Фантастика и Детективы 2014-07

— Но вы же сказали, что господин Кошко еще в России рекомендовал вам обратиться ко мне?

— Да, по поводу деятельности организации, а не из-за убийства. Дело в том, что Аркадий Францевич, еще в бытность свою армейским поручиком, был довольно близок со старшей сестрой вышеозначенного доктора Рихтера. Да и с ним самим… Сейчас давнее знакомство может ему стоить карьеры.

— Вот как… — Холмс выбил трубку, — это меняет дело. Вы действительно полагаете, что это убийство?

— Да, меня чрезвычайно удивляет столь ранняя прогулка господина Рихтера. Тем более, что дом, где он остановился, находится поблизости от станции городской железной дороги Кингс-Кросс-роуд. То есть совсем в ином районе.

— Хорошо, мы расследуем это дело. Что же вы желаете узнать?

— Была ли эта гибель случайной, как пишут в газетах. Если нет, что послужило причиной убийства, и связана ли смерть с деятельностью организации, о которой я имел случай упомянуть.

— Полагаю, господин помощник военного агента, ваше дело не займет много времени. Однако давайте уговоримся, по окончании следствия я задаю вам личный вопрос, и вы отвечаете на него со всей откровенностью.

— Как вам будет угодно.

— Тогда завтра к полудню жду вас у себя.

Кэбмен придержал коня. Склон едва протаявшей Сноу-Хилл-стрит издавна слыл опасным местечком. Когда-то подвыпившие гуляки состязались между собой, скатываясь в пустых бочках с этого холма. Здесь же не так давно, во время похорон герцога Веллингтона, перевернулась скорбная повозка с телом полководца, отлитая из захваченных при Ватерлоо пушек. Словом, черт бы побрал того, кто придумал ездить по этой улице, да еще в самую распутицу. Но соверен есть соверен, и, раз уж подрядился, деваться некуда.

— Признаться, Холмс, не люблю я эти места. — Доктор Ватсон глянул в окошко кэба на чуть видные в расходящемся смоге кресты церкви святого Бартоломью. — Еще с тех пор, как проходил медицинскую практику в здешнем госпитале.

— Ничего удивительного. Трущобы, букет неразрешимых проблем. — Детектив достал из кармана трубку, но крутил ее в пальцах, словно не собираясь набивать табаком. — Впрочем, здесь лучший мясной рынок во всем лондонском графстве. Кроме того, неподалеку от рынка есть несколько весьма уютных местечек, где за пару фунтов мы сможем получить отменный завтрак.

— Сверх того, здесь меня преследуют воспоминания о тысячах единоверцев, сожженных в этом месте по распоряжению королевы Марии, кровавой Мери.

— Что касается меня, я считаю, что преступления, которые совершаются в угоду Богу — самые гнусные из всех, что можно придумать. Они бессмысленны и лживы по самой сути. Ни одному богу, как его ни назови, нет нужды обращаться к человеку, чтобы расправиться с другим человеком. Но это не повод, чтобы отказываться от завтрака.

Кстати, поглядите-ка вниз, там, у обочины, в пальто цвета штормовой тучи, это не инспектор ли Грегсон?

— Точно, он.

— Интересно знать, что он тут делает?

— Если глаза мне не изменяют, рядом с ним санитары с носилками. Вероятно, он приказывает увезти найденное тело.

— Друг мой, вам это не кажется странным?

— О чем вы, Холмс?

— О том, что Грегсон все еще тут. — Детектив постучал в заднюю стенку кэба. — Гони, почтенный!

Инспектор Грегсон, длинный, сухощавый, с печально обвисшими усами, увидев выходящих из кэба коллег, приподнял видавший виды котелок:

— Добрый день, мистер Холмс, добрый день, мистер Ватсон. Только не говорите, что вас привела сюда глупая смерть этого несчастного.

— Увы, мой дорогой инспектор, именно в этом я и намерен признаться.

— Что за нелепость? Если бы не служба в Скотланд-Ярде, я бы, пожалуй, решил, что в Лондоне окончательно перевелись серьезные преступления, коль уж сам Шерлок Холмс едет через весь город, чтобы посмотреть на труп какого-то забулдыги-иностранца.

— Вот даже как, он забулдыга?

— Одет не богато, но пристойно, по документам, обнаруженным в кармане сюртука, доктор права. Некий Якоб Рихтер из Брюсселя. Не знаю, насколько он был пьян, но кружку-другую эля незадолго до смерти пострадавший пропустил.

Холмс удовлетворенно кивнул и, наконец, приступил к кропотливому процессу набивания табаком заветной трубки.

— Теперь ваша очередь, мистер Холмс, — продолжил Грегсон. — Потрудитесь объяснить мне, что с этим делом не так?

Скажу откровенно, очень странная история получается с мертвецом. Тьфу, ну принял себе бельгиец на грудь, поперся ни свет, ни заря в сторону рынка, может, там ему что-то надо было. А может, в «Нью-маркет» или «Палец епископа» за очередной пинтой эля. Кто теперь скажет. Там вон, чуть выше, поскользнулся да и угодил виском о камень.

— Вы так считаете? — На губах Холмса появилась улыбка превосходства. — Что ж, тогда прошу вас по старой дружбе, пока вы не отправили отчет в Коронерский суд, позволить доктору Ватсону осмотреть рану. Или раны.

Бывший военный хирург покосился в сторону инспектора Грегсона. Тот вздохнул и распорядился, чтобы санитары пропустили врача к телу.

— Но вернемся к вопросу, инспектор, — раскуривая трубку, сказал Холмс, — что же вас так удивило?

— А вас бы не удивило? Тело обнаружил старший надзиратель Джеймс Харрингтон из Ньюгейтской тюрьмы. Он как раз сменился с дежурства и направлялся домой.

— Дежурство заканчивается в шесть, Ньюгейтская тюрьма находится в десяти минутах ходьбы отсюда. Стало быть, здесь этот Харрингтон был не позже четверти седьмого?

— Так и есть. Надзиратель поймал мальчишку-посыльного и отправил его наверх, в участок.

— Который разместился в бывшем пабе «Голова сарацина»?

— Снова в точку.

— Учитывая плохую дорогу, это еще пятнадцать минут. Стало быть, максимум в полседьмого утра полиция имела на руках известие о трупе?

— Все так.

— Но уже почти одиннадцать, а тело все еще здесь.

— В том-то и странность, Холмс. Я пришел в Скотланд-Ярд, как водится, без пяти девять, развернул утренний номер «Таймс» и узнал об этом чертовом мертвеце и о том, что именно я занимаюсь расследованием. Как такое может быть, Холмс? Ведь никто из начальства без пяти девять и знать не знал, что такое дело вообще существует.

— Вы пробовали разобраться?

— Конечно, пробовал. Хотя вообще-то у меня хватает работы, кроме как таскаться и расследовать смерть какого-то иностранца.

— И что же вам ответили?

— Прежде всего, они и сами были несказанно удивлены. Позвонили в «Таймс». Там им ответили, что информацию о трупе в утренний выпуск принес их постоянный ведущий колонки уголовной хроники, а о том, что делом занимаюсь я, сообщил дежуривший у тела констебль. — Грегсон запахнул пальто, оберегаясь от пронизывающего ветра с Темзы. — Но оба констебля, дежурившие здесь по очереди, божатся, что никому такого не говорили да и вообще не видели здесь журналистов. Я собрался было плюнуть на эту дурацкую заметку, однако, тут в Скотланд-Ярд позвонили из русского посольства и сказали, что они заинтересованы, чтобы этим делом занимался ваш покорный слуга. Словом, я прибыл сюда минут за десять до вас и вижу, что утро задалось на редкость отвратительное.

А вот, кстати, и ваш почтенный друг возвращается. Ну, что скажете, доктор?

Вид у Ватсона был серьезный, как всякий раз, когда ему предстояло произнести неотвратимый медицинский приговор:

— Этот человек умер не здесь.

— То есть как это не здесь, мистер Ватсон?

— У господина Рихтера перелом шейных позвонков у самого основания черепа.

— Ну так что? Он поскользнулся, упал, покатился, затем ударился виском о камень.

— Если бы дело обстояло так, как вы говорите, инспектор, мы бы обнаружили обширные гематомы в месте удара. Однако их нет. Несчастному сначала переломили шею, а уже потом, спустя несколько часов, когда тело уже достаточно остыло, проломили голову.

— С вашего позволения, Грегсон, теперь я осмотрю труп.

Инспектор развел руками:

— Валяйте. Я как чувствовал, здесь что-то нечисто. — Грегсон отошел в сторону, устремив взгляд в направлении паба «Черный монах», где сейчас было сухо, тепло, не дул промозглый ветер, никто не подсовывал загадок, зато подавали прожаренный ростбиф.

— А вот это интересно. Грегсон, прошу вас, идите сюда.

— Что еще? — тяжело вздохнул полицейский.

— Вот, посмотрите. — Холмс протянул инспектору сложенные щепотью пальцы.

— Это песок или я чего-то не понимаю?

— Верно, песок. — Холмс растер песчинки между пальцами. — И, заметьте, сухой песок.

— Чрезвычайно ценное наблюдение. Но что это дает нам?

— Как по-вашему, Грегсон, что сухой песок делает за шиворотом покойного доктора права?

— Ума не приложу. Может, он свалился в песчаный карьер?

— Ну конечно. Сломал там шею, а потом в мертвом виде пришел сюда досаждать полиции. А по дороге еще зашел дать объявление в «Таймс». Не знаю, расстроит вас это или обрадует, но у покойника есть алиби. Упади он в карьер, песка было бы значительно больше, и это был бы мокрый песок.

— И то верно. Вечно вы со своими шарадами, Холмс! Может быть, вы уже знаете, кто убийца?

— Пока нет, инспектор. Однако могу вам сказать, что это мужчина примерно шести футов… — детектив задумался, что-то вычисляя, — шести футов трех дюймов ростом. Вероятно, крепкого телосложения. Возможно, француз или же моряк, бывавший во Франции.

— Из чего это следует?

— Все очень просто. Орудием убийства послужила так называемая «марсельская колбаса» — попросту, туго набитый песком мужской носок. Как вы сами можете убедиться, удар был нанесен сверху вниз одним резким точным движением, причем с немалой силой. Учитывая рост покойного мистера Рихтера и место перелома, удар был направлен под углом примерно тридцать градусов, что в результате дает нам рост примерно шесть футов три дюйма. Будь убийца выше, смещение позвонков пошло бы резко вниз. При ударе, должно быть, носок зацепился за целлулоидный воротничок и прорвался, вот песок и просыпался.

— Пожалуй, верно.

— После убийства неведомый нам пока персонаж, вероятно, спрятал тело в повозке, идущей к рынку. Однако на одежде жертвы нет следов волочения. Следовательно, убийца без особого труда поднял мертвое тело, чтобы положить его в возок. А это говорит о немалой физической силе. Здесь, на подъеме Сноу-Хилл-стрит, тело вывалилось.

— Но, может быть, это был не один человек?

— Возможно, но маловероятно. Если бы это было подготовленное убийство, совершенное группой лиц, вряд ли бы злоумышленники доверились столь ненадежному оружию, как старый носок. Подозреваю, мы имеем дело с ограблением, только закончилось оно совсем не так, как задумал преступник.

— Вот тут, Холмс, вы не правы. В карманах несчастного при досмотре найдены серебряные часы и два фунта мелочью.

— Два фунта мелочью? — переспросил Холмс. — Грегсон, вам эта сумма ничего не напоминает?

— А что она может напоминать?

— Сдачу с пятифунтовой банкноты. Два фунта шесть шиллингов стоит ужин на двоих в приличном пабе на берегу Темзы. Пинта эля потянет от трех до пяти пенсов…

— Вы хотите сказать, что этот доктор права ужинал с кем-то в районе доков, расплатился, получил сдачу, затем был убит и привезен сюда?

— Вы быстро соображаете, Грегсон, мне это всегда в вас нравилось. Вернее всего, несчастный действительно ужинал там, а скорее, у пирса святой Екатерины. Там обычно сгружают привезенное в Лондон пиво.

— А около половины шестого утра, — продолжил Грегсон, — бочонки развозят по лондонским пабам. В том числе и сюда, — он ткнул в сторону рынка.

— Верно. Значит, нам предстоит отыскать рослого сильного мужчину, возможно, француза, отиравшегося с вечера в пабах возле пирса святой Екатерины.

В лондонских доках кипела работа. У бортов и на палубах кораблей, стоявших на ремонте, деловито сновали рабочие, слышался железный скрежет, удары молота, надрывный гул лебедок и подъемников.

— Зачем мы сюда приехали, Шерлок? — морщась от какофонии металлических звуков, спросил доктор Ватсон. — Неужели вы думаете, что полиция не справится с поиском высокого французского моряка?

— Может, и справится, друг мой. Но как знать: француз, если это, конечно, француз, уже мог выйти в море или выйдет в ближайшие часы. Пока инспектор Грегсон получит разрешение от суперинтенданта на работу в месте, которое относится к юрисдикции речной полиции, пока съездит в Уоппинг, чтобы договориться о сотрудничестве с их управлением, пока те выделят сержанта с парой констеблей, след, как говорят охотники, может простыть. Думаю, старина Грегсон не обидится, если мы окажем ему небольшую услугу и найдем если не самого убийцу, то хотя бы что-нибудь, позволяющее установить его личность.

— Но для этого придется обойти десятки портовых таверн! — Ватсон прикрыл рукой нос. От берега Темзы, где как раз разгружались рыболовные шхуны, ветер нес запах, способный остановить наступление вражеской армии.

— Полагаю, совсем не так много, мой дорогой друг. — Холмс невозмутимо покачал головой. — Скорее всего, доктор права не стал бы ужинать в совсем уж гнусной дыре. То есть искать следует паб, в который не стыдно было бы зайти джентльмену. При этом он находится поблизости от проезжего тракта. Вероятно, повозки с пивными бочками стоят здесь каждое утро, ожидая вердикта портового карантинного врача, и убийца, наверное, об этом знал. Как знал и то, куда поедут возницы. И еще, Ватсон, у нас есть очень важная зацепка.

— Какая же?

— Песок! Я не сомневаюсь, что он был взят из пожарного ящика. Где еще в такую пору можно найти сухой песок? И, если я прав, там должен остаться след. Пусть не столь отчетливый, как в случае с мокрым песком, но все же достаточный, чтобы указать, что мы движемся в верном направлении.

— Но ведь убийце ничего не стоило спрятать этот след. Всего лишь разровнять…

— Да, мой друг, вы абсолютно правы. Но, как мне представляется, преступник вовсе не собирался убивать господина Рихтера. Должно быть, он хотел его ограбить, но удар оказался чересчур сильным и метким.

— Но ведь этот негодяй так и не ограбил свою жертву!

— Я уверен в обратном, Ватсон. Он взял столько, что просто не стал возиться с жалкой горсткой шиллингов.

— Почему вы так решили?

— Скажите, как по-вашему, друг мой, что могло заставить почтенного доктора права отправиться в лондонские доки на ночь глядя?

— Должно быть, здесь у него была назначена какая-то встреча.

— Я тоже так думаю. Ужин был рассчитан на двоих. Более того, поскольку граф Турнин любезно сообщил нам, что господин Рихтер имел непосредственное отношение к банде налетчиков, грабивших банки, то очень может быть, что «бельгиец» приходил сюда получить свою долю награбленного.

— Да, я как-то не подумал об этом. Но почему вечером?

— Это очевидно, Ватсон. Потому что утром и днем человек, передававший деньги, занят. Причем настолько, что у него нет времени отлучиться со своего места даже на пять минут.

— Вы это говорите, как будто знаете, что это за человек.

— Я подозреваю, мой друг. Видите ли, во вчерашней «Таймс» была заметка о том, что после ходовых испытаний в Британию из России прибыл эскадренный миноносец «Светлейший», построенный на Ярмутской верфи. Испытания выявили конструктивные недоработки паровой машины. Таким образом, резонно предположить, что деньги в Англию были доставлены именно этим кораблем и господин Рихтер встречался с кем-нибудь из членов экипажа. Возможно, с одним из младших офицеров, их личные вещи досматривают менее тщательно, нежели вещи простых матросов.