три обстоятельства, способные ускорить конец Абреда: это болезни, ведение борьбы и прохождение через энейдваддеу — справедливым, разумным путем, через совершение благого деяния; без этих факторов освобождение от Абреда сможет произойти лишь в гораздо более поздний период. Тут мы видим, что как раз на благо и из милосердия к живым созданиям Бог установил взаимную борьбу и взаимное убийство, происходящие между ними».

Мы теперь подходим к третьей книге — «Книге Мудрости», — в которой в первый раз мы встречаемся с теорией элементов: «Манред — изначальная форма вещества или всех составляющих, то есть пяти элементов, из которых четыре были неживые, а именно: калас, текучесть, дыхание и огонь, таковыми они оставались, пока Бог не пробудил их произнесением Своего Имени; тогда они тотчас ожили и в победной песне заявили о своем состоянии.

Три начала всякого бытия и существования: калас, а значит — всякое неподвижное тело и твердость, и всякая плотность и сгущение; текучесть, а значит — всякое замирание, перемещение и возвращение; и нуйире, а значит — всякое оживление, и всякая сила, понимание и знание, и то же самое есть Бог, без Которого не может быть жизни и энергии.

Другие говорят:

Есть три начала, из которых состоит все, а именно: калас, а значит — всякая вещественность; текучесть, а значит, — всякий цвет и форма, каждое течение и возвращение; и нуйире, а значит — всякая жизнь, бытие Бога, из Которого произрастает всякая душа, живость, сила и понимание, поскольку там, где Его нет, ни то ни другое не может существовать».