Все, конечно, мне не запомнится, — Друг на друга ползут года. Но люблю я с вами знакомиться, Незнакомые города. Побродить, ни о чем не спрашивая, Посидеть в полумгле седой, Там, где ночь рекламой окрашена, Повстречаться опять с толпой. Затемненный или расцвеченный, Гулким шумом и тишиной Каждый город, Как путник встреченный, Разговаривает со мной. Так в вагоне, На полку нижнюю Поудобнее сев, Сосед В день расскажет о том, что ближнему Не расскажет за много лет. И увидишь его ты с бедами, В напряженном ритме труда. Как люблю я с вами беседовать, Незнакомые города! НОЧЬ
Ночь, как будто сплошной тоннель, По которому поезд мчится, Лишь порою огней метель Вдруг за окнами заискрится. Рядом пальмы — За рядом ряд. Но и здесь, В краю иностранном, Партизанский ходил отряд С партизаном лихим — Иваном. Он упал среди этих гор У небес нестерпимо синих. Мама русская до сих пор Ничего не знает о сыне. …Уплывает наш разговор За окно сигаретным дымом. Поезд мчится во весь опор, Чтобы встретиться утром с Римом. Золотистых огней метель Успокоилась, не искрится. Ночь кончается, как тоннель. Проявляются рядом Лица. В НЕАПОЛЕ
Ах, берег моря, Как ты здесь чудесен, Обрызганный огнями в полумгле! Так почему совсем не слышно песен В Неаполе — На песенной земле? Полиция стоит, как на параде, Затянутая в белые ремни. Как будто песни К частной автостраде Она не пропускает в эти дни. Над всей страною небо голубое. Везувий дремлет? Что же здесь такое? Куда спешат Жандармские стрелки? В Неаполе Бастуют Моряки. Без пищи топки теплоходов стынут, Немеют корабельные гудки. В большом порту и глухо, и пустынно — В Неаполе Бастуют Моряки. В штрейкбрехеры возьмут сейчас охотно, Но, потирая впалые виски, Уходит от работы Безработный: В Неаполе Бастуют Моряки. А город стал для демонстрантов тесен. Кипели волны, будто бы в котле: Мы уплывали, Не услышав песен В Неаполе — На песенной земле. КОЛОКОЛА МАЛИНА
Я услышал их под вечер — Тонкий звон колоколов — То печален, То беспечен, То протяжен был, Как зов. Ох, спасибо, неизвестный, Неувиденный звонарь, Ты концерт свой начал с песни, Что у нас сложили встарь. Мы волненья не скрывали: На простор чужой страны Величаво выплывали Стеньки Разина челны. А потом вдруг с новой силой Над бельгийским городком Церковь вдруг заговорила Современным языком. Будто сбросив тяжесть груза Наливавшихся веков, Гимн Советского Союза Пел нам хор колоколов. Вспоминаю и доныне: Аплодирует народ, Над темнеющим Малином Звон малиновый плывет. «Предо мной снова вспыхнули разом…»
Предо мной снова вспыхнули разом Теплохода ночные огни. Это память моя водолазом Подняла затонувшие дни. И трещит вновь скорлупка каюты Под напором волны штормовой. Только кажется мне почему-то: Это было совсем не со мной. Дуют ветры опять из Алжира, Человек в ожидании дня Посередке кипящего мира Все же очень похож на меня. Непонятные светят зарницы Там, где волны взбесились кипя. Он всемирного шторма частицей Горделиво считает себя. Человек ждет от бури ответа На вопрос, что измучил давно. Я читал о нем, кажется, где-то Или видел его я в кино? И смешно мне его самомненье, И сомненья его мне смешны. Может, годы, А может, мгновенья Смыты взрывом зеленой волны. Теплоход из былого линяет, Вот качнулась и скрылась корма… Жизнь иная Шторма поднимает, А других Лишь качают Шторма. АТЛАНТИДА
Атлантида, Атлантида, Легендарная земля, Никогда Никто не видел, Как цвели твои поля. И никто из нас не видел, Как под воду ты ушла. Атлантида, Атлантида, Ты была иль не была? Продолжается об этом Эрудированный спор. Только знаю: плыло лето Над зубами древних гор. Облака белесым кантом Окаймляли небеса, Бородатые атланты Поднимали паруса. Ящер грелся на полянке, О причал прибой стучал, И печальные атлантки Выбегали на причал. Мирно осень бронзовела. Если б знали в тот момент: Уцелеет каравелла, Но затонет континент! Я гляжу, как море гложет Проходящие суда. Я гляжу туда: А может, Под водою города? Показалось, пирамиды Задевают Теплоход… Почему так Атлантиды В жизни нам недостает? ЛЕС
Громов далеких перекличка И молний синий переплеск. Но убежала электричка Из-под грозы в затихший лес. Как пот, дождинки на вагонах, И вот, плывя в кустах по грудь, Она к дощатому перрону На миг пристала отдохнуть. Неся плащи, подсумки, ружья, Охапки свежести лесной, Толпой шумливою и дружной Народ ввалился отпускной. О, сколько запахов смешалось И красок радужных зажглось! Лишь скрылось здание вокзала, Мне крикнул кто-то: — Гляньте, лось! И стало горько мне и странно, Что я проехал этот лес, Что плыл я вдаль — за океаны, А был он рядом, край чудес! РАЗГОВОР С ДРУЗЬЯМИ
Покачнулись кусты акаций, Словно кто-то мне подал знак. Возле школы номер двенадцать Я невольно замедлил шаг. Захотелось на миг поверить, Что появится снова вдруг Валька Мамутов — мой соперник, А впоследствии — лучший друг. Лез он в драку, Как древний витязь,— Мы росли: «Святыни не тронь!» Я советую: берегитесь Улыбающихся тихонь. Разбивались мы о преграды, Становились еще взрослей. И в атаках — не на парадах — Узнавали Своих друзей. Как я слушать люблю вас, песни! Мне о многом вы говорите. Есть у каждой песни ровесник — Лейтенант, Целинник, Строитель. Я с одними когда-то строил, А с другими — учился в школе. Для кого-нибудь вы — герои, Для меня просто Вити, Коли. В меру шустрые и земные. В общем — люди, а не иконы, Те, что истины прописные Возвести не дали в законы. Те, что думали, Ошибались, Доверяли, И ушибались, И, влюбляясь, порой о прядках Вместо цифр писали в тетрадках. И фразерства не признавали: Если надо — давай путевки! А потом уже — на вокзале — Целовали родных неловко. Где сегодня вы? Неизвестно! Вали, Веры, Коли и Вити? Только знаю: это не песни — Это вы со мной говорите. «Наверно, сутки сделались короче?..»
Наверно, сутки сделались короче? Наверно, время убыстряет бег? Мне мало дня, Мне мало дня и ночи, Чтоб сделать все, Что требует мой век. Но кто-то просит: — Помоги уставшим! И не могу я отказать опять. И вот, все годы позади шагавший, Меня попутчик начал обгонять. При этом он смеется надо мною. А у него — я знаю — меньше сил. Когда же он, идущий стороною, Свой груз на плечи мне переложил? Нет, ничего, конечно, я не сброшу, Друзья всегда помогут мне в пути. Но, люди, человек идет без ноши! А каждый должен что-нибудь нести! ВТОРОЕ ДЫХАНИЕ
С говорливыми ручьями Слышим сосен разговор. Небо синее над нами Натянули гребни гор. Миг — и лопнет где-то сбоку, И в звенящий водопад Нескончаемым потоком Звезды сверху полетят, А подъем — все круче, круче, Сердце требует: — Привал! Зацепиться бы за тучи И взлететь на перевал! Но, дыхание второе, Ты приходишь, Ты пришло. — Эй, стоящий под горою, А тебе не повезло. Ты не видишь там, в ущелье, Как под нами облака, Обволакивая ели, Чешут белые бока. Как из неба над горою Пьем густую чистоту. Так дыхание второе Превратилось в высоту! «В пески задвинутые горы…»
В пески задвинутые горы И светофора ярый глаз. И в темноте бормочет скорый: «Баба-Дурмаз!», «Баба-Дурмаз!» И лунный ялик над пустыней, И над арыком птичий грай. И терпко-терпко пахнет дыней. Как дыня, Желтый этот край. И у путей, как изваянье, Старик в папахе до бровей. И две звезды из мирозданья Гнездо устраивают в ней. И вновь вершины над песками — Окаменевшие века. Как рад я, горы, встрече с вами, Да жаль, стоянка коротка! «Если я валюсь от усталости…»
Если я валюсь от усталости Иль от поиска неудачного, Я хочу одного: досталось бы Мне местечко в вагоне дачного. Соберу вещички походные, Натяну сапоги болотные И быстрей — на разъезд березовый От зари не белый, А розовый. Где прямее проспектов — просеки, Где повсюду — обрывки осени, Где в последнем лиственном лепете Взмыли с озера Гуси-лебеди. Я не вскину ружья, не выстрелю, Полчаса под березкой выстою. И уйду лесными тропинками Под последними паутинками. В МУЗЕЕ
Я шел как будто бы веками Из глубины чужих времен От Рафаэля В древней раме До ренуаровских матрон. О черт! Но разве так бывает? Не Себастьян распят, А я. Меня гвоздями пробивает Святая Инквизиция. Но, гвозди вырвав, От погони С холста я прыгаю рывком, Ведь на картине рядом кони Давно таят в копытах гром. Меня за дымную завесу Помчат отсюда до Руси. Но вслед испанская Инесса Кричит отчаянно: — Спаси! И чьи-то стоны, Чьи-то вздохи Срываться начали с картин… Они еще слышней в эпоху Кибернетических машин. СОЛНЦЕ И СНЕГ
Сугробы поднимались, как стога. Забыли снегопады про усталость. И, за день озверевшая, Пурга На солнце предзакатное кидалась. И летчики пургу ругали зло, Поглядывая на небо в надежде. И солнце замять белую прожгло, И засияло яростней, чем прежде. Капель затараторила окрест, И снег мечтал в оврагах притаиться. Но с каждым днем Все меньше в мире мест, Куда бы солнце не смогло пробиться. «Вот телевизор…»
Вот телевизор. Чудо века. Щелчок, Шипение — И в дом Ворвутся Море, Лес, И реки, И сильный дождь, И мирный гром. Затем — испуганные лица, И у толпы безумный вид. И отбивается убийца, И Роберт Кеннеди хрипит. И сразу улицы Суэца, Грозят арабы небесам, И никуда уже не деться От бомб, летящих прямо к нам. Но ты успел движеньем резким Прервать на время их полет, Включив родные перелески И гул строительных работ. Глотает землю экскаватор, Плывут комбайны по полям… Но снова бывшие солдаты Не спят и курят по ночам. «Мы людьми остаемся…»
Мы людьми остаемся, Пока ненавидим и любим, Мы людьми остаемся, Пока есть забота в сердцах. Мы людьми остаемся, Пока помогаем мы людям И печемся о старых своих Матерях и отцах. Мы людьми остаемся, Пока сапогом не раздавим Первый свежий подснежник, Пробившийся в талом лесу. И пока наше сердце Под старость не спрячем за ставни. Чтоб не слышать грозу И с рассветом не видеть росу. У ТЕЛЕФОНА
Седая мать над смолкшим телефоном Окаменела: «Предал сын страну!» А он шагал по барам и притонам, Забыв ее седую седину. Ему с утра экраны и газеты С поспешностью отречься помогли От русских росных ласковых рассветов, От щедрой и натруженной земли. Он, как чужие камни на дороге, Топтал сердца доверчивых друзей. Он был один. Но на детей в тревоге Взглянули сразу сотни матерей. Предатель — Он останется предателем В любой стране, В любые времена. И всем понятна безутешность матери: Как на него надеялась она! И светят тускло горькие седины, И тишина заполоняет дом, Где мать Еще неумершего сына Хоронит в сердце стареньком своем. ЛИСТ
Лист зеленый с ветром улетает, А в душе — давно в дороге он. А в мечтах его давно мерцает Незнакомый южный небосклон. Он за ветку даже не держался, Чтоб сбежать быстрее от забот. Только лист, что с дерева сорвался, К деревам другим не прирастет. «Мне ничего уже не страшно…»
Мне ничего уже не страшно: Хвала врагов, Хула друзей. Жизнь, как осколок яркой яшмы, Хранит рисунки давних дней. Вот блещут молодости зори, Вот наслоенья светлых лет, А потемнее — Годы горя, Еще темнее — Всплески бед. Вот схватки с явными врагами. А это? Позабыть нельзя: Когда с врагами, А не с нами Уходят лучшие друзья. Когда невольно Пальцы сводит Слепое бешенство В кулак. Все то же солнце в небо всходит, Но друг — Уже не друг, А враг. А эти зернышки — Любимой Во мгле затихшие шаги. Кто говорит: «Все мимо, мимо, Как воды вспененной реки?» Смотрите, Сердце, А не яшма Хранит орнаменты годов. Нет, Это страшно, Страшно, Страшно — Хула друзей, Хвала врагов. «Друзья порой за гробом не идут…»
Друзья порой за гробом не идут. Вы их за это не судите гневно. Вы шли за гробом несколько минут, Они же рядом были ежедневно. Не ожидайте скорбных телеграмм, А позвоните лучше вы друзьям, Спросите их хотя бы о погоде. При жизни дружбу выверять годам. В последний путь — Знакомые проводят. БЕРЕСТА
Связь времен — Как это просто и непросто — Знаем, Жизнями оплачен Звездный чек: Новгородец посылает нам бересту — Необычное письмо В двадцатый век. Как мечом бывалым, Бронзовым писалом Овладела загрубелая рука. Ах, береста, Ты в соседний град писалась, Оказалось, Что в соседние века. Оживают на бересте закорючки, Превращаются в прошедшие года. Вот бы так писать нам Шариковой ручкой, Чтоб слова не отцветали никогда! Через два иль три столетья с половиной Смогут домик мой Потомки раскопать. Может, будут Терпеливые машины Наши письма торопливые Читать? Вновь столкнутся люди С прошлым В настоящем, Затаят они дыханье над письмом… Ах, Земля моя — Большой почтовый ящик, Из которого мы письма достаем! «Кусты приседают от ветра и топота…»
Кусты приседают от ветра и топота, Звенят колокольчики из-под дуги. У сердца большого — Огромные хлопоты, У сердца большого — Большие враги. А в сердце — Все небо с дождями и тучами, И это ямщицкое жуткое: «Ых!» И песня печальная, Песня тягучая, И Русь в полосатых столбах верстовых. Опять не сбылись предсказанья кукушкины… И меркнет в глазах Расколовшийся день. И падает Лермонтов Следом за Пушкиным. Да, сердце большое — Большая мишень. ДОН-КИХОТ
Если друг ты, Спорить можно Без обид До хрипоты: Демонстрирует художник Необычные холсты. Он упрямо пишет синим И деревья, И восход, И кочует по картинам Долговязый Дон-Кихот. Пробиваясь через годы, Позабыл он о себе, Но в его бойцовских позах Неподвластие судьбе. Он стареет, Но дерется, В бой мечта его ведет. Вы не смейтесь: Он вернется, Долговязый Дон-Кихот! «Пора пересмотреть бы жизнь свою…»
Пора пересмотреть бы жизнь свою, Пора бы подвести ее итоги. Не быть мне ни в аду и ни в раю, Хотя б вели туда пути-дороги. Я добрым был И правил жесткий суд, Я нежным был И был подчас суровым. Враги меня, конечно, проклянут, Друзья, наверно, вспомнят добрым словом. Принес я радость женщине одной, А вот другой принес я только горе. Но мы же с ней под ломкой тишиной Неразделимые встречали зори? Познаем счастье, Лишь познав беду, Беда учила И любить И драться. Пусть ни в раю не буду, ни в аду, Мне только б в сердце чьем-нибудь Остаться! НАША ФАМИЛИЯ
Умер прадед совсем молодым, Умер прямо на пашне широкой. Человеком он был крепостным, Без фамильи, по кличке: Сорока! Дед работал всю жизнь дотемна, Годы быстро сутулили спину, И, казалось, на горе жена Ежегодно рожала по сыну. А потом — Эх, солдатская жисть! Взводный барина вовсе не лучше: — Ты, Сорокин, давай, шевелись! Шевелись! Или в зубы получишь! Но пришел он, семнадцатый год! Нет преграды рокочущим лавам. Как в кино, предо мною встает Мой отец мальчуганом кудрявым. Белочехи рвались в городок, Где-то щелкал за выстрелом выстрел. А в ревком забежал паренек: — Где здесь можно вступить в коммунисты? На боку поправляя наган, Улыбнулся матрос невысокий: — Ну а кто ты такой, мальчуган? — Кто? Да просто… товарищ Сорокин. …Ветер треплет густую листву, Флаг над зданьем Совета полощет. Вот опять я приехал в Москву, С внуком вышел на Красную площадь. Звезды ярко горят над Кремлем, Так что видно их странам далеким. И лепечет о чем-то своем Самый младший товарищ Сорокин. Я — СЫН РОССИИ
Я — сын России, Сын — рассвета, Седых берез И синих скал. Я — сын России, И об этом Я никогда не забывал. Вдыхал я запахи лесные И бороздил речную гладь. Я силы черпал у России, Чтобы России их отдать. Слова отцовского завета Я новостройками писал: Я — сын России, Сын — рассвета, Седых берез И синих скал. «Я признаюсь тебе в любви…»
Я признаюсь тебе в любви, Земля отцов, Земля родная. Зачем твердить мне: «Позови!»— Частица я Твоя Земная. И я не раз заметить мог: Когда последний снег растает, В полях проклюнется росток, И сквозь меня он прорастает. А если я в подзвездной мгле Порой лечу под небесами, — Мой дед в земле, Отец в земле, И, значит, я в земле Корнями. «В соборе Домском тишина…»
В соборе Домском тишина. Запел орган. И — хор. И музыкальная волна Заполнила собор. Я слышу, музыка, Поток Твой льется с высоты. И если есть на свете бог, Так это Только ты. Тебя мы слушаем, Тебя, Над суетной толпой Мы, словно крылья обретя, Уносимся с тобой Туда, где нет былой Руси, В края ветров и стуж… Ты возноси нас, Возноси К высотам наших душ. Чтоб очищался человек От горьких язв и ран. Гуди, гуди, Двадцатый век, Гигантский наш орган. Гуди и пой, Гуди и пой, Чтоб, крылья обретя, Сквозь все прошли бы мы с тобой И поняли тебя! О ВРЕМЕНИ
Отчаянье приходит по утрам, Когда глядишь: Всего не переделать, — У времени, Отмеренного нам, Жестокие и зримые пределы. Но над хребтами высветленных крыш Восходит солнце Истиною вечной: Пока ты не шагаешь, А стоишь, Дорогу представляешь бесконечной. Тогда кирпич Ложится к кирпичу, И буровой пронзаются высоты. Нам все дела бывают по плечу, Когда мы не пугаемся работы. И думаешь порой по вечерам, Вот почему успели мы все сделать: У времени, Отмеренного нам, Жестокие и зримые пределы. ГЛЯДЯТ В НЕБЕСА
Смотри, журавли над Тагилом Не клином — Цепочкой летят. Привычно над городом милым Вулканами домны дымят. Над куполом нового цирка Под всплески рабочих зарниц… А звездочки в небе, как дырки, Пробитые клювами птиц. И яблонек майская вьюга Стремится подняться с земли. Глядят в небеса металлурги, Летят в небесах журавли. «Шапку дыма сбив набекрень…»
Шапку дыма сбив набекрень, Не боится быть город нежным. Как в Тагиле цветет сирень В буйстве яблонек белоснежных! Может, здесь от домен теплей? И руда для цветов полезна? Но сирень пышней и светлей На тагильской земле железной. Так и кажется: не цветы — Облака на ветви упали. Звезды светятся с высоты, Словно брызги тагильской стали, — Гаснет дальнею плавкой день, Ходит ночь уже по квартире. В мои окна Лезет сирень! Окна я Распахнул пошире! СКОРОСТЬ
Причал растаял вдалеке, И даль сомкнулась берегами. Летит «Ракета» по реке Над посветлевшими волнами. Все — мимо! Мимо! Ветер бьет! Нельзя на палубу подняться! За поворотом — Поворот Под шум березовых оваций. Мелькнул домишко. Человек. Кричал он что-то. Не услышать! И только самый первый снег Успел заметить я на крыше. Упали в реку сгустки слов. Ах, скорость, ты меня связала! И снова брызги у бортов, Как будто стенки из металла. Гляжу на берег я с кормы. Приятна скорость, Скорость века… Но человек кричал, А мы Промчались мимо человека. МИ-4
Над заснеженной Сибирью Начинает разворот Ми-4, Ми-4, Работяга всех широт. В нем и груз, и пассажиры, И с горючим — Желтый бак. Ми-4, Ми-4 Вынес нас из передряг. Небо солнечное — шире, Наконец-то мы летим, Ми-4, Ми-4 Направляется в Казым. На таежную квартиру Новорожденный летит. Ми-4, Ми-4 В небе люлькою висит. Мать о летном командире Колыбельную поет, Подпевает Ми-4, Работяга вертолет. В ТАРКО-САЛЕ
Хорошо, что на земле Есть райцентр Тарко-Сале! Он стоит над Пяку-Пуром, Что впадает прямо в Пур. Под полярным небом хмурым Все же светел, А не хмур. Не песок, А солнца крошки, Видно, ссыпаны с небес. Поселковые окошки Освещают ближний лес. Но известно: в лесотундре Тучи часто — как свинец. Там, где солнца мало, трудно Жить без солнечных сердец. Я их встретил. И в ненастье Озарен был их теплом, И заботой, и участьем, Словно здесь родимый дом. Потому теперь повсюду Говорить я людям буду: — Хорошо, что на земле Есть райцентр Тарко-Сале. ЛАБЫТНАНГИ
Лабытнанги — в переводе Семь лиственниц.
Затихает на стоянке Вертолетный гул и вой. Лабытнанги, Лабытнанги, Вот и встретились с тобой. — Лабытнанги! — это слово Повторю семь раз подряд, Дружно лиственницы снова В этом слове зашумят. И расскажут, как поселок Зарождался в трудный год, Под полярный звездный полог Бросив гром своих работ. Чтобы улиц прямотою Подчеркнуть характер свой, Чтобы вечной теплотою Плыть над вечной мерзлотой. Я уеду. Выше рангом Повстречаю города. Только слово «Лабытнанги» В сердце вспыхнет иногда. — Лабытнанги! — Незаметно Повторю семь раз подряд, И семь лиственниц бессмертно В этом слове зашумят. ЗА ПОЛЯРНЫМ КРУГОМ
В краю, Где рядом — Ледовитый дышит, Где с гор в жару не сходит белизна, Вершины сразу делаются выше И обнаженней — склонов крутизна. А в тундре по-иному быть не может, Где гниль болот, Где вечная пурга, Бескрайнее скрывая бездорожье, Здесь все сравнять пытаются снега. А потому и люди, Словно горы, Становятся тут выше и сильней, В неистовых работах или спорах Характеры и четче, и видней. Смотрю на спутников своих бывалых, Привычно заходящих в вертолет. И высота Полярного Урала Еще приметней С облачных высот. «Не любит Север слабаков…»
Не любит Север слабаков — Раздавит тяжесть расстояний И ослепит среди снегов Безмолвье северных сияний. В пурге, как будто бы в дыму, Сцепились взбешенные ветры. А рубль «длинней» здесь потому, Что здесь длиннее километры. ТРЯСКАЯ БЕССОННИЦА
Все когда-то кончится, В прошлое уйдет — Тряская бессонница, Тряский вездеход. Спелые, Скрипучие, Сыпучие Снега, Зрелая, Дремучая, Колючая Тайга. Небо серо-белое, Скованная Обь И заледенелая Гибельная топь. Следом за рассветами Лезет вездеход… Может быть, про это мы Вспомним через год. В нефтяном поселочке Сядем за столом, Присмиреют елочки Сразу за окном. — Где ты, жизнь походная? — Зашумят друзья. — Счастье вездеходное Забывать нельзя, Кто-то скажет: — Правильно! В центре, Где народ, Я, как танк, Поставил бы Первый вездеход. Но тогда водителю Захочется сказать: — Братцы, погодите-ка Технику бросать… А пока он яростно Рвется в новый день. Солнце встало в зарослях — Золотой олень! В МЕТЕЛЬ
У Полярного круга Гудит параллель, Не сдержать ей Ветров ледяного кипенья. Обвязались вагончики, Видя метель, Как надежной веревкой, Трубой отопленья. Низкорослые сосны Шумят за окном, Как антенны, подняв Свои редкие ветки. А начальник участка Затих за столом — Вспоминал, как ушел В сорок первом В разведку. Разве можно пробиться Сквозь годы назад? Но прожектором память На взгорьях покатых, Где безусые парни Недвижно лежат, Словно в саванах белых, В своих маскхалатах. Так же ветры В атаку Водила метель, Но она не скрывала От выстрелов метких… Снял начальник давно Фронтовую шинель, Но еще не вернулся Домой из разведки. Край передний — У каждого времени свой, И кому-то быть первыми Необходимо. Первым вел он строителей Под Бухарой, Первым вышел На тающий берег Казыма… Где-то МАЗ загудел, Сел на снежную мель, Но окно у вагончика Все побелело. И начальник участка Выходит в метель, — Быть разведчиком века Нелегкое дело. «В слове «Волга» мне слышится: Воля!..»
В слове «Волга» Мне слышится: Воля! И в приволжских Привольных лугах Я в дороге Пшеничным раздольем И ковыльным простором Пропах! Солнце редко здесь — В облачных ставнях: Рассиялось оно В вышине. У степи от работ непрестанных — Проступившая соль на спине. И понятней мне стала забота Прокаленных жарою людей, Где порою лишь капельки пота Заменяют потоки дождей. Пыль осела, Рассеялась дымом, Мы лежим средь приволжских степей. Словно волосы наших любимых — Прядки нежных Седых ковылей. КАМСКАЯ ВОЛНА
Ах, как солнечно нынче И вьюжно От цветущей, От белой весны. Ничего мне сегодня не нужно, Кроме камской высокой волны. Кама, Кама, Прими меня, Кама, Унеси меня на катерке К той косе, Где березка, как мама, Пригорюнилась в новом платке. Я хочу, чтобы ты расплескалась, Смыла с пылью далеких дорог Все обиды, Разлуки, Усталость И остатки вчерашних тревог. С катерка соскочу я на берег, Постою я с березкой вдвоем: Мы живем, потому что мы верим, Верим мы, потому что живем. Ах, как солнечно нынче и вьюжно От цветущей уральской весны. Ничего мне сегодня не нужно, Кроме камской высокой волны. МАЙКОР
Ах, Майкор, — тракторы и краны, Дощатый старенький настил! Стальную Русь ты С деревянной Навек в себе соединил. Мне на тебя не наглядеться, И в час, когда спадает жар, Меня ведет, как будто в детство, Скрипучий, в щелях тротуар. Милы мне чем-то и знакомы Одноэтажные дома, Полупустынных улиц дрема, Дорожной пыли кутерьма. И след гусиный В следе шинном, И Камы ласковый прибой, И переклички петушиной Разноголосый Разнобой. И тополя в столетье ростом, И взмахи сильного весла, И то, как буднично и просто Здесь люди делают дела. А бревна, словно золотые, В плоты сплетенные, плывут. Ах, Майкор, Пядь моей России, В Россию твой Впадает труд. Ты — только точка. Но измерьте Все точки, слитые в страну! Волна от Инвеньского рейда Вздымает волжскую волну. ЧЕРДЫНСКИИ ИЮЛЬ
Заснуть бы, Да спать не захочешь: Влекут и тревожат меня Над Колвою белые ночи — Пора незакатного дня. Волна под мостками струится, На привязи спят катера, И сказочной дальней жар-птицей Вздымается пламя костра. Стремится в безлюдье урочищ, Туда же и тучи летят… Не так ли вот Белые ночи Здесь плыли столетья назад? И, может, в кольчуге мой предок Над колвинской быстрой водой Стоял после тяжкой победы И видел Полюд пред собой. И Чердынь в белесые дали Смотрела притихшим кремлем. А склоны Полюда сверкали, Как русский победный шелом. И тучи, Как клочья потемок, Шли в глубь незакатного Дня. Как я своих предков, Потомок Припомнит когда-то меня? Спит город над речкой рабочей, Не дрогнет заколвинский лес. Над Чердынью белые ночи — Пора незакатных небес. «А человеку надо много…»
А человеку надо много: Не только хлеб, Не только дом, Не только звездную дорогу, Где реактивный ходит гром. Не только твердую зарплату, Не только радость от наград. Еще — и капельки заката, Что в травах росами горят. И робкий плеск волны, И ветра Прикосновение к лицу, Когда грибные километры Ведут к тесовому крыльцу; В открытом взгляде — пониманье, Хоть нам опять не по пути. И не «Прощай!», А «До свиданья!», Когда на трап Пора взойти. «На вокзалах глядим веселей…»
На вокзалах глядим веселей, За улыбками горечь попрятали: С каждым годом — Все меньше друзей, С каждым годом — Все больше приятелей. А зачем обещанья писать, Провожанья не только вокзальные… На клочки разрывает опять Резкий ветер Все фразы прощальные. В зной и в снег Упирается Русь, Другу выпала Арктика снежная. Но не с другом сейчас расстаюсь, Провожаю года свои прежние. Уезжают друзья навсегда, Но надежды, как капли сердечные… От вокзалов бегут поезда, А к вокзалам торопятся — встречные. «Друг тебе вовеки не ответит…»
Друг тебе вовеки не ответит, Смерть пришла, — кричи ты, не кричи! — Самые умелые на свете Не помогут встать ему врачи. Мы о том не любим разговоров, Даже и не думаем о том, Только все ж наступит день, который Будет и моим последним днем. Для меня пусть это будет летом: Все же летом дни у нас длинней. Что скрывать? Подумаешь об этом, Как-то сразу в мире холодней. Будут так же вдаль стремиться люди, Улыбаясь, плача и любя. Будут все. И лишь тебя не будет, Как других не стало до тебя. Задаю вопрос себе тревожно: Заалела новая заря, Все ли было сделано, что можно, Не живу ли на земле я зря?.. ЗАБОТЫ
Маме моей — Анне Тимофеевне
Я в них тону, Как будто бы в трясине, Чем больше бьюсь, Тем глубже ухожу… Ах, мама, брось печалиться о сыне, Тобой, А не собой Я дорожу. Ах, мамы, Все сыновнии заботы Вас окружают даже по ночам. Но вы еще надеетесь, Что кто-то Поможет вашим взрослым сыновьям! А сыновья всем помогают сами, Вот оттого и тонут средь забот. Но хочется, наверно, каждой маме, Чтоб сын достиг каких-нибудь высот. Они скромны — Все матери России, — Сын — не министр, Не токарь, Пусть — поэт, Но только бы по-доброму о сыне Сказал при встрече Старенький сосед. И чтобы видел он: Что с днем рожденья Сын аккуратно Поздравляет мать… Когда о детях скажут с уваженьем, То легче жить И легче умирать. ЗВЕЗДОПАД
Н. И. Рыжкову
Здесь синие звезды земные Посменно рождает Урал. Их пламенем Чудо-портные Кроят или режут Металл. И огненной ровною стежкой Сшивают одежды машин. И склевывать звездные крошки Торопится кран-исполин. А звезды рождаются рядом И гаснут с шипеньем опять. Спеши в заводских звездопадах Желанье свое загадать. И рано оно или поздно, Но сбудется в гулких цехах. Порукой рабочие звезды В горячих рабочих руках. СПЕКТАКЛЬ
Раскрылся занавес едва, Ребячьи стихли крики. На сцене — старая Москва, На сцене — Петр Великий. Бояре злобные шипят, Чернят Петрову славу, А он ведет своих солдат В сраженье под Полтаву. И старики, и молодежь Петрово ловят слово, Хоть Петр Великий чуть похож На токаря Петрова. Ну, пусть Петров! Зато — артист! Во МХАТ послать не стыдно. Аплодисменты, крики «Бис!». Царя Петра не видно. А Петр кричит, смывая грим, С тревогой через стену: — Зело, бояре, поспешим, Ведь нам в ночную смену!
