Последний Завет

Сказал и, не оглядываясь, поспешил вдоль улицы к мосту.

— Постой! Постой! — закричал Носатый. — Да постой же ты! — Он побежал за Германом.

Но тот и не думал останавливаться, он бодро шагал, не забывая оглядываться по сторонам, а крысокот трусил по правую руку. Парень не отставал, он запыхался, не поспевая за широким шагом Германа, и даже попытался остановить его, схватив за плечо. Потом забежал вперёд и крикнул:

— Стой, я тебе говорю!

Герман заметил, что винтовка снова в руках Носатого. Причём держит он её наперевес, направив ствол не куда-нибудь, а в грудь Герману. Тут уже не сдюжили нервы у Гнева, он рванулся вперёд, клацнули острые зубы, затрещала раздираемая ткань, и Носатый отчаянно закричал:

— А-а-а! Убери его! Убери!

Крысокот терзал широкую штанину с явным удовольствием. Понаблюдав несколько секунд за этой дивной картиной, Герман отозвал зверя и внезапно решился:

— Ладно, так и быть, пойдёшь со мной. Только я иду быстро, чур не отставать.

— Я не отстану! — радостно выкрикнул Носатый.

— Имя у тебя есть? Или папа с мамой решили, что и без имени ты неплох?

— Франц, — ответил парень. — Я не подведу, вот увидишь!

— Увижу, — откликнулся Герман и тут же добавил самым мрачным тоном: — если, конечно, переживу эту ночь!

Почувствовав неладное, Франц поспешно обернулся через плечо и шумно втянул в себя воздух. Путь им преграждала шестеро. Трое стояли впереди. Неуклюжие фигуры, заплывшие наростами головы. Мутанты. Безоружные. Трое других явно были людьми и в отличие от своих братьев по клану сжимала в руках копья. К счастью, ни у одного не было ни арбалета, ни лука, ни даже метательного ножа. Мусорщики выбрались из своих нор.

Случайный спутник Германа собирался вскинуть винтовку, но, на его счастье, следопыт Ветродувов обладал отличной реакцией и успел положить на ствол ладонь.

— Погоди-ка, — сказал он, — давай сначала познакомимся с нашими новыми друзьями.

Он сделал едва уловимый жест рукой, и верный Гнев лёг на мокрый асфальт, затаившись до поры до времени.

— Привет! — громко сказал Герман.

Из тёмного провала ближайшего здания вышли ещё двое. В руках у Мусорщиков были трубки, стрелявшие — Герман отлично это знал — отравленными паралитическим ядом стрелами, и разделочные ножи. Среди Ветродувов ходили упорные слухи, что Мусорщики иногда поедают своих врагов. Традиция со времён Чёрных столетий.

На приветствия Германа ребята никак не отреагировали. Мусорщики славились своей нелюбовью к вежливым беседам: любой разговор с ними превращался в монолог, даже мирные переговоры…

— Медленно отступай назад, — сказал Герман, обернулся и понял, что его реплика несколько запоздала — позади, отрезая путь к отступлению, стояли ещё пятеро.

— Ну всё, нам конец, — забормотал Франц.

— Спокойнее, — сказал Герман, думая о том, что денёк выдался неважный, в арбалете совсем мало пороховых зарядов, а умирать почему-то именно сегодня совсем не хочется.

— Бастионовец и Ветродув, — неожиданно заговорил один из Мусорщиков. — Давно не видел такой сладкой парочки. Вы что это, любите друг дружку, да?

— Чего вам надо? — угрюмо спросил Герман.

— А чего ВАМ надо на нашей территории?! — усмехнулся Мусорщик. — Если дома не сидится, то так и быть, мы вам поможем и укоротим ноги, чтобы не устраивали свидания на нашей земле. Взять их, ребята!

Враги двинулись на них. Герман резко вскинул арбалет, намереваясь уже спустить курок, как вдруг… Разъярённый самец жабобыка вылетел из сгустившейся возле высоких зданий мглы и шлёпнулся на асфальт в нескольких метрах от них. Всё произошло настолько неожиданно, что Герману показалось, будто чудище упало с неба. Распахнув огромную пасть, жабобык раздулся и заклокотал. В отличие от своей маленькой подружки, совсем недавно отправленной Германом на тот свет, этот экземпляр отожрался до тонны, а то и больше. Во всяком случае, при должном умении и желании такая тварь вполне могла проглотить лёгкий автомобиль Багажников вместе с пассажирами. Похоже, жабобык уже обнаружил гибель своей второй половины и теперь, застав неподалёку от места преступления целую толпу народа, собирался выместить на ней ярость.

— Ситуация осложняется, — заметил Герман, как показалось Францу, почти весёлым голосом. Охотник всегда вёл себя в минуту опасности именно так, умело скрывая страх. — Сейчас такое на нас на всех радостное настроение снизойдёт, что мы даже в желудке себя хорошо почувствуем.

Мусорщики отступили. Жабобык топтался на месте, клокотал и булькал, не зная, с кого начать. И тут один из шестёрки Мусорщиков, преграждавших путь к мосту, совершил роковую ошибку. Он швырнул в жабобыка копьё. Кидаться в жабобыка копьями было так же неразумно, как обсуждать с Меганиками красоту мутантов — разозлишь их до потери сознания. Тварь обиженно взревела, вспомнила далёких квакающих предков и, взвившись в воздух, всем своим немалым весом рухнула на обидчика, заодно придавив ещё троих. Массивный хлыст длинного и тяжёлого языка разметал ближайших Мусорщиков по проулку. Воцарилось форменное столпотворение, словно в клан приехали Багажники и, не обнаружив положенную Дань, решили устроить маленькую кровавую разборку. Жабобык клокотал, щёлкал языком, Мусорщики орали, стреляли из трубок (паралитические стрелы застревали в толстой шкуре чудовища), швырялись в него всем, что попадалось под руку в ход шли копья, камни, валявшиеся под ногами железки, стёкла и ножи.

«Пока ребята резвятся, самое время сделать ноги», — здраво рассудил Герман.

— Бегом! — рявкнул он, толкнул Франца и помчался вдоль улицы туда, где, охая, приподнимались с земли два чудом уцелевших врага.

Носком сапога он изо всех сил ударил одного из них в лицо, так что тот рухнул навзничь. Другой бросился в ноги Францу, и тот упал, винтовка отлетела в сторону. Чертыхнувшись про себя, Герман вернулся, прыгнул уроду на спину и от души врезал ему прикладом арбалета по затылку.

Затем Герман рванул Франца на себя. Парень отчего-то не желал подниматься, только всхлипывал от страха. Герман дёрнул его сильнее, но тот безвольно повис у него на руках.

— Да что с тобой?! — заорал Герман и только тут заметил, что в голени у представителя клана Бастиона торчит паралитическая стрела.

— Успел-таки воткнуть! — Герман с ненавистью пнул потерявшего сознание врага под рёбра. Затем щёлкнул пальцами, призывая Гнева, и взвалил Франца на плечи.

Напоследок он оглянулся и увидел, что разъярённый уколами десятков копий и отравленных дротиков жабобык расшвыривает Мусорщиков таранными прыжками, его длинный язык взвивается вверх, опускается вниз и хлещет из стороны в сторону, устраивая в рядах обороняющихся целые просеки. И всё же долго зверю не продержаться… Очень скоро паралитический яд сделает своё дело — и монстр завалится на бок, Мусорщики пустят в дело ножи, добивая чудовище, а потом устремятся в погоню за Германом и его тяжеленной ношей.

Мешок, арбалет, парень из клана Бастиона — со всем этим добром он пробежал добрую сотню шагов, потом понял, что окончательно выбился из сил, свернул в развалины ближайшего здания и кинулся вниз по лестнице, ведущей в темноту. Оказавшись в кромешном мраке, он осторожно положил парализованного и мешок на ступени и сделал знак Гневу обследовать помещение. Крысокот устремился вниз, появился через минуту и прижался мокрым носом к ладони Германа — всё в порядке, подвал свободен. Герман снова взвалил на плечи тяжёлую ношу, Франц застонал, и пришлось встряхнуть его, чтобы он заткнулся. Они спустились в глубокий подвал, здесь Герман опустил парализованного на заваленный какой-то рухлядью пол, мешок положил поодаль, сам уселся рядом и замер, прислушиваясь к звукам, доносящимся снаружи.

Сидеть в темноте для Германа было делом привычным. Он не сомневался, что вскоре их найдут, а потому приготовил к стрельбе арбалет, достал нож, ткнул его в какую-то доску, торчавшую из пола, потом слегка прикоснулся к шее Гнева — пусть знает: надо быть настороже.

Франц опять издал слабый стон, и Герман приложил палец к его губам, подумал, оторвал от изорванных крысокотом штанов длинный тряпичный лоскут и запихал пареньку в рот.

— Так нам всем лучше будет, — пояснил он.

Когда паралич начнёт отступать, ощущения у бедняги будут не из приятных. Он почувствует себя так, словно кто-то решил разом выкрутить все нервные окончания в его теле. Наверняка Францу захочется вдоволь поорать, а кляп не даст ему развернуться на полную мощность и выдать их укрытие врагам. Оставалось ждать и молиться, чтобы Мусорщики их не нашли…

Время шло, сумерки загустели, обратившись тьмой летней ночи. Герману поначалу казалось, что зрение его должно адаптироваться к темноте, как это обычно бывало, но в подвале царил такой кромешный мрак, что различить даже очертания отдельных предметов не представлялось возможным.

Герман отлично знал, что произойдёт дальше.

Во-первых, после того как Мусорщики немного отойдут от битвы с жабобыком, они будут злы. Жутко злы. Злее, чем жевала в период весенней течки. Сегодняшним вечером клан Мусорщиков потерял с десяток своих братьев, наверняка винят Германа, и, значит, помоишники в покое его не оставят, лучшие охотники клана бросятся за ним в погоню. Если даже ему удастся избежать смерти и благополучно убраться восвояси, в этот район Города месяца три не сунешься. Все будут стоять на ушах, ожидая его нового появления. А между тем семена и корнеплоды можно раздобыть только здесь…

Во-вторых, когда погоня ничего не даст, Мусорщики начнут осмотр близлежащих домов, на тот случай если беглецы собираются переждать охоту в тишине и покое. Они будут прочёсывать дом за домом, пока не наткнутся на них.

Вот это самое «во-вторых» Герману очень не нравилось. Ведь рано или поздно их обнаружат. Вся надежда была на то, что Мусорщики не рискнут лезть в тёмные подвалы ночью. Франц тихо застонал. Герман сначала решил, что парень-охотник, раз сумел так далеко забраться от дома. Потом подумал, что на охотника Франц совсем не похож. Вряд ли во время опасности охотник будет ныть и вести себя НАСТОЛЬКО неуклюже. Скорее, он походил на неопытного, впервые выбравшегося за территорию родного клана ребёнка. Что же, может, так оно и было, и когда бастионовцев начала косить зараза, Франц недолго думая прихватил винтовку и был таков. Молодец, нечего сказать…

Брошенное впопыхах стрелковое оружие было жалко, словно оно являлось собственностью Германа. Теперь винтовка наверняка в лапах врагов. Кстати, что-то их всё ещё не видно, хотя пора бы им объявиться. Мусорщики уже должны были догадаться, что Герман не бежит с тяжеленной ношей на плечах по пустому Городу, а где-то прячется. Следовало бы проверить, как там обстоят дела. Кажется, вновь придётся воспользоваться запретным, и это второй раз за день! Завтра придётся расплачиваться за такое излишество сильной головной болью…

Герман замер. На третьей из прокачанных частот он обнаружил множественные, хотя и отдалённые, шумы бьющихся в ускоренном ритме сердец. Не спят гады! И ведь охота же им носиться ночью, да ещё под дождём! Ладно, пока об этих парнях беспокоиться рано — они ещё слишком далеко и не собираются лезть в здание, где он спрятался. Герман уже собирался было отбросить запретное, напоследок перешёл на ближайшую частоту и едва не оглох. Да это же совсем близко! Они почти добрались до них. Сердце первого Мусорщика грохотало часто и испуганно, от сердца второго по частоте расползалось какое-то эхо. Словно у этого второго было не одно сердце, а целых два. Мутант…

Гнев зарычал в темноте. Значит, тоже почувствовал приближение незваных гостей. Герман едва слышно постучал пальцем о подошву ботинка, приказывая крысокоту молчать, потянулся за арбалетом, медленно и по возможности тихо извлёк из оружия обойму, в которой помещалось три болта с пороховыми наконечниками, и заменил её на другую — ту, где были обычные стальные болты. Если его обнаружат, то лучше действовать бесшумно, главное — не промазать. В такой темени он не мог поручиться, что сможет попасть в цель. Обойма с сухим щелчком вошла в арбалет. Осталось только взвести тетиву. Сделано.

Запретное Герман так и не отогнал. Слушал. Двое шастали где-то по первому этажу, никак не решаясь спуститься в подвал.

«Правильно, — подумал охотник, — не ходите сюда. Здесь темно. Страшно. Опасно. Здесь сидит злобный тип, вооружённый арбалетом».

Герман слышал рассказы о некоторых Универсалах, которые обладали свойством мысленно уговаривать человека сделать то, что он даже и не думал делать. Иногда приходится жалеть, что ты не такой Универсал. Вот бы заставить их пристрелить друг дружку. Вот смеху-то было бы! Двое Мусорщиков потоптались у входа в подвал и, так и не решившись его проверить, ушли.

Вздохнув с облегчением, Герман отложил арбалет и вытер выступивший на лбу пот. Пронесло. Оттолкнул запретное и поморщился. Слишком долго находился на частоте, затылок ныл от боли.

Франц неожиданно замычал и выгнулся дугой. Герман совсем забыл о мальчишке и, выругавшись, бросился к нему, что есть сил навалился на плечи, прижал к полу. Яд прекращал своё действие. Конвульсии спали, Герман заученным движением выдернул кляп изо рта Франца и перевернул паренька животом вниз. Франц полежал минуту, всхлипывая и содрогаясь всем телом, затем встал на четвереньки, в темноте раздались характерные звуки — его выворачивало наизнанку.

В то же мгновение наверху послышался топот. Мусорщики их услышали. Рано он избавил случайного спутника от кляпа. Герман выругался и взял арбалет наизготовку.

— Что это? Что со мной? — сквозь кашель спросил Франц.

— Блюёшь, — бесстрастно ответил ему Герман. — Последствия наркотика, который тебе вкололи в ногу. Уже лучше?

— Вроде да, — неуверенно ответил представитель клана Бастиона. — Где мы?

— А ты что, ни чёрта не видишь? — Герман всё ещё злился на Франца. Свела же судьба с такой зеленью!

— Тут темно, — откликнулся тот.

— В подвале. Когда ты заорал, нас услышали Мусорщики. Правда, их всего двое. Если они законченные кретины — полезут сюда вдвоём. Если у них сохранились остатки интеллекта — отправятся за подмогой. — Герман вырвал из доски нож.

— Откуда ты знаешь? — выдавил Франц.

Это было последнее, что он успел сказать. В подвал швырнули световую гранату, Герман услышал, как она летит по воздуху с характерным шипением, и инстинктивно закрыл глаза. Послышался хлопок — яркий свет резанул сквозь плотно сжатые веки. Полупарализованному мальчишке на полу повезло куда меньше. Он заорал в голос и покатился по полу, по осколкам стекла и обломкам железной арматуры, забившись куда-то в самый угол. Герман открыл глаза, различая окружающее в зеленоватом свете всё ещё тлевшей гранаты, и упал на пол. В подвал ворвались двое. Действовали они стремительно, и всё же недостаточно быстро, чтобы обогнать арбалетный заряд. Герман нажал на спусковой крючок, и свистнувший в воздухе болт угодил точно в середину лба первому Мусорщику. Второй, неестественно широкий (должно быть, он и был мутантом) прыгнул на Германа, сокращая расстояние между собой и стрелком, замахнулся ножом. От Гнева сейчас не было никакого толка, он, как и Франц, попал под действие световой гранаты и теперь ни на что не обращал внимания, лишь тихонько скулил. Герман успел отпрыгнуть, но нож зацепил руку, разодрал рукав куртки и обжёг кожу. Не будь куртка сделана из толстенной кожи жабобыка, следопыт обыч — ной царапиной не отделался бы. Световая граната погасла, наступил кромешный мрак. Герман отпрыгнул, разрывая дистанцию, и практически наугад, уже в полной темноте, выстрелил. Болт с пронзительным визгом ударился о дальнюю стену подвала. Как видно, он прошёл несколько выше, чем требовалось. Герман подкорректировал арбалет, замер, прислушиваясь, дыхание вырывалось из лёгких мутанта с противным шипением, как воздух из дырявой шины. Герман спустил курок, отправляя в полёт последний арбалетный болт. В темноте раздался глухой удар, вскрик, и грузное тело повалилось на пол. Попал!

Осторожно следопыт положил разряженный арбалет на пол, взялся за нож и прислушался к звукам в подвале. Тихо стонал Франц, повизгивал приходящий в себя крысокот. Врага слышно не было. Или мёртв, или затаился, скрывает шумное дыхание. Герман перескочил на запретное. Вот бьющиеся живые шумы — Франц. Эха от тяжёлого биения пары сердец мутанта он не услышал.

«Значит, всё же попал куда надо», — подумал Герман.

— Вот видишь, парень, они оказались кретинами, — заметил он, — а я был о них лучшего мнения. Вечно я переоцениваю людей.

Пальцы рук дрожали. Адреналин медленно покидал кровь.

«Впрочем, — задумался Герман, — смелость их, скорее всего, была вызвана тем, что у них имелась световая граната. Вот только как она могла попасть в лапы Мусорщиков? Они, наверное, даже не представляли, как она действует. Думали, что после яркой вспышки найдут в подвале одних мертвецов. На деле всё вышло совсем иначе».

Франц тихонько поскуливал в углу, словно побитая собака.

— Эй, с тобой всё в порядке? — поинтересовался Герман. — Не волнуйся за глаза, к утру зрение восстановится. Здесь всё равно кромешная темнота. Смотреть не на что.

— Эт-то больно, — прошептал Франц.

— Конечно, — безжалостно усмехнулся Герман. — Но не так больно, как если бы эти ребята разделали тебя ножами. И съели. Живьём.

Франц промолчал.

Герман решил осмотреться. В свете гранаты, как ему показалось, он разглядел нечто очень интересное. Раз уж им предстоит провести в этом месте ночь, следовало узнать, кем был прежний жилец и был ли он вообще. В подвале отчётливо пахло экскрементами — возможно, он служил логовом крупному хищнику. Герману очень не хотелось с ним встречаться. Пришлось на ощупь копаться в мешке. Спустя минуту он уже сжимал в кулаке бензиновую зажигалку — горючего оставалось совсем мало, и следопыт старался использовать её только в крайних случаях. Сейчас, кажется, был как раз этот самый «крайний случай». Огонь занялся с первого раза, несмотря на сточенный почти до основания кремень. Тени заплясали на серых мокрых стенах подвала.

Первым делом Герман проверил тело Мусорщика-мутанта. Болт угодил ему точно в середину груди. В углу, на самой границе круга света, Герман разглядел кучу какой-то рухляди. Прежде чем приблизиться к ней, он тщательно осмотрел пол. Помёт принадлежал мелким животным, правда, его было довольно много, но зверьки явно не представляли серьёзной опасности. Предварительный осмотр подвала внушал надежды на то, что ночь пройдёт без сюрпризов. Герман направился в угол, отбросил ногой какую-то доску, потрогал чёрный продолговатый ящичек, отложил его до времени в сторону, потом распахнул дверцу приземистого железного шкафа — с сухим хрустом петли разломились, и дверца осталась у него в руках. Внутри было пусто. В общем, один старый, истлевший хлам, ничего примечательного. Герман разочарованно пожал плечами, пошевелил ногой ящичек, покрутил его в руках, но тот никак не желал открываться. Тогда Герман осторожно положил его на пол — решил разобраться с ним потом, подошёл к Францу и присел рядом. Зажигалку он погасил.

В темноте послышались осторожные шаги Гнева. Как видно, крысокоту также не терпелось обследовать подвал. Ориентировался он в основном по запаху. Поначалу внимательному изучению подверглись тела Мусорщиков. Затем Герман услышал, как Гнев копается где-то в углу с мусором. Кажется, крысокот заинтересовался странным ящиком и теперь скребёт его лапой.

— Гнев, тупая скотина, — позвал Герман, — иди сюда!..

В подвале неожиданно посветлело, как будто на смену сумеркам вдруг пришёл день. Сначала в темноте проступили очертания стен, потом грузные тела убитых Мусорщиков, глаза Гнева блеснули, а затем и весь подвал осветился, тени поплыли по стенам. Откуда-то возникла белая фигура, бледная как смерть, она вдруг выплыла из стены и как ни в чём не бывало направилась через подвал. Увидев светящиеся во тьме очертания, Герман едва с ума не сошёл от страха, он вскочил на ноги и сжал рукоять ножа. Чем бы ни была эта штука, но на обычного призрака совсем не походила. Франц почувствовал, что происходит нечто нехорошее, и закрутил головой, слепо тараща глаза. Только крысокот был совершенно спокоен — то ли он не видел фантома, то ли это просто не вызывало у него никаких отрицательных эмоций и страха.

— Что происходит, а? — жалобно спросил Франц. — Это Мусорщики?

— Спокойнее, — сдерживая сердцебиение, сказал Герман, — всё в порядке, всё в порядке…

В то же мгновение призрак заговорил, причём так громко, что Германа пробрал озноб, он с трудом сдержался, чтобы не закричать.

— Дорогая, — проговорил замогильный голос, — если ты отправляешься сегодня на Преппенштрассе, не забудь купить на ужин кальмаров. Договорились? Я очень люблю тебя, милая… Хотя и кальмаров тоже…

Фигура исчезла, а потом снова двинулась в путь от дальней стены, опять раздался леденящий душу голос:

— Дорогая, если ты отправляешься сегодня на Преппенштрассе, не забудь купить на ужин кальмаров…

Герман в недоумении смотрел на белёсую фигуру, которая раз за разом повторяла свой маршрут и произносила странные слова, и вдруг рассмеялся. Таинственный призрак был всего лишь голографическим письмом, записанным в далёком прошлом! Когда-то он слышал о подобных штуках, да и Старый Кра много об этом рассказывал…

— Дорогая, если ты отправляешься сегодня на Преппенштрассе…

— Кто? Кто это? Кто здесь? — крикнул Франц.

— Можешь не бояться, — успокоил его Герман, — это мой старый приятель, он позаботится о том, чтобы ночью мы не скучали, правда, он умеет говорить всего одну фразу, но и та звучит очень забавно. Ты не находишь?

— Это что, голографическое письмо? — выдавил Франц.

— Точно. — Герман усмехнулся. — Слышал, у вас в Бастионе были такие штуки?

— У нас в Бастионе?! А, да! Были, конечно были! — кивнул Франц. — Что мы будем делать дальше?

— Ждать, — пожал плечами следопыт.

— Чего ждать? — переспросил Франц. Герман вздохнул и принялся перечислять:

— Ждать, когда наступит утро. Этот район ночью небезопасен. Ждать, когда успокоятся Мусорщики. Рано или поздно им надоест нас искать. Ждать, когда у тебя восстановится зрение. Ты хоть что-нибудь видишь?

— Зелёные пятна перед глазами.

— Уже хорошо, — одобрительно кивнул Герман. — Значит, зрение восстанавливается.

— Знаю, — буркнул Франц. — А что будет утром?

— Утром попробуем перебраться через мост на ту сторону реки. Там мой клан. Там помогут. А сейчас давай спать, сегодня был тяжёлый день. Гнев посторожит…

Герман улёгся на пол, положив руки под голову, и неожиданно для себя очень быстро заснул. Его не тревожило даже то, что где-то в округе, возможно, рыскали Мусорщики и до самого утра звучал голос давно умершего человека:

— Дорогая, если ты отправляешься сегодня на Преппенштрассе, не забудь купить на ужин кальмаров. Договорились? Я очень люблю тебя, милая… Хотя и кальмаров тоже…

ГЛАВА ВТОРАЯ