Помоги проекту - поделись книгой:
«Какой большой спасибо!»
Нельзя сказать, чтобы Артемка очень огорчился. Конечно, деньги ему пришлись бы кстати: он отощал, да и поизносилось на нем все. Но попасть на представление в цирк тоже неплохо.
Едва стало темнеть, как Артемка ходил уже вокруг цирка и заглядывал во все щели Было рано, в цирк не пускали даже с билетами, не то что контрамарочников. Но, когда стемнело, со всех сторон к цирку повалил народ. Зазвонили в колокольчик, и люди стали занимать места. Те, кто был одет получше и от кого приятно пахло, пошли через нижний вход, а прочие полезли вверх по лестнице. Артемка тоже взобрался по лестнице и предъявил листок. Билетер поднес контрамарку к самым глазам, подозрительно оглядел Артемку, но все-таки пропустил.
На галерке люди стояли, навалившись на барьер. Артемку сжали со всех сторон, он не замечал этого и жадно смотрел на арену. Теперь цирк ему показался совсем не таким, как днем. Днем здесь было пустынно, все казалось серым, тусклым. Сейчас же ослепительно горели огромные круглые фонари и на всех скамьях, сверху донизу, сидели разодетые, как в праздник, люди и обмахивались веерами.
Вот под звуки духового оркестра распахнулась бархатная портьера, по обеим сторонам арены выстроились люди в одинаковой красно-желтой одежде, и мимо них прогарцевала гнедая лошадь с белой гривой и белым хвостом. У Артемки в предчувствии чего-то необыкновенного даже похолодело в груди. Наверно, лошадь долго купали и чистили – так она блестела. На ней было невиданно широкое седло, а на седле – расшитый цветами ковер. Вслед за лошадью выбежала белокурая красивая женщина в голубом с блестками платье. В волосах ее сверкала и переливалась разными цветами звезда. С разбегу артистка вскочила на лошадь и двумя руками послала всем – и Артемке – поцелуй. И тут Артемка вспомнил волшебную шкатулку вот с такой же красавицей на белой лошадке и радостно замахал наезднице рукой. Наездница танцевала, становилась на голову, прыгала сквозь обруч, оклеенный разноцветной бумагой, а посредине арены, будто заведенный, крутился человек в сером фраке и сером цилиндре и щелкал длинным кнутом.
Потом люди в красно-желтой одежде засуетились, вытащили две блестящие подставки и высоко натянули между ними стальной канат. Выбежала чернокудрая девочка. Она взобралась вверх по лестнице и заскользила по канату. Оркестр заиграл вальс. В каждой руке девочка держала по большому розовому вееру и, когда танцевала, была похожа на красивую бабочку.
И все, кого Артемка увидел в этот вечер на арене, навсегда остались жить в его памяти: и ловкие жонглеры с блестящими шарами, и огненно-красный черт, от полета которого захватывало дух, и клоуны, и потешные медвежата-музыканты.
Когда появился лысый человек и крикнул: «Добрый вечер! Как поживаете?», Артемка, как старому знакомому, живо ответил с галерки: «Ничего! Живем!», чем и насмешил всю публику.
Но самым интересным было все же третье отделение. Как только заиграла музыка, все насторожились, даже с мест стали подниматься. На арену вышел человек с бритым лицом, в модном сером костюме, поклонился и поднял руку. И сейчас же музыканты послушно смолкли.
– Кальвини, Кальвини! – зашептали в публике. Зычным голосом мужчина сказал:
– Семнадцатый день международных состязаний по французской борьбе на оспаривание звания чемпиона мира и почетной ленты через плечо!
Он опять поднял руку вверх:
– Парад! Алле! Маэстро, марш!
Грянула музыка. И тут на арену один за другим стали выходить полуголые великаны с голубыми, розовыми и красными лентами через плечо. Борцы шли по кругу, упружисто ступая по усыпанной опилками арене, и каждый становился на свое место. А когда появился стройный черный великан, Артемка даже перегнулся за перила. Кальвини снова поднял руку – музыка оборвалась.
– Рекомендую прибывших борцов! – обращаясь к публике, сказал Кальвини.
Он выкрикивал имена, а борцы делали два шага вперед, раскланивались и опять становились на свое место. Одним публика хлопала еле-еле, другим же кричала «браво» и бросала цветы.
– Победитель международных состязаний в Лондоне, – Кальвини взял тоном выше, – чемпион ми-ира Клеменс… – Он сделал паузу, поднялся на носки и крикнул: – Гуль!
Цирк точно треснул, так дружно хлопнули все в ладоши.
Клеменс Гуль, сияя белизной своего тела и улыбкой, короткими кивками благодарил публику и ловил на лету цветы.
Кальвини подождал, пока стихли приветствия, и, все так же повышая тон, отрекомендовал:
– Победитель на международных состязаниях в Гамбурге, Риме, Бухаресте, борец-атлет, чемпион мира черный Чемберс Пепс!
Пепсу тоже здорово похлопали, но цветов не дали.
«Эх, – подумал огорченно Артемка, – черному и цветов-то жалко! Кабы знал, я бы ему целый куст с розами притащил…»
После парада началась борьба.
Сначала публика смотрела довольно равнодушно, но все изменилось, как только на ковер вышел чемпион России Иван Кречет и борец в голубой маске. Борец в маске бросал Ивана Кречета через бедро, через голову, поднимал на вытянутых вверх руках и бешено кружил в воздухе, мял, ломал, комкал и не давал ему ни минутки передышки, но Кречет выскальзывал, пружинно взвивался над противником и, в свою очередь, бросал его на ковер. Кальвини бегал вокруг борцов, держа наготове свисток, и выкрикивал приемы: «Тур-де-тет! Бра-руле! Двойной мельсон!» А на скамьях вскакивали с мест, кричали, свистели, хлопали.
Артемку цирк привел в восторг. За всю жизнь он не видел столько богатых, ярких нарядов, блеска и ловкости, как за один этот вечер. Долго он потом ворочался ночью в своей будке на скрипучей деревянной лавке, и ему все представлялось множество скамей, а на скамьях сидят люди и обмахиваются веерами.
На другой день Артемка опять явился в цирк – и прямо к греку-хозяину.
– Что тебе, мальчик? – нахмурился тот.
– Вы бы мне еще билетик дали на галерку, – попросил Артемка.
– О, какой нехороший мальчик! Все ходишь и ходишь… Савелий! Савелий!
Пришел дед Шишка, как мысленно назвал сторожа Артемка.
– Зачем пускаешь посторонних? Выведи мальчика по шее.
– Разве ж убережешь! – проворчал дед. – Они во все щелки лезут… Пойдем!
Дед шел впереди, Артемка позади.
– Дед, – сказал Артемка, – давай я тебе латку на сапог поставлю. Смотри, дырка какая.
– Еще чего! – сердито ответил дед. Но уже через минуту, помолчав, миролюбиво спросил:
– А ты сапожник разве?
– А то кто же!
Опять помолчав, дед сказал:
– Ну, допустим. Только как же я, к примеру, в одном сапоге ходить буду?
– Да разве ж это долго? К обеду я тебе и принесу.
– А ежели совсем не принесешь? Так мне всю жизнь и ходить в одном сапоге?
– Дед, – строго сказал Артемка, – ты Никиту Загоруйко знал? Спроси у людей: украл он хоть один сапог за всю жизнь? А я, брат, весь в него!
В этот день у Артемки было дел по горло: поставить деду на сапог латку раз, незаметно прокрасться в сад к купцу Адабашеву, где росли красные розы, два и, в-третьих, поймать хоть пяток бычков.
Больше всего ушло времени на купца Адабашева. Перелезть через забор было нетрудно, но на веранде долго сидели гости, пили чай и закусывали. Артемка лежал в кустах и ругался. И все-таки дождался…
Еще не стемнело, как Артемка уже сидел в комнатушке деда Шишки.
Дед натягивал начищенный до глянца сапог и, любуясь, говорил:
– Смотри, как разделал! Прямо зеркало или, к примеру, экипаж. – Он был очень доволен и сам сиял, как сапог. – Ну, а насчет представления – это мы устроим. Скажу билетеру, чтоб всегда беспрепятственно… Внук, скажу, мой – и все тут. Пусть только не пропустит!..
В тот вечер боролись два чемпиона мира: Клеменс Гуль и Чемберс Пепс. Еще с утра у кассы выстроилась очередь. Поклонники и в особенности поклонницы Клеменса Гуля принесли с собой в этот вечер массу цветов, и, когда Кальвини, вытягиваясь на носках, бросил, как боевой клич: «Гуль!», к ногам англичанина со всех сторон полетели цветы.
Казалось, оба чемпиона решили в этой встрече показать всю свою силу, ловкость и технику. Расчетливая медлительность Гуля вдруг сменялась молниеносным броском, тем более красивым, чем он был неожиданнее и для противника и для зрителей. Пепс нередко смешил публику простодушным удивлением, когда получал энергичный и быстрый отпор. «Ну, что ти скажешь!» огорченно отступал он и снова набрасывался на Гуля. Но, конечно, Пепс был и более силен и более ловок, да и техникой он не уступал Гулю. Галерка очень хотела его победы. Наоборот, в ложах хлопали только Гулю, а по адресу Пепса выкрикивали разные злые словечки.
На девятнадцатой минуте Пепс приемом тур-де-тет бросил Гуля через голову. Падая Гуль ловко стал на ноги. Но не успел он выпрямиться, как Пепс с помощью того же приема опять заставил его описать в воздухе дугу. На этот раз Гуль пошатнулся, но на ногах все же удержался. И сейчас же опять взлетел вверх, подброшенный с помощью того же приема. Так семь раз подряд черной молнией набрасывался на него Пепс, и, не выдержав, Гуль бросился бежать. Пепс гортанно крикнул и понесся за Гулем. Но тут в ложах и на скамьях поднялся такой вопль, такие яростные крики: «Неправильно!», «Долой Пепса!», «Вон!», что бедный негр остановился и растерянно стал поворачивать голову то в одну, то в другую сторону, откуда неслись улюлюканье и свист. Кальвини протягивал руки к публике, умоляя успокоиться, но голос его тонул в общем гаме, вопле и свисте. Галерка сначала с недоумением следила за всем происходившим, но затем возмутилась и, в свою очередь, так закричала, что в нижних ярусах охнули и заткнули пальцами уши.
Пепс стоял посреди арены, растерянно озираясь и гневно поблескивая белками глаз. Вдруг от протянул вперед руки. Подождав, пока все смолкли, он тоном глубокого упрека сказал:
– Зачем ти кричишь? Зачем? Спроси Кальвини, он скажет: я правильно делал прием. Ти кричишь потому, что я черний.
Он хотел еще что-то сказать, но Кальвини засвистел и торопливо объявил, что первая встреча чемпионов мира закончилась ничьей.
Борцы пожали друг другу руку. Им бурно захлопали. К ногам Гуля полетели опять цветы. Сияя улыбкой, он ловко ловил их и кланялся. Пепс молча следил за полетом цветов и как-то пугливо отстранялся, когда они проносились близко от него.
Вдруг с галерки раздался крик, такой звонкий и радостный, что все невольно посмотрели вверх:
– Пе-епс, держи! Это тебе!
Пепс поднял голову. С галерки, над головами публики, летел к нему… целый куст, зеленый, свежий, весь в огромных пунцовых розах.
Галерка восторженно закричала и захлопала.
Пепс положил руку на сердце и, глядя вверх, растроганно сказал:
– О мальчик! Какой большой спасибо!
Рыболовы
Вскоре Артемка стал в цирке своим человеком. Прямо с моря он шел к деду в комнату и там на керосинке зажаривал улов. Потом они оба садились за стол и с удовольствием ели сладких бычков. Если в комнату заходил кто-нибудь из артистов, дед кивал в сторону Артемки и объяснял:
– Внучок мой. Сапожный мастер. Ну, и рыболов, конечно. – Деду и впрямь стало казаться, что Артемка ему внук. – Способный парнишка – страсть! хвастался он, выставляя вперед ногу в начищенном сапоге – У нас в роду все способные.
Дед тоже пришелся Артемке по душе. Особенно Артемке нравилась независимость дедовых суждений: ни одно распоряжение администрации старик не исполнял без воркотни и презрительной гримасы. Бывало, скажут ему:
– Дед, подмети арену. Видишь, мусору сколько!
– Как это – подмети? – говорил дед. – Разве ж арену метут?
– Ну, прочисть граблями.
– Так бы и говорили! А то приказывают и сами не знают, чего приказывают. Начальники!
Дедова комната тоже нравилась Артемке. Правда, из мебели в ней было лишь два топчана да простой, без скатерти, стол. Но зато стены были сплошь оклеены разноцветными афишами, и даже там, где полагалось висеть иконе, красовался знаменитый бельгийский акробат Альберт Бюсси.
Однажды Артемка встретил в коридоре девочку-канатоходца. Она была в простеньком платьице, но вблизи показалась Артемке еще более красивой, чем с галерки. Сощурив глаза, девочка выжидательно смотрела на подходившего Артемку. Он уже хотел заговорить, как она фыркнула и нараспев поддразнила:
– Дура! – сказал Артемка и показал ей язык. Он прошел мимо, но потом вернулся, сел перед девочкой на землю и большим пальцем ноги почесал у себя за ухом.
– Ты человек-лягушка? – спросила девочка, перестав смеяться.
– Я человек-сапожник, – ответил Артемка. – Я могу тебе такие туфли сделать, в каких и царева дочка не ходит!
Девочка подумала и согласилась.
– Хорошо, – сказала она, – сделай мне такие туфли.
– А товар у тебя подходящий есть? – спросил Артемка.
Он постоял и, не дождавшись ответа от озадаченной девочки, пошел дальше.
Но самым замечательным было не это.
Как-то сидел Артемка на топчане в дедовой комнате и наматывал новую леску на удилище, И тут вошел Пепс. С тех пор как Артемка бросил ему целый куст роз, им встречаться не случалось. Увидев теперь Артемку, Пепс радостно сказал:
– О, какой приятний встреча, какой приятний встреча! – и протянул Артемке обе руки. Потом сел на топчан, открыл в улыбке свои белые зубы и молча погладил Артемку по голове.
Артемка смотрел на Пепса и не знал, что бы такое сказать ему приятное. Нагнувшись, он пощупал ботинки Пепса:
– Товар – первый сорт. Такого, верно, и в Петербурге не найдешь. Дорого заплатил?
– Пять долларов, – сказал Пепс, все так же улыбаясь.
Артемка не знал, что такое доллар, но солидно подтвердил:
– Такие стоят. Главное, товар крепкий. За такие и шесть дашь – не прогадаешь. – И неожиданно для себя, в порыве дружеского чувства, предложил: Пойдем бычков ловить!
– Зачем? – удивился Пепс.
– Ну как «зачем»! Наловим, потом зажарим и съедим.
Удивление Пепса перешло в испуг.
– О-о, – закачал он головой, – это нет позволено – чужой бик жарить. Я не хочу тюрьма сидеть.
– Эх, ты! – сказал Артемка сочувственно. – Не понимаешь! Вот смотри. – Он показал на удочку; – К морю пойдем, будем рыбу ловить.
– О, это хорошо, это очень хорошо! – радостно закивал головой Пепс.
Он сейчас же поднялся и надел шляпу:
– Когда я бил мальчик, я очень хотел риба ловить. Мой патрон это не позволил. Я очень плакал…
Они вышли на улицу. У Артемки в руках коробка с червями и ведро для рыбы; Пепс несет потертый коврик и две удочки, такие длинные, что чуть не цепляет ими за телеграфную проволоку. Все на них оглядываются: ишь, мол, негр с мальчиком рыбу идет ловить.
Артемку так и распирает от гордости.
– Которые не понимают, те идут на банный спуск удить. А там разве бычок? Курям на смех, – говорил он. – Тем бычком и воробья не накормишь. А мы пойдем на мол.
Артемке казалось, что уважение к нему негра возрастет, если тот узнает, каких больших бычков ловит Артемка.
– Там во бычок! – повторяет он, отмеривая себе руку до локтя.
Поделиться книгой: