Портфолио в багровых тонах

Ася забрала с парапета сумочку, буркнув Эве «пока», сошла по ступенькам на тротуар и, очутившись в сквере, который узкой полосой, разделяя дорогу на две части, уходил вдаль, задумалась: куда теперь? Ей везде неуютно… Везде ли? Не совсем так. В следующий миг Ася достала телефон, а через паузу сказала в трубку:

— Привет, это я. У меня закончились деньги, ты не мог бы немного подкинуть?.. Правда? Спасибо. Я сейчас подъеду.

4

Глеб стоял у окошка кассира за малорослой круглой теткой, чувствуя, как по спине текут струйки пота от страха, что возьмут его прямо в банке. А тетка попалась претупая, по пять раз переспрашивала кассиршу, тыкая пальцем с ярко-красным маникюром в бумаги. Потом кассирша слишком долго смотрела в его паспорт. Глебу срочно захотелось пить, жажда попросту иссушила, ноги подкашивались…

— Какую сумму? — спросила кассирша.

— Что? — вскинулся он.

— Вы не назвали сумму, которую хотите снять. Вам плохо?

— Нет-нет, мне… нормально. Жарко. В смысле… неважно.

Черт-те что нес! Глеб через силу улыбнулся, стараясь произвести на кассиршу сносное впечатление, а то вызовет «Скорую», там и полиция принесется паковать. Связи между этими двумя службами никакой, но именно так подумалось.

— Оставьте минимальную сумму, — выговорил Глеб сухими губами, — я не хочу закрывать счет.

Не хочет закрывать счет — ха! Как будто у него есть перспектива в скором времени снова пополнить счет. В машине он вытер мокрое лицо рукавом рубашки, махнув Славику: газуй, после с тоской смотрел в лобовое стекло.

Улицы, улицы… Широкие и ровные, кривые и узкие, длинные и тупиковые. Улицы, вылизанные дворниками, ветрами и дождями, — Глеб любил чистые города, не оскверненные свинством человекообразных. Вне города он не мыслил себя и сегодня, переселяясь в деревню, прощался с городом. Начнется другая жизнь и по другим законам, сколько она продлится — кто ответит? С этого дня Глеб будет пробираться сюда как вор — тайком и маскируясь, опасаясь встретить знакомых, чувствуя опасность ежесекундно и боясь прохожих, остановивших на нем мимолетный взгляд.

Проезжая пост ГИБДД, Глеб зажмурился — ему казалось, его здесь точно ждут. Но не ждали! Или не заметили. В общем, благополучно выехали за город! Подняв руки с растопыренными пальцами, которые дрожали, Глеб невесело рассмеялся:

— О-хо-хо… Не помню, чтобы меня так трясло.

— Всех трясло бы, — заметил Слава. — Отвлекись от своих вибрирующих конечностей и подумай, что нам делать.

— Уже подумал. Тебе — разузнать о Дине. Мы были знакомы месяц, я ее толком не знал. Думаю, убил Динку парень, с которым она встречалась, а потом бросила. Логично?

— Возможно, — сухо произнес Слава, слегка пожав плечами.

— Стоп, стоп. Почему такой тон? Ты не согласен?

— Да нет…

— Вдумайся, что ты сказал! «Да нет»! Согласился и отказался в одном предложении.

— Не цепляйся, — осадил его Слава. — Просто не стоит упираться в один вариант.

— Но он естественный! — взвился тот.

— Не ори, — невозмутимо сказал Слава. — Лучше поищи еще причины… они называются мотивами.

Глеб на мгновение замер. Истерия в мужском исполнении, без сомнения — аттракцион незрелищный и не заслуживает ни понимания, ни сочувствия, ни участия. Глеб сказал себе «хватит»! Трудно было это сделать, паника многое перекроила в нем, однако нужно вовремя остановиться, иначе успеха ему не видать. Он сказал теперь без эмоций:

— Вот и назови еще хотя бы один удобоваримый мотив.

— Ты, — дал ответ Слава.

— Я? То есть?

— Ты никому не причинял неприятностей? Никто никогда не хотел, например, дать тебе в морду? Припомни, припомни. Ты ж у нас… креативный парень, свободный от всего, от морали и комплексов тоже. Сколько ты мужей орогатил, а? Это же по тебе стрелял мужик из охотничьего ружья? Или кто-то другой спускался по водосточной трубе, завернувшись в полотенце?

— Да он потом меня благодарил! — ударил себя в грудь кулаком Глеб. — За то, что я открыл ему глаза на… Он развелся и уехал к деду за границу.

— Не все такие благодарные, кое-кто наносит ответный удар шалунишкам вроде тебя. Может, кто-то пас, выпас, успешно подставил тебя и уполз в тень, торжествуя в душе?

Что ж, Глеб наследил немало по молодости и глупости, и его мозг нервически рылся в закромах памяти: кто, кто, кто?

— Бывший парень Дины?.. Думаю, она сказала бы тебе перед смертью, — рассуждал вслух Слава. — А вдруг все проще? На охоту вышел маньяк, в парке ему попалась девушка, загорающая под луной. Маньяк убивает потому, что его непреодолимо тянет убить. Видишь? Мотивировок много.

И трех достаточно, чтобы выяснять имя убийцы до скончания века. Глеб приуныл, будущее ему представлялось бесконечной чередой серых будней, ограниченных решеткой и бараком с двухэтажными нарами.

— Возьми телефон в бардачке, — прервал его размышления Слава. — Тебе же нужен мобильник? Это мой запасной. Зарядное устройство там же.

— Главное, найти гадючку, — произнес Глеб, осваивая дешевенький мобильник. — Возможно… хотя надежда слабая… но возможно, она сфотографировала убийцу. Луна светила — будь здоров…

— Тогда гадючку нужно найти в первую очередь. В первую!

— В первую? Почему это? — с недоумением покосился на друга Глеб.

— Если убийца попал в кадр, как ты предполагаешь, он тоже об этом догадывается. Значит, тоже будет искать ее.

— Зачем?

— Чтобы убить.

— Я помог бы ему прикончить эту гадину! Если бы не она…

— Теперь эта же гадина может спасти тебя, — усмирил его благоразумный Слава. — Но как ее найдешь? Фотики не ставят на учет, как автомобили.

— Ее фотик стоит как твоя тачка, — задумчиво пробормотал Глеб. — Или даже больше.

Он явно вспоминал что-то, связанное с фотографом, догадался Слава и не мешал ему — наговориться успеют. Калинин переключил внимание на дорогу, которая круто сворачивала и вела через смешанный лес.

— Слушай, а я знаю, как ее найти, — встрепенулся Глеб, повернувшись к Славе. — У моего знакомого такая же фотокамера…

— Ты успел разглядеть?!

— Я увидел похожий аппарат. К тому же, как всякий продвинутый мужчина, я периодически изучаю новинки в Интернете. Так вот, если фотик стоит бешеных бабок, это…

— Профессиональная камера, — сообразил Слава.

— Точно! — прищелкнул пальцами Глеб и ударил себя по колену. — Эта гадость — профессиональный фотограф!

— Она тебе так сказала?

— Именно! — В возбуждении Глеб заерзал, так как ухватил начало нити и очень надеялся, что приведет она к наглой девице. — Негодяйка пообещала не выкинуть мои фотки в Интернет, а также, что нигде не будет их выставлять, кроме заграницы, а там и не такое видели. Ее слова я привел дословно. Фото выставляют за границей только профи. Кстати! Она предложила мне… позировать! Все сходится!!! И раз камера крутая, то наверняка есть фотосалон. И не побоялась же тащить в парк ночью крутую камеру!

— Ты хоть представляешь, сколько точек придется обойти? Этих салонов-студий в городе…

— Есть другие предложения? (Конечно, не было у Славы предложений.) Вот и начнем с элитных салонов, куда простой человек не сунется, у него не хватит монет оплатить фотку этой камерой. Салонами займусь я…

— Ты? А как будешь выезжать из деревни?

— Купи скутер. Дорожных разбойников на скутерах не останавливают бандиты с полосатыми палками.

— Ты на себя посмотри со стороны и представь на скутере. Эдакая дылда, достающая коленками до подбородка. Тебя остановят, гарантирую.

— Ладно, подумаю, как быть. А ты займись прошлым Дины.

— Прошлое подождет. Первостепенная задача — фотограф. Я серьезно, Глеб: если убийца решит, что попал в кадр, к тому же вычислит, где искать фотографа… он уничтожит девчонку. Не опоздать бы.

— Уф, спасать мне ее что-то не хочется.

— А придется. Она нужна нам живая. Представь: находят ее труп, просматривают флешки, а на них — ты во всей красе и злобе. В результате несложных умственных комбинаций на тебе…

— Двойное убийство! — поник Глеб.

— Одно утешает: убийце тоже нужно отыскать девчонку среди огромного количества ее коллег, значит, время у нас есть. Но немного.

* * *

Ника вытянула вверх руки и запрокинула назад голову. Устала. Съемки на крыше заняли два часа, солнце садилось быстро, меняясь ежеминутно, соответственно изменялось и освещение. Но и в сумерках, и в темноте работа продолжалась, это была ее идея — снять девочек с мальчиками на закате и на фоне городских огней. Кадры получились — шик! Особенно парные и на контражуре или высвеченные лучами мощных фонарей, которые Ника выпросила у охраны здания. Впрочем, и одиночки, облитые малиновым закатом…

— Отлично, — похвалил Эд, ему Ника показала результат на мониторе в студии. — Но гарантии не дам, что заведующие бутиков возьмут затемненные фото, на которых одежды не видно или почти не видно.

— Неважно, — улыбнулась Ника. — Эти кадры пригодятся мне.

— Послушай, Ника… (Вступление сразу не понравилось ей, кажется, Эд что-то замыслил, и предчувствие не обмануло проницательную Нику.) Давай поужинаем наверху?

Наверху — ресторан «Поднебесье», он на последнем этаже. Панорамные окна, расположенные вкруговую, открывают вид на город, который ночью выглядит космодромом, куда приземляются летающие тарелки. Стало модным предлагать там руку и сердце, Ника в первую очередь вспомнила об этой глупой традиции и чуть не выпалила: «С ума сошел!»

— Эд, у меня куча работы…

— А, да, да, да… — закивал он разочарованно. — Я забыл, что на первом и втором месте у тебя работа, ей ты посвящаешь себя всю. А на третьем?..

— Карьера, Эдик, — вздохнула Ника.

— М, карьера и работа, конечно, не одно и то же.

— Не иронизируй. В современном мире женщина должна рассчитывать на себя, я хочу быть умной, поэтому учусь на чужих ошибках. Но не отказываюсь. Давай в другой раз, а?

— Ну, в другой так в другой. Пока, Ника.

Обиделся. Ничего, переживет. Ника занялась сортировкой и забыла не только об Эдике, но и о времени, утекающем, как вода сквозь пальцы. Но заскреблась мышка, она и отвлекла Нику, вдруг почувствовавшую, что спина заныла, а шея задеревенела.

— О-о-ой, засиделась же я… — протянула Ника, глядя на часы.

Была уверена: Эд ушел минут десять назад, а прошло, как ни странно, два часа. Начало двенадцатого! Давно пора лежать дома на диване и набираться сил, ведь завтра предстоит трудоемкая работа по обработке кадров. Ника взяла со стола телефон, собираясь вызвать такси… вдруг щелкнула дверная ручка. У нее особый щелчок, будто срывается пружинка, поэтому слышно всякий раз, когда в студию заходят. Почему такой звук — Ника понятия не имела, мастера не вызывала, чтобы наладил, ведь замок закрывался и открывался без проблем. К тому же это удобно, когда слышишь, что кто-то заходит.

Ника встала из-за стола и заглянула в крохотную прихожую, отгороженную от студии стенками из оргстекла. Сейчас по этим стенам висела одежда на специальных крючках, потому входная дверь не видна с рабочего места. А дверная ручка действительно поворачивалась, но как-то странно, неуверенно…

— Толик, ты? — крикнула Ника. — Что ты там возишься? Заходи…

Толик — охранник из службы безопасности, Ника его прозвала обходчиком. В свое дежурство Толик регулярно обходит этажи, проверяя… что уж он тут проверял, Ника с трудом представляла. Посетить студию в столь поздний час некому, когда офисы на этажах пустуют.

А Толик-то не ответил. Странно. Дверная ручка вернулась в исходное положение, дверь так и не открылась. Очень странно.

— Алло-о!.. То-лик! — еще раз крикнула Ника, разделяя слова на слоги. — Это ты?.. (В ответ — гробовая тишина.) Что за ерунда! — пыхнула Ника, шагнув в прихожую.

Шагнула и внезапно застыла. Если Толик не ответил, то его там нет — логично? А раз это не он, то… кто? Почему, открывая дверь, кто-то там, в коридоре, не открыл ее? Почему не отозвался?

Тревожно екнуло сердце, подсказав: за дверью некто с дурными намерениями. Может быть, совсем-совсем с плохими намерениями. У Ники задрожали от страха коленки и почему-то локти. Причем здесь локти, какое им дело до остального тела и головы, которая сообразила: за дверью угроза? Сейчас психов полным-полно, их же не лечат, они гуляют на свободе, а в обесточенных мозгах одни «тараканы» обитают, жаждущие крови. И здание огромно — это то, что нужно садистам. Ты тут кричи, не кричи — никто не услышит. Но телефон-то есть! Ника нажала на «горячую» клавишу, Толик взял трубку сразу, его мобила на дежурствах всегда под рукой, он ответственный:

— Алло, Ника?

— Толик… — Она заговорила шепотом, отойдя от прихожей. Одновременно искала, чем бы защититься. — Ты далеко?

— Внизу, а что случилось?

— Умоляю, поднимись… Срочно! Тут кто-то бродит, пытался ко мне зайти… но почему-то не зашел… Мне не по себе.

— Иду.

Штатив! Хорошая штука для самообороны. Ника взяла его и приготовилась встретить злоумышленника, но дверная ручка оставалась в покое. Закрыться бы на ключ, да теперь страшно подойти, вдруг дверь распахнется и там… там что-нибудь стрра-ашное! Дурацкие мысли выедали мозг. Тем не менее Ника разыграла целый спектакль для тех, кто притаился за дверью:

— Уже подходишь, Толик?! А я думала, ты ко мне сейчас пытался зайти… Не ты? Ну, давай, чай уже готов, я жду… А, уже на этаже?

Минута прошла, вторая… Черт, это просто мука!

Еще одна минута прошла, дверь оставалась в покое.

Шаги! Громкие, тяжелые… Прекратились.

— Ника, это я, — раздался долгожданный голос.

— Толик… — с облегчением выдохнула Ника, обмякнув.

Он вошел, второй парень из охраны решил пройтись по коридору и посмотреть, что за поворотами, которых в этой башне, как в лабиринте Минотавра.

— Ну, что тут? — спросил Толик, обводя светло-карими глазами наивного добряка студию Ники.

Славный. Толик действительно добряк, правда, малость занудливый, а занудство — не самая притягательная черта. Ника часто задерживается, в этом бетонно-стеклянном мешке ей бывает неуютно одной, она зовет Толика, и он скрашивает вечера за кружкой чая, чему занудство не помеха.

— Ты никого не встретил? — нервно спросила она.