Помоги проекту - поделись книгой:
— Самый неудачный выбор имени, какой только можно себе представить, — шепотом добавила сестра Благодеяние на ухо Куинну. — Он редко говорит. Впрочем, наверное, пророкам и не стоит слишком разглагольствовать. Вы можете сесть, мистер?..
— Куинн.
— Куинн. Рифмуется с грехом. Это может быть дурным предзнаменованием.
Куинн принялся доказывать, что его имя рифмуется с массой других слов — с усмешкой, веретеном, плаванием[2], но сестра резко оборвала его, заявив, что грех в данном случае подходит больше всего.
— Что еще, кроме порока, могло привести такого молодого, крепкого мужчину, как вы, к столь плачевному состоянию? Разве не так?
Куинн вспомнил: Ньюхаузер говорил, что люди в Тауэре особенно милосердны к бедным грешникам.
— Боюсь, что вы правы, сестра, — вздохнул он.
— Выпивка?
— Конечно.
— Карты?
— Частенько.
— Женщины?
— По обстоятельствам.
— Так я и думала, — кивнула сестра Благодеяние с мрачным удовлетворением. — Ладно, сделаю для вас сэндвич с сыром.
— Спасибо.
— И с окороком. В городе ходят слухи, будто мы мяса не едим. Какая чепуха! Мы много работаем, мясо нам необходимо. Сделать тебе тоже, брат Язык? И глоток козьего молока, а?
Брат затряс головой.
— Ну, как хочешь, заставлять не буду. Но по крайней мере свежий воздух пойдет тебе на пользу. Уже достаточно посвежело, чтобы посидеть немного во дворе. Верни свою птичку в клетку, и мистер Куинн поможет тебе с креслом.
Сестра Благодеяние распоряжалась так, будто у нее не возникало ни малейших сомнений, что все ее приказы будут выполнены быстро и как следует. Куинн покорно вытащил из комнаты качалку, брат Язык посадил попугая в клетку, а сама она деловито принялась готовить сэндвичи. Несмотря на странное одеяние и обстановку, больше всего в этот момент она походила на обычную домашнюю хозяйку, хлопочущую на собственной кухне и очень довольную тем, что может оказать услугу своим мужчинам. Куинн даже не пытался гадать, какая цепь обстоятельств привела ее в такое место, как Тауэр.
Она поставила перед ним тарелку с сэндвичами, села на скамью возле него и принялась наблюдать, как он ест.
— Кто рассказал вам о нас, мистер Куинн?
— Человек, которого я встретил на дороге. У него ранчо неподалеку отсюда.
— Звучит правдоподобно.
— Да. Тем более что это чистая правда.
— Откуда путь держите?
— Изначально или сейчас? — осведомился Куинн.
— И то, и другое. Не бойтесь подробностей.
— Родился в Детройте. В последнее время жил в Рино.
— Рино — нечистое место.
— Сейчас я склонен с вами согласиться. Сестра Благодеяние неодобрительно хмыкнула.
— Полагаю, вы, как они там выражаются, пользовались чужими деньгами?
— Что ж, в каком-то смысле можно и так сказать.
— У вас в Рино была работа?
— Да была своя контора в одном клубе. Или в казино — называйте, как хотите. А еще у меня есть лицензия частного детектива, выданная в Неваде, — впрочем, возможно, ее уже пора возобновить.
— Воодушевляла ли вас ваша работа?
— Давайте просто скажем: меня предупреждали, что не следует смешивать дело и удовольствие, а я этим пренебрег, — Куинн принялся за второй сэндвич. Домашней выпечки хлеб совсем зачерствел, но сыр и ветчина были хороши, а масло — просто прекрасное.
— Сколько вам лет, мистер Куинн?
— Тридцать пять — тридцать шесть. Думаю, скорее тридцать шесть.
— Большинство мужчин в вашем возрасте сидят дома в окружении семьи, а не носятся по горам в поисках милостыни… Стало быть, тридцать шесть. И что же? Собираетесь вы начать жизнь сначала, на более высоком уровне?
Куинн удивленно взглянул на нее.
— Послушайте, сестра, я отдаю должное еде и гостеприимству, но очень прошу не рассматривать меня как кандидата в неофиты.
— В самом деле? Поверьте, мистер Куинн, я об этом вовсе не думала. Мы не ищем новообращенных. Они ищут нас. И приходят к нам, когда устают от мира.
— И что же тогда происходит?
— Мы готовим их к восхождению в Тауэр. Там пять уровней. Первый — самый низкий, с него мы все начинаем, — уровень земли. Второй — уровень деревьев, третий — гор, четвертый — неба и пятый — Небесная Башня, где живет Учитель. Сама-то я выше третьего уровня никогда не поднималась, — она наклонилась к собеседнику, конфиденциально нахмурившись. — Даже для того, чтобы находиться здесь, мне кое-чего не хватает.
— Ну да? Чего же?
— Духовных вибраций. Я не чувствую их, как следует. А когда начинаю ощущать, оказывается, что пролетел реактивный самолет или где-то что-то взорвали и вибрации вовсе не духовные. Однажды срубили дерево, и я подумала, что мои вибрации — лучшие из всех, какие кто-либо когда-нибудь испытывал. Ох, какое это было разочарование!
— Это очень плохо, — серьезно подтвердил Куинн, пытаясь смотреть на нее с максимальной симпатией, на какую был способен.
— О, на самом деле вы так не думаете.
— Уверяю вас.
— А я говорю — нет. У скептиков всегда определенным образом кривятся губы.
— Просто у меня во рту кусок окорока. Он вцепился в мои передние зубы мертвой хваткой.
Сестра не смогла сдержать короткого смешка и торопливо прикрыла рот рукой. Казалось, собственная несдержанность взволновала ее так, будто она вспомнила какой-нибудь фривольный случай из своего прошлого.
Она торопливо поднялась и подошла к холодильнику.
— Налить вам козьего молока? Это очень полезно.
— Нет, спасибо. Может быть, чашку кофе?
— Мы никогда не пользуемся стимуляторами.
— Почему бы вам не попробовать? Между прочим, от этого могут улучшиться ваши вибрации.
— Я попросила бы вас быть более почтительным, мистер Куинн.
— Извините. Просто я наелся. Хорошая еда всегда приводит меня в легкомысленное настроение.
— Не так уж она хороша.
— Я настаиваю на своем.
— Впрочем, пожалуй, сыр не так уж и плох. Брат Провидец делает его по какому-то своему, тайному рецепту.
— Пожалуйста, поздравьте его от моего имени, — Куинн поднялся и с наслаждением потянулся, сдерживая зевок. — Ну, а теперь мне, пожалуй, пора продолжить путь.
— Куда?
— В Сан-Феличе.
— Это же почти пятьдесят миль! Как вы туда доберетесь?
— Пешком до шоссе, а там поймаю какую-нибудь машину.
— Можете и не поймать. Большинство едущих в Сан-Феличе предпочитают пользоваться кружным путем, по главному шоссе. К тому же после захода солнца водители не любят тормозить ради попутчиков, особенно в горах. А ночи у нас очень холодные.
С минуту Куинн испытующе смотрел на нее.
— Что у вас на уме, сестра? — спросил он затем.
— Ничего. Просто беспокоюсь за вас. Один в горах, холодной ночью, без крова над головой, и дикие звери бродят вокруг…
— К чему вы клоните?
— Так, пришло кое-что в голову, — весело сказала она. — Есть очень простое решение. Завтра утром брат Терновый Венец скорее всего повезет в Сан-Феличе овощи. Что-то случилось с нашим трактором — ему надо купить запчасти. Я уверена, он не будет возражать, если вы поедете с ним.
— Вы очень добры.
— А, ерунда, — с усмешкой отмахнулась она. — С моей стороны это чистый эгоизм. Не хочу всю ночь проворочаться без сна, беспокоясь о новичке, бродящем где-то в горах. Можете переночевать в сарае — там есть кровать и пара одеял.
— Вы всегда так гостеприимны, сестра?
— Нет, — резко ответила она. — Мы принимаем воров, пьяниц, хамов и обращаемся с ними так, как они того заслуживают.
— В таком случае чем такое королевское обращение заслужил я?
— Не такое уж королевское. Вы скоро в этом убедитесь — как только попытаетесь заснуть на вашей кровати. Но это лучшее, что мы можем предложить.
Откуда-то донесся звук гонга.
— Молящиеся идут, — сказала сестра Благодеяние. Потом на несколько секунд замерла, опершись лбом на правую руку и о чем-то раздумывая. — Пожалуй, лучше вам выйти из кухни. Сейчас сюда придет сестра Раскаяние — развести огонь для ужина, а присутствие незнакомых ее всегда нервирует.
— А остальных?
— У каждого брата и у каждой сестры есть свои обязанности до захода солнца.
— Я имею в виду — как чувствуют себя остальные в присутствии незнакомцев?
— С вами будут учтивы, мистер Куинн, в той же степени, в какой проявите учтивость вы сами. Бедную сестру Раскаяние действительно лучше избегать, но тут — проблемы особые. У нее, понимаете ли, трое детей, и представители школьного совета все время настаивают, чтобы они посещали школу. А чему их там будут учить, я вас спрашиваю? Что они там смогут узнать такого, чему Учитель не научит их здесь — если им это так уж необходимо.
— Честно говоря, сестра, к обсуждению данного вопроса я не готов.
— Знаете, а я, впервые вас увидев, как раз подумала: уж не от школьного ли совета вы сюда явились?
— Я польщен.
— Не стоит, — сухо отпарировала сестра. — Они все, как один, тупоголовы, назойливы и обожают лезть не в свои дела. А сколько хлопот они причинили бедной сестре Раскаяние, вы просто не поверите! Неудивительно, что у нее с духовными вибрациями еще больше сложностей, чем у меня.
Куинн проследовал за ней наружу. Брат Язык Пророков дремал под деревом в своей качалке; солнечные блики сверкали на его бритой голове.
Куинн увидел, что к дому приближаются низенькая широкоплечая женщина и молоденькая девушка лет шестнадцати-семнадцати. За ними семенили двое детишек, мальчик и девочка, на вид лет семи-восьми. Одеты все были в такие же серые шерстяные хламиды, какие носили, видимо, все члены общины, только на детях они были чуть ниже колен.
Все четверо, ни слова не говоря, вошли в столовую, и только девушка бросила на Куинна быстрый вопрошающий взгляд. Он ответил ей тем же. Девушка была хорошенькой, с блестящими карими глазами и вьющимися черными волосами, но кожу ее сплошь покрывали красные пятна от старых прыщей.
— Сестра Карма, — вздохнула сестра Благодеяние. — Бедная девушка вся в прыщах, и никакие молитвы, похоже, не в состоянии ей помочь. Пойдемте, я покажу, где вы будете спать. Особых удобств, правда, не обещаю — чего нет, того нет. Баловать плоть — ослаблять дух. Не сомневаюсь, впрочем, что вы никогда ничем другим и не занимались.
— Без сомнения.
— И вас это не беспокоит? Не пугает то, что неизбежно приближается к каждому из нас?
Куинна куда больше пугало то, что могло к нему никогда не приблизиться: деньги и работа. Точнее, их отсутствие. Однако он предпочел ограничиться кратким замечанием, что старается на подобные темы не думать.
— Но вы ДОЛЖНЫ об этом задуматься, мистер Куинн! — воскликнула сестра Благодеяние.
— Хорошо, сестра, — покладисто согласился он. — Сейчас же и начну.
— Опять шутите, да? Вы очень странный молодой человек, — она посмотрела вниз, на свое серое одеяние, на босые ноги с широкими, плоскими, мозолистыми ступнями. — Наверное, я тоже кажусь вам странной. Что ж, будь таким, каким можешь. Возможно, в этом мире я выгляжу более странной, чем буду в следующем. Аминь, — добавила она, как бы закрывая тему.
Снаружи сарай казался уменьшенной копией столовой. Но внутри он делился на комнаты, каждая из которых была заперта на висячий замок. В одну из таких комнаток и ввела Куинна сестра Благодеяние. В ней оказалось достаточно светло благодаря маленькому оконцу; меблировка состояла из узкой железной кровати с тонким серым матрацем и парой одеял, частично съеденных молью. Куинн пощупал матрац — тот был мягким, но без малейших признаков упругости.
Поделиться книгой: