112. Во дворе Вхутемаса, в другом скучном, голом, кирпичном корпусе, на седьмом этаже, под самой крышей. — На самом деле — на девятом. Бессознательная (или сознательная) ошибка К., возможно, восходит к шутке Н. Асеева, запомнившейся современникам: «Я знал корпус, где на „верхотурье“, как он сам говорил: „на седьмом небе“, жил Асеев» (Железнов П. // Об Асееве. С. 95). Ср. далее в «АМВ» о квартире Асеева: «с поднебесной высоты седьмого этажа». Точный адрес Асеевых был: Мясницкая, 21, кв. 18. Ср. также в начальных строках романа В. Ропшина (Б. Савинкова) «Конь Бледный» (подсказано нам Н. А. Богомоловым).
113. …жил со своей красавицей женой Ладой. — На самом деле — Ксенией Михайловной Асеевой (урожд. Синяковой) (1893–1985). Имя «Лада» попало в «АМВ» из ст-ния Н. Асеева «Русская сказка» (1927), обращенного к Ксении Синяковой (где оно, впрочем, именем не является): «Говорила моя забава, // моя лада, любовь и слава…»
114. …бывший соратник и друг мулата по издательству «Центрифуга», а ныне друг и соратник Командора. — Николай Николаевич Асеев (1889–1963). Ср. в письме Н. Асеева к Ф. Ф. Майскому (от 28.9.1943 г.): «…знакомство и молодая дружба с Б. Пастернаком. Но все затмило знакомство с Маяковским, сразу как-то пришедшимся по душе» (Асеев Н. Н. Родословная поэзии. Статьи. Воспоминания. Письма. М., 1990. С. 411). Издательство «Центрифуга», объединившее группу младофутуристов, отколовшихся от изд-ва «Лирика», было основано в феврале-марте 1914 г. по инициативе Сергея Павловича Боброва (1889–1971). О взаимоотношениях Пастернака и Асеева в позднесоветскую эпоху см. в мемуарах В. Т. Шаламова: «Асеев. — Борис Леонидович говорит грустно и негромко. — Асеев. Бывший товарищ. Чужой, совсем чужой человек. Лефовские круги я вспоминаю с отвращением. Пусть переводы, пусть случайная работа — только не лефотворчество. Искусство гораздо серьезней и требует совсем других качеств, чем думали Маяковский и Асеев» (Встречи с прошлым. Вып. 6. М., 1988. С. 297). Ср. также фрагмент об Асееве (чье имя деликатно не называется) в автобиографическом очерке Б. Пастернака «Люди и положения» (1956–57): «…один будущий слепой его <Маяковского. — Коммент.> приверженец показал мне какую-то из первинок Маяковского в печати. Тогда этот человек не только не понимал своего будущего бога, но и эту печатную новинку показал мне со смехом и возмущением, как заведомо бездарную бессмыслицу» (Пастернак. С. 453). Тем не менее, Асеева уже в послевоенные годы попрекали дружбой с Пастернаком. Из выступления А. А. Фадеева 1946 г. на заседании Президиума правления ССП СССР, посвященном Постановлению ЦК «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“»: «Н. Асеев высказал здесь много прекрасных мыслей. Но возьмите его отношение к Пастернаку — вот пример, когда ради приятельских отношений мы делаем уступки. Б. Пастернак не такой старый человек, как Ахматова, — почти наш сверстник, он рос в условиях советского строя, но в своем творчестве он является представителем того индивидуализма, который глубоко чужд духу нашего общества. С какой же стати мы проявляем своего рода угодничество по отношению к человеку, который в течение многих лет стоит на позиции неприятия нашей идеологии» (Литературная газета. 1946. 7 сентября. С. 3).
115. …замечательный поэт, о котором Командор написал: «… Есть у нас еще Асеев Колька. Этот может. Хватка у него моя. Но ведь надо заработать сколько! Маленькая, но семья». — Из ст-ния В. Маяковского «Юбилейное» (1924). В ТЗ приводится недобрая шутка Маяковского о Н. Асееве: «— Коля — звезда первой величины. — Вот именно. Первой величины, четырнадцатой степени» (ТЗ. С. 383).
116. Справа от упомянутого перекрестка, если стать лицом к Лубянке, за маленькой площадью с библиотекой имени Тургенева, прямо на Сретенский бульвар выходили громадные оранжевокирпичные корпуса бывшего страхового общества «Россия». — Два корпуса так называемого «дома „России“» и поныне господствуют на Сретенском бульваре (д. № 6). Страховая компания «Россия» выстроила доходный дом в 1902 г. (арх. Н. Проскурнин). Решетка ограды, соединяющей корпуса здания в Боброве переулке, и сейчас украшена вензелем «СОР» — «страховое общество „Россия“». После Октября 1917 г. в здании разместились многочисленные советские учреждения. С 1920 по 1925 гг. здесь работал Наркомпрос; в доме помещались Главлит, Главполитпросвет, Главное артиллерийское управление, редакции некоторых журналов (в том числе тех, где сотрудничал К.).
117. …где размещались всякие лито-, тео-, музо-, киноорганизации того времени, изображенные Командором в стихотворении «Прозаседавшиеся», так понравившемся Ленину. — «На заседании коммунистической фракции Всероссийского съезда металлистов 6 марта 1922 г. Владимир Ильич очень одобрительно отозвался о стихотворении Маяковского „Прозаседавшиеся“ <1922>, напечатанном тогда в „Известиях“. „Не знаю, как насчет поэзии, — сказал Владимир Ильич, — а насчет политики ручаюсь, что это совершенно правильно“.» (Малкин Б. Ф. // О Маяковском. С. 151).
118. Рядом с Наркомпросом находился товарный двор главного Почтамта. — Позади самого здания почтамта. Неслучайно «Меншикову башню» именовали церковью на дворе почтамта.
119. …и оттуда потягивало запахом <…> конского навоза, крупными дымящимися яблоками валившегося из-под хвостов першеронов. — Так называлась тяжеловозная порода лошадей, выведенных во Франции, в XIX в., в районе Перш.
120. …в тот самый Харитоньевский переулок, куда некогда из деревни привезли бедную Таню Ларину на московскую ярмарку невест. — Большой Харитоньевский переулок соединяет Чистопрудный бульвар и Садовое кольцо. Название получил по церкви Св. Харитония XVII в., которая была снесена в 1935 г. В переулке сохранились замечательные памятники московской старины: палаты Ратманова (XVII в.), позднее принадлежавшие Сухово-Кобылиным, и палаты П. Шафирова, владельцами которых в 1727–1917 гг. были князья Юсуповы — здесь в 1801–1803 гг. проходили ранние детские годы А. С. Пушкина (вообще московское детство поэта связано в первую очередь с этим местом города). Неслучайно именно «у Харитонья в переулке» поселил Пушкин в «Евгении Онегине» приехавшую в Москву Татьяну Ларину. Еще в 1930-е гг. в Большом Харитоньевском переулке стоял старый дворянский дом, который местные жители считали «домом Лариных» (не сохранился). Некоторое время в переулке жил Е. Баратынский; в 1826 г. он венчался в церкви Харитония.
121. …через мою комнату прошли почти все мои друзья, ринувшиеся с юга <…> на завоевание Москвы: <…> друг. — Илья Арнольдович Ильф (наст. фамилия Файнзильберг, 1897–1937) был знаком с К. еще по одесскому кружку «Коллектив поэтов». Членами этого кружка были также Ю. Олеша, Э. Багрицкий, Л. Славин, З. Шишова, А. Фиолетов и др. Ю. Олеша вспоминал: «Существовал в Одессе в 1920 году „Коллектив поэтов“. Это был своего рода клуб, где, собираясь ежедневно, мы говорили на литературные темы, читали стихи и прозу, спорили, мечтали о Москве <…> Однажды появился у нас Ильф. Он пришел с презрительным выражением на лице, но глаза его смеялись, и ясно было, что презрительность эта наигранна» (Олеша Ю. К. // Об Ильфе и Петрове. С. 27). В Москве дружба К. с Ильфом еще более окрепла, и продолжалась эта дружба до самой смерти Ильфа, свидетелем которой К. довелось стать (См.: У гроба // Литературная газета. 1937. 15 апреля. С. 1). Некролог К. об умершем писателе назывался «Добрый друг» (Правда. 1937. 14 апреля. С. 6).
122. …наследник. — Лев Исаевич Славин (1896–1984), чей самый известный роман назывался «Наследник» (1930). Со Славиным К. был знаком еще в Одессе. В Москву Славин переехал в 1924 г. и так же, как К., начал активно печататься в газете «Гудок». Приятельские отношения К. со Славиным длились всю его жизнь. Ср. в мемуарах И. Гофф: «Лев Славин, живший через дорогу, в маленькой, похожей на сторожку, даче, приходил поговорить, повспоминать» (Гофф. С. 20).
123. Мыльников переулок. — Мыльников переулок (ныне — ул. Жуковского) расположен параллельно Чистопрудному бульвару и соединяет Большой Харитоньевский переулок и ул. Макаренко (бывший Лобковский переулок). «Мыльниковым» переулок был назван по фамилии одного из домовладельцев (имя Н. Е. Жуковского, одного из отцов российской авиации, переулок получил в 1936 г.). Точный адрес К. в Мыльниковом переулке был: д. 2, кв. 2а. Ее описание см. в мемуарах А. И. Эрлиха: «…квартира из двух маленьких, но настоящих и вполне благоустроенных комнат с гардинами и занавесками, с мебелью, с чайным и обеденным сервизами, даже с домашней работницей, ведавшей всем холостым хозяйством» (Эрлих. С. 57). Доходный дом, где проживал К., был построен в 1905 г. архитектором П. Ушаковым.
124. …был известен тем, что в другом его конце от Харитония находилось здание бывшего училища Фидлера, хранившее на своих стенах следы артиллерийского обстрела еще времен первой революции 1905 года, когда здесь был штаб боевых дружин и его обстреливали из пушек карательные войска полковника Римана. — В 1898 г. в Лобковском переулке (ныне — ул. Макаренко) было выстроено здание для училища И. Фидлера (арх. С. Эйбушитц). В конце октября 1905 г. здесь сформировался Совет революционных дружин, а в декабре большевистская конференция, проходившая в здании училища, взяла курс на вооруженное восстание. 9 декабря правительственные войска взяли здание штурмом. В бою погибли 3 дружинника, 15 были ранены. Здание было разгромлено, около ста человек было арестовано. 10 декабря на улицах Москвы появились баррикады — началось восстание.
125. Следующим за Мыльниковым в Харитоньевский выходил Машков переулок. Здесь в высоком, многоквартирном, богатом доме предреволюционной постройки в несколько скандинавском стиле, что было тогда модно, в барских апартаментах Екатерины Павловны Пешковой, жены Максима Горького, в самый разгар гражданской войны, отвлекшись на часок от своих дел, Ленин слушал «Аппассионату» Бетховена, опустив голову на руку и полузакрыв узкие глаза — весь отдавшийся во власть музыки, тревожившей и вместе с тем усыплявшей воображение. — Отсылка к соответствующему фрагменту очерка М. Горького «В. И. Ленин» (1924) (См.: Горький М. Собр. соч.: в 30-ти тт. Т.17. М., 1952. С. 39–40). Квартира Е. П. Пешковой находилась в солидном шестиэтажном доходном доме в Машкове переулке (д. № 1а). Дом построен в 1911 г. архитектором Г. Гельрихом. В 4-комнатной квартире на 4-м этаже М. Горький периодически жил и работал в начале 20-х гг.
126. Запомнилось, как однажды по Харитоньевскому переулку ехал старомодно — высокий открытый автомобиль и на заднем сиденье среди каких-то полувоенных заметно возвышалась худая фигура Максима Горького, с любопытством посматривавшего вокруг. Он был в своей общеизвестной шляпе. Из его пшеничных солдатских усов над бритым подбородком торчал мундштук с дымящейся египетской сигареткой.
Великий пролетарский писатель только что вернулся на родину после долгого пребывания в Сорренто и, пережив волнение и восторг всенародной встречи на площади Белорусско-Балтийского вокзала, уже став национальным героем, ехал к себе домой, на старую квартиру в Машков переулок. — Максим Горький (наст. имя и фамилия Алексей Максимович Пешков, 1868–1936) высоко ценил раннюю прозу К. 9.01.1927 он писал Д. А. Лутохину из Сорренто: «Вы не обратили внимания на повесть Валентина Катаева „Растратчики“, помещенную в 10–12-й книгах „Кр<асной> нови“? Очень талантливая вещь» (Горький М. Неизданная переписка. М., 1976. С. 422). В СССР из Италии Горький впервые после 1917 г. прибыл 28.5.1928 г. «В час дня приезжает в Москву. На перроне Белорусского вокзала в честь Горького выстроен почетный караул красноармейцев и пионеров. Горького встречают представители партии и правительства: К. Е. Ворошилов, С. Орджоникидзе, А. В. Луначарский, Ем. Ярославский, М. М. Литвинов, А. С. Бубнов, писатели А. С. Серафимович, Ф. В. Гладков, Вс. Иванов, Л. М. Леонов и др. <…> С вокзала Горький едет на квартиру Е. П. Пешковой — Машков переулок, № 1, кв. 16» (Летопись жизни и тв-ва А. М. Горького. Вып. 3. 1917–1929. М., 1959. С. 617–618). Ср. в мемуарах Ф. Ф. Раскольникова: «Однажды в Машковом переулке, на квартире Екатерины Павловны Пешковой, где тогда останавливался Горький во время приезда в Москву, в небольшой столовой собралась группа писателей <…> Всеволод Иванов, Юрий Олеша, Валентин Катаев и Владимир Лидин расположились вокруг стола и на широкой низкой тахте» (Раскольников Ф. Ф. О времени и о себе. Л., 1989. С. 461).
127. …перекресток Мясницкой и Бульварного колыша, по которому, рассыпая из-под колес искры, катились провинциальные вагончики трамвая буквы А, в просторечии «Аннушки». — Первые трамваи начали движение по улицам Москвы в 1899 г. Линия «А» вступила в действие в 1911 г. Маршрут трамвая «А» был первоначально одним из самых длинных. До 1995 г. маршрут пролегал от ул. Зацепа до Мясницких ворот. «Аннушка» вновь пошла по Москве в 1997 г.; конечные остановки — «Мясницкие ворота» и «Калужская площадь».
128. Но лучше всего запомнился мне Архангельский переулок. — Получивший свое название по знаменитой «Меншиковой башне», церкви Архангела Гавриила. В переулке можно видеть два интереснейших храма — Меншикову башню и церковь Феодора Стратилата, построенную И. Еготовым в начале XIX в. Переулок связан с жизнью ряда выдающихся деятелей русской культуры. Так, в д. 13/11 в 20-е-30-е гг. проживал инженер В. Г. Шухов, автор первой московской телебашни на Шаболовке, «Шуховой башни», навеса-перекрытия над путями Киевского вокзала и других сложных конструкций.
129. В Кривоколенном, в этом самом изломанном, длиннейшем и нелепейшем переулке во всей Москве, помещалась редакция первого советского толстого журнала «Красная новь», основанного по совету самого Ленина. — Редакция располагалась в доме № 14. В. И. Ленин дважды печатался в научно-публицистическом отделе этого журнала.
130. И вот однажды по дороге в редакцию в Архангельском переулке я и познакомился с наиболее опасным соперником Командора. — Ср., например, у И. В. Ильинского: «…та часть молодежи, которая признавала Маяковского, отворачивалась от Есенина и наоборот <…> разница усугублялась диспутами и поэтическими спорами-поединками между этими поэтами с выпадами друг против друга» (Ильинский И. В. // О Маяковском. С. 293).
131. …который за несколько лет до этого сам предсказал свою славу: «Разбуди меня утром рано, засвети в нашей горнице свет. Говорят, что я скоро стану знаменитый русский поэт». — Неточно цитируется ст-ние С. Есенина «Разбуди меня завтра рано…» (1917).
132. <Ранее> он был в своей легендарной заграничной поездке вместе с прославленной на весь мир американской балериной-босоножкой, которая была в восхищении от русской революции и выбегала на сцену московского Большого театра в красной тунике, с развернутым красным знаменем, исполняя под звуки оркестра свой знаменитый танец «Интернационал». У нее в Москве, в особняке на Пречистенке, была студия молоденьких балерин-босоножек, и ее слава была безгранична. — С. Есенин женился на Айседоре Дункан (1877–1927) в 1921 г. «В 22 году вылетел на аэроплане в Кенигсберг. Объездил всю Европу и Северную Америку» (Есенин С. А. Сергей Есенин // Есенин С. А. Собр. соч.: в 5-ти тт. Т. 5. М., 1962. С. 14). О танцевальном выступлении Дункан под пение залом (а не «под звуки оркестра») «Интернационала» на сцене Большого театра 7.11.1921 г., см., например, в мемуарах И. И. Шнейдера (Шнейдер И. Встречи с Есениным. Воспоминания. М., 1965. С. 38–39). Студия Дункан в Москве находилась по адресу: Пречистенка, 20.
133. Один из больших остряков того времени. — По-видимому, «большой остряк» (ТЗ. С. 351) — поэт-сатирик Арго (наст. имя и фамилия Абрам Маркович Гольденберг, 1897–1968). Приведем здесь шуточное стихотворение Арго 1928 г., обращенное к Ю. Олеше («Зубило») и сохранившееся в альбоме, составленном А. Е. Крученых (РО ГЛМ. Ф. 139. Оп. 1. Д. 20. Л. 15):
Гип-гип-гип-ура Зубило Чтоб тебя хоть раз убило! 134. Она была далеко не развалина, а еще хоть куда! — «Дункан показалась мне крупной и монументальной, с гордо посаженной царственной головой, облитой красноватой медью густых, гладких, стриженых волос» (Шнейдер И. Встречи с Есениным. Воспоминания. М., 1965. С. 7); «Пожилая, отяжелевшая, с красным, некрасивым лицом» (Горький М. // О Есенине. Т. 2. С. 6); «…увядающее лицо, полное женственной прелести» (Крандиевская-Толстая Н. // Там же. С. 14).
135. Изредка доносились слухи о скандалах, которые время от времени учинял русский поэт в Париже, Берлине, Нью-Йорке, о публичных драках с эксцентричной американкой, что создало на Западе громадную рекламу бесшабашному крестьянскому сыну, рубахе-парню, красавцу и драчуну с загадочной славянской душой. — Ср., например, у Н. В. Крандиевской-Толстой:
«— Любит, чтобы ругал ее по-русски, — не то объяснял, не то оправдывался Есенин, — нравится ей. И когда бью — нравится. Чудачка!
— А вы бьете? — спросила я.
— Она сама дерется, — засмеялся он уклончиво» (Крандиевская-Толстая Н. // О Есенине. Т. 2. С. 16).
136. Но вот королевич окончательно разодрался со своей босоножкой и в один прекрасный день снова появился в Москве — «как денди лондонский, одет». — Из 1-й главы романа А. С. Пушкина «Евгений Онегин».
137. А рядом с ним шел очень маленький, ростом с мальчика, с маленьким носиком, с крупными передними зубами, по-детски выступающими из улыбающихся губ, с добрыми, умными, немного лукавыми, лучистыми глазами молодой человек. Он был в скромном москвошвеевском костюме, впрочем при галстуке, простоватый на вид да себе на уме. — Как на широко растиражированной фотографии, где Василий Казин снят рядом с С. Есениным.
138. …с которым я уже был хорошо знаком и которого сердечно любил за мягкий характер и чудные стихи раннего революционного периода, истинно пролетарские, без подделки; поэзия чистой воды <…> «Мой отец простой водопроводчик, ну а мне судьба сулила петь. Мой отец над сетью труб хлопочет, я стихов вызваниваю сеть». — Начальные строки ст-ния В. Казина 1923 г.
139. Вот как писал этот поэт — сын водопроводчика из Немецкой слободы. — Василий Васильевич Казин (1898–1981) жил в Москве по адресу: Девкин переулок, д. 20, кв. 11. Девкин пер. (с 1922 г. официально назывался Бауманский пер.) — один из переулков Немецкой слободы, у Покровской улицы (с 1918 г. — Бакунинская ул.). Ср. в письме С. Есенина к Казину из Ленинграда (от 28.6.1924 г.): «Ах, если бы сюда твой Девкин переулок» (Есенин С. А. Собр. соч.: в 5-ти тт. Т. 5. С. 176).
140. «Живей, рубанок, шибче шаркай, шушукай, пой за верстаком, чеши тесину сталью жаркой, стальным и жарким гребешком… И вот сегодня шум свиванья, и ты, кудрявясь второпях, взвиваешь теплые воспоминанья о тех возлюбленных кудрях…» — Начальные строки ст-ния В. Казина «Рубанок» (1920).
141. Как видите, он уже не только был искушен в ассонансах, внутренних рифмах, звуковых повторах, но и позволял себе разбивать четырехстопный ямб инородной строчкой, что показывало его знакомство не только с обязательным Пушкиным, но также с Тютчевым и даже Андреем Белым. — Ср. с признанием самого В. Казина: «Настоящим наставником своим я назвал бы Андрея Белого. Он вел курс стихосложения в литературной студии Пролеткульта, где я учился в 1918–1920 годах <…> Как он рассказывал о Пушкине! Заставлял вслушиваться в звукопись:
Шипенье пенистых бокалов И пунша пламень голубой… Ему, Андрею Белому, обязан я своим <далее Казин приводит первую строфу ст-ния „Живей, рубанок, шибче шаркай…“ — Коммент.>» (Цит. по: Богомолов Н. А. Андрей Белый и советские писатели. К истории творческих связей // Андрей Белый. Проблемы творчества. Статьи. Воспоминания. Публикации. М., 1988. С. 319). Отметим, что Андрей Белый в письме к П. Н. Зайцеву от 1.6.1933 г. чрезвычайно высоко оценил роман К. «Время, вперед!»: «В совершенном восторге от романа В. Катаева „Время, вперед!“; непременно прочтите» (Минувшее. Исторический альманах. 15. М.-СПб., 1994. С.329).
142. …сочинитель «Радуницы». — Дебютной книги стихов С. Есенина, вышедшей в Петрограде в 1915 г.
143. …я увидел: молодого мужчину, я бы даже сказал господина, одетого по последней парижской моде, в габардиновый светлый костюм — пиджак в талию, — брюки с хорошо выглаженной складкой, новые заграничные ботинки, весь с иголочки, только новая фетровая шляпа с широкой муаровой лентой была без обычной вмятины и сидела на голове аккуратно и выпукло, как горшок. — Этот портрет С. Есенина подозрительно напоминает известную фотографию поэта 1925 г. (См. ее воспроизведение, например: Есенин С. А. Собр. соч.: в 5-ти тт. Т. 3. Между С. 112 и 113).
144. А из-под этой парижской шляпы на меня смотрело лицо русского херувима. — Расхожее сравнение: «…окружающие по первому впечатлению окрестили его вербочным херувимом» (Изряднова А. Р. // О Есенине. Т. 1. С. 144).
145. Я <…> сказал, что полюбил его поэзию еще с 1916 года, когда прочитал его стихотворение «Лисица». — Которое было впервые напечатано не в 1916, а в 1917 г.: в 10 номере «Нивы» (от 18 марта). На Первую мировую войну К. пошел добровольцем зимой 1915 г. Ср. в его автобиографии: «В 1915 г., наскоро развязавшись с гимназией, я поступил вольноопределяющимся в действующую армию, в 64-ю артиллерийскую бригаду, где и пробыл с небольшим перерывом до лета 1917 г.» (Катаев В. П. Автобиография // Советские писатели. Автобиографии: в 2-х тт. Т. 1. М., 1959. С. 538).
146. — Вам понравилось? — спросил он, оживившись. — Теперь мало кто помнит мою «Лисицу». Всё больше восхищаются другим — «Плюйся, ветер, охапками листьев, я такой же, как ты, — хулиган». — Из ст-ния «Хулиган» (1920).
147. Ну и, конечно, «С бандитами жарю спирт…». — Из ст-ния «Да! Теперь решено. Без возврата…» (1922–23).
148. Незнакомый поэт запросто перешагнул через рубеж, положенный передо мною Буниным и казавшийся окончательным. — К.-поэт считал себя учеником Ивана Алексеевича Бунина (1870–1953) — главного героя катаевской мемуарной книги ТЗ. В своих «Окаянных днях» Бунин писал о К.: «Был В. Катаев (молодой писатель). Цинизм нынешних молодых людей прямо невероятен. Говорит: „За 100 тысяч убью кого угодно. Я хочу хорошо есть, хочу иметь хорошую шляпу, отличные ботинки…“» (Бунин И. А. Окаянные дни. Воспоминания. Статьи. М., 1990. С. 121).
149. …я мог бы назвать моего нового знакомого как угодно: инок, мизгирь, лель, царевич… Но почему-то мне казалось, что ему больше всего, несмотря на парижскую шляпу и лайковые перчатки, подходит слово «королевич»… Может быть, даже королевич Елисей… — Еще одно ходовое сравнение из мемуаров о поэте. Ср., например, у Пимена Карпова о «златокудром Леле — Есенине» (Карпов П. Пламень. Русский ковчег. Из глубины. М., 1991. С. 323) и еще более близкое к катаевскому прозвищу — у Б. Л. Пастернака: «Есенин к жизни своей отнесся как к сказке. Он Иван-царевичем на сером волке перелетел океан и, как жар-птицу, поймал за хвост Айседору Дункан» (Пастернак Б. Л. Люди и положения // Пастернак. С. 455–456). Ср. с наблюдением из дневника композитора-националиста Георгия Свиридова 1978 года: очерк Пастернака «Люди и положения» «является конспектом <курсив Г. Свиридова. — Коммент.> несравненно более талантливым и несравнимым в художественном отношении с романом Катаева „Алмазный мой венец“. В этой последней книге, как выясняется, нет ни одной собственной мысли. Все оценки взяты из статьи Пастернака» (Свиридов Г. Музыка как судьба. М., 2002. С. 308). За указание на этот источник приносим благодарность С. И. Субботину.
150. — А я, — сказал он, отвечая любезностью на любезность, — только недавно прочитал в «Накануне» замечательный рассказ «Железное кольцо», подписанный вашей фамилией. — Это произведение К. было опубликовано в литературном приложении № 54 к № 343 газеты «Накануне» (от 27.5.1923 г.), с подзаголовком: «рассказ мрачного романтика».
151. Теперь, застрявши перед красным светофором на перекрестке Кировская — Бульварное кольцо, я так ясно представил себе тротуар короткого Архангельского переулка, вижу рядом странную, какую-то нерусскую колокольню — круглую башню и церковь, как говорят, посещавшуюся масонами соседней ложи. — Церковь архангела Гавриила была построена А. Меншиковым в своей усадьбе в 1704–1707 гг. Руководил работами, скорее всего, известный зодчий Иван Зарудный. В строительстве храма принимали участие швейцарские и итальянские архитекторы и мастера. «Башня» превзошла по высоте на 1,5 сажени Ивана Великого и стала самым высоким сооружением в Москве. В 1723 г. в церковь ударила молния, начался пожар, и вся верхняя часть храма сгорела. Восстановительные работы были проведены лишь в 1773–1779 гг. по инициативе масона Г. З. Измайлова. В интерьере церкви появилась масонская символика. Церковь, видимо, служила местом проведения масонских собраний. В середине XIX в. масонские знаки в «Меншиковой башне» были ликвидированы по предписанию митрополита Филарета. Недалеко от этого места была расположена знаменитая масонская «Новиковская» типография (дом в Кривоколенном переулке не сохранился).
152. …и зеленоватые стволы деревьев, которые в моей осыпающейся памяти запечатлелись как платаны со стволами, пятнистыми как легавые собаки, чего никак не могло быть на самом деле: где же в Москве найдешь платаны? — Платаны в Москве действительно не растут. О них см. в мемуарном очерке Т. Тэсс, посвященном К.: «В одном рассказе я упомянула о Приморском бульваре в Одессе, на котором цвели каштаны <…> Бросив на меня беглый взгляд узких внимательных глаз, он сказал:
— А на Приморском бульваре, между прочим, не каштаны, а платаны» (Тэсс Т. Друзья моей души. М., 1982. С. 229).
153. А в начале Чистых прудов, как бы запирая бульвар со стороны Мясницкой, стояло скучное двухэтажное здание трактира с подачей пива, так что дальнейшее не требует разъяснений. — В несохранившемся здании на Чистопрудном бульваре у Мясницких ворот, примерно там, где сейчас находится входной вестибюль станции метро «Чистые пруды», располагалась пивная И. Малинникова (Чистопрудный бульвар, д. 28, пом. 10).
154. Помню, что в первый же день мы так искренне, так глубоко сошлись, что я не стесняясь спросил королевича, какого черта он спутался со старой американкой, которую, по моим понятиям, никак нельзя было полюбить, на что он, ничуть на меня не обидевшись, со слезами на хмельных глазах, с чувством воскликнул:
— Богом тебе клянусь, вот святой истинный крест! — Он поискал глазами и перекрестился на старую трактирную икону. — Хошь верь, хоть не верь: я ее любил. И она меня любила. Мы крепко любили друг друга. Можешь ты это понять? А то, что ей сорок, так дай бог тебе быть таким в семьдесят! — Ср. с репликой С. Есенина из мемуаров А. И. Тарасова-Родионова: «— Нет, Дункан я любил. Только двух женщин я любил, и второю была Дункан <…> Эту Зинаиду Райх и Дункан» (Тарасов-Родионов А. И. Последняя встреча с Есениным / Публ. С. В. Шумихина // Минувшее. Исторический альманах. 11. М.-СПб., 1992. С. 367).
155. Он положил свою рязанскую кудрявую голову на мокрую клеенку и заплакал, бормоча: — …и какую-то женщину сорока с лишним лет… называл своей милой… — «И какую-то женщину // Сорока с лишним лет // Называл скверной девочкой // И своею милою» (Из поэмы Есенина «Черный человек», 1925).
156. …в трактире, на углу Чистых прудов и Кировской, там, где теперь я видел станцию метро «Кировская» и памятник Грибоедову. — Памятник Грибоедову был установлен в начале Чистопрудного бульвара в 1959 г. (скульптор А. Мануйлов, арх. А. Заварзин).
