Прощание без возвращения? Смерть и потусторонний мир с точки зрения парапсихологии

Троица (триединство) — тело, душа, дух

«Есть тело душевное, есть тело и духовное», говорится в Первом послании к коринфянам, гл. 15, стих 44. (В немецком тексте Святого Писания эти слова звучат так: «Ist ein natürlicher Leib, so ist auch ein geistiger Leib». Natürlicher Leib можно перевести как «естественное, натуральное, физическое тело», и Пассиан в своих дальнейших рассуждениях опирается на немецкий текст Библии в переводе Мартина Лютера. — Прим. пер.). Иными словами, апостол Павел имеет в виду, что если есть грубоматериальное, плотское, тело, то должна существовать и его противоположность — духовное, или, иначе, тонкое тело. Конечно, с научной точки зрения утверждение апостола Павла мало что значит, и нам не остается ничего другого, как верить, что у нас, людей, существует еще и некое субтильное тело, которое, как утверждают все мировые религии, должно пережить смерть нашей земной оболочки. Однако верить означает «не знать». Сейчас человек, считающий себя неглупым, уже не верит слепо во все, что ему говорят (и это, пожалуй, хорошо); однако способна ли «только вера» в то, что может быть доказано наукой, в полной мере обезопасить нас от «заблуждений», это уже другой вопрос. Во всяком случае, очевидно, что до конца природа человека еще не изучена и что, следовательно, можно ожидать еще множество сюрпризов.

В вопросе о том, как устроено наше органическое тело и что нужно для поддержания его жизни, все ясно и понятно. Но уже в комплексе вопросов его функционирования наши знания явно требуют дополнений. Особенно, когда мы вступаем в область души и духа, потому что погружаемся в лабиринт гипотез и спекуляций. В представлении многих и душа, и дух находятся в сфере понятий и абстракций, поэтому относительно их истинной природы существует множество самых различных взглядов. А теперь попытаемся конкретизировать понятие «душа», ибо она, очевидно, и является носителем многих паранормальных явлений, а также прямо и косвенно связана с «внечувственными» (экстрасенсорными) феноменами, эмпирически познанными всеми народами во все времена.

Видимо, понятие души (по-гречески «психея», по-латыни «анима») первоначально носило чисто религиозный характер. Под ним понималось «святое, священное в живом», нечто, что во время смерти якобы отделяется от бренного тела и далее существует самостоятельно. Таким образом, душа как понятие смешивалась — это происходит и по сей день — с нашим истинным «я», то есть с присущим нам духом. И когда, например, католики говорят о «бедных душах», за которые нужно молиться, то, в сущности, имеются в виду духи умерших. То же самое смешение понятий происходит, когда мы говорим: «Он (или она) — добрая душа». Различия в представлениях о душе и духе, в конце концов, зависят от мировоззренческой, философской или же религиозной позиции отдельной личности. Вообще-то снабдить нас основательными знаниями о нашей душе, о ее сущности, о том, как она действует, должно быть задачей психологии (науки о душе). Но здесь — как вряд ли где еще — к месту слова Гёте: «Пестры картины, да темны, и лишь на грош в них истины…».

В природе мы повсюду встречаем принцип тройственности. Даже в структуре клетки ученые установили его в так называемой «генетической записи» молекул-цепочек. В отношении человека спиритология (учение о духе) также строго различает понятия — тело, душа и дух. В парапсихологии и метафизике (учении о паранормальных явлениях) тоже придется учитывать это тройственное деление (что зачастую и делается), чтобы добиться ясных и недвусмысленных результатов.

Итак, душа и тело — это две разные субстанции, проявляющиеся через наше тело. Понятие дух может обозначать как идейное содержание какого-то произведения, эпохи или автора, так и особую гибкость и остроту мышления. По религиозным представлениям дух — это, с одной стороны, бестелесное, думающее и действующее существо, а с другой — (в христианстве) совокупность божественного бытия и действия. Спиритология учит: дух есть истинное, однозначное и непреходящее «я» человека, «отвечающее» за сознательное восприятие его индивидуальности. В свою очередь, душа приблизительно соответствует «духовному телу», как писал апостол Павел. Ее носитель — в отличие от грубоматериального тела — имеет тонкую флюидальную структуру. Этот обычно невидимый организм вселяет жизнь в грубоматериальное тело и движет им — точно так же, как дух движет флюидное тело и вселяет в него жизнь. Фридрих Функе (Friedrich Funcke) пишет: «У человека тело — это одежда души; а одеждой и формой проявления духа является душа. Как у человека душа оживляет тело, поддерживает его жизнедеятельность и форму, так дух формирует и образует душу.[7] Тем самым человек представляет собой триединство духа, души и тела, или, иначе, духа, силы и материи. В человеке дух воздействует на душу, душа — на тело. То есть более тонкое как бы в ступенчатых переходах воздействует на менее тонкое (более грубое).

Древние греки называли душу «эйдолон». В молодые годы Фихте (Fichte) писал об «эфирном теле», барон Л. ф. Хелленбах (L. v. Hellenbach) о «метаорганизме». Ясновидящая из Преворста говорила о «нервном, нервическом духе» или «духе нервов» («Nervengeist»), Парацельс о «сидерическом или астральном теле». Спиритисты называли душу «перисприт», древние египтяне — «ка», каббалисты — «нефеш». И все они имели в виду одно и то же — наше флюидное тело. Флюидное тело никогда не считалось абстрактным понятием; еще древние полагали, что оно состоит из материи, хотя и необычайно тонкой. Райхенбах (Reichenbach) называл эту флюидную материю — «од», профессор Крукс — «лучистой материей», греки — «нефос» (туман), ван Хельмонт — «бласхуманум» («Blashumanum»), Парацельс — «алькахест», Декарт — «субтильной материей», а Ньютон — «спиритус субтилиссимус» («spiritus subtilissimus»). Подобных обозначений еще очень много, из чего видно, что древние знали об этом предмете больше, чем наша современная наука. Правда, русским все же удалось с помощью «эффекта Кирлиана» представить четкое доказательство наличия тонкого тела. В так называемых пограничных, или тайных, науках флюидное, или астральное, тело подразделяется еще на более тонкие структуры. Однако я в этой книге буду придерживаться простого триединства человека, чтобы быть понятным каждому читателю, и повторяю:

Сам дух есть бессмертное «я» или «сама личность». Тело души, или флюидное тело, является, в свою очередь, средством выражения духа, имеет эфирно-тонкую структуру и подвержено определенным изменениям. И, наконец, грубоматериальное клеточное тело является предпосылкой для того, чтобы дух — «я» — вообще имел возможность на нашем грубоматериальном уровне существования, так называемой земле, самовыражаться и активно действовать. Флюидная душа выступает при этом необходимым связующим звеном между телом и духом, образуя триединство, называемое «человеком». Вместилищем души, или флюидного тела, является, как утверждает Карл Людвиг Шлейх (Carl Ludwig Schleich), всё тело. Это совпадает с наблюдениями и свидетельствами всех времен и народов, а именно: душа внешне выглядит так же, как земное тело. Это подтверждается и фотоснимками по методу Кирлиана.

Явление «призраков» и «двойников», неоднократно наблюдаемое и не подвергающееся сомнению, указывает на возможность привести в движение флюидное тело независимо от физического тела — послать его в некое путешествие. Йоги, например, владеют этим искусством. Два француза — де Роша и Дюрвилль стали первопроходцами в области экспериментального вывода вовне (экстерриторизации) флюидного тела. При этом снова и снова подтверждалось, что это флюидное тело является носителем ощущений, то есть во время экстерриторизации («бытия вне себя») физическое тело остается бесчувственным. То же самое происходит, когда мистики впадают в экстаз, или сомнамбулы погружаются в искусственный сон (так называемый магнитный глубокий сон), или когда люди находятся в состоянии гипноза. Английские и американские исследователи, по-видимому, нашли подтверждение опытам де Роша и Дюрвилля и даже расширили их. Кроме того, и (теперь уже в бывшем. — Прим. пер.) в Восточном блоке исследователи паранормальных явлений также пользуются этими знаниями.

Однако существует большая опасность злоупотребления знаниями, добытыми с помощью таких экспериментов. Но разве есть хоть что-нибудь в нашей жизни, что еще не было употреблено во зло, что ежедневно и ежечасно не употребляется во зло? Так что оставим на личное усмотрение людей с их свободой воли использовать сами по себе нейтральные силы природы — точно так же, как и все изобретения — для созидательных или разрушительных целей.

Мы говорили о «двойниках». Возможность послать флюидное тело в некое путешествие была известна издревле. И этот двойник является (согласно Дюпрелю) «эфирным факсимиле» живого человека; Эйлин Гаррет (Eileen Garrett) считает двойника «носителем телепатической и ясновидящей проекции». Обычно этого флюидного двойника могут видеть лишь люди, предрасположенные к ясновидению. Однако если двойник достигает высокой степени уплотнения, его может увидеть каждый. Двойник выглядит точно так же, как земное тело, и связан с ним «флюидной нитью», способной растягиваться до невероятной длины (оккультисты и мистики называют ее «серебряной нитью»). Если же эта нить разрывается, для земного тела тут же наступает смерть. Временный выход флюидного тела (из тела земного) является как бы «предвосхищением» процесса смерти. Явным доказательством того служит то, что земное тело, из которого на время вышло флюидное тело, ничем не отличается от трупа.

Еще Дюрвилль опытным путем доказал, что у некоторых людей вывести флюидное тело из земного можно также с помощью гипноза. То же самое возможно и у людей в сомнамбулическом состоянии. Это было впервые доказано Францем Антоном Месмером, основателем учения о так называемом животном магнетизме (1733–1815) (Franz Anton Mesmer), затем подтверждено уже упомянутыми французскими исследователями, а вслед за ними и современными исследователями (на момент написания книги. — Прим. пер.), такими как доктор Милан Рицль (Milan Ryzl) и доктор медицины Леон Шерток (Léon Chertok).

Гипнотизер может дать двойнику определенное поручение, например, послать его в другое помещение здания или даже в другой город и спросить, что он там чувствует или видит. В зависимости от способностей испытуемого или его подготовленности он будет сообщать с той или иной точностью о своих наблюдениях. Однако при достаточном навыке, а также у людей, способных одним усилием воли покидать земное тело (так называемых «астральных путешественников»), результаты, как правило, бывают просто безупречными. «Интеллект посланника-двойника, — пишет специалист по криминальной психологии Георг Зульцер (Georg Sulzer), — всегда будет значительно снижен, даже если он в точности исполняет данное ему поручение и хорошо виден людям, которым он передает это поручение, и не сможет дать ответы на вопросы, не связанные с данным поручением. Это следует непременно учитывать, так как такие двойники иногда являются во время спиритических сеансов».

Расстояния не играют для двойника никакой роли. Однако каждый, кто ставит такие эксперименты — будь то гипнотизер или магнитопат, — берет на себя огромную ответственность. Все, что происходит — пусть и в невидимой для нас области мыслей, — тем не менее подвержено основному закону каузальности, закону природы о причине и следствии. Действие, конечно, свободно, но его последствия не свободны от упомянутого закона; и эти последствия придется нести, как крест, «пока не отдашь и последней полушки» (Лука 12, 59). В дальнейшем мы еще вернемся к этой мысли.

Итак: если вывод флюидного тела из земного возможен с помощью гипноза, в сомнамбулическом состоянии и автосуггестивным путем (т. е. усилием собственной воли. — Прим. пер.) и это тысячекратно доказано (так и хочется сказать: только глупец может в этом сомневаться); как и то, что возможны сознательные ощущения и восприятия, перемещения на большие расстояния и даже действия без участия тела, состоящего из плоти и крови, то напрашивается единственно логический вывод о том, что все это возможно и тогда, когда этого материального тела не будет! Против этого тезиса, выдвинутого еще Дюпрелем, трудно найти какие-то разумные возражения. Ведь «даже смерть не может отменить закон сохранения энергии» (Дюпрель). Если мы в земной жизни в состоянии покидать свое тело на более или менее длительный период времени, то и с наступлением смерти происходит то же самое — только уже навсегда. Уйдя из жизни, мы исчезаем только визуально, а наше «я» не разрушается или не уничтожается и не растворяется в некоей воображаемой «всемирной душе». «Смерть — это не падение в никуда, а превращение, переход в иное бытие» (Якоб Бёме / Jakob Böhme). Это даже не превращение (ибо превращение — это нечто мгновенное, для чего необходим длительный период времени, как видно на примере куколки, превращающейся в бабочку). Природа, как известно, не совершает скачков. То есть после смерти мы не становимся ни ангелами, ни святыми, а остаемся такими же, какими были в этом мире и продолжаем нашу жизнь — полностью сознавая свое «я», но уже без неуклюжего грубоматериального тела. Для близких и друзей мы визуально исчезаем. Но для нас открывается новый мир со своими собственными и естественными для него закономерностями. Так что потусторонний мир находится не где-то далеко за облаками, а среди нас; это, как утверждает Дюпрель, — то же, что этот мир, но увиденный с другой стороны. И причина того, что флюидное тело или, точнее, флюидный человек никому из живущих не виден, состоит в том, что он не отражает свет. Более или менее видимым он становится лишь при соответствующем уплотнении. Тот же физический процесс происходит с водой: испаряясь, сублимируясь, она может становиться невидимой (влага в воздухе. — Прим. пер.) или же уплотняться, превращаясь в твердый лед.

В приведенных ниже сообщениях, основанных на свидетельствах очевидцев, мы, простоты ради, будем придерживаться обозначения «двойник», чтобы не дать новичку в области парапсихологии запутаться во множестве понятий. К тому же эта книга — отнюдь не учебник, а призвана служить лишь общей, грубо очерченной ориентацией и, может быть, дать пищу для размышлений.

По аналогии с разделением, данным Дюпрелем, выход флюидного тела из тела земного возможен в следующих случаях:

1. При жизни:

а) в результате непроизвольного отделения — двойник;

б) в результате произвольного отделения (усилием собственной воли): в Индии это явление называют «Майави-Рупа»;

в) в результате внешнего воздействия — например, с помощью гипноза;

г) в результате воздействия наркотических веществ.

2. Во время смерти.

3. После смерти:

а) как произвольное изображение;

б) как непроизвольное изображение — материализация.

Дальнейшее подразделение этой категории состоит в следующем: как выясняется на практике, видеть двойника могут как посторонние люди, так и сам «оригинал». Возможна также экстерриторизация с помощью наркотических средств. В наше время проводились опыты с «наркотиком ясновидения» — мескалином. Никакими словами не выразить то, сколь опасны подобные опыты, даже если они проводятся учеными, так как они ничего не знают о флюидной структуре человека. Тех, кто проводит на людях эксперименты с наркотиками, можно сравнить с маленьким ребенком, играющим в дровяном сарае со спичками.

Зачастую флюидное тело становится видимым в результате так называемого «дистанционного действия» умирающих, а также у людей, находящихся в сильном душевном волнении. Члены Лондонского Общества психологических исследований собрали более семисот современных примеров такого рода. Ниже приведем лишь несколько сообщений, основанных на личном опыте, предоставив читателю самостоятельно решать, к какой из названных категорий отнести тот или иной случай.

Профессор Максимилиан Перти (Maximilian Perty) цитирует в книге «Мистические явления» (т. 2, стр. 146) ставшую почти легендарной фразу пастора Штайнмеца, чье флюидное тело можно было часто наблюдать, причем и сам священник его видел. Иногда в присутствии посетителя у себя в кабинете он, увидев своего двойника, сидящего на его любимом месте в саду, указав пальцем сначала на себя, а потом на фантома, говорил: «Это — смертный, а тот в саду — бессмертный Штайнмец».

То, что происходило с француженкой Эмили Сажэ (Emilie Sagée), описано в каждой работе на соответствующую тему. Поэтому я лишь кратко это опишу: дама, родом из Дижона, работала воспитательницей в дворянских семьях и пансионах. Она была очень хорошей воспитательницей, но то и дело теряла место, потому что ее флюидное тело часто отделялось от земного. Она сама этого не замечала, но все остальные видели ее двойника (зачастую вместе с ней самой) и не на шутку пугались.

Хочу привести некоторые случаи, описанные во втором томе фундаментального труда д-ра Э. Маттизена «Жизнь личности после смерти» («Das persönliche Überleben des Todes», E. Mattiessen) в шестом разделе.

Мисс Розмари Корхэм (Rosemary Cohreham), из высших кругов английского общества, гостила как-то у знакомых в их загородном имении в Хэмпшире. Однажды вечером она, переодевшись к ужину, мечтательно глядела на свое отражение в большом зеркале. Вот что она рассказывает: «…как вдруг сбоку от своего изображения я увидела в зеркале еще одну себя, как бы наблюдающую за собой. Видение сопровождалось ощущением невероятной легкости… С быстротой молнии я вновь вернулась в свое тело. У моего отражения лицо было бледным, как у призрака…»

Об очень похожем случае сообщает писатель Х. ф. Гумпенберг (H. v. Gumpenberg); здесь отделение флюидного тела также произошло в состоянии «сна наяву», усиленного утомлением. «Одна молодая женщина… сидела у постели тяжело больной подруги… полностью уйдя в себя. Вдруг она ощутила, что ее сознательное «я» находится под самым потолком больничной палаты… и с этой высоты она отчетливо видела себя, сидящую на стуле, и лежащую на постели больную… Необычное явление вызвало у девушки страх и смятение, но, к счастью, длилось лишь несколько секунд…»

Исключительно переутомлением можно объяснить следующий случай, пересказанный доктору Маттизену одной его знакомой, необычайно работящей женщиной (она содержала пансион на Балтийском море): «Встав рано, не выспавшись и проведя весь день в трудах, я около двенадцати ночи прилегла прямо в одежде на кровать, потому что не было сил даже раздеться. Как только нервы начали немного успокаиваться, меня охватило сладкое ощущение покоя, и вдруг мое «я» воспарило к потолку. Оттуда, сверху я увидела свое собственное тело, лежащее в одежде прямо подо мной. Сколь велика была моя усталость мгновение назад, столь велико было теперь ощущение бодрости, легкости и радости. Я с удивлением разглядывала лежащее подо мной тело. Однако это состояние длилось недолго, вскоре я почувствовала, как меня прямо-таки потащило вниз. Но осталось ощущение покоя. Я встала, умылась и приготовилась ко сну. Это состояние повторялось у меня еще два раза, но уже не столь четко, и каждый раз это случалось после большой физической нагрузки».

Д-р И. К. Функ неоднократно «терял власть над своим телом, впадая в некий столбняк», прежде чем это состояние впервые привело к осознанному выходу из собственного тела. «Перед моим взором появились огоньки, в ушах стоял звон, и на какое-то мгновение мне показалось, что я теряю сознание. Когда это состояние прошло, я почувствовал, что парю в воздухе. У меня нет слов, чтобы описать благодатное ощущение свободы, охватившее меня, и необычайную ясность сознания. Никогда прежде мой дух не был столь бодрым, ясным и свободным… Я осознавал, что нахожусь в своей комнате и вижу внизу на кровати собственное тело. Я просто не в силах передать эти странные ощущения, охватившие меня! Мое тело — там внизу — казалось мертвым, не подававшим никаких признаков жизни. А вот мое «я» было при мне, отделившись от тела; мой дух был абсолютно ясным и бодрым. Более того, я осознавал, что нахожусь в другом теле, не зависимом ни от чего материального… Понаблюдав за своим земным телом минуту-другую, я попытался вновь «овладеть» им, и вскоре ощущение отделения от плотского тела исчезло… Через какое-то время (казалось, прошла маленькая вечность) я снова обрел способность двигаться, встал с кровати, оделся и пошел завтракать».

Доктор К. Кухинка (K. Kuchinka), чешский первопроходец парапсихологии, был знаком с некоей фрейлен Амалией Бр., спокойной, одаренной и душевно совершенно нормальной девушкой, никогда не страдавшей расстройством (обманом) чувств какого бы то ни было происхождения. И вот однажды она, внезапно очнувшись от глубокого сна, с удивлением увидела собственное тело, спокойно лежащее в постели, причем она осознавала, что наблюдателем было ее собственное «я» со всеми атрибутами ее подлинной личности. Видение (если это можно назвать видением) продолжалось всего мгновение. Наконец она ощутила, что опять точно так же лежит в постели, как до этого.

Миссис Квентин, знакомая парапсихолога профессора Джеймса Хислопа (James Hyslop), сообщала: «Четыре или пять раз, лежа в постели, я испытывала неописуемое ощущение — отделялась от собственного тела. Затем я ощущала, что парю в воздухе, повиснув над своим телом. Я рассматривала его и испытывала чувство безграничной свободы; но все же было необходимо некоторое усилие, чтобы продлить это состояние. Через несколько минут меня охватывали странные чувства и мысли: я снова должна была войти в свое тело. То есть я могла усилием воли продлить это состояние свободы, но только на краткие мгновения. Потому что вслед за этим что-то внутри меня заставляло постепенно вновь входить в свое тело».

Будучи очень больным и, что особенно характерно, уже находясь на пороге смерти, один австрийский генерал, причем противник оккультизма (!), описал следующий случай: болезнь, сопровождающаяся ужасными болями, приковала его к постели. Казалось, уже наступала агония. Вдруг он увидел себя, стоящего посреди комнаты. Над кроватью, на которой лежало его тело, склонились брат генерала и его лечащий врач. Однако удивляло его не то, что он смотрит на все это со стороны, а то, что он чувствовал себя совершенно здоровым, полным сил — как в молодости. Но вдруг он внезапно ощутил страшную боль и снова очутился в постели, испытывая те же страдания, что и раньше: врач как раз сделал ему инъекцию камфары прямо в сердце. Генерал завершил свое сообщение следующими словами: люди могут говорить все что угодно; для меня проблема смерти решена раз и навсегда — смерти вообще нет.

Банкир М. Рамель из Женевы написал в ноябре 1920 года известному астроному и парапсихологу Камилю Фламмариону (Camille Flammarion), что, страдая болезнью сердца, он неоднократно впадал в состояние, близкое к обмороку. «Однажды я слышал все, что говорили обо мне находившиеся рядом люди. Однако мое «я» стояло в стороне, в вертикальном положении, находясь во флюидном, белом теле. Я видел боль на лицах тех, кто пытался меня оживить, и думал: зачем нужна эта жалкая, сброшенная мною оболочка, которой они пытаются вернуть жизнь? Однако, видя, как они опечалены, я ощущал сильную потребность вернуться к ним. И это произошло. Мне кажется, что если бы я захотел, то смог бы остаться в потустороннем мире. Я увидел, как слегка приоткрылись ВРАТА, но не могу сказать, что было за ними».

Ярко выраженное желание дать понять безутешным родственникам, что ТАМ «все совсем не так», стало, по-видимому, поводом для следующего случая. Кузина писательницы Х. А. Даллас (H. A. Dallas), тяжело больная, уже в бессознательном состоянии приняла последнее помазание. Врач сказал, что следующую ночь она не переживет. Но после спокойного сна кузина проснулась, несколько окрепнув, и попросила поесть, чтобы, подкрепившись, сообщить нечто крайне важное. Она рассказала, что была «мертва» и ощущала постепенное удаление от своего тела. Наконец, она встала в ногах кровати, взглянула на свое тело и увидела в нем свое сердце, похожее на маленькое мерцающее пламя. Себя она воспринимала как слабый свет. Она чувствовала себя сильной и очень счастливой. Она знала, что «все в полном порядке», что не нужно ее оплакивать, так как была рада покинуть свое тело. Это она настоятельно повторяла раз за разом. Она подчеркивала, что сама, целиком, а не какая-то ее часть находилась вне ее тела: «Это действительно была я, моя собственная личность — именно я». Через 24 часа она умерла.

С. Дж. Малдун (S. J. Muldoon) узнал от одного из соседей про следующий случай. Тот человек зимним днем возвращался домой в санях, нагруженных дровами. В это время проходящий мимо охотник выстрелил в зайца. Лошади, испугавшись, сильно рванули сани, так что седок вылетел из них, ударившись головой в плотно укатанный снег. Оказавшись на снегу, он тут же почувствовал, что стоит вертикально и видит свое собственное тело, неподвижно лежащее на дороге. Он видел, как падает снег, видел пар, идущий от разгоряченных ездой лошадей, видел охотника, спешившего к его лежащему телу. Он был очень озадачен тем, что видел себя дважды. Потом все потемнело, и следующим осознанным впечатлением было то, что он лежит на снегу, а охотник пытается его оживить. Когда он снова смог встать на ноги, он тут же начал искать следы на том месте, где он «стоял». Следов не было.

Фрейлейн Софи Свобода однажды, страдая сильными головными болями, заснула на диване. Ей показалось, что ее мама потихоньку вышла из комнаты, и подумала, что проснулась. Чувствовала она себя прекрасно, боли прошли. Она встала и быстро пошла за матерью, чтобы сказать ей, что головная боль прошла. Мать сидела с вязаньем рядом с отцом, который читал ей вслух. Девушка встала прямо перед ними, но родители ее не замечали. Даже когда мать через некоторое время поднялась с кресла, чтобы посмотреть, как там дочь, девушка оставалась незамеченной, однако увидела себя, лежащую на диване с бледным как полотно лицом. Тут ее будто что-то бросило на диван, она с трудом открыла тяжелые веки. Ко всему прочему, она еще удивила родителей, пересказав отрывок из книги, прочитанный отцом, а также суть их разговора между собой, хотя спала она в помещении за три комнаты от той, где сидели родители, да и дверь в ее спальню была закрыта.

Мистер Л. Л. Хайманс (L. L. Hymans) сообщает: «Я был в Лондоне в гостинице. Утром, проснувшись, я почувствовал себя плохо (у меня слабое сердце) и тут же потерял сознание. К моему величайшему удивлению я находился почти под потолком комнаты, откуда наблюдал за своим безжизненным телом, лежавшим с закрытыми глазами. Безуспешные попытки вновь войти в тело убедили меня в том, что я умер. Я задумался о том, что скажут об этом сотрудники гостиницы, мои родственники и друзья. Я задал себе вопрос: начнутся ли судебные разбирательства и что теперь будет на службе? Я не потерял ни памяти, ни самосознания. Я видел свое безжизненное тело как некий посторонний предмет; я мог рассмотреть свое лицо. Но я не мог покинуть гостиничный номер. Я будто был прикован в том углу под потолком, где находился. Через час-два в дверь начали настойчиво стучать. А я не мог подать никаких признаков жизни. Вскоре на балконе появился владелец гостиницы, поднявшись туда по пожарной лестнице. Я видел, как он вошел в комнату, боязливо посмотрел на мое тело и открыл запертую изнутри дверь. Затем пришли женщина-администратор и еще какие-то люди. Появился врач. Я видел, как он покачал головой, пощупав мне пульс, как он засунул ложечку мне в рот. Тут я потерял сознание и очнулся в той же постели. Все это продолжалось два часа».

Доктор Ости (Osty) получил от мадам Н. Анненковой два письма, датированные 3 мая 1930 года. В первом было написано: «Четыре месяца назад я не знала, что подобное возможно, так как не имела представления о таких вещах. В один чудесный, теплый день весной 1926 года я сидела на краю могилы моей маленькой дочери. Я была подавлена и в печали, но в полном здравии. Я хорошо помню, что, наблюдая за муравьями, суетящимися в поисках корма, чувствовала все большее облегчение в теле и душе. Сначала я ощутила, что мои ноги и руки стали невесомыми, за ними — нижняя часть тела и, наконец, грудь. И вдруг я оказалась над своим телом и несколько в стороне от него, продолжая видеть его сидящим на краю могилы. Рассматривая свою понурую фигуру, я заметила, что пальто было испачкано землей. Я будто парила над своим телом в состоянии счастливого опьянения. Мной овладело чувство огромной сияющей радости, как будто я проживаю одновременно тысячу жизней в совершенном покое. Я не могла пошевелиться и не испытывала потребности в этом. Но я все видела, все понимала и была наполнена ощущением внутренней счастливой жизни. Мое тело показалось мне какими-то старыми лохмотьями, чем-то, что я сбросила с себя. Я подумала: это — смерть! Но я же была полна радости жизни! Я увидела, как к моему телу подошел кладбищенский сторож, потрогал его, что-то выкрикнул и быстро убежал. Позже он сказал мне, что пошел вызвать «скорую помощь» и что мои руки и лицо уже начинали холодеть. Увидев, что он убегает, я поняла, что он подумал, будто я мертва. И тут меня охватил ужас. «Это смерть, — думала я, — как же мой муж будет жить без меня?». Но я чувствовала себя настолько живой, что сказала себе: я должна вернуться в свое тело. Я попыталась это сделать, но испугалась, что не смогу войти в него. Сначала вернулось ощущение тяжести, затем боли — незначительные физические неудобства, к которым мы все так привыкли, что и не замечаем их. Наконец, пришла печаль и захотелось плакать…»

Теперь мне хотелось бы привести несколько более подробных сообщений подобного рода. Сначала посмотрим, что пишет по интересующему нас поводу мой друг, парапсихолог Ганс Требус (Hans Trebus).

«Вот я и умер», — подумал я…

Мой друг, специалист по сложным оптико-механическим приборам и, стало быть, человек трезво и ясно мыслящий, призванный в действующую армию, в 1945 году попал в советский плен. Вместе с другими военнопленными ему пришлось выполнять тяжелейшую физическую работу при очень скудном питании — грузить демонтированные станки на морские суда. Вот что он рассказывает: «В июле в лагере были отмечены первые случаи дизентерии. Болезнь стала быстро распространяться. В санитарный барак доставляли все новых и новых больных. Да и как тут было не заболеть: кормили нас собачьими галетами, очистками брюквы и заплесневелым хлебом. Медикаментов не было никаких, так что врачу и его помощнику оставалось только отмечать кривые роста температуры и каждый день констатировать смертные случаи.

В начале августа 1945 года заболел и я, и меня поместили в санитарный барак. Через неделю я так ослаб, что уже едва мог подняться с койки, которая стояла головой к окну. Я лежал на мешке, набитом соломой, и мате из кокосового волокна, служившем некогда половиком для вытирания ног, поэтому вскоре на моем исхудавшем теле появились пролежни».

11 августа, накануне дня рождения (моему другу должно было исполниться 25 лет), он невольно услышал разговор врача с санитаром: «Тут уже ничего не поделаешь, завтра койку нужно освобождать для другого больного».

«В полной апатии и без всякого страха я лежал на спине, обратясь мыслями к дому, к родным и близким. Как было бы хорошо, думал я, в последний раз поговорить с ними… Так прошло два или три часа. Уже погасили общий свет, лишь слабый ночник кое-как освещал помещение. Засыпая, я вдруг почувствовал, что боли в теле начали стихать… Я проснулся, будто кто-то меня разбудил. Открыв глаза, я с удивлением заметил, что стою в голове кровати. Еще более удивительным было то, что я увидел свое собственное больное и исхудавшее тело лежащим на кровати! Вот я и умер, подумал я — умер, по крайней мере, для окружающих и для всего этого мира…

Я принялся внимательно изучать свое новое состояние. Прежде всего я выяснил, что обладаю неким телом, которое было светло-голубого или даже белого цвета — похожего на цвет молнии, но не столь яркого. Я стоял прямо внутри каменной стены толщиной примерно 50 см; оконная рама проходила сквозь мою спину. Саму стену, мою кровать, больных, лежавших в бараке, — как и все остальное — я видел в каком-то измененном виде. Все казалось прозрачным как газ. Мое новое тело без труда проникало сквозь всю остальную материю, и казалось, будто материальные предметы «сторонились» движений моего тела, в то время как оно само производило впечатление чего-то твердого. Я ощупал себя. Руки были обычной плотности и формы… Освоившись со своим новым состоянием, я про себя попрощался с товарищами по несчастью.

…Неожиданно у себя над головой я заметил яркий свет. Казалось, достаточно было одного моего желания, чтобы подняться туда. Да я уже и впрямь оторвался от земли, стал все быстрее и быстрее подниматься вверх. Очертания нашего старого барака уже почти исчезли внизу. Вдруг я почувствовал, что вошел в какое-то иное, чуждое мне силовое поле, и окончательно потерял землю из виду. Тут перед моим внутренним взором прошел ряд картин, затронувших меня до глубины души. Я увидел множество людей, бегавших по громадному земляному холму. Словно муравьи, они носились без всякой цели и смысла. Казалось, ни один из них не знал, куда ему нужно идти… Все делали как раз обратное тому, что им следовало делать, чтобы поступать правильно… Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление — четкое и убедительное.

Как только я понял, что вижу внизу под собой всех живущих на земле людей, мною овладело непреодолимое желание… указать этим мечущимся в беспорядке людям верный путь, сказать им, в чем они ошибаются, что делают не так. И тут же я начал опускаться вниз, почувствовав, что вышел из того странного силового поля. Однако мое сознание и ощущения были абсолютно ясными, как никогда в жизни. У меня было такое чувство, что мне уже не нужно было думать, что своим мысленным взором я мог охватить сразу и все…

Подо мной из темноты ночи показался наш барак. Я заметил, что от моего солнечного сплетения вниз тянется светящаяся нить примерно в палец толщиной, связанная с моим земным телом. При входе в грубоматериальное поле я утратил сверхъестественную способность осознавать сразу и все и ненадолго погрузился в состояние, похожее на тяжелый сон. Однако вскоре проснулся и с удивлением понял, что теперь уже открываю свои обычные, «земные» глаза, а также с удовлетворением ощутил, что возвратился в свое земное тело. Во всех его членах ощущалось характерное покалывание, как бывает в ноге, которую «отсидел». Постепенно тело обрело прежнюю подвижность».

Он позвал санитара и попросил дать еды… «Недели через две меня выписали из санитарного барака и, признав негодным к работе, отправили на родину. Спустя три месяца я полностью поправился».

Описанный здесь выход флюидного тела при полном сознании стал для моего друга поводом и импульсом к познанию цели и задачи своей жизни, которой он с тех пор полностью посвятил себя — полностью убежденный в продолжении человеческой жизни после земной смерти.

Ниже я хочу привести два примера сознательного (произвольного) выхода флюидного тела из тела земного… Вот что писал Хайнц Вернер (Heinz Werner) в декабре 1953 года в одном немецко-американском журнале, вспоминая случай, происшедший во время Второй мировой войны.

Мы называли его «Алекс»

После ночного боя немецкие санитары подобрали русского солдата. Вообще-то это был монгол (скорее, бурят. — Прим. пер.), раненный в легкое. Едва живой, он крепко сжимал в руках маленькую статую Будды. Монгола вылечили в немецком лазарете, и все как-то постепенно привыкли к нему. Командир решил оставить его в подразделении. Так как выговорить монгольское имя никто не мог, мы называли его «Алекс».

Алекс оказался мастером на все руки — например, умело чинил наши боевые машины и автомобили. А еще он умел как-то необычайно воздействовать на лошадей. Заболевшую лошадь он гладил несколько раз по глазам, и вскоре животное выздоравливало. Как оказалось, он был членом буддистской секты и принадлежал к касте священников. Да и вообще, наш монгол был странным, не совсем понятным нам существом. С тех пор как он у нас появился, противнику ни разу не удалось напасть на нас врасплох. За несколько часов до атаки (о которой мы и не подозревали) Алексом овладевало беспокойство. Он брал в руки статую Будды и несколько минут, сильно сощурив глаза, глядел в пустоту. «Сегодня враг ночью придет», — говорил он нашему командиру, склоняясь в глубоком поклоне. Поначалу мы посмеивались над его предсказаниями, но, увидев, что все они сбываются, мы преисполнились глубоким уважением к этому человеку.

Однажды из штаба дивизии пришел важный письменный приказ генерала, который во что бы то ни стало нужно было передать в соседний полк. Командир отрядил на это задание одного из храбрейших унтер-офицеров. Но часа через два после его отбытия пришло сообщение, что полк разбит. Стало ясно, что наш курьер шел с важным донесением, от которого зависела судьба целого участка фронта, шел прямо в руки неприятелю, безуспешно разыскивая разбитый полк…

Тут наш монгол тихо произнес: «Я его возвращать!» Командиру все средства были хороши, он согласился и быстро написал записку, в которой велел курьеру возвращаться. Записку он тут же отдал Алексу.

Мы все, конечно, подумали, что Алекс тут же отправится на поиски унтер-офицера. Но он лишь вынул из кармана статую Будды и крепко сжал ее руками вместе с запиской. Глаза его постепенно закрылись, и монгол, будто потеряв сознание, упал на пол. Командир пощупал у него пульс. Сердце у Алекса едва билось, дыхание было очень редким. Командир заволновался…

И вдруг — о ужас! — записка, которую Алекс только что сжимал в руках, исчезла! Мы обыскали все его карманы, но записки нигде не было. Командир уже собрался послать кого-нибудь еще на поиски унтер-офицера, как лежавший на полу Алекс зашевелился, открыл глаза и, по-кошачьи подпрыгнув, встал на ноги. «Он сейчас приходить!» — сказал Алекс. «Где приказ? Давай сюда приказ!» — закричал командир.

Но тут мы услышали конский топот, дверь открылась, и перед нами предстал запыхавшийся унтер-офицер. «Господи, откуда вы взялись?» — спросил командир. «Но, господин капитан, вы же сами послали Алекса с приказом немедленно возвращаться!» — ответил унтер-офицер и тут же побледнел, увидев Алекса, стоявшего рядом…

Унтер-офицер Бергер рассказал, что, с трудом пробираясь по лесной просеке, он вдруг увидел стоящего перед ним Алекса, который передал ему приказ командира о немедленном возвращении. После чего монгол сразу пропал.

Во время общего отступления на Восточном фронте Алекс однажды бесследно исчез. В кармане оставленной им шинели командир нашел только маленькую статую Будды, служившую монголу талисманом. Знатоки северной ветви буддизма утверждают, что в кастах священников-лам искусство образования двойника и дематериализации преподается как специальный предмет.

Сколь невероятными ни казались этот и другие описанные в этой книге случаи, следует со всей решительностью подчеркнуть: «чудес» не бывает и быть не может. Еще Августин говорил: «Чудо, если оно происходит, не противоречит природе, а противоречит тому, что нам о природе известно». А Дюпрель четко формулирует: «Неверие в новые явления — это, как правило, всего лишь вера в старую систему, в которой нет места новому». Я не стану излагать здесь различного рода результаты опытов и системы, поясняющие те или иные факты, — это слишком далеко вывело бы нас за рамки настоящей книги и лишь утомило бы читателя. Давайте лучше ознакомимся с другими «необычными» явлениями. Оба случая, описанные ниже венским парапсихологом Германном Медингером (Hermann Medinger), произошли во время Первой мировой войны.

«Святой Алмаз»

В городке В., когда Польша еще принадлежала к Российской империи, жил-был некий святой (скорее блаженный. — Прим. пер.), еврей-трактирщик Аарон Диамант (по-русски — алмаз). «Было это во время Первой мировой войны», — рассказывал Германн Медингер, в то время лейтенант кайзеровской и королевской армии, который частенько заходил к Диаманту пропустить рюмку водки. Еврей-трактирщик постоянно пребывал в состоянии рассеянности, то есть дух его витал где-то далеко от питейного заведения. Этим его своеобразным состоянием пользовались солдаты: стоило ему посмотреть в сторону, как они воровали с прилавка бутылки с водкой. Один немецкий капрал даже сочинил довольно-таки издевательскую песенку про трактирщика, которую «изрядно напившиеся посетители распевали до изнеможения», — как повествует рассказчик. А Диамант спокойно стоял за стойкой в своем лапсердаке, с пейсами на висках в состоянии «душевной прострации» и наполнял солдатам рюмки.

Однажды Медингер застал «святого Алмаза» одного в трактире. Он, как обычно, сидел с отсутствующим взглядом за стойкой. «Да, да, — вдруг сказал он, обратившись к рассказчику, — с вами, господин лейтенант, я могу поговорить. Я вижу, что вы не такой, как эти грубые вояки. Вы — культурный военный и человек высокого духа. Я вижу, что за вами стоит непеш[8], он вас не покинет, и вы вернетесь невредимым с войны, которую я уже не переживу».

«Мой отец был хасидом,[9] он еще хорошо помнил заветы чудотворного раввина, святого Баал-Шема, который учил, что нужно настойчиво призывать Бога своими молитвами. И не нужно печально молиться, а нужно веселиться и смеяться. И если кто не может смеяться сам по себе, тому следует пить водку и ром, и тогда становишься веселым и сильным — настолько, что можно заставить Бога помогать нам.

Так мой отец и стал торговать водкой, завел трактир, который я держу до сих пор. И, к сожалению, сам он каждый день пил с другими евреями, танцевал, молился и хотел заставить Бога помогать. Но никогда питье водки не оканчивалось для евреев добром… Был погром, и тогда убили его, мою маму и шестерых моих братьев. Меня они не заметили, потому что дух мой был вне моего тела, и они решили, что я умер. Тогда они взяли все деньги из кассы, выпили всю водку и подожгли дом.

И тогда я понял, что Бог не хочет того, чему учил святой Баал-Шем, и я стал тише воды, ниже травы. Я знаю, что Диамант, который стоит тут в шинке и продает водку, — всего лишь робот, такой, знаете ли, Голем. Подлинный же Диамант находится, по большей части, не в своем теле. Он витает везде, по всему свету. Он видит и обучается — там далеко — гораздо большему, чем простой еврей за десять лет жизни может научиться в нашей Богом забытой деревне. Я с моим духовным телом уже побывал во всем мире!»

Медингер замечает: «Действительно, он рассказывал мне потрясающие истории о своих (внетелесных) путешествиях и поведал, что был в Вене и видел там, что духовное тело кайзера Франца Йозефа I было уже совсем вне физического тела и что все эрцгерцоги стояли у его смертного одра, ожидая, когда его душа наконец освободится от земной оболочки». И действительно, на следующий день пришло сообщение о смерти Его Величества.

«Я почти ничего не ем, я получаю силу от Неба. Я потерял всех, кого любил. Мою жену и моих детей расстреляли русские в 1914 году. Но это было только земное, то, что они расстреляли. Жена и дети — они все со мной, и я — с ними, ничего не изменилось, только они уже — по большей части — свободны от своих земных оболочек, а я иногда еще накрепко заключен в ней».

Старый Диамант еще много чего поведал нашему рассказчику. Например, о Будде, которым он очень восхищался; об Иисусе Христе и его учении — как и об искажении этого учения церковью; да и об учениях Магомета со всеми их неприятными сопровождающими явлениями он, как казалось, хорошо знал. На вопрос Медингера, а где же при таких обширных знаниях он хранит свою библиотеку, или же: где в этой глуши он собрал такое огромное количество высокоценных книг, Диамант ответил: «Зачем библиотека; я знаю все это, потому что они сами мне это сказали — Будда, Христос, Магомет и еще многие другие. Всех их и многих других я хорошо знаю. С ними со всеми я разговаривал».

Медингер еще спросил: сколько продлится война и каков будет ее конец? «Я не хочу пугать господина лейтенанта, вам придется пережить тяжкие страдания в первый раз. Во второй раз на вашу долю выпадут еще большие несчастья. Но вы выживете в обеих бедах (махоймес)». Что такое «второй раз», Медингер тогда, конечно, не знал. Старый еврей имел в виду Вторую мировую войну.

Второе происшествие, о котором Германн Медингер рассказал в 1958 году, произошло также в Галиции и тоже во время Первой мировой войны. Дадим ему слово.

Сокровище старого еврея

Может быть, этим рассказом мне удастся хоть как-то загладить свою вину перед одним уже давно умершим человеком. Прошло уже 40 лет, а мне все еще является призрак старого еврея, ищущего свое сокровище.

В те времена у правоверных евреев в Галиции было принято прикреплять на входной двери на двух металлических кронштейнах стеклянную трубочку наподобие термометра и вкладывать в нее бумажку с изречением из Торы — священной книги иудеев. Во время Первой мировой войны я оказался в маленьком галицийском городишке и был направлен на постой к одному богатому еврею, Лейбу Нусбауму. Однажды зимним вечером мы с моим шофером сидели у камина. Пока мой водитель с огромным удовольствием попивал водочку, выставленную хозяином дома, я читал «Фауста» из библиотеки Нусбаума. С линии фронта, проходившей неподалеку, доносилась артиллерийская канонада. Там, видно, шел серьезный бой, а мы пока что сидели в тепле и уюте, радуясь короткой передышке.

Совершенно неожиданно моему водителю, возбужденному обильными возлияниями, пришла в голову идиотская идея вынуть из стеклянной трубочки изречение из Торы и вставить вместо него неприличную цитату из Гёте (речь идет о высказывании Гётца фон Берлихингена: «Можешь поцеловать меня в зад…» — Прим. пер.). Вина моя состояла в том, что я не препятствовал этому безобразию!

Как только водитель сотворил эту пакость, дверь резко растворилась, и в дверном проеме появилось искаженное ужасом лицо Лейба Нусбаума. Заикаясь от страха, он произнес: «У Шлоима Мандеса недалеко отсюда шальным осколком снаряда сорвало священное изречение из Торы, и тут же его хватил удар… Бедный Шлоим». И тут у него изо рта пошла пена, и он упал без сознания.

Я как зачарованный взглянул на стеклянную трубочку у нашей двери, ярко освещенную светом из комнаты — ведь там было не что иное, как классическая цитата из Гёте…

Не успел я до конца осознать, что же в действительности произошло, как совсем рядом с нашим домом разорвался снаряд, причем — как и у Шлоима Мандеса — с нашей двери тоже сорвало стеклянную трубочку с пресловутой цитатой! Итак, вокруг дома разрывались один за другим снаряды, а в доме полуживой от ужаса хозяин как заведенный повторял заплетающимся языком одну и ту же фразу: «Тора — ее сорвало с двери! Он наказал меня, мой Непеш (Ангел-хранитель). Мое сокровище, мой клад!» Вдруг он поднялся во весь рост и потребовал отправиться на поиски бумажки с изречением из Торы, потому что, как он объяснил, на обороте он начертил подробный план некогда зарытого им клада. Но дело-то было в том, что водитель бросил бумажку с изречением в огонь, так что поиски наши ни к чему не привели. Вскоре несчастный Лейб Нусбаум, рыдая и заливаясь слезами, скончался.

Прошли годы, война давно закончилась. Однажды тихой весенней ночью я, гуляя по Леопольдштадту, увидел идущего мне навстречу польского еврея в кафтане и с пейсами. Приглядевшись, я к своему немалому удивлению заметил, что его ноги не касались земли — он просто парил достаточно низко над землей! Поравнявшись со мной, он взглянул мне прямо в глаза, и я в страхе отпрянул — это был покойный Лейб Нусбаум… Лицо его было точно таким же, как в его смертный час — искаженное неописуемым ужасом. Раскрыв беззубый рот, он прохрипел несколько слов на иврите, кончавшихся фразой: «Священная Тора, мое сокровище, мое проклятие. Будь проклят».

Я вознес краткую, но истовую молитву своему Ангелу-хранителю, попросив у него успокоения для несчастного еврея, и ужасный призрак исчез.

Хотя я и был «старым оккультистом», все же эта встреча глубоко потрясла меня, ведь я же подло поступил с Лейбом Нусбаумом, не помешав своему водителю совершить его мерзкий поступок. Кстати, водитель недолго прожил после своего «геройского поступка»: через несколько дней он погиб там же, в Галиции, и я сам похоронил его.

Читая или слушая сообщения очевидцев о происшествиях такого рода, всегда нужно учитывать субъективный фактор, так сказать, индивидуальную окраску этих свидетельств. Например, описания случаев так называемых «экскурсий»: то есть одно— или многократные выходы из физического тела в деталях могут значительно отличаться одно от другого. Однако все они в основном совпадают в известных ключевых моментах. А отсюда можно сделать весьма полезные выводы о том, что это действительно имело место, о предпосылках, необходимых для подобного процесса, а также об изменившихся условиях существования «флюидного человека». На основании всех описанных в этой книге сообщений очевидцев, а также из иных сообщений подобного рода можно без труда сформулировать ряд закономерностей, общих для всех «экскурсий» флюидного тела. Итак, все свидетельства имеют следующие общие черты:

1. удивление при виде собственного тела, которое к тому же можно наблюдать под разными углами зрения;

2. (якобы) неописуемое ощущение счастья, вызванное чувством невесомости и способностью совершенно свободно передвигаться в пространстве;

3. наличие полного сознания своего собственного «я» и ясность мышления.

Далее, в подавляющем числе всех подобных случаев очевидцы констатируют следующее:

4. прозрачность и проницаемость (несопротивляемость) материальных предметов — вплоть до кирпичных и каменных стен;

5. наличие связующей «нити» между флюидным и физическим телом;

6. передвижение в пространстве со «скоростью мысли»;

7. невозможность подать какой-либо знак окружающим, с тем чтобы тебя заметили.

Уже пункты с 4 по 6 позволяют сделать заключение о том, что:

а) окутанный тайной «потусторонний мир» в пространственном отношении начинается уже в этом мире;

б) в этом «потустороннем мире», очевидно, действуют иные законы природы, а следовательно, имеют место иные условия существования, нежели на физическом уровне бытия.

И удивляться тут, по-моему, нечему. Обратимся, к примеру, к космонавтике: в космосе законы природы действуют несколько иначе, чем на Земле, — достаточно вспомнить невесомость.

Явления двойников и выходы личности из физического тела, засвидетельствованные бесчисленное количество раз, так типичны и выразительны, что нет ничего логичнее, чем предположение о продолжении нашей жизни непосредственно после физической смерти и наличии «потустороннего мира». Можно, конечно, попытаться обесценить подобные свидетельства, заявив, что рассказчикам все это привиделось под влиянием болезни, обмана чувств, что все это плод их больной фантазии или истерии… короче, что все эти свидетели были «не в себе» и поэтому их нельзя принимать всерьез. Конечно, можно абсолютно все поставить под сомнение, подчеркнутое выпячивание скептицизма даже придает тому, кто сомневается, некоторую личную пикантность. Но толку от этого нет никакого. Дюпрель, без сомнения, прав, говоря: «Скептицизм не относится к тем вещам, которые становятся тем лучше, чем дольше их практикуют. Лишь то сомнение критически разум-но и оправданно, которое способно остановиться в надлежащей точке». Нельзя считать сверхчувственное невозможным потому, что оно никак не соответствует нашему житейскому опыту и мировоззрению, которые мы сами себе сформировали или которому нас обучили в школе. И если нам приходится констатировать, что наши попытки объяснить непонятное оказываются несостоятельными, то не лучше ли вспомнить нашего великого Гёте, сказавшего по этому поводу такие мудрые слова: «Подобные вещи не требуют объяснений; довольно того, что они истинны!»

А теперь — с этой точки зрения — дополним ряд уже приведенных свидетельств очевидцев несколькими случаями, в которых имела место способность к расширенному восприятию.