Желтый берет

МЭРИ ЛЭВИН

 

ЖЕЛТЫЙ БЕРЕТ

— Наверное, это один и тот же убийца,— сказала Мэг.

— Как это может быть? — воскликнул Дон,— ведь другой был в доках. Ты, что, газет не читаешь?

Ради сохранения мира в семействе она перегнулась через стол и взглянула на «Ирландский Таймс», который он держал в руках. Но без очков и против солнца все сливалось у нее в глазах — тарелки, чашки, салфетки, шрифт. К тому же она осталась при своем убеждении — Дублин слишком маленький город, чтобы в нем могли произойти два не связанных между собой убийства за одну ночь. Правда, Северная Стена, где произошло первое убийство, по существу находится за чертой города — она выдается наполовину в Английский Канал. Мэг никогда там не была — только проезжала мимо на катере по пути к Голубиному Домику. Сквозь краны и мачты видно было, как длинный, обнесенный стеной мол расширяется и переходит в пустырь — одни угольные склады, да товарные склады, да электростанция Голубиного Домика, окна которого и днем и ночью светятся холодным враждебным светом. Потом пристань снова сужалась до размеров птичьей тропы, забрызганной яркими белыми пятнами помета. Странно, что место, где Мэг никогда не была, так ясно запечатлелось в ее памяти — она даже представила себе, где именно случилась трагедия. Наверное, там, где к морю, непонятно зачем, спускалась лестница — скользкие ступеньки, всегда до половины, а то и доверху залитые водой. Над ними в обвалившейся стене сделана железная калитка. Значит, там все и свершилось около не ведущей никуда калитки? Мэг отчетливо помнила заржавленные погнутые железные прутья. Даже слишком отчетливо. В залитой солнцем комнате ее пронизала дрожь.

Решительно, усилием воли Мэг переключилась на свои собственные заботы.

Пора будить Донни. На видном месте, перед часами, она поставила его зачетную книжку. Что еще может он позабыть, торопясь на экзамен,— ручку, ключ от шкафа? Внимательно оглядывая комнату, Мэг вдруг спохватилась, что не ответила Дону.— Надеюсь, это не начало целой серии убийств,— сказала она.

— Серия убийств! — фыркнул он.— Говорю тебе, между этими двумя преступлениями нет никакой связи. В газетах всегда все раздувают.

Дон продолжал читать, потом заметил примирительно:

— Ты права, история весьма неприглядная. Боюсь, она встревожит публику.

— Не понимаю, почему! — воскликнула Мэг.— С какой стати обыкновенные люди вроде нас станут тревожиться! И к нам это не имеет никакого отношения. Например, девушка в доках: наверняка она была замешана в какой-нибудь истории!

— Не обязательно,— сказал Дон.— Между прочим, разыскивают голландского моряка, который сошел на берег всего за несколько часов до убийства.

— Он мог знать ее и раньше и...

— Не обязательно.

Мэг покраснела. Она как-то не сообразила, что все могло произойти у калитки, не только убийство, но и... все.

— О-о! — сказала она медленно с отвращением и тут же встрепенулась.

— Дон! — вскричала она,— не будем говорить об этом, не будем даже думать об этом. Ты знаешь, как я отношусь к таким вещам.— На этот счет у Мэг была совершенно определенная точка зрения — в мире, где живут они — Мэг, Дон, и Донни,— таких гнусностей не бывает. А когда говоришь или думаешь о них, они грозят приблизиться. Мэг инстинктивно старалась оградить себя от неприятных впечатлений.

Но иногда это нелегко. Происшествие в доках не выходило у нее из головы. Вот опять! Мрачная стена и ненужная никому калитка снова возникли в воображении Мэг. Только теперь в калитке стоял склонившийся над чем-то мужчина. Как хорошо, что он стоит спиной к ней. Облегчение, испытанное Мэг при мысли, что, поднявшись, человек не окажется лицом к ней, испугало Мэг. Значит, она знает его в лицо. Но как это может быть? Неизвестного голландца? Тут — он уставился на нее, не поворачивая головы, так, что каждый его волосок содрогался от нечеловеческого напряжения, а огромная ушная раковина вращалась вокруг своей оси, точно волчок. Калитка пропала. Внутренне трепеща от ужаса, Мэг вгляделась пристальнее и чуть не рассмеялась — автопортрет Ван-Гога! Вот кто ее голландец! И, на этот раз не отвлекаясь, она стала слушать рассказ Дона про второе убийство.

— Другая жертва,— кивнул Дон на газету,— была сама респектабельность...

— Тоже женщина?

— Старая дева,— сказал Дон,— кажется, там сказано — учительница.— Он наклонился над газетой.— Да, учительница со Сэндфорд-Род. Вполне респектабельный адрес. Да еще старше пятидесяти…

Мэг подбежала и вырвала газету из рук Дона.

— Старше пятидесяти? О нет, Дон! Нет! Почему ты сразу не сказал мне? Это ужасно! Я не поняла. Я думала, это одна из тех грязных историй. Какая жалость! Бедняжка!

Дон удивленно воззрился на нее,

— Не понимаю, чем эта история печальнее истории в доках?

Но Мэг уже надела очки и взялась за газету.

— Где первая страница? Я хочу поглядеть фотографию несчастной.

— По-моему ее не было,— сказал Дон.— Зато есть фотография девушки. Очень миленькая. Ей всего семнадцать лет. Вот это действительно печально. О, я знаю, какую жизнь она вела и все прочее, но такая юная! Целая вечность была у нее впереди. Она могла бы еще исправиться. Во всяком случае,— добавил он небрежно,— та, другая, — он пожал плечами,— вряд ли была особенно счастлива. Что ожидало ее в будущем? Жила одна, держалась обособленно — чудная какая-то. Говори, что хочешь, это не то, что умереть в семнадцать лет!

— О, замолчи, Дон! Я не могу этого слышать. Ты не понимаешь. Такой конец долгой трудолюбивой жизни.— Мэг углубилась в газету. — Да! Она была учительница. Больше того — учительница в детском саду. О, бедняжка! Невыносимо и думать об этом. Голова проломлена, очевидно, камнем, и ушибы на спине и на шее.

— Значит, здесь изнасилования не было,— сказал Дон.

— О, Дон, как ты можешь? И речи нет ни о чем подобном! Ей за пятьдесят. Пятьдесят четыре. Некоторые люди дали показания об ее образе жизни. Она вела нормальный, размеренный...

— Нe очень-то нормально разгуливать ночью по улицам!

— О, ты не так понял! — Мэг снова обратилась к газете.— Нашли ее ночью, а произошло все задолго до полуночи. Иначе сообщение не могло бы появиться в утренних газетах. Заключение патологоанатома еще не получено, но полиция полагает, что преступление было совершено между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи. Ее нашли позже, потому что тело затащили в чей-то палисадник.

— Хорошенькое удовольствие для тех людей,— сказал Дон.

— Как ты можешь так шутить! Если бы ее оставили на улице, может быть, в ней бы еще теплилась жизнь, когда ее нашли,— впрочем, ее вряд ли вообще нашли бы до утра, если бы какая-то парочка не забрела в палисадник по дороге с танцев.

— Приятный сюрприз для них,— не удержался Дон.— О, на последней странице есть еще об этом! Просят сообщить, не нашел ли кто-нибудь желтый берет, в котором убитая вышла из дома.

Мэг поджала губы.

— Бедная девушка, не думала она, надевая берет…

— Да не девушка, другая!

— Пожилая женщина? Ты не ошибся? Желтый берет больше подходит для девушки.

— Старушка, видимо, любила принарядиться.

— Перестань, Дон. Наверное, на нее напал грабитель. Может быть, он хотел только оглушить ее, а бедняжка закричала, он испугался и ударил ее еще, чтобы успокоить. Возможно, он даже не понял, что убил ее.

— Тогда зачем же он затащил ее в садик?

— О, я и забыла об этом.

— А Донни ты тоже забыла разбудить? — спросил Дон. Он взял пальто и шляпу и собирался их надеть.

— О, у него еще масса времени,— сказала Мэг,— все-таки пойду разбужу его.

У подножья лестницы она остановилась и без всякой видимой причины добавила:

— Не уходи, пока я не вернусь.

Неужели уже тогда, на лестнице, смутная тревога охватила ее? Могло ли быть, что все утро непривычная тишина наверху бессознательно тревожила ее,— тишина, отличная от той, которая царила там, когда мальчик был дома и просто спал. Не доходя до площадки, Мэг через перила заглянула в его комнату и с невероятным облегчением обнаружила, что постель Донни раскрыта, хотя его самого и нет в ней.

— А, ты уже встал? — воскликнула она, толком не зная, где он — за дверью в комнате — снимает одежду с вешалки, или в ванной, или...— Где ты? — спросила она, видя, что его нет в комнате. — Ты здесь, Донни? — позвала она под дверью ванной. — Где ты, Донни?! — воскликнула она, нигде не найдя его. Но, перегнувшись через перила, проверяя, нет ли его внизу, она обратилась уже к Дону:

— Он там, Дон?

— Как он может быть здесь?

Дон подошел к лестнице, Мэг показалось, что в голосе его прозвучало беспокойство.

Он начал подниматься.

— Зачем ты идешь наверх? — спросила она.

Наверное, она заплакала, потому что Дон закричал на нее:

— Прекрати сейчас же, Мэг! Мальчик не ночевал дома, ну и что из того? Если бы мне платили фунт каждый раз, когда я не ночевал дома в его возрасте, я бы давно разбогател!

— Но он ночевал дома! Он был в постели, когда я принесла ему грелку вчера вечером.

— Ну, значит, он вышел куда-нибудь,— сказал Дон.

— Куда? И когда? Я сегодня рано спустилась вниз. В доме было тихо, я не слышала ни звука, пока ты не проснулся!

Оба они нелепо стояли — одна выше, другой ниже — на середине лестницы.

— Он мог выйти ночью,— сказал Дон.

— Но зачем? И почему он не сказал нам? Он знает, как я чутко сплю. Он знает, что я не сержусь, когда меня будят. Сколько раз во время экзаменов он приходил и садился ко мне на постель поболтать, если ему не спалось.

— Ну, пойдем вниз,— сказал он более мягким тоном. Какой смысл стоять на лестнице. Ты не обратила внимания, он не был пьян?

— Разве он когда-нибудь бывает пьян?

Несмотря на растущее беспокойство, Дон возмутился.

— Послушай, Мэг,— сказал он,— если он и напился, от этого не наступит конец света! Запретами тут не поможешь. Единственное, чего мы вправе требовать от него, — это умеренность.

Но Мэг упрямо поджала губы.

— Никогда не поверю, что он на это способен,— сказала она.— Кто угодно, только не Донни.

— Тогда как ты объяснишь его отсутствие?

— Вдруг ему понадобилось что-нибудь узнать до экзаменов. Ты знаешь Донни! Ему ничего не стоит встать, одеться и отправиться к кому-нибудь из товарищей — он не из тех лентяев, которые все откладывают назавтра. Донни и до утра не стал бы откладывать!

— Тогда он давно уже был бы дома.

— Может быть, он заболтался с ребятами?

— Он бы нам позвонил!

— Среди ночи?

Они растерянно глядели друг на друга.

— Как ты думаешь... с ним что-нибудь случилось?

— Мне и в голову не пришло,— сказал Дон. Теперь это казалось ему совершенно очевидным.

Он направился к столику с телефоном.

— Пострадавших на улице обычно отвозят в госпиталь на Джервис-стрит, но, наверное, во всех больницах есть отделения скорой помощи. С какой же начать? — Потом, отбросив колебания, он решительно протянул руку к трубке.— Я знаю, что сделаю,— позвоню в полицию. Правильно? Они должны получать сведения из всех больниц. — Он повернулся к Мэг.— Как ты думаешь, было при нем что-нибудь, по чему его могли опознать?

Не получив ответа на свой вопрос, он поглядел на Мэг. Она была бледна как смерть. Он положил трубку обратно на рычаг.

— Не смотри так, Мэг,— сказал он,— я уверен, с ним ничего не случилось. Я хотел позвонить только, чтобы успокоить тебя. Мы совершенно зря впали в такую панику. Вот увидишь, он явится с минуты на минуту. И, послушай, Мэг, я хочу дать тебе один совет. Когда он войдет...

Но было ясно, что Мэг не в том состоянии, когда прислушиваются к советам.

— Об одном прошу тебя,— сказала она,— не звони в полицию.— Голос ее, ровный и безжизненный, свидетельствовал о том, что в голову ей пришло нечто несравненно более страшное, нежели неопределенные опасения Дона.

— Ты ничего не скрыла от меня? — резко спросил он.

— О нет! — воскликнула она.— Я просто подумала — зачем привлекать к нему внимание, если...

— Если он попал в какую-нибудь передрягу? Но в какую?

— О, я не знаю,— сказала Мэг,— но мне кажется, не стоит привлекать к нему внимание в такой момент...— Она кивнула в сторону газеты.

Лицо Дона побагровело от гнева:

— Как ты можешь так думать! — воскликнул он.— Ты не соображаешь, что говоришь! Про собственного сына!

— О, перестань, пожалуйста! Ты не дослушал меня...

Но он и сейчас не слушал. Он только в ужасе глядел на нее.

— О, господи! — тоскливо сказала Мэг.— Я только предположила, уж не втянули ли его в какую-нибудь историю против его воли,— больше я ничего не имела в виду.— Тут она взглянула на него.— А ты что думал?

Каждый из них старался измерить взглядом ужас другого.

— Можно тебя спросить? — горько заметил Дон.— В каком из этих преступлений замешан по-твоему наш Донни? В убийстве старушки? Или девушки?

— Ты прекрасно знаешь, что я имела в виду! — воскликнула Мэг. — Ни о чем другом и речи быть не может,— разве можно оправдать убийство бедной, старой...

У Дона вырвался странный смешок.