Фантастика и Детективы 2014-07

Мы проезжали северный Лондон. Колмс сидел, откинувшись назад и прикрыв глаза с видом человека, пораженного смертной скукой.

— Это действительно элементарно, Чевотсон, но я всегда готов оказать услугу другу. Вы же в ответ потрудитесь выучить, наконец, азбуку детективного дела — и поверьте, я охотно помогу вам прочесть длинные слова. Итак, решив себя убить, Кипсон явно собирался сделать это до прибытия в Брюстер, поскольку там проверяют билеты. И вот поезд начинает тормозить — мы с вами знаем, что на самом деле это стрелка близ Пеграма, но Кипсон этого не знал. Это объясняет и то, что выстрел не услышали: он смешался с визгом тормозов и шумом машины. Возможно, в тот же момент машинист дал свисток. Скорый поезд всегда останавливается как можно ближе к светофору; тормозной путь у него равняется его длине, умноженной по меньшей мере на два — в нашем же случае скорее на три. Таким образом, мы найдём пистолет на расстоянии, равном умноженной на три длине поезда плюс ещё половина длины (поскольку наше купе примерно в середине поезда) от светофора.

— Изумительно! — воскликнул я.

— Проще простого, — мой друг пожал плечами.

В этот миг раздался свисток и завизжали тормоза.

— Светофор близ Пеграма! — воскликнул Колмс почти воодушевлённо. — Невероятная удача! Сойдём же здесь и проверим мои вычисления на практике, Чевотсон!

Поезд встал, и мы сошли через правые двери купе. Гигантская махина нетерпеливо пыхтела, дожидаясь, когда же красный свет сменится зелёным, и, стоило ей дождаться, рванулась вдаль, набирая скорость. Колмс считал пробегающие мимо вагоны и записывал что-то в блокнот. Стемнело. Тоненький серп луны, клонившийся к закату, еле-еле бросал смутный полусвет на блестящий металл рельсов. Сигнальные огни скорого поезда скрылись за холмом, и светофор вновь смотрел на нас недобрым багряным оком. Черная магия одиночества, окутавшая это странное место, взяла меня в плен, но друг мой сыщик как натура глубоко практичная был ей неподвластен.

Дойдя до светофорного столба, он повернулся к нему спиной и пошел прочь, отмеривая шаги. Затем он остановился и достал мерную ленту. Отсчитал на ней, с трудом различая цифры в бледном свете молодой луны, десять футов и шесть дюймов и прижал ленту к рельсу, протянув мне другой конец.

Я медленно пошел вниз, тяня её за собой. Вскоре она кончилась, и я опустил руку в траву, чтобы отметить место. Рука моя нечто нащупала.

— Бог мой, Колмс! Что это?!

— Пистолет, — просто ответил он.

Так и оказалось!!!

* * *

Нескоро лондонская пресса забудет сенсацию, которая последовала за публикацией результатов расследования мистера Шерли Колмса в номере «Вечернего Клинка».

Хотел бы я, чтоб моя история здесь и закончилась — но нет!

Колмс законопослушно отдал пистолет в Скотленд-Ярд. Невыносимые шпики, побуждаемые, несомненно, завистью к моему другу, начали выяснять, кому пистолет принадлежал.

Вышли на продавца. Тот показал, что никогда не встречал мистера Кипсона, зато продал пистолет человеку, по описанию один в один совпавшему с неким преступником, за которым давно уже установили слежку. Преступника арестовали, и тот, в надежде отправить на эшафот вместо себя своего напарника, решил сотрудничать со следствием.

Как оказалось, мистер Кипсон, человек мрачный и нелюдимый, всегда стремился оказаться в купе один. Это сделало его легкой жертвой. Его убили на обочине путей близ Пеграма, забрали деньги… и только тогда задумались о том, что по-настоящему опасные преступники обдумывают заранее: как поступить с телом.

Убийцы решили положить труп на рельсы под колёса подходившего Шотландского Экспресса. Но не успели они втащить его даже на половину насыпи, как Экспресс остановился у светофора. Проводник вышел из вагона и пошёл поговорить с машинистом, наведя преступников на мысль сунуть тело в пустое купе.

Дверь они открыли ключом покойного.

Полагают, что пистолет выпал у них, пока они затаскивали труп на насыпь.

Попытка сотрудничать со следствием провалилась, и Скотленд-Ярд очередной раз оскорбил моего друга Шерли Колмса, послав ему билет на казнь негодяев.

Владимир Свержин

_{09 февраля 1965 г.}

Песчинка на весах истории

Доктор Ватсон приподнял жалюзи из вощеного шелка и поглядел на улицу.

Желтоватый, как гороховый суп, лондонский смог едва позволял различить ограду перед домом. С некоторых пор этот бич жителей столицы пошел на убыль, но сейчас, в самом начале марта, когда огонь, весело пляшущий в каминах, ежедневно пожирал сотни тонн угля и выбрасывал в небо тучи копоти, пропитанный дымом туман удушливой завесой расползался по всему городу.

Он, преуспевающий врач, был частым гостем на Бейкер стрит, где сохранилась атмосфера самых волнующих лет его жизни. Тогда он и мечтать не мог о собственном доме у Паддингтонского вокзала, зато благосклонная судьба привела его в эту квартиру и познакомила с начинающим детективом-консультантом, самым удивительным человеком из всех, кого он встречал в жизни.

— И все-таки это гениально, Холмс. — Доктор вернулся к столу и наполнил чашку ароматным индийским чаем. — Кто бы мог подумать, что яд окажется в обоях?! — Доктор взял молочник и стал тонкой струйкой добавлять в чай молоко, добиваясь приятного оранжевого оттенка.

— Элементарно, Ватсон. Сразу видно, что, будучи в Афганистане, вы пропустили кое-что из здешних медицинских скандалов. Вы обратили внимание, что в квартире миссис Лоу всегда были открыты настежь окна?

— Да, а как же. Мальчик из кондитерской лавки, что напротив, утверждал, будто однажды он специально говорил мистеру Грэхему Лоу, что от реки постоянно дует и пожилая леди может простудиться.

— Именно, дорогой Ватсон, именно! — Холмс вытащил трубку изо рта. — На что сэр Грэхем ответил, мол, его тетушка прибыла из Бомбея и в Лондоне задыхается.

— Так он и сказал, но что в этом странного?

— Ничего, друг мой, если бы не расцветка обоев и рагу под чесночным соусом. Как мы помним, вдова адмирала Лоу обожала это блюдо.

— Все это так, но я решительно не понимаю, к чему вы клоните.

— А между тем разгадка лежит на поверхности. Вы обратили внимание, друг мой, какие насыщенные оттенки желтого, красного и зеленого цветов на обоях в апартаментах миссис Лоу?

— Да, конечно. Но знаете, люди, побывавшие в Индии, нередко предпочитают яркие цвета.

— Конечно, конечно, экзотические птицы, цветы… — Холмс затянулся трубкой и выпустил дым в потолок. — Но дело в том, почтеннейший доктор, что как раз во время вашего пребывания в Афганистане медицинская комиссия Совета лондонского графства протестовала против использования в обоях подобных красок. Они и сами по себе содержат мышьяк. В нашем же сыром климате в них заводится плесневой гриб Penicilum brevicalne, который перерабатывает мышьяковистые краски в ядовитый газ с чесночным запахом — триметиларсин. Этот сообразительный мерзавец все хорошо рассчитал, разве что перестарался, для верности добавив мышьяк и в обойный клей. А дальше любовь к свежему ветру, ярким краскам и чесночному рагу сослужила миссис Лоу дурную службу. Четыре месяца такой жизни, и мистер Грэхем Лоу вполне мог бы стать обладателем внушительного капитала.

Ватсон отпил из чашки:

— Просто удивляюсь вам, Шерлок, как же вы догадались?

— Свежие обои. Когда их клеят, держат окна закупоренными, иначе работа пойдет насмарку. Но вот потом… — Холмс вновь затянулся трубкой и вытянул ноги к камину. В этот момент с улицы раздался звук подъезжающего экипажа, и снизу послышались голоса.

— Уважаемый, это Бейкер-стрит двести двадцать один бис?

— Верно, сэр.

— Знакомый акцент, — Ватсон поднялся из-за стола.

— Так и есть, друг мой. — Вынув трубку изо рта, кивнул Холмс. — Это русский акцент. Готов держать пари на шиллинг, что подъехала какая-то важная особа.

— Вы меня не проведете, Шерлок, — самодовольно усмехнулся Ватсон, — этот шиллинг я оставлю себе. Мы с вами знаем, что на первом этаже расположена ювелирная лавка Беннинга Арнольда. Второй голос как раз принадлежит ему.

Хозяин выходит приветствовать лишь тех, в ком надеется увидеть состоятельных покупателей. Так что вывод очевиден.

— Браво, Ватсон, мои уроки не прошли зря. Что вы еще можете добавить?

— Право, не знаю, — доктор смотрел сквозь жалюзи, пытаясь разглядеть гостя.

— Вероятно, это офицер. Должно быть, невысокого чина, но из гвардейских.

— Почему вы так решили, Холмс?

— Нет ничего проще. В Лондоне только лакеи колотят молотком в дверь так, будто собираются ее выбить. Но мы уже слышали, что гость не англичанин. Это человек сильный, энергичный и уверенный в себе. Вероятнее всего, на государственной службе, но не дипломат. Тем хорошо известны подобные тонкости. Старший офицер также не позволил бы себе стучать в дверь незнакомого человека, точно в полковой барабан.

— Но из чего вы заключили, что это именно гвардейский офицер?

— Судя по столь энергичной манере заявлять о своем визите, наш гость прибыл не по личному делу. Будь это не так, он был бы в расстроенных чувствах и, пожалуй, старался бы это по возможности скрыть. А тут, как говорят русские, за ним стоит Отечество. Следовательно, вероятнее всего, он имеет отношение к русской военной миссии, а туда берут лишь гвардейских офицеров.

В гостиную неслышно вошла миссис Хадсон:

— К вам какой-то русский офицер, — она протянула Холмсу визитную карточку, — просит принять его как можно скорее.

«Штаб-ротмистр лейб-гвардии Конногвардейского полка, граф Турнин Николай Игнатьевич, — прочитал Холмс, — помощник русского военного агента».

— Благодарю вас, миссис Хадсон, скажите, что я приму его.

Пожилая леди удалилась, и сквозь приоткрытую дверь до Холмса донесся звон шпор. Он удивленно приподнял брови и еще раз перечитал визитную карточку.

— Добрый день, граф, — поправляя любимый фиолетовый халат, произнес он, едва офицер переступил порог гостиной. — Что вас привело сюда, да еще, как говорится, с корабля на бал?

Штаб-ротмистр, статный, широкоплечий, на мгновение запнулся. Но затем улыбнулся.

— Господин Кошко был прав, говоря, что вы ловко умеете отгадывать всякие штуки.

— Я ничего не умею отгадывать, никогда этим не занимался, — Холмс поднялся с кресла и подошел к офицеру, — мой метод основан на дедукции, которая предполагает умозаключение от частного к общему, то есть я придаю большое значение деталям, на которые обычные люди попросту не обращают внимания. Вот, например, вы посетили нас в столь раннюю пору, даже не сменив парадного мундира. Как видно, только и успели, что доложиться начальству по прибытии. Значит, только что приехали из России.

— Ваша правда, стоило переодеться. С вашим чертовым смогом белый мундир в единый миг станет черным.

— Стало быть, вашим визитом я обязан господину Кошко?

— Нет, Аркадий Францевич лишь рекомендовал мне вас, как человека, способного разгадать, простите, распутать любое, самое запутанное преступление.

Губы Холмса тронула чуть заметная довольная улыбка:

— Господин Кошко мне льстит. В деле о пропавших из коллекции Базилевского гранатовых браслетах императрицы Феодоро он преуспел никак не меньше моего.

— Он так не считает.

— Что ж, не буду спорить. Как поживает господин Кошко? Здоров ли?

— Когда мы с ним виделись перед отъездом, был совершенно здоров. По-прежнему возглавляет рижский сыск. Однако в Министерстве внутренних дел полагают желательным перевести его в столицу. Но позвольте о деле.

— Внимательно вас слушаю. Разрешите предложить чай или что-нибудь покрепче?

— Если можно, коньяк. При дворе не принято пить чай раньше полудня.

— Просто коньяк? — Холмс выжидательно поглядел на гостя.

Офицер улыбнулся:

— Буду весьма благодарен, если к нему подадут тонкую дольку лимона, посыпанную сахарной пудрой, смешанной с молотым кофе.

Детектив прищурил глаза и кивнул:

— Что ж, слушаю вас. Доктору Ватсону можете вполне доверять. Он мой верный помощник.

— Немало о нем наслышан. Как вы правильно заметили, я действительно прибыл лишь сегодня чуть свет. Должен сказать, по весьма щекотливому делу.

— Это дело личного свойства?

— Нет, государственного.

— Однако насколько я помню, у русского правительства существует договор с частным розыскным бюро «Бинт и Самбэй»

— Да, это так, но господин Кошко рекомендовал мне вас. О расходах не беспокойтесь.

Холмс кивнул, не выразив ни малейшей заинтересованности при упоминании о деньгах.

— У господина Кошко есть в этом деле свой интерес?

— В определенной степени, но я об этом скажу позже. А сейчас, позвольте, все по порядку. У себя на родине я состою офицером для особых поручений Канцелярии дежурного генерала при его императорском величестве.

— Насколько я помню свое пребывание в России, дежурным генералом при императоре называется шеф его охраны.

— Так точно.

— Стало быть, речь идет о безопасности русского государя.

— Некоторым образом. С недавних пор в России, на Кавказе, действует весьма удачливая банда налетчиков. Они грабят банки, почтовые отделения. Только за прошлый год там было похищено более миллиона рублей. Полиция и жандармское управление сбились с ног, пока вышли на след налетчиков, однако деньги, похищенные из банков, загадочным образом уходят из России. Так вот, по добытым нами сведениям, они предназначены для подготовки цареубийства. Путем сложной агентурной игры удалось выяснить личность человека, который должен был получить деньги в Лондоне.

— Он их не получил?

— Мы этого не знаем. Вот, смотрите, — офицер расстегнул нагрудные крючки парадного колета и достал свернутый номер утреннего «Times», — там подчеркнуто.

«Неподалеку от пересечения Сноу-Хилл-стрит и Смитфилд-стрит обнаружено тело мужчины средних лет, одетого в темную визитку и пальто «Честерфилд». При нем обнаружен бельгийский паспорт на имя доктора права Якоба Рихтера и небольшая сумма денег. Вести расследование поручено детективу-инспектору Скотланд-Ярда Грегсону. По утверждению дежурного констебля, смерть мистера Рихтера наступила в результате удара височной областью черепа о неубранные камни брусчатки, оставшиеся у обочины дороги после укладки электрического кабеля».

— Весьма похоже на несчастный случай. Не правда ли, Ватсон?

Доктор лишь вздохнул.

— С этим кабелем сплошные неприятности. Компания Эдисона и Суона перерыла уже пол-Лондона. Обещают, что новые фонари будут лучше газовых. Однако же пока что их ямы и неубранные камни — частая причина несчастных случаев.

И этот холодный мертвенный свет… Бррр!

Миссис Хадсон принесла гостю коньяк с лимоном.

— Мистер Холмс, мистер Ватсон, — кивком поблагодарив хозяйку, вздохнул граф Турнин, — так называемый доктор Рихтер такой же бельгиец, как мы с вами. Он выходец из России. Потомственный дворянин. Должен сказать, покойный был чрезвычайно опасным человеком, умным, хитрым, беспринципным. К тому же он имел крепкое сложение, был отменно здоров. Конечно, есть шанс, что перед нами и впрямь несчастный случай, но, согласитесь, довольно странно: мне поручают вскрыть деятельность организации, к которой принадлежал сей господин, и, едва я приезжаю в Лондон, едва схожу с трапа, узнаю, что единственная ниточка, единственная зацепка обрублена.