Помоги проекту - поделись книгой:
С 1781 г. Екатеринбург – центр Пермской губернии, с 1796 г. – уездный город. В 19 в. здесь активно развивалось производство оборудования для горнозаводской промышленности, действовала механическая фабрика. После 1861 г. управление городом перешло из военно-горного ведомства к гражданским властям. В 1876 г. Екатеринбург был соединен железной дорогой с Пермью, в 1886 г. – с Тюменью.
В кон. 19 в. в Екатеринбурге жило 37 тыс. человек, из них 3,5 тыс. – рабочие. В городе было свыше 5,5 тыс. домов, 15 православных церквей, мужская и женская гимназии, реальное и ремесленно-горное училища.
Петр II – сын царевича Алексея
ВОЦАРЕНИЕ ПЕТРА II. Воцарение Петра II было подготовлено новой придворной интригой не без участия гвардии. Екатерина с Меншиковым и другими своими приверженцами, конечно, желала оставить престол после себя одной из своих дочерей; но, по общему мнению, единственным законным наследником Петра Великого являлся его внук – великий князь Петр. Грозил раздор между сторонниками племянника и теток, между двумя семьями Петра I от обеих его жен – вечный источник смут в государстве, где царский двор представлял подобие крепостной барской усадьбы. Хитроумный Остерман предложил способ помирить ощетинившиеся друг на друга стороны – женить 12-летнего племянника на 17-летней тетке Елизавете, а для оправдания брака в столь близком родстве не побрезговал такими библейскими соображениями о первоначальном размножении рода человеческого, что даже Екатерина I стыдливо прикрыла рукой этот проект.
Иностранные дипломаты при русском дворе придумали мировую поумнее: Меншиков изменяет своей партии, становится за внука и уговаривает императрицу назначить великого князя наследником с условием жениться на дочери Меншикова, девице года на два помоложе тетки Елизаветы. В 1727 г., когда Екатерина незадолго до своей смерти опасно занемогла, для решения вопроса о ее преемнике во дворце собрались члены высших правительственных учреждений Верховного тайного совета, возникшего при Екатерине, Сената, Синода, и президенты коллегий, но приглашены были на совещание и майоры гвардии, как будто гвардейские офицеры составляли особенную государственную корпорацию, без участия которой нельзя было решить такого важного вопроса. Это верховное совещание решительно предпочло внука обеим дочерям Петра.
С трудом согласилась Екатерина назначить этого внука своим преемником. Рассказывали, что всего за несколько дней до смерти она решительно объявила Меншикову о своем желании передать престол дочери своей Елизавете и скрепя сердце уступила противной стороне, только когда ей поставили на вид, что иначе не ручаются за возможность для нее доцарствовать спокойно. Перед самой смертью спешно составлено было завещание, подписанное Елизаветой вместо больной матери. Этот «тестамент» должен был примирить враждебные стороны, приверженцев обоих семейств Петра I. К престолонаследию призывались поочередно четыре лица: великий князь-внук, цесаревны Анна и Елизавета и великая княжна Наталья (сестра Петра II), каждое лицо со своим потомством, со своими «десцендентами»; каждое следующее лицо наследует предшественнику в случае его беспотомственной смерти.
В истории престолонаследия это завещание – ничего не значащий акт: после Петра II, который и без него считался законным наследником, престол замещался в таком порядке, какого не сумел бы предвидеть самый дальновидный тестамент. Но это завещание имеет свое место в истории русского законодательства о престолонаследии, вносит в него если не новую норму, то новую тенденцию. Пользуясь законом Петра I, оно имело целью восполнить пустоту, образованную этим самым законом, делало первую попытку установить постоянный законный порядок престолонаследия, создать настоящий основной закон государства: само завещание определяет себя как основной закон, имеющий навсегда остаться в силе, никогда не подлежащий отмене. Потому тестамент, прочитанный в торжественном собрании царской фамилии и высших государственных учреждений 7 мая 1727 г., на другой день по смерти Екатерины I, можно признать предшественником закона 5 апреля 1797 г. о преемстве престола. Для истории русской законодательной мысли не будет лишним заметить, что тестамент Екатерины I был составлен находившимся тогда в Петербурге министром герцога голштинского Бассевичем.
ПЕТР II (13.10.1715–19.01.1730 гг.) – российский император в 1727–1730 гг. Петр Алексеевич был сыном царевича Алексея Петровича и принцессы Софии Шарлотты Вольфенбюттельской. Мальчик рано лишился родителей. Систематического воспитания и образования он не получил. В 1727 г умерла императрица Екатерина I, супруга Петра I. Петру было всего 12 лет, когда он стал императором Петром II. Почти все свое время Петр II проводил на пирах и охоте. Но, по отдельным высказываниям, молодого императора можно понять, что он испытывал тягу к старинным русским обычаям и собирался проводить политику, отличную от политики своего деда.
В годы царствования Петра II государством управлял Верховный тайный совет, внутри которого обострилась борьба придворных партий за власть. Сначала молодой император попал под влияние А. Д. Меншикова, пожаловал светлейшему князю звание генералиссимуса и собирался жениться на его дочери Марии. Но уже через несколько месяцев князьям Долгоруковым и вице-канцлеру А. И. Остерману удалось очернить Меншикова в глазах Петра II. В сентябре 1727 г. юный император отправил генералиссимуса в ссылку в сибирский город Березов. Вскоре после этого императорский двор переехал из Петербурга в Москву. На январь 1730 г. была назначена свадьба императора и княжны Екатерины Долгоруковой. Однако за несколько дней до свадьбы Петр II заболел оспой и умер. Со смертью Петра II династия Романовых прервалась в прямом мужском колене. Петр II похоронен в Архангельском соборе Московского Кремля.
ДОЛГОРУ́КОВА Екатерина Алексеевна (1712–1745 гг.) – княжна, дочь князя Алексея Григорьевича Долгорукова, невеста Петра II.
Е. А. Долгорукова воспитывалась вместе с братом Иваном в доме дяди, дипломат Г. Ф. Долгорукова в Варшаве. Подчиняясь воле отца и брата, она согласилась на замужество с императором Петром II, хотя любила другого. В ноябре 1729 г. ее объявили невестой императора, в Лефортовском дворце состоялось торжественное обручение, и Екатерина получила титул «Ее Высочество государыня-невеста». Но в ночь накануне свадьбы Петр II скончался. Отец и брат Иван попытались объявить Екатерину наследницей престола, но их попытка не удалась.
В июне 1730 г., когда на престоле уже утвердилась Анна Ивановна, Екатерину вместе с родителями сослали в Березов. Там она приглянулась тобольскому подьячему Тишину, но он получил резкий отказ. Ее тяжелый и властный характер дорого стоил семье: донос Тишина на Долгоруковых привел к их аресту, казни брата и других родственников. Саму княжну постригли в монахини. Ее заточили в Томский Рождественский монастырь, а в 1739 г. перевезли в Новгород и отправили в Воскресенский Горицкий девичий монастырь, где она прожила два года.
В 1741 г. императрица Елизавета Петровна освободила гордую царскую невесту и пожаловала во фрейлины. Она вышла замуж за вдовца графа А. Р. Брюса, но вскоре простудилась и умерла. Перед смертью она велела сжечь все свои богатые платья, чтобы их никто не носил.
Кто привел к власти Анну Ивановну?
ВЕРХОВНИКИ. В ночь на 19 января 1730 г. в Москве в Лефортовом дворце умер от оспы 15-летний император Петр II, внук преобразователя, не назначив себе преемника. Вместе с ним гасла династия, пресекалась мужская линия дома Романовых. Вместе с тем престолонаследие осталось без прочных законодательных норм и законных наследников. Закон Петра I, неясный, произвольно толкуемый и оставленный без действия самим законодавцем, терял свою нормирующую силу, а Екатеринин тестамент и не имел ее, как документ спорный.
Для замещения престола перебирали весь наличный царский дом, называли царицу-монахиню, первую жену Петра, его младшую дочь Елизавету, двухлетнего сына старшей умершей дочери Анны, герцога голштинского, трех дочерей царя Ивана, и ни на ком не могли остановиться, ни у кого не могли найти бесспорного права на престол: закон Петра I спутал все династические понятия и отношения. Кандидаты ценились по политическим соображениям, по личным или фамильным сочувствиям, а не по законным основаниям.
Среди этой сумятицы толков и интересов Верховный тайный совет, как руководитель управления, взял на себя почин в деле замещения престола. В ту же ночь, тотчас по смерти Петра II, он совещался об этом деле, назначив на наступавшее утро собрание всех высших чинов государства, чтобы совместно с ними решить столь важный вопрос. При этом Совет пополнил сам себя: в его пятичленном составе были уже три аристократа, князь Д. М. Голицын и двое князей Долгоруких; теперь приглашены были другой Голицын, брат Димитрия, и еще двое Долгоруких.
Присутствие шести лиц только из двух знатнейших боярских фамилий придавало осьмичленному Совету не только аристократический, но и прямо олигархический характер. На совещании говорили много и долго, «с немалым разгласием», по выражению Феофана Прокоповича. Заявление князя Долгорукого, отца второй невесты Петра II, о праве его дочери на престол, будто бы завещанный ей покойным женихом, и чье-то предложение о царице-бабке были отклонены как «непристойные»
Тогда князь Д. Голицын, возвысив голос, сказал, что бог, наказуя Россию за ее безмерные грехи, наипаче за усвоение чужестранных пороков, отнял у нее государя, на коем покоилась вся ее надежда, и так как его смертью пресеклось мужское колено царского дома, то надлежит перейти к старшей женской линии, к дочерям царя Ивана, тем более что дочери Петра I и сами по себе не имеют права на престол, как незаконные, родившиеся до вступления их отца в брак с их матерью, завещание же Екатерины не имеет никакого значения, так как эта женщина, будучи низкого происхождения, и сама не имела права на престол и не могла им распоряжаться; но и старшая из дочерей царя Ивана, Екатерина мекленбургская, неудобна, как жена иноземного принца, притом человека сумасбродного; всего удобнее вторая царевна, вдовствующая герцогиня курляндская Анна, дочь русской матери из старинного доброго рода, женщина, одаренная всеми нужными для престола качествами ума и сердца.
«Так, так! Нечего больше рассуждать выбираем Анну», – в один голос зашумели верховники. Но, предложив неожиданно Анну, Голицын еще неожиданнее добавил: «Ваша воля, кого изволите; только надобно и себе полегчить». – «Как это себе полегчить?» – спросил канцлер Головкин. – «А так полегчить, чтобы воли себе прибавить», – пояснил Голицын. – «Хоть и зачнем, да не удержим того», – возра зил один из Долгоруких. – «Право, удержим», – настаивал Голицын. Все охотно приняли предложение о герцогине курляндской, но о прибавке воли смолчали. Голицын продолжал: «Будь ваша воля; только надобно, написав, послать к ее величеству пункты».
Между тем в другой зале дворца сенаторы и высшие генералы дожидались, на чем порешат верховники. Известный уже нам Ягужинский, бывший генерал-прокурор Сената, отвел в сторону одного из толпившихся тут Долгоруких и высказывал ему чисто голицынский образ мыслей: «Долго ли нам терпеть, что нам головы секут! Теперь время, чтоб самодержавию не быть». Когда верховники вышли и объявили об избрании Анны, никто не возражал, а Ягужинский подбежал к одному из них и завопил, как будто подслушав слова Голицына: «Батюшки мои! Прибавьте нам как можно воли!» Но это была игра в простодушие: Ягужинский, как и большинство сановников, согласившись с выбором верховников, разошлись, озлобленные на то, что их не пригласили на совещание.
Утром 19 января собравшимся в Кремле Синоду, Сенату, генералитету и прочим высшим чинам Верховный тайный совет объявил о поручении российского престола царевне Анне, прибавив, что требуется на то согласие всего отечества в лице собравшихся чинов. Все изъявили полное согласие. Больше ничего не было объявлено собранию. Между тем в тот же день спешно были составлены и под покровом строжайшей тайны посланы в Митаву при письме к Анне пункты, или «кондиции» ограничивавшие ее власть.
Императрица обещается по принятии русской короны во всю жизнь не вступать в брак и преемника ни при себе, ни по себе не назначать, а также править вместе с Верховным тайным советом «в восьми персона» и без согласия его: 1) войны не начинать, 2) мира не заключать, 3) подданных новыми податями не отягощать, 4) в чины выше полковничья не жаловать и «к знатным делам никого не определять», а гвардии и прочим войскам быть под ведением Верховного тайного совета, 5) у шляхетства жизни, имения и чести без суда не отнимать, 6) вотчин и деревень не жаловать, 7) в придворные чины ни русских, ни иноземцев «без совету Верховного тайного совета не производить» и 8) государственные доходы в расход не употреблять (без согласия Совета). Эти обязательства заканчивались словами от лица императрицы: «А буде чего по сему обещанию не исполню и не додержу, то лишена буду короны российской».
Между тем ретивый Ягужинский, ночью 19 января так горячившийся против самодержавия, озлился, увидев, что его не пустят в Верховный тайный совет, и тайком заслал к Анне в Митаву с предупреждением, чтобы она не во всем верила депутатам Совета, пока сама не приедет в Москву, где узнает всю правду. Анна без колебаний согласилась на условия и скрепила их подписью: «По сему обещаю все без всякого изъятия содержать. Анна». Через два-три дня она решила выехать в Москву, потребовав у посланцев Совета 10 тысяч рублей на подъем.
А́ННА ИВА́НОВНА (28.01.1693–17.10.1740 гг.) – российская императрица с 1730 г., герцогиня Курляндская с 1710 г. Она была дочерью царя Ивана V Алексеевича, старшего брата Петра I и царицы Прасковьи Федоровны (по рождению Салтыковой). В 1710 г. Анна обвенчалась с племянником прусского короля, герцогом Курляндским Фридрихом-Вильгельмом. Брак был заключен по политическим мотивам.
В январе 1711 г. муж Анны скончался. Анна должна была, согласно воле Петра I, поселиться в Митаве, столице Курляндского герцогства (ныне Елгава в Латвии). Там она прожила 19 лет. До 1730 г. Анна находилась в полной зависимости от своих родственников, занимавших российский престол. Но неожиданно умер император Петр II, внук Петра I. Верховный тайный совет пригласил Анну Ивановну занять российский трон. Но «верховники» обязали ее подписать «кондиции» – условия, по которым власть передавалась в руки членов Верховного тайного совета.
В феврале 1730 г. Анна Ивановна, поддержанная дворянством, отказалась выполнять волю Верховного тайного совета, публично разорвала «кондиции» и стала самодержавной российской императрицей. Она ликвидировала Верховный совет и расправилась со своими недругами. Императрица предоставила государственные заботы своим приближенным.
А. И. Остерман ведал внешней политикой, Феофан Прокопович руководил церковными делами. Наибольшую свободу действий получил фаворит императрицы Э. И. Бирон. На все важные посты в управлении государством он пригласил иностранцев. Недовольные жестоко преследовались. Недаром время правления Анны Ивановны получило название «бироновщины».
Войны и попытки правительства собрать все подати и недоимки привели к разорению и запустению многих хозяйств, сокращению населения России. В результате русско-турецкой войны 1735–1739 гг. Россия возвратила себе Азов, присоединила Молдавию, но потеряла земли по западному побережью Каспийского моря, завоеванные Петром I.
В это время были дарованы значительные льготы дворянству: отменен закон о единонаследии, дворянам разрешалось получать образование дома, они получали право выходить в отставку через 25 лет (этот закон был вскоре отменен, так как очень многие хотели им воспользоваться). Сама Анна Ивановна тратила громадные суммы на балы, маскарады, приемы послов и различные праздники. Самым известным из ее развлечений стала потешная свадьба шутов в специально выстроенном для этого Ледяном доме. При ней в России впервые появились опера и зоопарк.
КОНДИ́ЦИИ (от лат. conditio – условие, договор) – условия вступления на российский престол курляндской герцогини Анны Ивановны в 1730 г., выдвинутые Верховным тайным советом.
Главная цель «кондиций» – ограничение власти императрицы в пользу восьми членов Верховного тайного совета. «Кондиции» состояли из восьми пунктов. В соответствии с ними императрица должна была заботиться о сохранении православия; не вступать в брак и не назначать наследника престола без согласия Совета. Армия должна была подчиняться Верховному тайному совету. Императрица не имела права объявлять войну и заключать мир, вводить новые налоги, производить в чины служащих выше полковника и чиновников выше 4-го класса Табели о рангах, раздавать придворные должности, заниматься государственными расходами, раздавать вотчины и деревни. Кроме того, дворяне могли быть только по суду лишены жизни, чести и имущества.
Когда дворянам стало известно о «кондициях», они начали предлагать свои проекты, т. к. хотели участвовать в управлении государством и получать при этом различные льготы.
Анна Ивановна сначала приняла «кондиции». Когда она приехала в Москву, к ней 25 февраля явилась депутация дворян (150 человек) во главе с князем А. М. Черкасским. Они передали ей прошение о созыве дворянского собрания, на котором сообща были бы выработаны основы правления. В то же время Ф. Прокопович, сподвижник Петра I и архиепископ, а также гвардия призвали Анну Ивановну отказаться от «кондиций». Анна Ивановна поняла, что у верховников есть серьезная оппозиция. Курляндская герцогиня демонстративно разорвала «кондиции» (25 февраля 1730 г.) и объявила себя самодержавной российской императрицей.
ГОЛИЦЫН Дмитрий Михайлович (1665–1737 гг.) – государственный деятель. С 1686 г. – стольник царевича Петра, а затем капитан Преображенского полка. С 1697 г. его отправили за границу изучать военные науки. В 1701 г. он был послом в Константинополе. В 1711–1718 гг. – губернатор в Киеве. В 1718–1722 гг. – президент Камер-коллегии, сенатор. В 1736 г. стал одним из организаторов Верховного тайного совета, президентом Коммерц-коллегии. После смерти Петра II встал во главе верховников, предложил пригласить на престол Анну Ивановну и участвовал в составлении «кондиций».
Попав в опалу, он уехал в свое имение Архангельское, где собрал большую библиотеку – более шести тысяч томов. В 1737 г. был привлечен к суду по делу своего зятя К. Д. Кантемира. Голицына приговорили к смертной казни. Но Анна Ивановна заменила ее на заключение в Шлиссельбургской крепости. Там Д. М. Голицын и умер.
ДОЛГОРУ́КИЙ Василий Лукич (1670–1739 гг.) – князь, дипломат. В. Л. Долгорукий в 1687 г. участвовал в посольстве своего дяди Я. Ф. Долгорукого в Париже, в 1706 г. был послом в Польше, в 1707–1720 гг. – в Дании. В 1709 г. после победоносного Полтавского сражения Долгорукий восстановил союз с Данией, несмотря на противодействие Англии и Голландии. В 1721–1722 гг. Долгорукий был посланником в Париже, в 1724 г. – в Варшаве, а после смерти Петра I его отправили в Швецию, где он успешно противодействовал влиянию проанглийской партии.
В 1727 г. Долгорукий вернулся в Россию и стал членом Верховного тайного совета. Он предъявил Анне Ивановне, будущей императрице, «кондиции», ограничивающие ее власть, и сказал ей, что в них изложена воля всего русского дворянства. Но, взойдя на престол, императрица расправилась со своими недругами. В 1730 г. Долгорукий был сослан в Соловецкий монастырь, а в 1739 г. казнен после процесса по делу Долгоруких.
ЧЕРКА́ССКИЙ Алексей Михайлович (28.09. 1680–04.11.1742 гг.) – князь, государственный деятель.
А. М. Черкасский был сыном богатого боярина, которому принадлежало более 75 тыс. десятин земли и 56 тыс. крепостных крестьян. Он начал службу стольником, а потом был назначен помощником к отцу, воеводе в Тобольске, где выказал себя деятельным администратором. В 1714 г. Петр I вызвал его в Петербург и назначил обер-комиссаром Петербурга, где он надзирал за архитектурными работами. Как честный неподкупный человек, Черкасский был назначен губернатором Сибири (1719–1724 гг.). По возвращении он стал сенатором, с 1731 г. один из трех кабинет-министров наряду с Г. И. Головкиным и А. И. Остерманом.
А. И. Черкасский сыграл большую роль в укреплении власти Анны Ивановны в 1730 г., выступив против Верховного тайного совета как глава дворянской оппозиции. Позднее он поддерживал фаворита императрицы Э. Бирона и его внешнеполитический курс. Падение Бирона не отразилось на положении А. М. Черкасского. В 1740 г. правительница Анна Леопольдовна назначила его великим канцлером, фактически он руководил всей внешней политикой. Он сохранил свое положение и при императрице Елизавете Петровне. В 1741 г. вместе с М. Г. Головкиным, младшим сыном Г. И. Головкина, он получил в заведование внутренние, финансовые и судебные дела империи.
А. И. Черкасский был богатейшим человеком в России. Через дочь Варвару, которая считалась самой богатой невестой в России, его огромное состояние, в т. ч. село Останкино с великолепным домом, богатой утварью, садами и обширными прудами, перешло к графам Шереметевым.
УШАКОВ Андрей Иванович (1672–1747 гг.) – граф, начальник Тайной розыскной канцелярии в 1731–1744 гг., сенатор.
А. М. Ушаков родился в семье небогатого помещика Новгородской губернии. Его отец рано умер, оставив четырем сыновьям единственного крепостного крестьянина.
В 1700 г. Ушаков явился на царский смотр в Новгороде и в числе прочих был зачислен в солдаты Преображенского полка. Своим усердием и расторопностью он обратил на себя внимание Петра I. Ушаков получил чин унтер-офицера, затем прапорщика, потом поручика. В 1712 г., будучи адъютантом Петра I, он отправился в Польшу для тайного надзора за русскими офицерами. До 1717 г. занимался ревизией судебных мест Московской губернии. В октябре 1721 г. он получил чин генерал-майора и был оставлен майором Преображенского полка. Одновременно он был членом Адмиралтейств-коллегии и Тайной канцелярии.
Екатерина I назначила Ушакова сенатором и произвела в генерал-поручики. Он посоветовал императрице удалить от двора А. Д. Меншикова. После кончины императрицы Петр II арестовал Ушакова и перевел в полевой полк, подальше от императорского двора.
Анна Ивановна вновь назначила Ушакова сенатором и произвела в генерал-аншефы. С 1731 г. А. И. Ушаков возглавлял Тайную канцелярию. Он вел различные политические дела и пользовался расположением императрицы Анны Ивановны и ее фаворита Э. Бирона. Во время следствия он применял жесточайшие пытки, и его имя вселяло страх в любого жителя Российской империи.
После смерти Анны Ивановны любезный и обходительный Ушаков был в чести у ее фаворита Э. Бирона, а после его ареста вошел в милость к Анне Леопольдовне. Ушаков отказался от участия в дворцовом перевороте 1741 г., возведшем на престол Елизавету Петровну, однако пользовался ее доверием. Елизавета назначила Ушакова в комиссию по делу Остермана и в 1741 г. включила его в обновленный состав Сената. В конце жизни, в 1744 г. Ушаков получил графский титул.
Настроения в обществе
ГВАРДИЯ И ДВОРЯНСТВО. …Почти все правительства, сменявшиеся со смерти Петра I до воцарения Екатерины II, были делом гвардии; с ее участием в 37 лет при дворе произошло пять-шесть переворотов. Петербургская гвардейская казарма явилась соперницей Сената и Верховного тайного совета, преемницей московского земского собора. Это участие гвардейских полков в решении вопроса о престоле имело очень важные политические последствия; прежде всего оно оказало сильное действие на политическое настроение самой гвардии.
Сначала послушное орудие в руках своих вожаков, Меншикова, Бутурлина, она потом хотела быть самостоятельной двигательницей событий, вмешивалась в политику по собственному почину; дворцовые перевороты стали для нее приготовительной политической школой. Но тогдашняя гвардия не была только привилегированной частью русского войска, оторванной от общества: она имела влиятельное общественное значение, была представительницей целого сословия, из среды которого почти исключительно комплектовалась. В гвардии служил цвет того сословия, слои которого, прежде разобщенные, при Петре I объединились под общим названием дворянства или шляхетства, и по законам Петра она была обязательной военной школой для этого сословия.
Политические вкусы и притязания, усвоенные гвардией благодаря участию в дворцовых делах, не оставались в стенах петербургских казарм, но распространялись оттуда по всем дворянским углам, городским и деревенским. Эту политическую связь гвардии с сословием, стоявшим во главе русского общества, и опасные последствия, какие отсюда могли произойти, живо чувствовали властные петербургские дельцы того времени.
Когда по смерти императрицы Анны регентом стал Бирон, в гвардии быстро распространился ропот против курляндского авантюриста, постыдным путем достигшего такой власти. Бирон жаловался на строптивость гвардии, обзывал ее янычарами и видел корень зла именно в ее сословном составе, с досадой говорил: «Зачем это в гвардии рядовые из дворян? Их можно перевести офицерами в армейские полки, а на их место набрать гвардию из простого народа». Это опасение быть раскассированными по армейским полкам всего более и подняло гвардейцев против Бирона, побудив их в 1740 г. идти за Минихом.
Поэтому одновременно с дворцовыми переворотами и под их очевидным влиянием и в настроении дворянства обнаруживаются две важные перемены: 1) благодаря политической роли, какая ходом придворных дел была навязана гвардии и так охотно ею разучена, среди дворянства установился такой притязательный взгляд на свое значение в государстве, какого у него не было заметно прежде; 2) при содействии этого взгляда и обстоятельств, его установивших, изменялись и положение дворянства в государстве, и его отношения к другим классам общества.
БРОЖЕНИЕ СРЕДИ ДВОРЯНСТВА. Избрание герцогини Анны Верховным тайным советом, скоро став известным, вызвало в Москве необычайное движение. Случайное обстоятельство придало ему не местное, только московское, но и общерусское значение. На тот самый день, 19 января, когда умер император, назначена была его свадьба с княжной Долгорукой. Вслед за полками с их генералами и офицерами в Москву в ожидании придворных празднеств наехало множество провинциального дворянства.
Собравшись на свадьбу и попав на похороны, дворяне очутились в водовороте политической борьбы. Замысел верховников сначала встречен был в обществе глухим ропотом. Современник, зорко следивший за тогдашними событиями и принимавший в них деятельное участие против верховников, архиепископ новгородский Феофан Прокопович живо рисует в своей записке ход движения: «Жалостное везде по городу видение стало и слышание; куда ни прийдешь, к какому собранию ни пристанешь, не иное что было слышать, только горестные нарекания на осьмиличных оных затейщиков; все их жестоко порицали, все проклинали необычное их дерзновение, несытое лакомство и властолюбие».
Съехавшиеся в Москву дворяне разбивались на кружки, собирались по ночам и вели оживленные толки против верховников; Феофан насчитывал до 500 человек, захваченных агитационной горячкой. Вожаки, «знатнейшие из шляхетства», составили оппозиционный союз, в котором боролись два мнения: сторонники одного, «дерзкого», думали внезапно напасть на верховников с оружием в руках и перебить их всех, если они не захотят отстать от своих умыслов; приверженцы другого мнения, «кроткого», хотели явиться в Верховный тайный совет и заявить, что не дело немногих состав государства переделывать и вести такое дело тайком от других, даже от правительствующих особ: «неприятно то и смрадно пахнет».
Но Феофан проведал, что энергия оппозиции с каждым днем «знатно простывала» от внутреннего разлада: слабейшая часть ее, консервативная, хотела во что бы то ни стало сохранить старое прародительское самодержавие; сильнейшая и либеральная сочувствовала предприятию верховников, но была лично раздражена против них за то, что те их «в дружество свое не призвали». Однако и в этой либеральной части иноземные послы не замечали единомыслия.
«Здесь, – писал из Москвы секретарь французского посольства Маньян, – на улицах и в домах только и слышны речи об английской конституции и о правах английского парламента». Прусский посол Мардефельд писал своему двору, что вообще все русские, т. е. дворяне, желают свободы, только не могут сговориться насчет ее меры и степени ограничения абсолютизма. «Партий бесчисленное множество, – писал в январе из Москвы испанский посол де Лириа, – и хотя пока все спокойно, но, пожалуй, может произойти какая-нибудь вспышка».
Прежде всего, разумеется, обратились к Западу – как там? Глаза разбегались по тамошним конституциям, как по красивым вещам в ювелирном магазине, – одна другой лучше – и недоумевали, которую выбрать. Все заняты теперь мыслью о новом образе правления, читаем в депешах иноземных послов: планы вельмож и мелкого дворянства разнообразны до бесконечности; все в нерешительности, какой образ правления избрать для России: одни хотят ограничить власть государя правами парламента, как в Англии, другие – как в Швеции, третьи хотят устроить избирательное правление, как в Польше; наконец, четвертые желают аристократической республики без монарха.
При отсутствии политического глазомера, при непривычке измерять политические расстояния так недалеко казалось от пыточного застенка до английского парламента. Но при таком разброде мнений перед глазами всех стояло пугало, заставлявшее несогласных теснее жаться друг к другу: это фавор, болезнь распущенной и неопрятной власти. Испытав возвышение Долгоруких, писали послы, русские боятся могущества временщиков и думают, что при абсолютном царе всегда найдется фаворит, который будет управлять ими и жезлом, и пырком, и швырком, как делали при покойном Петре II Долгорукие. Значит, дворянство не было против идеи ограничения власти, как предохранительного средства от временщиков. Но его возмущал замысел верховников, как олигархическая затея, грозившая заменить власть одного лица произволом стольких тиранов, сколько членов в Верховном тайном совете.
По выражению историка и публициста екатерининского времени князя Щербатова, верховники из себя самих «вместо одного толпу государей сочиняли». Так же смотрели на дело и в 1730 г. В одной записке, которая тогда ходила по рукам в форме письма к кому-то в Москву от лица среднего шляхетства, читаем: «Слышно здесь, что делается у вас или уже и сделано, чтобы быть у нас республике; я зело в том сумнителен: боже сохрани, чтобы не сделалось вместо одного самодержавного государя десяти самовластных и сильных фамилий! И так мы, шляхетство, совсем пропадем и принуждены будем горше прежнего идолопоклонничать и милости у всех искать, да еще и сыскать будет трудно».
Брожение достигло крайней степени, когда на торжественном заседании Верховного тайного совета 2 февраля Сенату, Синоду, генералитету, президентам коллегий и прочим штатским чинам прочитали подписанные Анной «кондиции» и будто бы ее письмо, разумеется заранее заготовленное от ее имени в Москве,
в котором, соглашаясь на свое избрание, она заявляла, что «для пользы российского государства и ко удовольствованию верных подданных» написала и подписала, какими способами она то правление вести хочет. Обязательства, поставленные Анне непременным условием ее избрания, оказались теперь ее добровольной жертвой на благо государства.
Это шитое белыми нитками коварство привело собрание в крайнее изумление. По изобразительному описанию Феофана Прокоповича, все опустили уши, как бедные ослики, перешептывались, а с негодованием откликнуться никто не смел. Сами верховные господа тоже тихо друг другу пошептывали и, остро глазами посматривая, притворялись, будто и они удивлены такой неожиданностью. Один князь Д. М. Голицын часто похаркивал и выкрикивал, «до сытости» повторяя на разные лады: вот-де как милостива государыня; бог ее подвинул к сему писанию; отселе счастливая и цветущая будет Россия. Но как все упорно молчали, он с укором заговорил: «Что же никто слова не промолвит? Извольте сказать, кто что думает, хоть впрочем и сказать-то нечего, а только благодарить государыню».
Наконец кто-то из кучи тихим голосом и с большой запинкой промолвил: «Не ведаю и весьма дивлюсь, отчего на мысль пришло государыне так писать». Но этот робкий голос не нашел отзвука. Заготовили и предложили подписать протокол заседания, в котором значилось: выслушав присланные императрицей письмо и пункты, все согласно объявили, «что тою ее величества милостью весьма довольны и подписуемся своими руками».
Тут уж и бедные ослики потеряли терпение и отказались подписаться, заявив, что сделают это через день. Все словно вдруг постарели, «дряхлы и задумчивы ходили», рассказывает Феофан. Слишком уж сильно ударили по холопьему чувству; никто не ожидал, что так жестко скрутят императрицу. Верховников спрашивали, как же то правление впредь быть имеет. Вместо того чтобы заявить, что ответ на этот вопрос уже дан самой Анной в письме и пунктах и что воля ее не подлежит пересмотру, Голицын предоставил присутствующим написать об этом проект от себя и подать на другой день. Этим он вскрыл плохо скрываемые карты.
Доселе дело носило как будто корректный вид. Верховный тайный совет, фактически оставшись единственным органом верховного управления, избрал на безнаследный престол царевну Анну; все высшие чины до бригадира, считавшиеся должностными представителями народа, «всего отечества лицо на себе являющими», по выражению Прокоповича, единогласно одобрили выбор Совета.
Нежданная, но оказавшаяся желанной избранница по праву великодушия принесла на пользу отечества уцелевшие после Петра I обноски предковского самодержавия и в подписанных собственноручно пунктах указала, какими способами хочет она повести свое правление. Милостивый дар не рассматривают как покупной товар, а просто приемлют с подобающим благодарением. А Голицын бросил этот дар на обсуждение высших чинов вплоть «до бригадира» и тем обнаружил, что кондиции – не великодушный дар императрицы народу, а ее закулисная сделка с верховниками.
Пьеса ставилась на шаткие подмостки: в обстановке поддельной законности разыгрывалась простенькая неподдельная придворная плутня. Притом дело о регулировании личной верховной власти запутывалось, расплываясь в общий пересмотр государственных учреждений. Вынужденное или неосторожное предложение Голицына вызвало бурный отклик: началась горячка мнений, записок, устных заявлений о новом образе правления, которыми все чины до полковника и даже шляхетство бесчиновное осаждали Совет. Верховникам пришлось выслушать и прочитать кучу огорчений. Смятение дошло до того, что можно было опасаться восстания. Верховный совет хотел припугнуть расходившихся политиков, напомнив им, что у него на мятежников есть полководцы, сыщики, пытки. Тогда оппозиция превратилась в конспирацию: люди слабые, «маломощные», по выражению Прокоповича, без положения и связей, собирались тайком, боялись ночевать дома, перебегали от одного знакомого к другому, и то ночью, переодетые.
ШЛЯХЕТСКИЕ ПРОЕКТЫ. Призыв чинов к участию в обсуждении дела придал олигархической интриге вид более широкого политического движения. До сих пор вопрос вращался в правительственном кругу: Верховный тайный совет имел дело с высшими учреждениями – Сенатом, Синодом, генералитетом, президентами коллегий. С момента подачи проектов в дело вступает общество, шляхетство знатных фамилий в рангах и даже без рангов. Правительственные учреждения рассыпаются на кружки, сановники вмешиваются в ряды своей сословной братии; мнения подаются не от присутственных мест, не от сослуживцев, а от групп единомышленников. В движение входят новые интересы. Известно до 13 мнений, записок, проектов, поданных или приготовленных к подаче в Верховный тайный совет от разных шляхетских кружков; под ними встречаем более тысячи подписей.
Только проект, составленный Татищевым и поданный от Сената и генералитета, разработан в цельный историко-политический трактат. Остальные составлялись наскоро, мысли развивались кое-как; значит, здесь можно искать неподкрашенного, откровенного выражения политического настроения дворянства. Проекты не касаются прямо ни пунктов, ни избрания Анны с ограниченной властью, как будто признают молчаливо совершившийся факт. Только Татищев, как историк-публицист, тряхнул своим знакомством с русской историей и с западной политической литературой, как последователь моралистической школы Пуффендорфа и Вольфа. Он ставит дело на общие основы государственного права и доказывает, что России по ее положению всего полезнее самодержавное правление и что по пресечении династии избрание государя «по закону естественному должно быть согласием всех подданных, некоторых персонально, других чрез поверенных».
Татищев знал двухпалатную систему представительства на Западе, а может быть, вспомнил и состав отечественного земского собора 17 в. Потому он возмущается не столько ограничением власти Анны, сколько тем, что это сделали немногие самовольно, тайком, попирая право всего шляхетства и других чинов, и он призывает единомышленников защищать это право по крайней возможности.
Другие проекты идут низменнее: им не до теории и устройства верховной власти; они сосредоточивают свое внимание на двух предметах – на высшем управлении и на желательных льготах для дворянства. Неполными и неясными чертами проекты рисуют такой план управления. «Вышним правительством» или остается Верховный тайный совет, или становится Сенат. Больше всего проекты озабочены численным и фамильным составом этого правительства. Оно не должно составлять такого тесного кружка, как наличный осьмичленный Верховный тайный совет. В нем должно быть от 11 до 30 персон; всего надобнее не допускать в него более двух членов из одной фамилии: четверня князей Долгоруких в составе Верховного совета 19 января, очевидно, торчала досадной спицей в глазах у всего шляхетства.
Все высшее управление должно бытъ выборное и дворянское. Дворянство – не цельный, однородный класс: в нем различаются «фамильные люди», родовая знать, «генералитет военный и штатский», знать чиновная и шляхетство. Из этих разрядов и выбираются члены Верховного тайного совета, Сената, президенты коллегий и даже губернаторы. Избирают на эти должности генералитет и шляхетство, по некоторым проектам – только «знатное» и совместно с Верховным тайным советом и Сенатом. Это избирательное собрание в проектах и зовется обществом; ему же усвояется власть законодательная и даже учредительная; духовенство и купечество участвуют в выработке плана государственных реформ только по специальным вопросам, их касающимся. В некоторых проектах выражается желание облегчить податную тягость крестьян, т. е. платежную ответственность самих дворян; но не нашлось ни одного дворянина, который проронил бы слово не об освобождении крепостных – до того ли было, – а хотя бы о законном определении господских поборов и повинностей. Существенную часть проектов составляют льготы для дворянства по службе и землевладению: назначение срока службы, право поступать на службу прямо офицерами, отмена единонаследия и т. п. Этими льготами вовлекали в движение рядовое шляхетство.
Дело вела родовитая или чиновная знать; мелкое дворянство, равнодушное к толкам о разных образах правления, не действовало самостоятельно, не составляло особых политических кружков, а ютилось вокруг важных «персон», суливших им заманчивые льготы, и вторило своим вожакам тем послушнее, что большинство его были гвардейские и армейские офицеры, привыкшие и в строю повиноваться тем же вожакам, своим полковникам и генералам: из 1100 подписей под разными проектами более 600 – офицерских.
Все проекты построены на мысли, что дворянство – единственное правомочное сословие, обладающее гражданскими и политическими правами, настоящий народ в юридическом смысле слова, своего рода pays legal; через него власть и правит государством; остальное население – только управляемая и трудящаяся масса, платящая за то и другое, и за управление ею, и за право трудиться; это – живой государственный инвентарь. Народа в нашем смысле слова в кругах, писавших проекты, не понимали или не признавали.
ТАТИ́ЩЕВ Василий Никитич (19.04.1686–15.07.1750 гг.) – государственный и военный деятель, тайный советник (с 1737 г.), первый русский историк.
В. Н. Татищев родился под Псковом в дворянской семье. В 1693 г., в возрасте семи лет, вместе с братом Иваном начал служить стольником при дворе Прасковьи Федоровны, жены царя Ивана V Алексеевича. В 1704 г. начал военную службу в драгунском полку. Участвовал в битве при Нарве, Полтавском сражении, Прутском походе. Он выполнял различные военные и дипломатические поручения Петра I. В 1712 г. получил чин капитана. В 1712–1716 гг.
Поделиться книгой: