И тут я, наконец поняв, что все это происходит со мной на самом деле, почувствовал первые приступы невероятного страха. Мои зубы застучали. Волосы встали дыбом. Нет, меня охватило нечто значительно большее, чем просто страх. Я стоял, трепеща перед необъятной загадочной вселенной, которая открылась передо мной. Только теперь я понял, какое фантастическое путешествие я совершил. Я действительно перенесся в те времена, когда над Землей сгустились сумерки. Я стоял у смертного одра родной планеты, и, как подтверждение этого, в небесах над дальними горами застыл ужасный прокаженый серп. Это была луна, а беременный оранжевый шар прямо над головой мог быть только солнцем, когда-то золотым и сверкающим, а теперь тусклым, доживающим свои последние годы!

Слабый ветер гнал пыльную поземку.

Я постоял, со свистом втягивая разряженный воздух, а потом медленно повернулся, чтобы рассмотреть всю разоренную временем сцену. Теперь я находился чуть выше и мне показалось, что я стою на краю кратера. Это сравнение помогло мне понять происхождение странного углубления, где стояла теперь моя машина… Удары метеоров о землю стали происходить намного чаще из-за разряженности атмосферной оболочки… Я оглянулся на «часы» и странное пурпурное свечение, льющееся из недр таинственного механизма успокоило меня. Стоя посреди долины, обезображенной временем, они напоминали инопланетный корабль в кратере луны.

Затем я снова повернулся к невероятной сцене, раскинувшейся за пределами стены кратера — пейзажу планеты, стоящей у двери смерти. Как я уже сказал, далекие горы словно подпирали тонкий серп луны, но они показались мне какими-то сглаженными и низкими, словно осели от тяжести, стерлись от прикосновений бесчисленных эпох и теперь превратились в гигантские уродливые валуны.

Между мной и горами, под жутким полуденным солнцем, расстилалась обширная плоская равнина, покрытая серыми и красноватыми, похожими на ржавчину, пятнами. Больше всего она напоминала Марс, каким я представлял его в детстве. И я бы не удивился, если бы большие красные пятна вдалеке оказались бы городами, а необъяснимые прямые линии между ними — дорогами.

Это — Земля? Третья от солнца планета, зеленая и цветущая. Это она? Эта сухая пыльная пустыня, покрытая ржавчиной и лишайниками, земля тупых волосатых гусениц, ветров, холода и безжизненного воздуха… Это Земля? Невозможно! Увы, я знал, что так оно и есть. И тут я снова задумался, как далеко забрался я в будущее, на сколько миллиардов лет?

Я дрожал и старался согреть дыханием замерзшие руки. Только благодаря интуиции я не изменил пространственных координат во время своего путешествия сквозь время. То есть зная, как моя машина уносит меня далеко в будущее, я в то же время был уверен, что она продолжает занимать свое начальное географическое положение в пространстве… Если я не ошибаюсь, машина, очевидно, оборудована каким-то механизмом для автоматической коррекции местоположения, учитывающим движение планет и изменение уровня поверхности. В противном случае «часы» могли бы материализоваться в любом месте: высоко в небе, или под землей, или даже на дне огромного океана, ведь континенты Земли поднимаются и опускаются на протяжении веков, как волны свинцового моря.

Значит я находился недалеко от того места, где когда-то стоял Блаун Хаус и откуда мы, я и вы, де Мариньи, уплыв по океану времени. Теперь снова был полдень, старое солнце застыло в зените, а холодно было, как в Лондоне, в ноябре! Поверьте, это жуткое ощущение — стоять возле края кратера, в стране вечных сумерек на краю времени…

По мере того, как холод все глубже проникал в мои кости, я принялся хлопать себя по плечам. Изо рта у меня валил пар. Я решил тогда пройти по краю кратера — до противоположной стороны. Может быть оттуда можно больше увидеть. Вначале я шел медленно и осторожно — чтобы случайно не скатиться вниз по склону, а потом заторопился. Неожиданно у меня появилась надежда: а что если… что если… предположить, что в этом мире еще обитают люди? Возможно, глубоко под землей, поближе к теплому ядру планеты в огромных пещерах возвышаются шпили и колонны великих городов. Их подземные тротуары кипят жизнью и…

Мои надежды на чудо, развеялись, когда я наконец добрался до противоположной части кратера, откуда смог бросить взгляд на юг и увидеть то, что когда-то было Лондоном, величайшей из столиц, а теперь стало огромным серым пятном! Потом на востоке в темно-синем небе блеснули два огонька. Я расстроился еще больше: надо же, метеориты в полдень! Я проследил глазами за их полетом, затем снова повернулся к югу. Где же зеленые долины Суррея, Кента и Сассекса? Далеко, насколько хватало глаз, тянулась та же самая бесконечная серо-бурая пустыня.

Я снова содрогнулся, когда слабое дуновение ветра засыпало пылью забытых тысячелетий мою обувь. Сердце у меня защемило и я, понимая, что не в состоянии больше дышать холодным воздухом далекого будущего. Однако я твердо решил не покидать это время, пока не смогу убедиться, что на Земле не осталось людей. С этой мыслью я начал спускаться к «часам», скользя вниз вместе с кучей мелких камней и пыли по внутренней стене кратера. Раньше я не проверял их в качестве средства передвижения в обычном трехмерном пространстве — в роли обычного автомобиля. Теперь для этого пришло подходящее время.

Мой первый полет оказался очень коротким, и напоминал скорее даже не полет, а прыжок. Я направил свой корабль вдоль дна кратера. Конечно, в «часах» не было окон, через которые я мог бы выглянуть, не было и системы управления как таковой. Я всего лишь мысленно подключился к ментальному каналу часов и мысленно толкнул машину. Система сканирования древнего механизма служила мне гораздо лучше, чем любое окно, потому что с помощью ее я мог видеть весь мир намного четче, чем через искажающее перспективу стекла. Сам процесс управления фантастической машиной при перелете в пространстве оказался удивительно простым. «Часы» благополучно закончили первый испытательный полет, следуя по низкой траектории над землей и приземлились очень мягко без малейшего толчка. Более того, хотя я и следил за движением машины по ментальному сканеру, я ни испытал физического ощущения движения. Очевидно, мой корабль двигался в пространстве не менее эффективно, чем во времени.

Второй полет оказался более содержательным. Я заставил корабль перелететь через стену кратера и полетел над серой равниной. Мне нравилось управлять «часами», и поэтому я не сразу решил отправиться на поиски… чего? Надежда умирает последней… Я чувствовал, что надо попытаться отыскать остатки человечества. Откуда у меня появилось это настойчивое желание найти в этом мире непостижимо далекого будущего какие-либо останки человеческой цивилизации, не могу объяснить. Если не считать, что причиной этого могло стать одиночество! Ни один человек до меня, даже Робинзон Крузо, даже первый одинокий астронавт не был так одинок, как я.

Я чувствовал себя одиноким. Меня потрясла мысль о том, что по всем расчетам — независимо от того, сколько времени я лежал без сознания возле «часов» в кратере — меньше суток назад я находился в своем доме на окраине столицы. И тем не менее, прошли миллионы лет с той поры, с тех пор как исчез знакомый мне мир.

Однако, в дополнение к этому моему настойчивому и мучительному внутреннему желанию отыскать на Земле следы потерянной славы человечества, я хотел еще определить скорость полета машины. К счастью, я оказался достаточно осмотрительным. Я поднимался все выше и выше, пока в моем ментальном сканере тонкая атмосфера Земли не стала различимой на фоне планеты. Я, должно быть, поднялся на высоту пятнадцати или двадцати миль, где на фоне неба цвета индиго ярко вспыхивали и сгорали мчащиеся к Земле большие и малые метеориты. Выбрав курс чуть левее изуродованной луны Я попробовал мысленно нажать на акселератор. Земля подо мною начала плавно вращаться. Увеличив скорость я разогнал машину.

Немедленно ментальные сканеры затянуло туманом, а потом они потемнели. В этот самый миг я, едва не впав в панику, почувствовал, что впереди меня поджидает какая-то опасность и притормозила движение «часов».

Снова мои мысли встряхнуло от мгновенной остановки, но совсем не так, как от торможения во времени. Мгновенно ментальный сканер снова включился и я увидел окружающее пространство.

«Часы» висели неподвижно в космическом пространстве. Я тут же забыл все свои страхи и, затаив дыхание, наблюдал результаты моего неосторожного шага. Я знал, что мои сканеры работают как надо, а размытость изображения возникла из-за фантастической скорости, которую развили «часы»! Вопреки здравому смыслу, эти «часы» бросили вызов теории Эйнштейна! Чуть меньше секунды они двигались со скоростью, превосходящей скорость света!

И на этот раз моя машина двигалась не по параболической траектории вокруг Земли. Мой телепатический приказ направил ее, хотя и под углом, чуть левее серпа луны.

И я достиг этой точки!

Справа от меня, наполовину закрытый черной тенью, наполовину светящийся тускло-желтым и розовато-серым светом, висел огромный, испещренный кратерами шар луны, а далеко позади плыл угрюмый серый диск Земли, по цвету напоминающий испачканную смолою монету.

Теперь я знал, что обладаю машиной, в которой без труда могу достичь самых дальних звезд и, несмотря на неизвестные и невообразимые ужасы такого путешествия, я понял, что вряд ли смогу устоять перед подобным искушением.

Однако прежде чем я отправился на поиски новых приключений в своем удивительном корабле, я решил узнать об участи человечества, о продолжении или окончании его существования на Земле. Как мне казалось, есть только одно место, где можно найти ответ на этот вопрос, и поэтому я вернулся к Земле. Но теперь я управлял «часами» с большей осторожностью.

Не могу сказать, сколько времени летал я по орбите вокруг Земли на высоте примерно в пятнадцать миль, выбрав курс с таким расчетом, чтобы осмотреть всю поверхность планеты. Я знал, что полный оборот вокруг Земли занимает около двух часов, и поэтому моя относительная скорость достигала примерно пятнадцати тысяч миль в час, но я не считал обороты. Все мое внимание было разделено между управлением «часами» и наблюдением за поверхностью планеты. К концу моих поисков, когда я решил, что наконец нашел то, что искал, я практически потерял ощущение направления и ориентации от усталости и голода.

Местность, над которой я пролетал, погрузилась в вечерний полумрак, и последние лучи тусклого солнца, высветили какой-то серебристый объект, высотой в милю, стоящий на берегу мертвого в течение целых эпох моря.

Я замедлил движение корабля и направил его ниже, продолжая полет на безопасной высоте, чтобы приземлиться на ночь в пяти или шести милях к западу от этого гигантского сооружения. Посадив корабль на землю я посмотрел на восток, ожидая увидеть огни. Я считал, что если здание обитаемо, то ночью оно должно быть освещено. А вдруг это просто заброшенный вход: обширная конструкция с дверьми, ведущими во внутренние миры, внутри мертвой планеты поблизости от все еще теплой ее сердцевины? В любом случае света я не заметил не считая частых вспышек от метеоритов, и, разочарованный в своих ожиданиях, устроился поудобнее в теплом чреве «часов», собираясь уснуть, а утром лететь к странному сооружению и, по возможности, удовлетворить свое любопытство.

Попытаюсь рассказать вам о внутренности машины Великих Богов.

«Часы», или скорее их нутро… Как бы это описать?.. В общем «часы» внутри гораздо больше, чем можно подумать, глядя на внешние размеры футляра. Понимаю, что это противоречит всем законам геометрии. Подобные внутренние «углы» напоминают кошмарные склепы отродья Ктулху, архитектура которых не подчиняется законам эвклидовой геометрии. Достичь большого объема внутри малого пространства можно только используя принципы гиперпространства. В сравнении с этим теории вроде математики ленты Мебиуса кажутся простыми, как азбука. Раньше я не имел ни малейшей возможности изучить геометрию гиперпространства. Я недооценивал фантастические свойства «часов». И хотя теперь я отчасти разбираюсь в их устройстве, я все равно не смогу их толком описать.

Я уже говорил, что «часы» являются передатчиком материи и одновременно пространственно-временным кораблем. Тем не менее такое утверждение не совсем верно. Я бы сказал, что «часы» связаны со всеми точками пространства-времени. Если бы вселенная состояла из двухдюймового кубика, собранного из восьми однодюймовых кубиков — три земных измерения плюс время и еще четыре не известных людям — тогда «часы» должны всегда находиться в точном центре двухдюймового кубика, где встречаются внутренние точки или углы восьми гипотетических составляющих. Ментальный приказ заставит «часы» двигаться по линии, параллельной любому из четырех этих измерений одновременно. Конечно этот пример не учитывает тот факт, что существует бесчисленное множество пространственно-временных измерений.

Таким образом внутри «часов», где все эти линии собираются вместе и концентрируются, там неумелый или неопытный путешественник может «шагнуть» или «упасть» в любое из неопределенного числа «направлений», в то время как оболочка корабля сама остается статичной. С ментальной точки зрения «часы» «находятся» повсюду во времени и пространстве, но физически они могут оказаться где-то, только если ими кто-то управляет.

Я боюсь, что потерял вас, де Мариньи, но пусть это вас не беспокоит. Я пережевывал эту мысль бесконечное число раз!..

А ведь я все еще не описал внутренность «часов», не так ли? Так вот, представьте себе самый густой лондонский туман, который вы когда-нибудь видели, сплошную стену клубящегося серого вещества, сквозь которое вы не в состоянии разглядеть даже собственную руку. Теперь уберите сырость, которая всегда сопровождает такой туман, и прочие физические явления, обычно ассоциирующиеся с туманом. И наконец, представьте, что мостовая под вашими ногами постепенно исчезает, но никак не исчезнет, и при этом у вас нет ощущения неустойчивости или падения. Вот тогда вы получите представление о «кабине» моей машины.

Внутри «часов» сохраняется температура почти такая же, как у человеческого тела, но вы почувствуете себя комфортно лишь при условии, что сумеете подключиться к рецепторам механизма. Вы можете ввести внутрь «часов» целую армию, и им всем хватит места! Когда я устаю, то представляю себе кушетку, ложусь на нее и сплю… А ведь снаружи машина напоминает дедушкины часы, хотя и имеет очень мало общего с любым хронологическим механизмом, придуманным человеком!

Но вернемся к моему рассказу…

Я проснулся на заре, если так можно назвать постепенный переход небесного свода от черного к темно-синему цвету, на котором никогда не гасли звезды. Ущербное оранжевое солнце выглянуло из-за восточного горизонта и тогда я решил, что пора вновь отправится на поиски. Я поднял свой корабль и полетел обследовать таинственное сооружение, расположенное к востоку от места ночной посадки. И хотя жалкий свет умирающего солнца не шел ни в какое сравнение с его сиянием в двадцатом веке, двигаться навстречу восходу пришлось буквально вслепую. Преодолев около трех с половиной миль, я увидел, что основание небоскреба (так я стал думать о нем, хотя настоящее назначение сооружения все еще оставалось тайной) располагалось в некотором углублении, хотя и вытянулось вверх на добрые три четверти мили, пронзая разреженный воздух, в то время как его диаметр составлял около трети высоты.

Что-то в форме этого сооружения заставило меня остановить движение «часов». Казалось, я стою у ног гиганта, настроенного весьма недружелюбно! Не могу сказать, чем была вызвана подобная мысль, но сооружение напоминало странную статую.

Я решил облететь небоскреб вокруг и осмотреть его со всех сторон, но до того, как я принял это решение, возникла другая помеха, не давшая мне хорошенько осмотреть сооружение. Солнце, поднимаясь по небосклону, подогрело разреженный воздух долины, посреди которой возвышался гигант. С земли поднялся слабый туман, размыв контуры сооружения, а потому — когда я достиг подходящей для обзора точки на севере, дымка и испарения заволокли его, кроме заостренной верхушки. Эту верхушку я смог рассмотреть вполне отчетливо: округлый серебряный корпус и острый нос, торчащий в небо, гладкие крылышки, сверкающие в слабых солнечных лучах. Космический корабль, замерший в руке гиганта, символ господства человека над звездами и его исхода с умирающей Земли!

Мое сердце бешено забилось. Моя находка оказалась гораздо большим, чем я мог надеяться, куда более важным, чем мысль о последних представителях человеческой расы, зарывшихся в сухую землю, подобно ничтожным червям. С нетерпением я ждал, пока солнце закончит свою работу, и дымка освободит могучий торс этого Гаргантюа. Вскоре я смог ясно и безошибочно рассмотреть все сооружение и, поверьте мне, такого потрясения я не испытывал никогда в жизни!

В горле мгновенно пересохло, голова стала пустой. Я мог только смотреть… и смотреть… Моя челюсть опускалась все ниже и ниже, а надежды развеялись как дым. Наверное, я целых полчаса стоял рядом с «часами», пока, охваченный чувствами, ранее мне совершенно незнакомыми, не шагнул снова в светящееся пурпуром нутро машины и, не задумываясь, отправился в прошлое — то время, когда человек жил и любил, боролся и умирал, прославлял зеленые холмы и плодородные долины земли. А все потому, что огромная металлическая статуя, держащая серебряный символ галактического исхода, ничуть не напоминала человека. Ее строители безусловно гордились своим древним родом, который появился задолго до самого человека и теперь, очевидно, пережил его…

Передо мной была статуя… таракана!

К счастью, де Мариньи, доисторические времена, а также флора и фауна прошедших эпох были моими любимыми предметами в юности. В Блаун Хаусе я хранил ископаемые останки и окаменелости, которые собрал еще мальчишкой: аммониты и белемниты, маленькая костистая рыбка периода эоцена, найденная в Лейчестершире, отлично сохранившийся трилобит в возрасте двухсот восьмидесяти миллионов лет из Иоркшира пермского периода, даже кусочки крыла архиоптерикса из пальмовых лесов юрского периода.

Отправившись обратно сквозь время меня неожиданно охватила паника при мысли о том, что умирающую Землю унаследовали безымянные разумные тараканы. Они установили монумент, прославляющий их… Тогда я и не задумывался, что мои более чем средние познания доисторического мира скоро принесут практическую пользу.

Мой план — хотя скорее это был не план, а инстинктивная тяга вернуться в те времена, когда Землю населяли люди — состоял в том, чтобы найти знакомый период истории. От этого времени я мог бы двигаться назад или вперед» — к начальной точке моего путешествия, а потом переместиться на неделю-другую в будущее. Все это будет зависеть, от того, смогу ли я управляться с механизмом «часов» с такой точностью! Когда я говорю о панике, я хочу сказать, что мчался, очертя голову, забыв печальный финал моего первого путешествия во времени, когда я чуть не погиб… Мне не хотелось совершать еще одну ошибку такого рода. Не смотря на волшебный механизм «часов», я бы без сомнения погиб в облаке раскаленной плазмы из которой родилось наше светило…

Через некоторое время, более или менее успокоившись, я попытался воспользоваться ментальным сканером. Применение его в нормальных обстоятельствах, при путешествии в трехмерном пространстве, оказалось довольно простым делом, но при движении во времени это выглядело совсем иначе. Представьте себе фильм-колос, который прокручивают в обратную сторону со скоростью во много тысяч раз превосходящую нормальную, и вероятно вы поймете, что я имею в виду.

Я вывел свой корабль из атмосферы Земли. Солнце и луна превратились в непрерывные светлые полосы, переплетающиеся в пространстве в фантастический узор, подобный тому, который создают вращающиеся созвездия. Я ничего не мог разглядеть, кроме быстро сменяющих друг друга сюрреалистических рисунков, образованных облачным покровом, и размытыми контурами прибрежных областей между океанами и массивами суши. Я замедлил движение и спустил «часы» ниже, вошел в атмосферу.

Небо немедленно потемнело, но через секунду осветилось промчавшейся, как метеорит, полной луной, яркой и желтой, как я всегда знал ее. Теперь она ничуть не походила на прокаженный ужас, которым стала в далеком будущем. Затем невероятная вспышка солнечного света возвестила о начале дня и огненный шар появился из-за западного горизонта. В следующую секунду снова стемнело, а потом в небе опять зажглась луна.

Поскольку я следил за происходящим не глазами, а телепатически воспринимал сигналы ментального сканнера, то смена дня и ночи — света и тьмы меня не слепила. Я рассматривать поверхность земли, независимо от ее освещенности. Все больше замедляя движение, я заметил кое-что в ночи — ряд красных и желтых огней, которые с высоты казались искусственными, чем-то вроде системы уличного освещения. Но я ошибался, подходя ко всему с привычными мерками, и несмотря на почти полную неуязвимость «часов», был как никогда близок к гибели!

Конечно, земля внизу была неподвижной. Я имею в виду, что «часы» учитывали движение планеты: они вращались в пространстве вместе с планетой, зависнув точно над тем местом, из которого я вылетел теперь уже в далеком будущем. Я опустился еще ниже, пройдя сквозь плотную массу, которую сначала принял за облака. Слишком поздно я понял, что это не облака, а вулканический пепел и раскаленные газы. Прямо подо мной находилось жерло огромного вулкана, извергающего в небо лавовые бомбы, дым и огонь. Огни оказались гигантским вулканическим разломом, вдоль которого на равных расстояниях поднимались конусы действующих вулканов. В клубящихся облаках пыли беспрестанно сверкали молнии. То и дело они попадали в «часы» и моя машина всякий раз вздрагивала. Наконец я пришел в себя и отвел мой летательный аппарат в сторону.

Мне открылась потрясающая картина… В особенности молнии… Попробуйте представить ее себе! Конечно, я по-прежнему двигался назад во времени, и лавовые бомбы отскакивая от «часов» исчезали в пузырящейся лаве. Теперь казалось, что это не молнии бьют в меня из клубящихся туч, моя машина осыпает ими облака!

«Часы» выдержали это испытание.

Миновав гряду вулканов, я замедлил скорость движения во времени, пока луна не остановилась, освещая ярким хотя и красноватым светом темные небеса… Мерцающий звездный свет казался тусклым… Я заставил «часы» приземлиться в местности, где по моим расчетам вскоре должен был начаться рассвет, но не стал выходить, пока не взошло солнце. Мое решение объяснялось просто: используя сканеры «часов», я мог видеть все, что меня окружает, даже в темноте, но покинув этот странный корабль, я должен буду полагаться только на свои пять чувств. Поэтому я ждал, пока не взойдет солнце, перед тем как открыть дверь и выйти в странный дикий мир.

Именно здесь, я впервые понял, насколько голоден. Конечно же, я ужасно устал, но это была усталость ментальная. Долгое напряжение вытянуло из меня слишком много психической энергии. Но даже несмотря на это; несмотря на эмоциональную усталость, я все равно испытывал ни с чем не сравнимую радость. Вы поняли, Анри? Теперь я знал, где я оказался. Точнее, знал, в каком времени. Я вернулся назад, далеко в прошлое, и очутился в доисторическом мире мелового периода!

Да, это был меловой период — последний в мезозое. Значит я перенесся на сто миллионов лет назад! На земле тогда хозяйничали динозавры. Гигантские черепахи аркелоны и мозазавры плавали в пресном океане, густом и больше напоминающем суп. Серпокрылые птеранодоны гортанно крича звали своих самок, паря на кожистых крыльях в теплых небесах среди облаков.

Эра, где все первично: цвета, запахи, формы, звуки и ощущения. Даже ветер касался моей кожи как-то иначе. Передо мной лежала девственная земля. Все ее обитатели являлись результатом бесчисленных проб и ошибок матушки Природы, порождающей все новые формы жизни и изменяющей их, разрушая и создавая заново. Природе еще не пришла в голову мысль о человеке, который появится лишь через девяносто миллионов лет!

Человек? Почему же Природа не создала таких тщедушных существ, как люди, в те времена? Тогда в мире царили гиганты: чудовища с змееподобной шеей — брахеозавры; похожие на танк трицератопсы, рядом с которым носорог показался бы просто игрушкой; короли всех динозавров — тираннозавры, ревущие и топающие по земле на могучих толстых лапах. Именно они правили в пальмовых лесах, страстью и яростью соперничая с тиранами грядущего. Даже моллюски соперничали между собой за право прослыть настоящими чудовищами, вроде инокерамуса с титаническими створками. По сравнению с ним величайший из современных моллюсков — тридакна — кажется карликом. Устрицы, в изобилии водились в юных морях. Тут можно было отыскать жемчужины с кулак человека — сокровища, которые через столетия вновь превратятся в известковую пыль…

Я оказался на берегу кораллового моря мелового периода.

Знаете, Анри, я сразу понял, что это меловой период. Отойдя не более чем на десяток шагов от «часов», я определил где я, словно находился на Кингс Кросс или рядом с Биг Беном. Я всегда как-то трепетно воспринимал все, относящееся к меловому периоду, о чем свидетельствует уже упомянутая мной коллекция ископаемых останков. Любимыми среди них были некоторые аммониты, твердые, тусклые словно серая галька на берегу. А здесь, в коралловом водоеме, у края которого я остановился, плавали мириады этих самых существ, живых и сияющих в свете восходящего солнца, уже разогнавшего предрассветный туман. Причудливо скрученные восьминогие гелеоцеры, однорогие бакулиты и плецентицеры с умными глазами — все они копошились передо мной, цепляясь друг за друга маленькими щупальцами-лапками, то двигаясь как стрела, кружа в кристально чистой воде, наполненной бесчисленными борющимися друг с другом формами жизни. Подняв глаза к бушующему океану, я успел рассмотреть плещущегося тилозавра, когда голова и хвост этого морского змея одновременно ударяли по пенящейся воде. Высоко в небе парили огромные фантастические создания — птеранодоны, летающие рептилии. Порой они бросались вниз, чтобы выхватить из воды костистых рыб.

Без малейшей тени сомнения я узнал меловой период. А еще я понял, что больше не в состоянии выносить сосущую пустоту в своем желудке и должен позаботиться о хорошем завтраке.

Поблизости, всего в сотне ярдов от берега, дымился крошечный вулкан. Его окаймленные лавой края светились красным светом. Он стал моим очагом. Тут же у моих ног в мелкой воде суетились крупные крабы и омары — существа, занимающие на эволюционном древе место между трилобитами и раками. Вдоль берега росли гигантские пальмы с большими странными орехами. Попадались и фруктовые, деревья. Когда я внимательно рассмотрел их, небольшое пушистое млекопитающее спрыгнуло с одной из ближайших пальм, проскочило к другой и, взлетев вверх по стволу, исчезло в зеленой тени. Здесь было достаточно пищи, более чем достаточно. Имей живущий здесь человек небольшую ракетную установку, он одним выстрелом мог бы добыть десяток тонн мяса. Я, пожалуй, удовлетворился бы омаром, фруктами на десерт и, возможно, молоком кокосового ореха, чтобы запить завтрак. Вероятно, можно было даже отыскать родник, воду которого не требуется очищать, чтобы удалить химические и ядовитые вещества…

Прежде всего я решил определить что сейчас — прилив или отлив? Я осмотрел берег в поисках каких-нибудь ориентиров, и нашел их за много ярдов от того места, где я стоял. Там, где стояли «часы», песок оставался желтым и сухим. Однако лужа возле моих ног в которой копошилось множество подводных обитателей показывала со всей очевидностью, что море достигало этого места. Возможно периодичность приливов в соответствии с тяготением луны еще не сформировалась. Все же я решил отодвинуть «часы» подальше, установить выше по берегу, ближе к пальмам, растущим у подножья вулканических холмов. Сами вулканы меня не очень беспокоили. И хоть несколько лавовых бомб лежало неподалеку, большинство из них давно перестали дымиться. Та группа действующих вулканов, которую я видел ночью — а ведь эта ночь еще должна наступить? — находилась в нескольких милях западнее, за этим низким хребтом.

Я нашел ветку кораллов с острыми краями и напал на крупного омара, удачно отрубив ему голову одним ударом необычного оружия. Затем я отнес замечательный завтрак к «часам». Я отвел их подальше от берега к пальмами и увидел, что на земле разбросано множество крупных орехов. Когда я поднял один из них, из него потекла жидкость. Здесь же я подобрал и несколько фруктов, откусив — на пробу — от одного из них, похожего на маленькую грушу. Его сок оказался сладким, ароматным и приятным на вкус, но не похожим ни на какой другой, известный мне прежде. Это был первичный вкус, из которого в дальнейшем могли развиться более утонченные виды. Сок показался мне хмельнее русской водки, так что я даже затянул песню, пока жарил своего омара на коралловом выступе над жарким дыханием вулканического кратера.

Подкрепившись по-королевски, как настоящий вельможа, я вернулся к «часам», укрытым в тени пальм. Внезапно от моей беззаботности не осталось и следа: на темной желтоватой почве у края пальмовой рощи я увидел отпечаток ноги. Нет, отпечаток лапы! Это был огромный глубокий след задней лапы, хозяин которой был в высоту футов двадцать и весил много тонн. Три когтя спереди и один — поменьше — сзади принадлежали величайшему из плотоядных, которых когда-либо знал мир: тираннозаурусу рексу, тирану-королю гигантских рептилий!

Я никогда не был трусом, но от одного вида этого чудовищного следа волосы на затылке у меня встали дыбом. С конца мезозоя мир не видел ни в одном живом существе — даже в человеке — такой неистовой необузданной животной жестокости, как в этом тираннозавре. След на песке напоминил мне, что я не на пригородной прогулке, а на земле, где прежде никогда не ступал человек. Я отдавал себе отчет в том, что затягивая свой визит в меловой период, рискую повстречать хозяина этих следов или кого-то, подобного ему. Поэтому я решил снова отправиться в путь. Я хотел двигаться вперед по шкале времени — к эпохе человека, останавливаясь лишь для того, чтобы определить свое местоположение во времени и подкрепиться.

Но в первую очередь я должен был отдохнуть, а уж затем заняться сбором этих больших орехов и зажарить еще одного омара, а может быть двух, чтобы прихватить их с собой. Последнее было очень важным. Хотя я не видел особых трудностей в предстоящем путешествии, кто мог сказать когда и где я смогу пополнить запасы еды и питья? Допустим, мне это и не понадобиться, но… А до того, как я улечу отсюда, стоит пройтись по берегу в поисках моллюсков, чтобы собрать по десятку каждого вида, который я смогу найти. Еще мне хотелось, перелетев через горы, осмотреть первобытные леса и обитателей страны ящеров и с безопасного расстояния, понаблюдать игры и борьбу древних гигантов!

Я собирался отдохнуть до полудня но, когда я проснулся, уже наступил поздний вечер.

Конечно, ни о каком сборе моллюсков не могло быть и речи. Ночь мелового периода не располагает к легкомысленным прогулкам. Перед сном я принес пару орехов и положил рядом с «часами». Поздним вечером, сидя под пальмами и любуясь морской гладью, залитой лунным светом, я проткнул один из орехов острой веткой коралла и выпил его молоко. Второй орех я оставил на утро.

Ночь выдалась теплой, хотя скорее всего — все ночи здесь такие. Яркая Луна, показалась мне более однотонной и безликой. Лик ее еще не был изуродован метеоритными кратерами. А еще мне показалось, что спутник Земли сохранил часть атмосферы… Звезды — хотя многие созвездия я узнал — тускло мерцали из-за рассеянного в воздухе вулканического пепла… Очаровательное место, этот меловой период.

Когда совсем стемнело, я открыл дверь в передней части моих «часов», позволив странному мигающему свету осветить большой камень, служивший мне стулом. Тут же появились крупные мотыльки, и очень скоро мне страшно надоели, мелькая в пульсирующих пурпурных лучах.

Я никогда не считал себя любителем насекомых, скорее даже эти мелкие твари по той или иной причине были мне неприятны, но в меловом периоде некоторые из ночных чешуекрылых имели размах крыльев дюймов восемь и более. Когда я протянул руку, чтобы отогнать в сторону одно из них, летевшее прямо мне в лицо, его волосатые крылья ужалили меня! Вероятно это существо питалось ядовитой пыльцой цветущих ночью растений. Этого оказалось достаточно! Я отступил в «часы» и продолжал наблюдать за первобытной ночью из их безопасного чрева.

Позади меня над неровной линией холмов сияющих вулканическим огнем возвышалось несколько пиков. Далеко в море плескалось и фыркало какое-то почти неразличимое во тьме существо. Хотя я редко курю, мне в этот момент очень захотелось взять хорошую сигару и выпить стакан доброго старого бренди. За неимением того и другого, я сжевал один из таинственных плодов и постепенно погрузился в неспокойный зыбкий сон.

Нет, у вас, де Мариньи, может создаться неправильное впечатление…

Во сне меня не мучили кошмары или безымянные страхи, от которых просыпаешься в ночи, мокрый от пота, с колотящимся сердцем, не в состоянии вспомнить причину испуга. На самом деле мой сон был неописуемо прекрасным, я бы даже сказал — завораживающим. И беспокоили меня только вызванные им чувства и ощущение. Мне казалось, что мои видения больше чем сон… Словно во сне, пусть даже невольно, я вступил в телепатическую связь.

Мне приснилось, что я стою в огромном зале или комнате фантастической геометрии и пропорциями. Резной арочный потолок возвышался надо мной гигантским куполом. Все — пол, выложенный огромными плитами, стены и покрытый облаками потолок, столбы, поддерживающие высокие балконы, теряющиеся в клубах розового тумана — все было из хрусталя. Молочный хрусталь, хрусталь матери жемчуга, розовый и кровавый хрусталь… Зал напоминал внутренности роскошной раковины космических морей, сквозь прозрачные стенки пропускающей свет иных звезд.

Некое титаническое Высшее Существо двигалось на обширном сидении или троне в дальнем алькове с занавесями. Я затаил дыхание, понимая, что именно это создание беспокоит меня — неведомое создание, чья туманная фигура была укрыта светящимися жемчужной пылью одеждами. Украшенные драгоценностями члены Бога мерцали огнем. И мне совершенно не хотелось внимательно рассматривать это существо. Я даже порадовался, что оно находится так далеко от меня, и его формы скрывает хрустальное сияние, излучаемое стенами, крышей и колоннами дворца. Почему-то я знал, что место, где я находился, принадлежит этому Высшему Существу.

Затем мое внимание сосредоточилось на центральной части гигантской комнаты. Здесь, на низком розовом диване, напоминавшем огромную подушку, я увидел юношу… Или женщину? Да, это была женщина… Я видел ее со спины, но никто не смог бы соперничать с совершенством этого тела. В юности я знал прекрасных женщин, но никогда не видел такой, как она.

Она была одета в накидку из маленьких золотых шариков, с высоким воротником, откинутым назад тяжестью сбегающих по нему волос. Эти волосы — они… может ли человеческий язык описать их? Освещенные изумрудными туманами и клубами цвета аквамарина, они локонами спускались по ее спине жемчужно-молочного цвета к талии, тонкой, как ножка хрустального бокала. Накидка скрывала немногое. Сделанная из полупрозрачных шариков, она просто сглаживала контуры тела. Поза женщины была исполнена бесконечного изящества и красоты: она полулежала на диване, опустив голову на согнутую в локте руку. Ее стройные ноги были упрятаны в шальвары из таких же шариков. Ноги и бедра, талию и спину, руки и стройную шею — все ее тело охватывала, но не закрывала, ничуть не прятала драгоценная золотая пена. И какой бы мужчина не ахнул, увидев это. Жар, который, как мне казалось, я забыл со времен юности, расплавленными струями затопил меня. На одна женщина не могла бы сравниться фигурой с этой красавицей. Нет, Природа не могла бы сотворить такое тело!

Я шагнул вперед, потом еще раз, приближаясь к незнакомке, пока, наконец, запах нежнейших духов и аромат молочно-жемчужной кожи, не окутали меня. Теперь я мог бы дотронуться до красавицы. Мои пальцы горели, болели, чувствовали уколы. Я сгорал от желания погладить эти волосы и повернуть прекрасную головку ко мне: мои глаза жаждали увидеть лицо незнакомки, хотя я подозревал, что могу разочароваться. Я пошел вокруг, обходя огромную подушку… И вот теперь я смог увидеть… ее лицо!

Я не посмел закричать, боясь, что она услышит меня и убежит. Я боялся и того, что не смогу взглянуть в ее лицо, которое не дано было увидеть ни одному смертному. И тем не менее я лицезрел его: бледный жемчужный лоб; огромные глаза глубочайшего берилла, в которых можно утонуть, широко открытые и внимательные; рот, совершенно неподдающийся моим слабым способностям к описанию — совершенная верхняя губа цвета розового жемчуга, которая теперь была изогнута вниз и открывала как чистейший снег зубы, которыми красавица в страдании прикусила такую же совершенную нижнюю губу. Лицо ее имело форму идеального овала, с дугообразными изумрудными бровями такой длины, что они почти достигали висков. Ее небольшие ушки, походили на лепестки редкого цветка, а тонкий, маленький носик, казался почти незаметным. Она излучала Сущность Женщины, человеческой, но совершенно чужой людям. Женщина… и богиня!

Теперь она нахмурилась, продолжая нервно кусать губы. В глубине ее бездонных глаз сверкали беспокойные огоньки. Выражение ее лица поразило меня. О чем же могла беспокоиться богиня? А незнакомка всматривалась в огромный хрустальный шар, установленный посредине гигантского дивана, в сияющую сферу — на которую я лишь мельком взглянул, оторвав на мгновение очарованный взгляд от лица незнакомки. То, что я увидел в глубине хрусталя, сначала не привлекло моего внимания: межзвездное пространство с несущейся в нем кометой. Но когда изображение приблизилось, я понял, что это вовсе не комета, а … мои «часы»!

Все быстрее и быстрее мчался мой корабль где-то в пустоте, в бесконечно густой тьме, наполняющей шар, в черноте, где не сияло ни одной звезды. Они все давно исчезли, а непреодолимая сила несла «часы» все быстрее прямо в пасть какой-то неизвестной беды.

— Ктханид! — закричала женщина, повернув голову, чтобы через плечо бросить взгляд в сторону занавешенного трона, на котором восседало Высшее Существо. — Ктханид, я должна пойти к нему немедленно или он пропадет. Это тот, кого ты обещал мне так давно!

Красавица обратилась к Высшему Существу и голос ее оказался таким же чудесным как ее лицо и тело. От взволнованного дыхания трепетала ее совершенная грудь. Я снова заглянул внутрь шара. «Часы» мчались все дальше и дальше, но корпус их начал изгибаться, скручиваться и расплываться. Это были мои «часы», мой корабль, и значит богини беспокоилась о моей дальнейшей судьбе, но почему? Зачем?..

В моем сне (я продолжаю называть это видение сном, хотя теперь знаю, что это не так) Высшее Существо завозилось за своими занавесями из жемчужной пыли, сверкая драгоценными камнями. Я услышал тонкий звон хрустальных колокольчиков и занавеси заколебались. Высшее Существо ответило красавице. Я тоже услышал ментальное послание Высшего Существа, и по тому, как реагировала женщина на его слова, мне стало ясно, что и она слышит его.

«Дитя, Тиания — ты должна знать: если этот человек умрет — а ты будешь возле него, когда это произойдет — то ты сама можешь пострадать и даже погибнуть!»

— Если он умрет, Мудрейший, то и я умру, потому что сердце мое будет разбито! Я знаю это, потому что люблю его. И поэтому я должна быть с ним и постараться спасти его.

«Это существо человек: кровь его рода сильнее, чем наша. И все же его разум не в состоянии увести его корабль от Черной Дыры. Ты можешь присоединиться к нему ментально, но Черная Дыра слишком сильна, и твой дух может оказаться там в плену. Если ты не сможешь помочь ему, если тебя постигнет неудача — то ты отправишься в Черную Дыру вместе с ним.»

— Я знаю это, и тем не менее должна присоединиться к нему, пока не будет слишком поздно!

«Ты рассчитываешь на мою помощь?»

— Да! Ктханид, да!

«Я не могу отказать тебе, и поэтому помогу. Возможно, он станет — великим — этот человек… Я чувствую его присутствие даже сейчас. Подозреваю, что ты притягиваешь его так же, как он тебя. Если он действительно обладает зародышем величия, то было бы недопустимым пренебрежением не помочь тебе. Поэтому оседлай ментальные ветры, дитя мое — и держи со мной связь, чтобы я мог помочь тебе!»

Мгновенно глаза красавицы потускнели, ее ресницы опустились, словно шелковые паруса сказочного корабля. Она глубоко вздохнула, затем потянулась к хрустальной сфере, наполненной космической тьмой.

Внезапно сцена сжалась, уменьшилась, как будто гигантская рука утащила меня от нее. Красавица, свернувшаяся на огромной подушке, превратилась в мельчайшее создание размером с зернышко. Альков Высшего Существа уменьшился настолько, что его туманные занавеси стали словно покрытые росой паутинки карликового паука. Я прошел сквозь сводчатый потолок розового хрусталя, и мой сон рассеялся…

Я проснулся внутри «часов» крича от боли — боли, порожденной разлукой с прекрасным видением моего сна.

Сна ли? Разве это был сон?

Несколькими часами позднее, после того, как я позавтракал и перенес «часы» поближе к пляжу, откуда теперь отступало море, я занялся, не раздумывая, сбором сверкающих, как драгоценные камни, раковин, известных человеку разве что в виде бесцветных серых камней. Я по-прежнему вспоминал сон… или видение. Я настолько погрузился в нереальное, что не придал значения дрожи земли под ногами — считая это нормальной вулканической деятельностью. Подобные сейсмические удары должны быть достаточно частыми в местах буквально пронизанных вулканическими жерлами.

У меня в руках в половинке скорлупы ореха была наверное тысяча мокрых и сверкающих раковин, когда я, подняв глаза от воды к линии дымящих верщин, почувствовал трепет земли, который странным образом задел потаенные струны памяти. Голос девушки, женщины, богини из моего сна был… тем же самым голосом, который обратился ко мне, когда я мчался в «часах» в будущее, к краю времени!..