В сумерках мы разбили лагерь в зарослях на берегу Арканзаса и вдоволь напоили лошадей. Все молчали. Сейчас было не место и не время выяснять отношения. Я не забывал, что Оррин мой брат и, кажется, он был прав.

Но, честно говоря, я не знал, как поступить с этими деньгами. Может, я и вставил бы слово, если бы имел собственное мнение. Раунтри тоже все время молчал, слушая Тома и Оррина, и покуривал свою трубку.

Все сидели у костра и пили кофе, когда Том снова заговорил о золоте.

— Мы сваляем дурака, если не оставим деньги себе, Оррин. Откуда мы знаем, кому их посылать? Может быть, они попадут к родственнику, который ненавидел убитого. Они никому не нужны больше, чем нам.

Оррин сидел, просматривая письма.

— У погибших людей есть дочь на Востоке, — сказал он. — Ей всего шестнадцать. Она живет с друзьями и ждет, когда родители пришлют за ней. Если мы заберем деньги, что будет с девочкой?

Вопрос здорово разозлил Тома. Лицо его покраснело, он закипел от ярости.

— Можешь отослать свою долю, а я забираю одну четверть… Прямо сейчас. Если бы я не обратил внимания на тот фургон, деньги все еще валялись бы там.

— Насчет этого ты прав, Том, — попытался урезонить его Оррин, — но ведь деньги-то не наши.

Том медленно поднялся. Он еле сдерживался, и было видно, что он готов броситься в драку. Я тоже встал.

— Малыш, — сказал Санди, — держись-ка подальше. Мы с Оррином сами разберемся.

— Это наше общее дело, и мыс Кэпом имеем такое же право обсуждать, что делать с деньгами. Мы собирались вместе сгонять скот, а если начнем со ссоры, то нам успеха не видать.

— Если бы деньги принадлежали мужчине, — сказал Оррин, — я бы, скорее всего, не стал их возвращать. Но неизвестно, что случится с девушкой, оставшейся сиротой, да к тому же без средств. Деньги могут изменить всю ее жизнь.

Том — человек гордый и упрямый, был готов с нами драться. Но в этот момент все решил Раунтри.

— Том, — мягко сказал он, — ты не прав, и знаешь это. Нас четверо, а я принимаю сторону Сэкеттов. Ну что, Том, нас большинство…

— Что ж, ваша взяла. Если уж и ты так ставишь вопрос, я уступаю. Но все равно, по-моему, мы все — проклятые дураки.

— Думай, как хочешь, Том, но такой уж я человек, — сказал Оррин. — Когда мы соберем коров, если ты не изменишь своего мнения, можешь забирать мою часть стада.

Том взглянул на Оррина.

— Чертов идиот. Если так пойдет и дальше, мы не успеем оглянуться, как будем в церкви исполнять псалмы.

— Я знаю пару псалмов, — ответил Оррин. — Садитесь, пока Тайрел готовит ужин, спою вам.

Этим все и закончилось… Вернее, в тот момент нам. казалось, что закончилось. Иногда я спрашиваю себя, у всего ли есть конец в этой жизни. Слова, произнесенные сегодня, остаются в памяти человека или в мыслях других людей. Любой поступок — это все равно, что камень, брошенный в воду: круги от его падения расходятся и расходятся, пока не затронут жизни людей, находящихся далеко от нас.

Итак, Оррин спел псалмы, а потом исполнил «Черный, черный, черный», «Лорд Рэндол», «Барбара Эллен» и «Красавица Бетси». Когда Оррин закончил последнюю песню, Том протянул руку, а Оррин усмехнулся и пожал ее.

Больше о золотых монетах не говорили, их положили на дно седельной сумки и с тех пор о них не вспоминали. Настолько, насколько возможно не вспоминать о таком количестве золота.

Мы приближались к той местности, где Кэп Раунтри когда-то видел одичавших коров. Эти животные отбились от стада в испанских поселениях на юге, потерялись или в панике разбежались, когда индейцы нападали на караваны переселенцев, направлявшихся в Калифорнию.

Конечно, индейцы охотились на одичавший скот, но все же предпочитали бизонов. В 1867 году бизонов было множество, так что индейцы убивали коров только в исключительных случаях.

Те края, в которых мы собирались работать, лежали к югу от горной цепи, пересекающей дорогу на Санта-Фе, между Пергетори и Ту-Баттс-Крик, южнее Маль-Паис. Это была необжитая, суровая земля. Мы проезжали по равнинам, покрытым шалфеем и меските, по холмам, поросшим можжевельником и соснами.

У Кэпа было на примете одно надежное место — каньон у подножия горы, где из скал вытекал ручей с холодной и вкусной водой. На дне каньона было акров двести сочной травы — высокой, достающей коню до брюха. Судя по всему тут никто не появлялся с тех пор, как Кэп Раунтри покинул эти края двадцать лет назад.

Первым делом мы укрепили наше пристанище. С одной стороны нависал утес, который обеспечивал прикрытие сверху. Перед каньоном лежала маленькая долина в четыре или пять акров с хорошей луговой травой, ограниченная на дальней стороне большими валунами и редколесьем. Далее находилась широкая низина, в которой можно было пасти наше будущее стадо.

Первый день мы провели, собирая топливо, укрепляя камнями наш «форт» и разведывая местность. Мне удалось подстрелить оленя, а Кэпу — бизона. Мясо мы закоптили.

На следующее утро с восходом солнца мы выехали на работу. И за час собрали шестьдесят или семьдесят голов. Я еще никогда не видел таких животных. Один бык был огромный, — футов семь в высоту, а весил не меньше тысячи шестисот фунтов. А какие рога! Острые как кинжалы.

К вечеру у нас в ложбине оказалось приличное количество коров и еще немало находилось на подходе. На третий день мы согнали больше сотни голов, и уже стали подсчитывать возможный доход. Собирать скот — медленная, изнурительная работа. Если гнать коров слишком быстро, они могут разбежаться по всей округе, поэтому мы старались делать это осторожно, чтобы они не догадывались о своей участи.

Перед нами стояло две задачи: собрать побольше скота и остаться при этом в живых. Я имею в виду не только индейцев. Некоторые быки так и норовили боднуть тебя, да и коровы, если им удавалось застать врасплох пешего человека, тоже от них не отставали. По ночам мы рассказывали разные истории или страдали животами после очередного проявления чьего-либо поварского искусства. Готовили все по очереди.

Мы поддерживали огонь в костре так, чтобы его не было видно издалека, использовали самое сухое топливо, какое только могли найти и передвигались лишь по крайней необходимости. Распорядка в нашей жизни не было, чтобы индейцы не смогли устроить засаду. Мы всегда возвращались в лагерь не по той дороге, по которой выезжали, и все время были настороже.

Мы потели, ругались, глотали пыль, но собирали скот: в один день шесть голов, в другой двенадцать, потом девятнадцать, а как-то — лишь три. Невозможно было предугадать численность нашего стада.

Мы сгоняли скот в низину с сочной травой и водой, где коровы хорошо набирали вес. Постепенно одичавшие животные привыкали к людям.

Затем пришла беда. Оррин ехал верхом на гнедом жеребце, которого купил в Додже. Он направлялся вниз по склону крутого холма и неожиданно гнедой упал. Конь быстро поднялся, но брат еще не успел вынуть ногу из стремени. Жеребец потащил бы его по земле. У Оррина оставался только один способ остаться в живых — застрелить гнедого. Это одна из причин, почему ковбои всегда носят при себе револьверы.

К вечеру Оррин в лагерь не вернулся. Мы обычно специально заканчивали пораньше, чтобы при несчастном случае суметь до наступления темноты что-нибудь предпринять.

Мы отправились на поиски. Том поехал на юг, затем повернул на восток, Кэп — на запад, а я поднялся вверх по каньону, на север, в сторону плато, где встретил брата — он шагал в сторону лагеря с седлом на плече и винчестером в руке.

Оррин, увидев меня, опустил седло на землю.

— Долго же ты до меня добирался, — проворчал он, но в его глазах не было злости. — Я уже хотел прятать седло.

— Мог бы выстрелить.

— Совсем рядом индейцы, — ответил он.

У костра Оррин рассказал нам о случившемся. Он стащил седло с мертвого гнедого и двинулся к лагерю, но поскольку был осторожным человеком, то пошел не напрямик, а спустился с холма, и двигался под прикрытием скалистого уступа.

В боевом отряде индейцев было девять или десять воинов. Оррин заметил их прежде, чем они его, бросился на землю и затаился, пока индейцы не проехали. Они направлялись в другую сторону и вряд ли видели его мертвого коня.

— Они его все равно найдут, — сказал Кэп. — Сейчас уже темнеет, индейцы остановятся на ночлег где-нибудь поблизости. Скорее всего рядом с ручьем. А на рассвете увидят стервятников.

— Ну и что?

— Конь подкован. Вряд ли индейцы упустят шанс добраться до одинокого пешего человека.

В любое другое время мы бы удрали отсюда как ошпаренные, и не оставили бы индейцам ничего, кроме следов, но теперь мы обладали собственностью, а собственность связывает человека по рукам и ногам.

— Думаешь, они найдут нас?

— Думаю, найдут, — вздохнул Кэп. — Придется день-два отсидеться в лагере. К тому же лошадям надо передохнуть.

Мы хмуро сидели вокруг костра, понимая, что индейцы рано или поздно нас обнаружат. Это означало, что наши шансы собрать побольше скота приближаются к нулю.

— Мое мнение таково. — Все молча ждали, что я скажу. — Пора кончать игру. Надо гнать коров в Санта-Фе, продать их и купить настоящее снаряжение. Чтобы продолжить начатое дело надо по три-четыре лошади на человека.

Том Санди воткнул нож в землю, вытащил его и задумчиво поглядел на лезвие, взвешивая мои слова.

— Неплохая мысль, — отозвался он.

— Кэп?

— Если Оррин согласен, — Кэп нерешительно помолчал, — я бы смылся отсюда хоть на рассвете.

— Я предлагаю иное, — возразил я. — Надо уехать немедленно… До того как индейцы найдут гнедого.

Я не спрашивал мнения Оррина, поскольку знал, о его желании как можно скорее увидеть ту светловолосую девушку, да и мне нетерпелось кое с кем встретиться.

Но все же дело было не в этом. Обыкновенный здравый смысл подсказывал: если индейцы обнаружат здесь наше присутствие, перегон стада станет почти невозможным. А так, воины нападут на наш след через день-два, к этому времени мы уже окажемся за много миль отсюда.

Поэтому я без лишних слов пошел седлать своего коня. Иногда нельзя долго раздумывать и тратить время на споры. Поднять стадо посреди ночи — не простое дело, но в противном случае мы можем стать легкой добычей для индейцев. Надо было собираться в дорогу как можно скорее.

Мы быстро оседлали коней, свернули лагерь и двинулись в путь. Отъевшийся скот не был настроен путешествовать, но мы погнали коров и быков вперед и, оставив Полярную звезду за спиной, тронулись на юг, к Санта-Фе.

К тому времени, когда на серое небо вырвался первый луч солнца, мы уже проделали шесть миль.

Глава 6

Пришлось здорово помучаться. Когда коровы стали соображать, в чем дело, это им не понравилось. С наших коней падала пена, но мы гнали стадо целый день — и чтобы оторваться от возможных Преследователей и чтобы вымотать коров. К тому же внимательно следили за местностью, но индейцев не видели.

Санта-Фе оказался поменьше, чем мы ожидали, — множество глинобитных хибар, выстроенных вокруг выжженной солнцем площади. Но все же это был самый большой город, который нам с Оррином приходилось видеть.

В дверях большинства домов стояли люди и, прикрыв глаза от солнца ладонями, смотрели, как мы гоним своих коров, а затем нам навстречу направились три всадника. Все испанцы. Они неслись легким галопом, не сводя с нас глаз, потом пришпорили лошадей и рванули во весь опор, оглашая воздух дикими криками, которые чуть не разогнали наше стадо. Это были Мигель, Пит Ромеро и парень по имени Абреу.

— Привет! — Мигель улыбался. — Как здорово снова встретить тебя, амиго. Мы вас ждали. Дон Луис приглашает вас к обеду.

— Разве он знает, что мы здесь? — удивился Оррин.

Мигель взглянул на него.

— Дон Луис знает почти все, сеньор. Новость принес человек из Лас-Вегаса.

Vaqueros сопровождали нас до самого города.

Мы остановились у «Ла Фонды» и привязали своих коней в тени. Внутри нас ждала прохлада и спокойствие. Потолок был высоким, сводчатым, как в церкви, только «Ла Фонда» — это не церковь, а что-то вроде салуна и отеля одновременно.

В основном сюда заходили мексиканцы, они разговаривали на своем языке. В атмосфере этого заведения мне представилось, будто я путешествую где-то в далеких краях — чудесное ощущение. Два посетителя очень вежливо с нами заговорили.

Мы сели и выскребли из карманов всю мелочь. Не так уж много, но должно хватить на несколько стаканов вина и, может быть, даже на еду. Мне нравилось слушать тихие голоса, легкий перезвон стаканов и стук каблуков по каменному полу. Где-то внутри дома засмеялась женщина, и мне. это тоже пришлось по душе.

Пока мы сидели и пили вино, в кафе вошел высокий офицер, лет тридцати, аккуратный, в ладно сидевшей форме, с причудливыми усами.

— Это ваш скот на окраине города?

— Хотите купить? — спросил Оррин.

— Зависит от цены.

Офицер сел за наш столик и заказал стакан вина.

— Буду откровенен с вами, джентльмены. Из-за сильной засухи много скота погибло. Тот, что остался, чрезвычайно изможденный. Ваши коровы хорошо откормлены, я впервые вижу таких за последние несколько месяцев.

Том Санди улыбнулся.

— Мы просим по двадцать пять долларов за голову.

Капитан не удостоил его взглядом.

— Конечно, нет, — сказал он, затем улыбнулся нам и взял стакан. -Ваше здоровье…

— А как дела у дона Луиса Альварадо? — неожиданно спросил Оррин.

Лицо капитана застыло, потом он спросил:

— Вы люди Приттса?

— Нет, — ответил Том Санди. — Мы встретили дона на равнинах. Между прочим, ехали вместе с ним на запад из Абилина.

— Он один из тех, кто приветствовал нас в Нью-Мексико. Перед тем, как мы появились здесь, мексиканское правительство было не в состоянии послать воинские части на защиту населения своих колоний от индейцев. К тому же, торговля, по большей части, шла между Санта-Фе и Соединенными Штатами, а не между Санта-Фе и Мексикой. Дон Луис одобрил наш приход, так же как и большинство местного населения.

— Джонатан Приттс привозит сюда переселенцев, — сказал Оррин.

— Мистер Приттс — энергичный и решительный человек, — объяснил капитан, — но у него ложные представления о сложившейся обстановке. Если Нью-Мексико стал владением Соединенных Штатов, точнее частью Соединенных Штатов — то это не значит, что можно попирать права испано-язычных граждан.

На некоторое время воцарилось молчание.

— Все переселенцы, если вам угодно так их называть, которых приглашает Джонатан Приттс, везут с собой только оружие, а не семьи.

Я выпил еще один стакан вина, откинулся на спинку стула и слушал разговор капитана с Томом Санди. Кажется, капитан был выпускником знаменитой военной академии Вест-Пойнт и прочитал уйму книг. Люди редко понимают, как мало они знают, пока не услышат подобный разговор. Там, откуда я родом, была только одна книга — Библия, да порой кто-нибудь привозил газету. Ничего другого мы не видели.

Но у нас в горах очень ценилась политическая деятельность. Любое политическое выступление всегда было крупным событием и собирало всю округу. Люди брали с собой корзины с едой. Там можно было встретить человека, которого ни за что не увидишь в другом месте. В те дни любой парнишка знал о политике столько же, сколько о повадках енотов — и то, и другое вызывало одинаково пылкий интерес.

Мы с Оррином сидели и слушали разговор Тома с офицером. Многое можно понять, если умеешь слушать, и пусть до меня дошло немногое, главное, я начал сознавать, как мало знаю. Мне жутко захотелось учиться, и одновременно я злился на себя за то, что не подумал об этом раньше.

По пути на юг мы собрали еще немало бычков и коров, и у нас выходило, что при теперешнем раскладе каждый получит больше тысячи долларов. На следующий день Оррин с Кэпом пошли на станцию дилижансов, чтобы договориться об отправке на Восток найденного в фургоне золота.

Меня одолевало желание повидать город, поэтому я вышел осмотреться. Местные черноглазые сеньориты способны свести с ума любого мужчину. Если бы Оррин как следует посмотрел на одну из здешних девушек, то сразу забыл бы свою Лауру. Ничего удивительного, что он в нее влюбился. После того, как парень несколько месяцев подряд видит только мужиков, даже самая страшненькая девица покажется ему необыкновенно привлекательной.

Больше всего сейчас мне захотелось помыться и побриться. Кэп пошел со мной.

— Похоже, в этом городе есть что посмотреть, — предложил я ему.