— Я слышал, вы сами тоже умеете стрелять.

— Приходилось. Па иногда отлучался, а вокруг жили индейцы. Я не похожа на других. Многие теряли близких в стычках с индейцами, и поэтому их ненавидели. А я — нет. Для меня индейцы — силы природы, с которыми надо бороться, как с бурей, понесшимся табуном, засухой и саранчой. Раз или два я видела, как она налетала такими тучами, что закрывала солнце, а землю объедала, будто чума. — Эм смотрела в пространство, словно заново переживая в памяти все события. — Умею ли я стрелять… Наверное, умею. В молодости заряды для ружей были большой ценностью, и когда кто-нибудь уходил охотиться, он или она должны были принести добычу на каждый взятый с собою заряд.

Она долила кофе мне и себе:

— Логан, я должна найти Майло. Это место принадлежит мальчикам, ему и Барнабасу. Я уже не такая молодая и однажды ночью засну, а те, на холме, ворвутся и прикончат меня. Мне нужна помощь, Логан.

Я поерзал, чувствуя себя виноватым. Здесь мне ничего не надо. Рассчитывал поехать в Калифорнию, к тому же нужно утрясти ту ссору в городе.

— Я могу остаться на несколько дней, — сказал я. — В Калифорнии меня не ждут. И вообще нигде не ждут, — добавил я, раздумывая над сказанным. Наверное, с тех пор как умерли мои родители, никто меня не ждал и обо мне не беспокоился. — Да, этот Фланнер. У него револьвер в наплечной кобуре.

— Правда? Ну, один-то точно носит. Он убил несколько человек. Ему никто не перечит. — Эм вдруг испытующе посмотрела на меня. — Ты видел Иоганна?

— Не знаю такого. В салуне сидело несколько человек. В «Бон Тоне». Но я не знаю…

— Там он бывает редко. Иоганн Дакетт. Он какой-то родственник Фланнеру, и у него, по-моему, не все в порядке с головой. Или просто странный. Но он по-снайперски стреляет из любого оружия… из засады. Ему все равно, откуда стрелять — впереди, сзади или сбоку. Он убирается в конюшне.

— Я никого не видел.

— Значит, был там. Когда он занят, его всегда кто-то подменяет, а когда Иоганн там, ты его не увидишь, пока он сам того не захочет.

Через некоторое время Эм ушла спать, а я немного посидел, потом прошелся по двору. Скоро спустилась Пеннивелл, чтобы сменить меня, и я удобно устроился на матрасе.

Когда проснулся, за ставнями уже светило солнце. Женщины чем-то занимались на кухне. С крыльца я видел ворота и местность за ними и вдруг ни с того ни с сего начал злиться.

Так издеваться над старой леди! И стрелять в нее, чтобы она не смела носа высунуть из собственного дома…

Сидя в тени крыльца, я осмотрелся и решил, что с наступлением темноты надо будет самому побродить вокруг. Хоть Калифорния солнечная и красивая страна, я не собирался уезжать, пока здесь сидят те ребята и тревожат тетушку Эм. Зайдя за дом, я принес зерна для своей лошади — наверное, ее никогда так хорошо не кормили.

Эм Тэлон оказалась права. На огороженном пастбище за амбаром паслись неплохие лошадки, поэтому я оседлал свою, заарканил полдюжины и по одной привел их в корраль. Затем снял упряжь со своей взятой напрокат лошади и отпустил ее.

Она немного отбежала и стала щипать траву между теми ребятами и домом. Наконец у нее появилось желание попутешествовать, и она двинулась прочь.

Опершись о жерди корраля, я оглядел лошадей. Особенно мне понравились светлый чалый и серый жеребец с умным взглядом.

Лошади хорошие, но они, наверное, не были под седлом несколько месяцев. Объезжать их — тяжкий труд, но необходимый.

Тем временем я раздумывал о Майло. Мне обязательно надо его найти… а это нелегко.

Майло — такой человек, который не сидит на месте. В Браунс Хоул могут знать, где он ошивается. От меня требовалось только пустить слух по тропе. Это будет долго, но в конце концов Майло его услышит.

Однако дел у меня не убавлялось. Я обкатал тех полудиких лошадок, которых завел в корраль, и они постарались показать, на что способны. И дабы не испытывать нужды в лошадях, если что-то случится, я объездил еще несколько.

Ворота корраля покосились, а на заднем крыльце отошла доска, пришлось их укрепить. Такие дела мне не очень-то по душе, как и всякая работа, которую нельзя выполнить верхом.

Я внимательно изучил двор. Старик Тэлон, переехавший сюда в те времена, когда индейцы проводили столько же времени на тропе войны, сколько у себя в вигваме, строил с умом. Поэтому ребята Фланнера тут и завязли — он строил так, что к нему никак не подберешься.

Больше того, каждое здание он построил как форт, и из одного в другое легко можно пройти, не попав под винтовочный огонь снаружи.

В горах полно мест, где небольшие долины и каньоны выходят на равнины. Тэлон выбрал как раз такое место и обстроил его таким образом, что прохода в каньон не было, кроме как через ранчо. Это позволяло ему контролировать пастбища на нескольких маленьких, но не очень красивых долинах и лугах, глубоко врезавшихся в горы.

Он обнаружил большую часть троп в каньон и блокировал их взорванными скалами или поваленными деревьями. Это была изрезанная местность диких каньонов, бушующих потоков и иззубренных горных хребтов.

Я еще не видел такого места, куда нельзя было бы пробраться или откуда нельзя выбраться, хотя часто это нелегко, но никому не хочется разведывать горные тропы в непроходимой местности, где легко можно раскроить себе череп, карабкаясь по каменным осыпям.

По-моему, Тэлон остерегался индейцев, но, наверное, думал и о тех дикарях, что носят одежду, купленную в магазине. Во всяком случае, он приготовился — иначе его вдова давно лежала бы в земле, а ранчо уже поделили или захватил бы Фланнер.

Тем временем подступала ночь. Просто для того, чтобы посмотреть на результат, я нацепил на палку одеяло и, стоя за дверью, помахивал им в полутьме крыльца.

Конечно же бухнул выстрел, и одеяло прошила пуля. Они не видели, кто это, но различали двигающийся силуэт.

Вечером, когда легли длинные тени и вглядываться стало трудно, я взял свой винчестер и вышел через кухню.

Меня остановила Пеннивелл:

— Вы куда?

Эм обернулась от плиты:

— Ужин готов, садись.

— Я скоро вернусь. Те парни могут вас окружить. Хочу взглянуть, чем они занимаются.

На дворе нырнул в тень. Все называли Сакеттов с Клинч Маунтин жестокими и подлыми, и мы с моим братом Ноланом научились жестокости. Я никогда не просил об одолжениях и никогда, насколько помню, их не делал, если речь шла о драке.

Сакетты с малолетства росли вместе с индейцами. В основном с чероки, но мы знали и охотились с племенами крик, чикесо, чакто и шоки. То, что сделал я, сделал бы любой из них, но, кажется, сделал не хуже. Я двигался по открытой местности, как бы растворяясь в вечерней полутьме.

У костра сидели трое. Они заметили меня, когда я был совсем близко. Воспользовавшись этим, я опрокинул кипящий котелок на ближайшего бандита.

Человек, сидящий ко мне спиной, начал было приподниматься, но я толкнул его в костер. Затем размахнулся и заехал третьему прикладом в живот. Он упал. Не давая им опомниться, бросился на них.

Я уже говорил, что у меня крупное сложение, но это не самое важное. На моих руках и плечах есть мясо от возни с лошадьми и быками, от рубки деревьев и вязки плотов на Миссисипи, и я не чувствовал жалости к шайке, которая подняла руку на старую женщину.

Тот парень, что попал в костер, вскочил и обернулся, схватившись за револьвер. Ну, если он хочет играть в эту игру — пожалуйста. Я лишь повел дулом ружья, которое держал в правой руке, и выстрелил ему в третью пуговицу рубашки. Если он захочет пришить эту пуговицу, ему придется отскребать ее от позвоночника… если он его найдет.

У человека, на которого я опрокинул котелок, хватало своих неприятностей. Он как сумасшедший прыгал вокруг костра, и было видно, что я испортил ему личную жизнь на много-много лет вперед. Он здорово обварился и вряд ли теперь сможет ездить верхом. Или вообще ездить.

Еще один, задыхаясь от боли, стоял на четвереньках. Ногой я опрокинул его на спину и приставил дуло к лицу:

— Ты когда-нибудь был в Вайоминге? Или в Монтане?

Он молча уставился на меня с выражением таким же трусливым, как его душонка.

— Так вот, когда встанешь на ноги, поезжай в ту сторону и не останавливайся. Если появишься здесь еще раз, мне это не понравится.

Собрав винтовки, я разбил их о ближайшую скалу, а обломки кинул в костер вместе с патронами и брезентовым навесом. Потом отступил в темноту и направился к дому.

Тетушка Эм стояла на крыльце вместе с Пеннивелл, наблюдая за тем, что происходило у костра. Подойдя к ним, я спросил:

— Ужин не остыл, мэм?

— Еще нет. Положи ему, Пеннивелл. Когда я сел за стол, тетушка Эм ничего не сказала, а Пеннивелл, сгорая от любопытства, спросила:

— Что там случилось? Что вы сделали?

— Как Самсон, я направился к филистимлянам и наказал их, чтоб знали. — После хорошего глотка кофе я усмехнулся и сказал: — Один уже знает.

4

Дождь вымочил землю и ушел дальше. Погода явно налаживалась. Когда я посмотрел за ворота, там ничего не было, кроме горизонта. Ребята Фланнера убрались, и хотелось надеяться, что они не вернутся.

На ранчо меня ждала работа. Ни один Сакетт с Клинч Маунтин не годился в починяльщики. Наши дома на высоких холмах всегда выглядели так, словно готовы вот-вот развалиться, только никогда не разваливались. Однако сердце сжималось, когда я видел, до чего же заброшено это прекрасное ранчо. Кроме того, нужно быть на месте, если вдруг объявятся ребята Фланнера.

Два дня было все спокойно, и я отправился в каньон раздобыть свежего мяса.

Каждая следующая долина находилась чуть выше предыдущей, и всего здесь было с тысячу акров хорошей плодородной земли, на всем протяжении которой, от конца до конца, текли ручьи. Рядом с разбросанными тут и там кучками деревьев лежали хорошие пастбища. Они простирались до самого верха и упирались в отвесную стену, напоминавшую мне утесы Эрмоса Клиффе на краю долины Энимал Вэлли в Дуранго.

Старик Тэлон знал, чего хотел, когда приехал сюда. У него были вода, трава и тень, сено и лес. Выше расположились другие луга, окруженные осиновыми рощицами. У него было все, что нужно: бревна для строительства и укрытия от непогоды. И что ценнее всего, закрытая со всех сторон земля, где требовалось очень мало пастухов.

Ниже ранчо лежали тысячи акров прерии, полностью зависимые от воды с его горных владений. Здесь могло пастись множество голов, но все эти огромные акры были совершенно бесполезны для скота без воды. Тот, кто держал в руках «Эмпти», держал в руках огромные пастбища.

Вначале я не думал об охоте. Время от времени замечал оленей, но пропускал их, занятый осмотром местности. Свежие следы человека и лошади нигде не встречались, а ради этого я и отправился на охоту, так как сомневался, что есть на свете такое ранчо, куда не мог бы проникнуть человек.

Всю дорогу меня грызло предчувствие, что пока Фланнер шел самым легким путем. Теперь ему надо придумать что-то новое, и мы должны быть начеку. Объезжая и разглядывая местность, я заарканил вот какую мысль.

Майло Тэлон подолгу путешествовал, и, скорее всего, он где-нибудь на Воровской тропе. У него нет любимых мест, он просто ехал дальше и дальше. Майло стройнее меня, сухощавый и крепкий, как высушенный ствол дерева, одинаково хорошо управляется с лошадью, лассо или револьвером, и даже довольно симпатичный.

Браунс Хоул застряла у меня в голове, к тому же до нее недалеко. Если там его нет, то именно оттуда можно послать весточку по диким тропам. И если мне придется отсюда уезжать, то надо, чтобы приехал он.

Барнабас? Кажется, он жил во Франции. Я ничего не знал о Франции и других местах, куда нельзя проехать на лошади. Фланнер хочет заполучить ранчо и может купить людей, готовых на все. Человек, который, не колеблясь, натравливает убийц на старуху, не остановится ни перед чем. Если он будет продолжать свое черное дело, он добьется, что я стану таким же бешеным, как гризли с больным зубом. Когда меня совсем выводят из себя, я теряю голову, а ведь за мной и так охотятся в некоторых городах.

Когда живешь на природе, сам становишься как бы животным: учишься жить, как они, убиваешь только то, что необходимо для жизни, и не трогаешь других. Я никогда не убивал без повода… людей тоже.

Дома, в Клинч Маунтин в Теннесси, очень мало плодородной земли, по крайней мере там, где живем мы, Сакетты. Однако красота тех мест дополняет недостаток богатства. Мама говорила, что у нас больше пищи для души, чем для желудка. Поэтому мы, мальчишки из рода Сакеттов, привыкли жить с ружьем и капканом, но никогда не брали больше того, чем положено природой. Мы ставили западни на ручье или протоке год или два, затем уходили с того места, оставляли его в покое и охотились на другом, чтобы дать возможность восстановиться первому. Мы многого не знали, об учебе речь почти не шла, но с раннего детства научились одному: если хочешь иметь воду на своей земле, нужно, чтобы в горах жили бобры. Они строят плотины, чинят их и держат в запрудах воду, которая иначе быстро стекла бы в море. Я никогда не видел моря, но говорят, оно где-то дальше внизу.

Папа говорил, что мы опекуны над землей. Что мы и наши сыновья на много поколений вперед пользуемся и будем пользоваться ею до тех пор, пока содержим ее в порядке.

Эта же земля была неухоженная, иззубренная и скрученная, как смятый лист бумаги, с остроконечными хребтами, лишь слегка затупленными ветром и дождем. Чтобы ее обследовать, нужно несколько месяцев — все эти каньоны и обрывы, поднимающееся выше и выше, к зеленым лесам, хвойному редколесью и к серым одиноким вершинам в небе, по-моему, невозможно изучить и запомнить.

Да, вот это, скажу я вам, земля!

Скот, который мне попадался по дороге, был хорошо откормлен, несмотря на то что пасся высоко, на тех пастбищах, которые Тэлон, наверное, приберегал для жаркой погоды. Обычно в это время года скот пасется внизу на равнинах, но из-за козней Фланнера сейчас его держали в каньоне, а это означало, что потом корма будет меньше.

На обратном пути я убил оленя, освежевал его и поехал к ранчо.

Моему возвращению очень обрадовались. Тетушка Эм выглядела посвежевшей. Пеннивелл вроде как заигрывала, когда смотрела в мою сторону, но я держался подальше. Отворачиваясь, она каждый раз покусывала губы, чтобы они покраснели, и я видел, как она пощипывала щеки, чтобы появился румянец. Это было уже лишнее. Румянец и так был у нее на славу.

Если ей хотелось меня завлечь, то она попусту тратила время. Я старый зверь и в первую же западню не попадусь, к тому же сам ставил слишком много ловушек.

Мы сели за стол, и еда оказалась ужасно вкусной. Я так и заявил, а тетушка Эм сказала, что готовила Пеннивелл. Конечно, они сговорились. Никакая девчонка не смогла бы так вкусно приготовить.

Обычно, когда девушка приглашает кавалера на ужин, угощение готовят сестра, мать или подруга. Сама же нацепит маленький фартучек, размером с почтовую марку, накроет на стол и раскладывает еду по тарелкам, делая вид, будто все приготовила сама.

С каждым часом я раздражался сильнее и сильнее. Мог бы быть уже в Аризоне или почти в Аризоне, на пути в Калифорнию, к этому морю-океану. Я и раньше там бывал, но никак не доезжал до места, откуда его видно. На этот раз все будет по-другому.

Здесь не было ничего, кроме тишины и пустынной прерии. Мне нравится тишина, однако я надеялся, что они наконец решатся на нас напасть. Вот тогда бы разделался с ними и спокойно уехал.

Мне никогда не нравилось ждать, если только я не охочусь, потому что начинаю злиться. И я не люблю, когда меня загоняют в угол.

Снова пришла мысль о Браунс Хоул. Это колоссальная котловина посреди гор с несколькими входами и выходами. Одно время она служила местом встречи трапперов, затем укрытием для бандитов, хотя некоторые скотоводы уводили туда гурты на зимовку.

Там между набегами отсиживались конокрады и скотокрады. Там укрывался Тип Голт. Для бандита он был честным парнем, и я его уважал. Чего не могу сказать о Мексиканце Джо. Обычно я лажу с мексиканцами. Некоторое время мне пришлось жить в Соноре — а оттуда вышло много отличных наездников и ковбоев и вообще хорошего народа. Но Мексиканец Джо был совсем другого сорта. Как я слышал, его выкинули из Мексики за все его дела. Он довольно ловко пользовался и револьвером, и ножом, предпочитая, однако, последний. Я видел его раз или два, и он меня тоже, но до сих пор мы не сталкивались лбами.

Мне нужно было смотаться в Браунс Хоул и обратно, постараясь уехать и вернуться незамеченным, так, чтобы Фланнер этого не обнаружил. В Браунс Хоул могли предполагать, где сейчас Майло, но, вероятнее всего, знали о нем Тип Голт и Айсон Дарт. Они и передадут Майло, что ему необходимо срочно прибыть на ранчо.

Шайка Голта в основном воровала лошадей и скот. Делом этим они не слишком увлекались. Просто доставали деньги, чтобы время от времени закатить пирушку да разжиться едой.

Дарт тоже был конокрадом, но более осторожным. Незадолго до этого он чуть было не потерял скальп, а в другой раз чудом спасся от веревочного галстука и поэтому стал осторожнее. Его, бывшего раба, освободила война, и он переехал на Запад под другим именем. Дарт знал всех на Воровской тропе и мог передать весточку любому. Где бы ни находился Майло Тэлон, рано или поздно он ее получит. Мне хотелось верить, что рано. Но еще больше хотелось верить, что Майло пережидает холода в Браунс Хоул, и там знают, где его искать.

— Тетушка Эм, — сказал я после ужина. — Мне нужно отъехать.

— Снимаешься насовсем?

— Нет, мэм. Надо передать весточку вашему сыну. Кажется, это можно сделать через одного человека, но мне придется вас ненадолго покинуть.

Эм только посмотрела на меня. Эта старая женщина знала, о чем идет речь: долгое время она жила под страхом смерти и поэтому хорошо понимала жизнь.

— Собираешься в Браунс Хоул?

— Ну… — я заколебался, не желая врать. — По-моему, это лучший в мире передатчик слухов.

— Хочешь сказать об Айсоне Дарте? Скажи ему, что ты мой друг. Однажды, когда его ранили, мы его выхаживали.

— Фланнер что-то готовит, и мне страшно не хочется уезжать, но надо.

Мы поговорили об этом за кофе, обдумывая, какую дорогу выбрать. Тетушка Эм однажды была там вместе с мужем, правда, очень давно.

Пеннивелл говорила мало. Она сидела напротив и смотрела на меня широко открытыми глазами. Я чувствовал себя неловко. Когда разговорчивая женщина молчит, лучше всего глядеть в оба и держать поблизости оседланную лошадь.

В старом доме веяло теплом и покоем. И так не хотелось никуда выходить! Я взял винтовку, спустился с заднего крыльца и, держась поближе к стене, подошел к воротам. Оглядевшись вокруг, ничего подозрительного не заметил, да и навряд ли сейчас можно ожидать нападения.

Некоторое время постоял, вслушиваясь, но не услыхал ничего лишнего и вернулся в конюшню, принес сена лошади, осмотрел ее. Затем пошел в барак и подобрал старые, выброшенные кем-то сапоги, принес их в дом.

— Мэм, — сказал я Пеннивелл. — Поносите их. Она поглядела на сапоги, а затем на меня:

— Они очень большие и очень старые. А потом, у меня есть ботинки.

— У вас нет ботинок, которые оставляют мужские следы, а это то, что нужно.