Память Света

«Да осияет нас Свет», подумал Талманес. Город выглядел кипящим котлом из-за всего этого дыма, поднимающегося над ним. Однако, некоторые части Внутреннего Города, возвышающегося на холме и видимого из-за стен ещё не горели. Дворец ещё не был в огне. Возможно солдаты ещё держатся?

От Королевы не было вестей, и, исходя из того, что Талманес мог наблюдать, никакой помощи городу не подоспело. Королева, наверно ничего не знает, и это плохо.

Очень, очень плохо.

Впереди Талманес заметил Сандипа вместе с разведчиками из Отряда. Худощавый пытался освободиться от группы беженцев.

— Пожалуйста, добрый господин, — кричала молодая женщина, — мой ребёнок, моя дочь, на северных высотах…

— Я должен попасть в свой магазин, — кричал здоровяк, — моё стекло…

— Добрые люди, — произнёс Талманес, продираясь через толпу, — я думаю, что если вы хотите помощи, то вам нужно отойти и позволить нам добраться до проклятого города.

Беженцы постепенно отступили и Сандип кивков поблагодарил Талманеса. Загорелый, темноволосый, Сандип был одним из командиров Отряда и искусным садовником. Сейчас на его лице, обычно приветливом, застыло хмурое выражение.

— Сандип, — позвал Талманес, — кто это там?

В непосредственной близости собралась большая группа солдат, глядя на город.

— Наёмники, — проворчал Сандип, — мы прошли мимо нескольких групп. И кажется, никто из них не собирается и пальцем пошевелить.

— Это мы ещё посмотрим, — ответил Талманес.

Из ворот по-прежнему лил поток беженцев. Люди кашляли, сжимая в руках свои жалкие пожитки и ведя за собой детей. Долго еще поток не ослабнет: Кэймлин трещал по швам, словно гостиница в ярмарочный день. Уносящие ноги счастливцы составляли лишь малую часть оставшихся внутри.

— Талманес, — тихо сказал Сандип, — скоро город превратится в капкан. Слишком мало путей для отхода. А если мы завязнем внутри…

— Я знаю. Но…

Толпа в воротах заволновалась, по ней словно прошла дрожь. Крики усилились. Талманес развернулся; в полутьме прохода двигались огромные фигуры.

— Свет! — воскликнул Сандип, — что это?

— Троллоки, — ответил Талманес, поворачивая Селфара, — Свет! Они собираются захватить ворота, чтобы остановить беженцев.

Существовали пять ворот из города; и если Троллоки захватили все из них…

Это была уже бойня. И если Троллоки смогут остановить испуганных людей от бегства, всё будет гораздо хуже.

— Шеренгам ускориться! — крикнул Талманес, — все к городским воротам!

Он пустил Селфара в галоп.

* * *

Быть может, где-нибудь в другом месте это здание назвали бы гостиницей, несмотря на то, что Изам никогда не видел никого внутри за исключением женщин с тусклым взглядом, обслуживающих парочку однообразных комнат и готовящих безвкусные обеды. Визиты сюда никогда не приносили удовольствия. Он сидел на жёстком стуле за сосновым столом такого невероятного возраста, что, казалось, этот стол посерел задолго до рождения Изама. Он прикладывал все усилия, чтобы не прикоснуться к поверхности стола, иначе рисковал уйти с большим количеством заноз, чем было копий у Айил.

Помятая жестяная кружка Изама была заполнена темной жидкостью, хотя он и не пил. Он сидел у стены, достаточно близко к единственному окну гостиницы, чтобы увидеть грязь улицы, тускло освещенную в вечернее время несколькими ржавыми фонарями, висевшими снаружи зданий. Изам старался не допустить, чтобы увидели его профиль через размытые стекла. Он никогда не смотрел прямо. Всегда лучше не привлекать к себе внимания в Городе.

За неимением лучшего имени, место это так и называлось: Город. За две тысячи лет приземистые, ветхие его домишки сменялись бессчетное количество раз. Хотя, если приглядеться, размерами место действительно напоминало довольно крупный город. Большинство домов построили заключенные, у который зачастую не было ни малейшего понятия о ремесле, а руководили ими точно такие же невежды. Казалось, строения цеплялись друг за друга, чтобы не упасть.

Изам украдкой наблюдал за улицей, по его лицу струился пот. Кто же придет за ним?

Вдалеке он с трудом мог различить очертания горы, разрезающей ночное небо. Где-то снаружи, в Городе, слышался скрежет металла о металл, похожий на стальное сердцебиение. На улице мелькали фигуры. Мужчины в плотно сидящих плащах с капюшонами, с лицами, скрытыми до глаз кроваво-красными вуалями.

Изам был достаточно осторожным, чтобы не задерживать свой взгляд на них.

Прогремел гром. Склоны горы кишели странными на вид молниями, которые били в вечно покрытое тучами небо. О Городе знали лишь немногие. Стоял он вблизи долины Такан'дар, над которой возвышался сам Шайол Гул. Лишь до немногих доносились слухи о существовании Города. Изам рад бы был не принадлежать к тем немногим.

Мимо прошел еще один. Красные вуали. Они носили их всегда. Ну, почти. Если увидишь, что кто-то вуаль снял, знай: его нужно убить. Иначе тебя убьет он. Казалось, что кроме как угрожающе смотреть друг на друга да пинать вечно попадающих под ноги худющих и одичавших дворняг мужчины в красных вуалях ничем не занимались. Немногие вышедшие из дома женщины потупив взгляд жались по сторонам улицы. Детей не видно, да и вряд ли их тут много. Изам знал, что детям в Городе не место. Знал, потому что вырос здесь сам.

Один из мужчин, шедших по дороге, посмотрел в окно Изама и остановился. Изам вёл себя очень спокойно. Самма Н'Сеи, Ослепляющие, всегда были очень раздражительны и полны гордыни. Хотя нет, раздражительны — это ещё мягко сказано. Им достаточно было простой прихоти, чтобы вонзить нож в одного из Лишенных Дара. Обычно, это были одни из тех слуг, которые расплачивались. Обычно.

Мужчина в красной вуали продолжил рассматривать его. Изам взял себя в руки и не сделал вид, что отходит назад. Он был вызван сюда по срочным делам, и тот, кто хочет жить, не будет медлить. Но всё же… Если мужчина сделает хотя бы шаг в направлении здания, Изам ускользнёт в Тел'аран'риод, спокойно зная, что даже Избранный не сможет последовать за ним туда.

Внезапно Самма Н'Сеи отвернулся от окна. В мгновение ока он уже удалялся от здания быстрыми шагами. Изам почувствовал, как напряжение понемногу уходит, хотя оно и никогда не покинет его полностью, не здесь. Это место не было домом, несмотря на то, что здесь прошло его детство. Это место — смерть.

Движение. Изам бросил взгляд в конец улицы. Очередной высокий мужчина в чёрных куртке и плаще, с открытым лицом, шёл к нему. Невероятно, но улица пустовала, словно Самма Н'Сеи кинулись прочесывать другие улицы и аллеи.

Итак, это был Моридин. Изам не был очевидцем первого визита Избранного в Город, но слухи до него дошли. Самма Н'Сеи поначалу думали, что Моридин — один из Лишённых Дара, пока он не продемонстрировал им обратное. В отличие от них, его ничто не ограничивало.

Количество мёртвых Самма Н'Сеи менялось в зависимости от рассказчика, но никогда не было меньше дюжины. Судя по тому, что видел Изам, он мог в это поверить.

На улице не было никого, кроме собак, когда Моридин дошёл до гостиницы. И он свернул направо за угол. Изам наблюдал настолько близко, насколько смел. Моридина, казалось, не интересовался им или гостиницей, в которой Изам, согласно указаниям, должен был ждать. Возможно, у Избранного были другие дела, и Изамом он займётся после.

После того, как Моридин ушёл, Изам, наконец, сделал небольшой глоток тёмного напитка. Местные назвали его просто — «огонь». И попали в точку. Якобы он был связан с каким-то напитком из Пустыни. Как и всё в этом Городе, это была исковерканная версия оригинала.

Как долго Моридин заставит его ждать? Изаму здесь не нравилось. Это место напоминало ему слишком много из его детства. Подошла официантка — женщина в платье столь поношенном, что это были практически лохмотья, — и бросила тарелку на стол. Оба не обмолвились и словом.

Изам посмотрел на обед. Овощи — перец и лук, в основном, — сварены и тонко порезаны. Он взял кусок и попробовал на вкус, после чего вздохнул и оттолкнул тарелку в сторону. У овощей был такой же вкус, как у пресной пшенной каши. Мяса не было. Вообще-то, это было хорошо: он не любил есть мясо кроме случаев, когда это мясо убил и разделал он сам. Это был пережиток его детства. Если ты не разделал его сам, ты не можешь быть уверен. Не полностью. Здесь, если ты нашёл мясо, оно могло быть чем-то, что поймано на юге, или, может быть, животным, выращенным в этих краях, например коровой или козой.

Или это могло быть чем-то ещё. Люди проигрывали в азартные игры и не могли отдать долг, а потом пропадали. Часто, те Самма Н'Сеи, которые не вызывали доверия, заканчивали своё обучение. Тела исчезали. Трупы редко «доживали» до похорон.

«Сгори это место», — подумал Изам с урчащим от голода желудком, «Сгори вместе с…»

Кто-то вошёл в гостиницу. К сожалению, он не мог следить за всеми подходами к двери. Это была привлекательная женщина, одетая в чёрное со вкраплениями красного платье. Изам не узнавал её стройную фигуру и утончённые черты лица. Он в определённой степени был уверен, что знал в лицо всех Избранных, потому что достаточно на них насмотрелся в своих снах. Разумеется, они этого не знали. Они считали себя там хозяевами, и некоторые были весьма способны.

Он был не менее способен, а также исключительно искусен в умении быть незамеченным.

Кем бы она ни была, она явно решила скрыть своё истинное лицо. Почему ей нужно беспокоиться об этом здесь? Так или иначе, она должна быть одной из тех, кто вызвал его сюда. Ни одна женщина не ходила в Городе с таким надменным выражением лица, с такой самоуверенностью, как будто если она прикажет горе прыгнуть, та подчинится. Изам бесшумно опустился на одно колено.

Это движение вызвало ноющую боль в животе в том месте, где он был ранен. Изам до сих пор не оправился от битвы с волком. Он почувствовал нарастающее напряжение внутри него; Люк ненавидел Айбару. Необычно. Люк был гораздо менее склонен к конфликтам, чем Изам. Ну, так он, по крайней мере, о себе думал.

В любом случае, по поводу конкретно этого волка их мнения сходятся. С одной стороны, Изам был заинтригован; как охотнику, ему редко когда выпадало такое состязание, как с Айбарой. С другой стороны, его ненависть была глубже. Он убьёт Айбару.

Изам скрыл гримасу боли, опустив голову. Женщина оставила его стоять коленопреклонённым и присела за стол. Она несколько раз провела пальцем по стенке жестяной кружки, вглядываясь в содержимое, ничего не говоря.

Изам держался прямо. Многие из тех идиотов, которые называли себя Друзьями Темного, корчились и извивались бы от злости, если бы кто-то взял над ними верх. «И в самом деле», — признался он с неохотой, «Люк, возможно, корчился бы, как и они».

Изам был охотником. Он не желал ничего иного. Когда тебя устраивает то, что ты есть, нет причин злиться, если тебе указывают твоё место.

«Гори оно всё», — но его бок и так уже горел.

— Я хочу, чтобы он умер, — сказала женщина. Её голос был мягким и при этом сильным.

Изам ничего не ответил.

— Я хочу, чтобы его распотрошили как животное, его кишки вывалились на землю, кровью напоили воронов, а кости остались сначала белеть, потом сереть, а потом рассыпались из-за жары. Я хочу, чтобы он умер, охотник.

— Ал'Тор.

— Да. Ты уже один раз потерпел неудачу, — её голос был холоден, как лёд. Он задрожал. Эта была сурова. Сурова как Моридин.

За годы службы у него выработалось презрение к большинству из Избранных. Они ссорились как дети, несмотря на всю их мощь и мнимую мудрость. Эта женщина заставила его задуматься, а действительно ли он шпионил для всех них? Она отличалась.

— Ну? — спросила она, — ты готов ответить за свои провалы?

— Каждый раз, когда кто-нибудь из остальных дает мне задание, связанное с этой охотой, — сказал он, — ещё один приходит и забирает меня для выполнения другого задания.

По правде говоря, он бы лучше продолжил охоту на волка. Он не откажется выполнять приказы, только не данные напрямую от Избранной. Любая охота кроме охоты на Айбару для него так же однообразна, как и все остальные. Он убьёт этого Дракона, если придётся.

— На сей раз этого не повторится, — сказала Избранная, все ещё разглядывая чашку. Она не смотрела на него и не давала разрешения встать, так что он продолжал стоять на одном колене. — Все остальные не имеют власти над тобой. Пока Великий Повелитель не скажет тебе обратное — пока он не вызовет тебя лично — ты должен выполнять это задание. Убей Ал'Тора.

Движение по ту сторону окна заставило Изама посмотреть в сторону. Избранная не смотрела на группу фигур в чёрных плащах с капюшонами, прошедших мимо. Ветер не мог заставить шевелиться плащи у этих фигур.

Их сопровождали экипажи; это было необычно для Города. Экипажи двигались медленно, но всё равно тряслись и громыхали на неровной дороге. Изаму не нужно было смотреть в занавешенные окна кареты для того, чтобы знать, что тринадцать женщин ехало внутри — столько же, сколько было Мурдраалов. Ни один из Самма Н'Сеи не вернулся на улицу. Они предпочитали не обращать внимания на такие процессии, как эта. В силу очевидных причин, у них было… сильное предчувствие касаемо таких вещей.

Экипажи скрылись из виду. Итак. Ещё одного поймали. Изам предположил, что порядок был нарушен, когда смыли порчу.

Прежде, чем он убрал свой взгляд обратно в пол, он краем глаза уловил нечто весьма удивительное. Маленькое, грязное лицо наблюдало за ним из темного переулка через дорогу. Широко раскрытые глаза, вместе с тем — крадущаяся походка. Появление Моридина и тринадцати убрало Самма Н'Сеи с улицы. Где бы они ни были, сорванцу лучше найти место безопаснее. Может быть.

Изам хотел крикнуть ребёнку, чтобы он уходил. Сказать, чтобы бежал, рискнул, пересекая Запустение. Умереть в желудке Червя лучше жизни в этом Городе, и страданий, которые он тебе причиняет. Уходи! Спасайся! Умри!

Момент был упущен и маленький бродяга скрылся в тенях. Изам припоминал, каким он был в его возрасте. Он тогда много чему научился. Как найти еду, которой ты можешь более-менее доверять, и не вырвать все наружу, когда узнаешь, что это было. Как сражаться ножами. Как избежать того, чтобы тебя увидели или заметили.

И, конечно же, как убить человека. Каждый, кто достаточно долго выжил в Городе, получает этот особый урок.

Избранная все ещё смотрела на чашку. «Она смотрит на своё отражение», — догадался Изам. «Что она там видит?»

— Мне понадобится помощь, — сказал, наконец, Изам. — У Возрождённого Дракона есть стража, и он редко появляется во сне.

— Помощь будет, — ответила она мягко. — Но тебе нужно найти его, охотник. Сделать это играючи, как раньше, когда ты пытался притянуть его к себе, уже не получится. Льюс Терин почувствует такую ловушку. Кроме того, теперь он не свернёт со своего пути. Времени мало.

Она говорила о сокрушительном поражении в Двуречье. Люк был за это в ответе. Что знал Изам о реальных городах, реальных людях? Он почти почувствовал, как сильно это хочет, хотя он и предполагал, что это был порыв Люка. Изам был просто охотником. Люди мало его интересовали, за исключением их уязвимых мест, через которые стрела найти путь к сердцу.

Взять, хотя бы, операцию в Двуречье… она смердела, как труп, брошенный гнить. Он до сих пор не знал. Действительно ли задумка была в том, чтобы привлечь туда Ал'Тора, или она была в том, чтобы отвлечь Изама от значимых событий? Он знал, что его способности чаруют Избранных; он мог сделать то, что не могут они. О, ну, конечно, они могли имитировать способ его вхождения в сон, но им нужна была Сила, врата, время.

Он устал быть пешкой в их игре. Просто пусть дадут ему поохотиться; перестанут менять жертву каждую неделю.

Не стоит говорить это Избранной. Он оставит свои наблюдения при себе.

Тени в дверном проёме гостиницы стали еще глубже, прислуживавшая женщина удалилась, так что в помещении не осталось никого, кроме Изама и Избранной.

— Ты можешь встать, — сказала она.

Изам спешно поднялся, и двое мужчин вошли в комнату. Высокие, мускулистые и в красных вуалях. Они носили коричневые одежды, как у айильцев, но луков и копий не было. Эти существа убивали оружием куда смертоносней.

Хотя он сохранил бесстрастный вид, внутри Изама все бурлило. Детство, полное боли, голода и смерти. Жизнь, смысл которой — избегать пристального взгляда таких людей, как эти. Он с трудом сдерживался, чтобы не задрожать, когда они, широко шагая, подошли к столу, двигаясь с грацией прирождённых хищников.

Мужчины скинули свои вуали и оскалились. Чтоб мне сгореть. Их зубы были наточены.

Они были Обращёнными. Это можно было увидеть по их глазам — глазам, с которыми было что-то не так, они были не совсем человеческими.

Изам чуть не рванул направо, вступая в сон. Он не мог убить их обоих. Потому что превратится в пепел прежде, чем решить убить хотя бы одного. Он видел убийство Самма Н'Сеи; они часто это делали просто для того, чтобы открыть новый способ применения своей силы.

Они не нападали. Знали ли они, что эта женщина — Избранная? Почему они тогда опустили свои вуали? Самма Н'Сеи никогда не опускали свои вуали кроме как для убийств — и только для этого они и были созданы.

— Они будут сопровождать тебя, — сказала Избранная. — Также, у тебя будет горстка Лишённых Дара, чтобы помочь справиться со стражей Ал'Тора.

Она повернулась к нему и, впервые за всё время, они встретились взглядом. Казалось, она… испытывала отвращение. Как будто ей было противно нуждаться в его помощи.

«Они будут сопровождать тебя», сказала она. Никак не «Они будут служить тебе».

Трёклятый собачий сын. Судя по всему, это будет поганая работёнка.

* * *

Талманес бросился влево, едва избежав встречи с троллочьей секирой. От удара секиры по булыжникам затряслась земля. Еще раз увернувшись, Талманес всадил клинок в бедро твари. Та вскинула бычью морду и заревела.

— Ну и зловонная же у тебя глотка, чтоб мне сгореть! — взревел в свою очередь Талманес, выдернул клинок и отступил. Нога твари подломилась, и Талманес отсек все еще державшую оружие руку.

Тяжело дыша, Талманес отпрыгнул, когда два его товарища пронзили копьями спину троллока. Этих лучше валить группой. Вообще-то, во время драки всегда стоит иметь под рукой проверенных ребят, но в боях с троллоками это особенно важно, учитывая их размеры и силу.

Повсюду в ночном мраке кучами мусора валялись трупы. Талманесу пришлось поджечь все караулки у городских ворот, чтобы добиться хоть какого-то освещения. Полдюжины или около того выживших стражников на некоторое время присоединились к Отряду.

Черной волной троллоки отступали от ворот. Они явно переоценили свои силы, бросившись в эту атаку. Вернее, их бросил в нее находившийся с ними Получеловек. Талманес пощупал рану на боку и ощутил влагу.

Огонь в караулках затухал. Придется поджечь еще несколько лавок и мастерских. Да, есть риск, что пламя перекинется на весь город, но ведь он и так уже обречен. Теперь можно не сдерживаться.

— Бринт! — заорал Талманес, — поджигай вон ту конюшню!

Бринт побежал исполнять приказ. Подошел Сандип.

— Они еще вернутся. И скоро.

Талманес кивнул. Теперь, после окончания битвы, из соседних улочек начал стекаться городской люд. Народ робко направился к воротам и к предполагаемой безопасности за ними.

— Нам нельзя тут оставаться и удерживать ворота, — сказал Сандип. — Драконы…