Доктор и стрелок

— Мне показалось, что автор небезнадежен.

— Не… без… на… де… жен? — Уайльд спал с лица.

— Вы молоды, вам еще писать и писать, — сказал Холидей. — Я же — умирающий человек, которого трудно впечатлить.

— Жаль, что вы не доживете до того дня, когда Соединенные Штаты распространятся до самого Тихоокеанского побережья.

— Ни один из моих современников может не дожить до сего грандиозного события, — ответил Холидей. — Все зависит от Тома Эдисона.

— Томаса Алвы Эдисона? — уточнил Уайльд. — Изобретателя? — Холидей кивнул, и Уайльд спросил: — Он-то здесь при чем?

— Приехав в город, вы заметили электрическое освещение на улицах? — спросил Холидей. — Если вы прибыли дилижансом, то наверняка это был экипаж компании «Бант лайн», латунный пуленепробиваемый экипаж на двигателе Эдисона.

— Я приехал поездом, — ответил Уайльд, — а про уличное освещение знал. Знал, что Эдисон открыл контору — или точнее лабораторию — в Лидвилле. Однако какое это имеет отношение к продвижению на Запад?

— Территория Соединенных Штатов заканчивается у реки Миссисипи. Правительство и радо бы расширить границы страны, однако продвижение сдерживает магия индейских шаманов, особенно происки одной парочки — Римского Носа и Джеронимо. Да, по эту сторону Миссисипи есть городки и ранчо, но нас тут скорее терпят. Эдисон — наш величайший ум, и потому правительство платит ему за то, чтобы он исследовал магию и нашел средство противодействия ей.

— Он ведь еще год назад работал в Тумстоуне, да? — спросил Уайльд.

— Да. Он и сейчас туда время от времени мотается.

— Зато сейчас он в Лидвилле.

— Верно, — кивнул Холидей. — Серебряные шахты в Тумстоуне почти истощились, а сюда Эдисон привез новое изобретение, которое добывает серебро с такой скоростью, какую не развить и команде из десяти шахтеров.

— Вы тоже были в Тумстоуне год назад? — Холидей снова кивнул. — И вот вы тоже в Лидвилле, — Уайльд посмотрел на него, сдвинув брови к переносице. — Это не совпадение! — просияв, воскликнул он.

— Я не добываю серебро, а Эдисон не играет в карты.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Как вы догадались? — Холидей, закончив есть, встал из-за стола и положил рядом с тарелкой серебряный доллар. — Передайте официанту: сдачу он может оставить себе на чай.

— Думаю, чуть позже я загляну в «Монарх», — сказал Уайльд. — Хотелось бы увидеть вас в мирном деле. Может, даже спущу доллар-другой в фараон.

— Как пожелаете.

У двери Холидей застегнул пальто и вышел в прохладную колорадскую ночь. «Священная корова» располагалась на Третьей улице, в трех кварталах от салуна «Монарх», и он решил срезать полквартала — пройти переулком. Там его поджидала гигантская змея, футов десять в длину. Холидей сразу догадался, кто это, и потому терпеливо ждал, пока гад поднимется на хвосте и обернется воином апачей в одежде из оленьих шкур.

— Гоятлай передает тебе привет, белоглазый.

— У меня глаза налиты кровью, — ответил Холидей. — Что нужно Джеронимо?

— Гоятлай напоминает, что в Тумстоуне вы заключили сделку.

— Ну, заключили, — признал Холидей. — Однако то дело закончилось, и я так понимаю, мы снова в опасности. Что на сей раз?

— Ничего.

— Так мне просто запомнить, что в Тумстоуне мы заключили уговор на пару дней?

Последние слова он произносил уже в пустоту.

2

Сначала Холидей собирался в «Монарх», но после встречи с оборотнем изменил курс и направился к крупному зданию, облицованному сверхпрочной латунью, что стояло рядом с магазином Шейла. Холидей остановился у входа и, глянув на электрическую вывеску «Промышленное предприятие «Бантлайн»», подумал: «Бантлайн, должно быть, переживает, что все в округе зовут предприятие лабораторией Эдисона». У парадной двери на земле растянулся шелудивый пес. Холидей долго смотрел, как он грызет кость, однако животное так и не обернулось очередным посланником Джеронимо. Оно лишь с любопытством взглянуло на дантиста и вернулось к лакомству.

Подходя к двери, в неуязвимой поверхности которой отражался свет вывески, Холидей краем глаза приглядывал за собакой. И простой пес — даже не оборотень — может испугаться и цапнуть за ногу. Впрочем, этот решил, что кость — куда вкуснее, чем полуживой дантист и картежник.

— Друг или враг? — спросил голос, не принадлежащий ни Томасу Эдисону, ни Неду Бантлайну.

— Смотря кто спрашивает, — настороженно ответил Холидей, пальцами поглаживая рукоять револьвера.

— Я — одно из охранных устройств, созданное и установленное владельцами данного сооружения, — произнес голос.

— Тогда я друг.

— Подойди ближе, друг, я должно тебя опознать, — на двери блеснула и засветилась неприметная доселе линза.

— Том, черт подери, у меня от холода яйца звенят! — прорычал Холидей. — Хочешь, чтобы я тут до рассвета торчал?

Эдисон в ответ от души рассмеялся и приказал двери открыться.

— Добрый вечер, Док, — поприветствовал Холидея вышедший на порог изобретатель. — Я проверял новейшее дополнение к системе безопасности. Проходи, — улыбаясь, пригласил он друга.

Холидей обошел пса и за Эдисоном проследовал в кабинет — обшитую деревом комнату, где всюду: на столе, на верстаках — лежали книги и записки; записки же висели, приколотые к стене, валялись, смятые, на полу.

— Том, а где твоя рука? — резко встав, спросил Холидей.

Эдисон взглянул на культю, что осталась от родной конечности.

— Нед забрал ее на доработку.

— Она и так вращается, режет металл, взвешивает материалы не тяжелее унции, способна поднять всех Эрпов разом и может, наверное, револьвер выхватить быстрее меня. Чего еще тебе не хватает?

— Она хорошо проводит электрический ток, а это в некоторых экспериментах грозит мне смертью. Я замучился снимать и надевать протез всякий раз, когда работаю с положительными и отрицательными зарядами, вот Нед и решил уменьшить его проводимость.

— Сегодня я повстречал одного британца. Думаю, тебя надо с ним познакомить. Он бы с радостью воспел тебя в пьесе. Ну, — цинично усмехнулся Холидей, — руку твою точно воспел бы.

— Мистер Уайльд?

— Я уже думал спросить, как ты догадался… и вспомнил, что в Лидвилле сейчас других писателей нет.

— Я бы сказал, драматургов, — уточнил Эдисон. — Мисс Энтони написала парочку сильных статей. Я надеюсь познакомиться и с ней, и с мистером Уайльдом, пока они в городе.

— Хочешь поболтать с мистером Уайльдом — приходи в «Монарх». Он скоро туда наведается.

— Не выйдет, — печально произнес Эдисон и поднял культю. — Через час у меня… как бы это сказать… примерка.

— Смотри сам, — пожал плечами Холидей.

Эдисон прошел к себе за стол и, присев, указал Холидею на стул с мягкой обивкой. Холидей устроился напротив Эдисона.

— Итак, дружище, чем обязан столь лестному визиту?

— Ты, случайно, не связывался с Джеронимо или его воинами? — спросил Холидей. — Перед отъездом ничего им не обещал? Не оскорбил кого из них?

— Не обещал и, надеюсь, не оскорбил, — нахмурившись, ответил Эдисон. — Если ты помнишь, это ведь Римский Нос нанял Курчавого Билла Броциуса убить меня, и Броциус отстрелил мне руку. Апачи здесь ни при чем, Нос — из южных шайенов.

— Вот и хорошо, — сказал Холидей.

— Хорошо?

— По пути сюда я встретил посланника Джеронимо. Выходит, шаман апачей знает, что я здесь, и следовательно, в курсе, что вы с Недом тоже в Лидвилле.

— Чего он хотел?

— Будь я проклят, если знаю.

— Так воин Джеронимо просто подошел к тебе и сказал: «Привет, Док», — а после удалился? — иронично спросил Эдисон.

— По сути, да, — задумчиво произнес Холидей. — Он напомнил, что в Тумстоуне мы с Джеронимо заключили сделку, которая в итоге так и не выгорела. Не успел я спросить, чего старая сволочь желает на сей раз, как воин испарился. Надоели мне эти шаманы со своей магией, — скривился Холидей, — никак не привыкну к ней. Дождутся, что натравлю на них нашу армию.

— Пустые угрозы, — заметил Эдисон. — Именно магия шаманов не дает Соединенным Штатам продвинуться за Миссисипи, и за поиски средства борьбы с этой магией мне платит правительство.

— Джеронимо знает, потому я и пришел к тебе. Хочу предупредить: он пронюхал, что ты здесь.

— Ну, об этом он знал и вчера, и еще неделю назад. Предположим, у него есть иные причины обратиться к тебе.

— Обращался бы он другими способами, — раздраженно пожаловался Холидей. — Терпеть не могу, когда у меня на глазах огромные змеи превращаются в краснокожих бандитов.

— Пожелай Джеронимо твоей смерти, ты уже был бы мертв, — сказал Эдисон. — На твоем месте я бы подождал, пока он не изъявит свою шаманскую волю. Ты ведь не собираешься покидать город?

Холидей покачал головой.

— Я здесь до истечения срока.

— Какого срока? — не понял Эдисон.

— До конца дней моих, — печально пояснил Холидей. — Нет бы им построить клятый санаторий пониже на пару тысяч футов. От простой ходьбы я задыхаюсь, высунув язык, как собака после хорошей пробежки.

— Говорят, в паре сотен миль к югу от Аризоны строят еще один санаторий, — сказал Эдисон. — Можешь перебраться туда.

— В Аризоне найдется чертова уйма народу, которая с радостью избавит санаторий от хлопот с моими похоронами, — криво усмехнулся Холидей. — Нет уж, я отложил двадцать пять тысяч долларов на собственное содержание. Даже если выкладывать по пять тысяч в год, санаторий лишится меня раньше, чем я останусь без денег.

— Экий ты оптимист, — саркастично проговорил Эдисон.

— Нет, я стараюсь быть реалистом. Когда долго ждешь смерти, реализма с каждым днем прибавляется, — Холидей оглянулся на дверь. — Думаю, мне пора. Никто не вспомнит чахоточного стрелка, так что мне надо впечатлить прославленного мистера Уайльда — пускай впишет меня в книгу или пьесу.

Помолчав, он улыбнулся.

— Зайду к Кейт и заберу сбережения — ими-то и впечатлю британца.

— Сначала давай определимся насчет цели твоего визита, — остановил его Эдисон. — Ты пришел только с тем, чтобы сказать: Джеронимо знает о моем приезде в Лидвилл… или, если точнее, ты думаешь, что знает?

— Верно, — ответил Холидей. — А еще угоститься выпивкой, если ты не забыл правила гостеприимства.

Хохотнув, Эдисон достал из ящика стола бутылку виски, которую Холидей тут же выхватил у него из рук.

— Зачем стакан марать? — он приложился к горлышку, потом еще раз и, закупорив бутылку, отдал ее Эдисону. — Неду привет.

— Ты, может, еще встретишь его сегодня, — ответил Эдисон. — Он чинит одного из роботов Кейт. Закончит с ним — точнее с ней — около полуночи.

— Отличная у него работа — испытывать металлических шлюх, — заметил Холидей.

— Ты же знаешь, сам он их не испытывает.

— Ему же хуже, — ответил Холидей. — Как бы там ни было, я все равно его не увижу. Заберу деньги — и сразу в «Монарх», где проторчу до рассвета.

Дантист вышел за дверь, которая автоматически закрылась за ним, и направился к заведению Кейт Элдер. Пес поднялся с земли и поплелся следом.

— Ты точно не от Джеронимо? — спросил у собаки Холидей.

Собака ничего не сказала, и он удивился даже больше, чем удивился бы, ответь она утвердительно. Холидей прошел два квартала, остановившись по пути три раза — чтобы перевести дыхание и заодно покрыть крепким словцом разреженный воздух.

Наконец, он добрался до двухэтажного каркасного дома, одного из немногих сооружений, чьи владельцы отказались от вездесущей бантлайновской облицовки, и взошел по трем ступенькам на широкую веранду. В салоне четыре полураздетые девицы и два робота беседовали с тремя клиентами из числа горожан. Девушки — обманчиво юной наружности — улыбнулись Холидею и кивнули ему, а роботы — наружности преувеличенно женской — даже не обратили на него внимания, продолжая запрограммированный флирт с клиентами. Миновав гостиную, Холидей прошел по длинному коридору и открыл дверь в кабинет.

Кейт — пышногрудая женщина слегка за тридцать, с крупным носом, что обеспечил ей прозвище Большеносая Кейт, — сидела за столом. Ее голову нимбом обрамляла картина объятой страстью Леды и не менее распаленного лебедя[1].

— Рановато ты, — сухо заметила хозяйка борделя. — Что, перестрелял всех клиентов? Или салун сгорел дотла?

— Мечтай, мечтай, — съязвил в ответ Холидей, направляясь к сейфу в углу. Он присел перед несгораемым шкафом и набрал комбинацию.

— Ты что это делаешь? — заподозрив неладное, спросила Кейт.

— Иду выгуливать сбережения, а то залежались, — ответил Холидей, когда замок щелкнул, и дверца сейфа открылась.

— Не смей трогать деньги! — прикрикнула на него Кейт.

— Не глупи, — ответил Холидей, доставая сбережения. — Чьи это деньги, в конце-то концов?

— Вдруг тебя подстрелят и ограбят?

— Тогда, любовь моя, огласят завещание, и ты искусаешь себе локти, — насмешливо произнес Холидей. — Знаешь, тяжело сочувствовать владелице самого крупного в округе борделя.