Помоги проекту - поделись книгой:
С того дня Маленький Еж только и делал, что думал.
Нет, недаром волновалась Ёженька.
Там, в далёком маленьком городке, жил-поживал да добра наживал один только Злой Художник. Видишь, каким он стал толстым и важным.
Он украл у Доброго все волшебные карандаши и сказал ему:
— Ты только балуешься, глупые сказочки рисуешь для глупых детей, а я буду писать БЕШЕНЫЕ БУКВЫ!
ВОТ ПОГОДИ НЕМНОГО, УЗНАЕШЬ, КАКИМИ БЫВАЮТ БУКВЫ, ЕСЛИ ОНИ БЕШЕНЫЕ.
Только вот такой крошечный кусочек волшебного синего карандаша сумел Добрый Художник сохранить и припрятать от брата — на груди: пришил он к рубашке потайной карман.
Украл Злой Художник карандаши и сказал брату:
— Там к тебе звери пришли в гости: мышка, серый заяц и барсук. Во дворе в сараюшке тебя дожидаются, хотят о чём-то совета спросить.
Добрый Художник поверил и пошёл во двор к сараю: он был вообще доверчивый. А Злой тихо, на цыпочках, да за братом.
А когда брат вошёл в тёмный пустой сарай — это Злой всё придумал, что лесные звери пришли к Доброму Художнику за советом, — когда брат вошёл в пустой сарай, Злой Художник — раз! — и закрыл снаружи дверь на щеколду. Да ещё поленом крепко подпёр. И сказал через дверь:
— Неохота мне на тебя смотреть — не работаешь, скучный... Живи пока тут, в сараюшке-развалюшке. Кормить я тебя не стану. Может, помрёшь, а не то я тебя совсем со двора сгоню.
А потом сказал ещё:
— Моё имя самое хорошее: как услышат «Злой» — все боятся. А у тебя и не имя вовсе, а кличка какая-то — «Добрый». Велю тебя называть наоборот — ЙЫРБОД. Чтобы все забыли само это словечко «добрый».
Была в ту пору лютая стужа. В сараюшке ни щепки, да и печки нет.
Зарылся Добрый Художник в солому, лежит в углу. Слезы из глаз льются и замерзают на худых щеках.
«Что делать? — думает он. — Что делать? Хоть бы смерть пришла...»
Добрый Художник мёрзнет в сарае, а Злой растопил жарко печку и рисует волшебными карандашами буквы. Вот на таких дощечках. С виду обыкновенные буквы, а на самом деле они БЕШЕНЫЕ.
ЗНАЕШЬ, КАК РИСУЮТСЯ БЕШЕНЫЕ БУКВЫ?
Потом жало её — чёрное и ядовитое.
Потом согнётся змея вот так
Глядишь, и готовы буквы — страшные и ядовитые, — словом, БЕШЕНЫЕ.
Пишет Злой на дощечках одно слово — «зззапрещаю». Вот так, с тремя «З».
Одно «З», с которого «злость» начинается, другое «З», с которого начинается «зависть», и третье — змеиное «З».
Развесил он дощечки на самых высоких домах, а в лесу за городом — на самых высоких деревьях. Чтобы все видели.
Прыгали синички-сестрички по оледенелым веткам, перекликались: «Не унывайте, скоро весна!» А прочитали «зззапрещаю» и умолкли — страшно.
И стал лес как мёртвый.
Вышли школьники во двор — поиграть.
Стали в кружок, считают, кому водить. «Раз, два, три, четыре...» А «пять» не сказали. Увидели «зззапрещаю» и разбежались по домам.
И взрослые бегут — скорей, скорей!
В подъезде два старичка шепчутся.
Один говорит:
— Сколько живу, всякое видел, а так плохо в нашем городе не бывало.
— Да, — отвечает другой старичок. — Надо бы к Доброму Художнику сходить, он бы уж что-нибудь присоветовал.
— Надо бы, — кивнул первый старичок. — Да слух идёт, вовсе и нет бедного Доброго Художника, извёл его брат, а есть какой-то Йырбод — даже и не выговоришь.
Покачали старички головой, поохали, повздыхали и тоже спрятались в своих домах.
И стал город как мёртвый.
Повечерело. Задремал Добрый Художник, а тут дверь сарая скрипнула и скрипит, скрипит...
Открыл он глаза и видит: дверь приоткрылась и в сарай забралось что-то — не поймёшь что.
Похоже на куст, тоненькие веточки торчат во все стороны. На одной веточке — яблоко, румяное, наливное, на другой — вишни, а на этих и вовсе белые грибы! И ещё на ветках сухие хворостинки. Забралось это не поймёшь что в сарай и бежит по полу, прямо к углу, где лежит на соломе Художник.
Только и слышно: топ-топ-топ... И ещё: «Пф-пф-пф...»
«Если это яблонька, — думает Художник, — то почему на ней вишни? А если это и вишня, и яблоня, то откуда на ней грибы? И где это видано, где это слыхано, чтобы яблоня, и вишня, и белый гриб ходили — ногами топали, и дышали: „Пф-пф-пф...“? Нигде не видано! Может быть, это сон? Или это сама смерть?...»
Подумал так Добрый Художник и спрашивает:
— Отвечай, кто ты такой, куст ходячий? Или ты сон? Или ты смерть — за мной, Йырбодом, пришла?
— Никакая я не смерть, — обиделся Еж-ежище — Чёрный носище. (Это был он.) — Стыдно старых друзей не узнавать. И никакой ты не Йырбод, а самый обыкновенный Добрый Художник. Узнали звери и птицы, что ты приболел, послали меня проведать тебя и гостинцы отнести. Вишни синички-сестрички прислали, яблоко — серый заяц с барсуком, а грибы я сам под снегом раскопал.
Обрадовался Добрый Художник. То пластом лежал, а сейчас чуть не пляшет.
Еж-ежище тем временем сложил хворостинки на полу и разжёг костёр.
Ох как тепло стало!
Поджарил Еж-ежище грибы вкусно-превкусно. Съел Художник жареные грибы, яблоком и вишнями закусил — сил прибавилось.
— Давай думать, как дальше жить, — говорит Еж-ежище. — У тебя что, волшебных карандашей совсем не осталось?
Вынул Художник из заветного кармана кусочек синего карандаша и отвечает:
— Больше ничего нет.
— Для начала хватит, — говорит Еж-ежище. — Нарисуй-ка ты курицу. Я бульон на завтра сварю. Бульон очень полезен.
— Как же мне нарисовать курицу? Ведь синих кур не бывает.
— Тогда нарисуй-ка ты, нарисуй-ка... Ага, знаю, нарисуй-ка килограмм ветчинки. Только чтобы жира поменьше: жирное больному вредно.
— Так ведь и ветчина синяя не бывает. Огорчился Еж-ежище, чуть не плачет.
Спрашивает:
— Что же бывает синее?
Долго думал Добрый Художник и надумал:
— Сливы!
— Вот и хорошо. Нарисуй десятка два слив, я компот сварю. Компот для больного и слабого лучше всего.
— Нет, — отвечает Добрый, — раньше я должен написать письмо доченьке.
Сказал и написал синим волшебным карандашом на листке бумаги:
«Милая Ёженька! Тут у нас появились бешеные буквы, и стало очень плохо. Я по тебе ужасно соскучился. Пожалуйста, приезжай поскорее, хоть ненадолго. Только не одна приезжай, а с храбрыми воинами-Ежами. Они тебя в обиду не дадут. Твой отец».
Написал он письмо и нарисовал синим карандашом бутылку. Ведь всем известно, что на необитаемые острова и с необитаемых островов письма отправляют в бутылках: почтальонов там нет.
И пририсовал он к этой синей Волшебной Бутылке хвост и плавники, чтобы она могла плыть.
И два синих-пресиних глаза, чтобы она видела, куда плывёт.
Вот и получилась бутылка не бутылка и рыба не рыба — Рыба-Бутылка.
А тут как раз карандаш кончился: на сливы и не хватило.
Положил Добрый письмо в бутылку и сказал Ежу-ежищу:
— Отнеси, пожалуйста, Рыбу-Бутылку к синему морю. Опусти её в синие волны, она и поплывёт куда нужно.
— Хорошо! — сказал Еж-ежище — Чёрный носище, взял Рыбу-Бутылку и пошёл к морю.
Идёт он через лес дремучий — топ-топ-топ, а навстречу выползла из норы Змея-Удав.
— Что это ты несёшь-шшш, Еж-ежищщщще? — шшшш-шшшшипит Змея-Удав.
— Это секрет, — отвечает Еж-ежище. — Тебе, злой Змее, я секрета ни за что не расскажу.
— Шшш-шшшш-шшутишь ты, что ли? Вовсе я не Змея, а добренький-предобренький Ужж-ж-жик. Собрался в гости к серенькому Зайчишке, вот и вырядился в костюмчик из змеиной шшшшкурки, чтобы красивее быть.
— А чего же ты шипишь, если ты Уж, а не Змея?
— Жжжуб у меня болит — терпежжжу нет, оттого и шшшшшиплю... Расскажи мне скорей секрет, а я побегу к доктору Дятлу, он жжжуб вылечит!
Поверил Еж-ежище Змее-Удаву и рассказал секрет.
Змея сразу поползла к Злому Художнику и передала ему всё — про Волшебную Рыбу-Бутылку и про письмо Доброго Художника.
Ужасно рассердился Злой. Нарисовал он вот такую огромную Акулу. И сказал ей:
— Будешь плавать по морю-океану, пока не проглотишь Волшебную Рыбу-Бутылку. И забросил Акулу в море. И нарисовал ещё вот такого Коршуна и сказал ему:
— Будешь летать над синим океаном, пока Акула не проглотит Рыбу-Бутылку. А если не исполнит она моего приказа, выклюешь ей глаза.
Выпустил Коршуна в небо.
Потом подошёл к сараюшке, где его добрый брат жил, и через дверь сказал брату:
— За то, что ты Ёженьке письмо послал, сидеть тебе здесь десять дней и десять ночей. А потом я казню тебя. И вместе с тобой казню Ёженьку со всеми Нарисованными Человечками и Ежа-ежища — Чёрный носище с его ёжиками тоже казню. И никто на свете не узнает, что был такой Добрый Художник.
Сказал всё это Злой и позвал букву «Ч». Велел ей сторожить брата.
Вот она стоит, меч в руке — чёрствая, чужая.
Вернулся Злой в дом и стал писать письма: Кощею Бессмертному и Змею Горынычу, старым своим дружкам, и всем, всем злым людям и злым зверям на свете.
Поделиться книгой: